Оуэн, с которым было уже «поздно», мягко погладил большим пальцем кожу под веком Са Рин. Накатил ужас от того, что он в любую секунду может снова поднять опасную бритву и выколоть ей глаз.
— Обычно я не делаю подобных предложений.
Она с трудом улавливала смысл слов, произнесённых этим до жути низким голосом. Пытаясь отстраниться от мужчины, она неестественно подалась верхней частью тела к зеркалу. Выгнутая назад поясница отозвалась болью.
Затылок коснулся холодного зеркала. Оуэн втиснул длинную ногу между бёдрами Са Рин и навалился сверху, придавливая её к стеклу.
— Поработаешь на меня?
Это было не предложение. Это было принуждение.
Глядя в его поблескивающие глаза, она так и не смогла вымолвить, что её обратный рейс через четыре дня, а если уже за полночь — то и вовсе через три. Словно принуждая к ответу, он сильнее надавил пальцем на кожу под её глазом.
— Собак любишь?
В памяти мелькнули три добермана.
— Мой выгульщик собак недавно уволился.
— А если... я откажусь... что будет?
Казалось, с самого рождения он ни разу не слышал слова «отказ» — на его губах расползлась вязкая улыбка. Мужчина, всё ещё державший пальцы у её глаза, выглядел чертовски угрожающе. Настолько, что она подумала: если её не убьют, то домой она точно вернётся одноглазой.
Его безмолвная властность давила на её разум даже сильнее, чем навалившееся мужское тело.
— Люблю... собак.
Ублюдок.
Она инстинктивно, даже не желая того, поняла: этот мужчина не любит повторять дважды. Как только Са Рин поспешно ответила, Оуэн едва заметно кивнул.
— Рассчитываю на тебя.
Наглядно продемонстрировав, насколько пугающе может звучать слово «просьба», он наконец неспешно выпрямился. Лишившись опоры, изогнутая назад поясница Са Рин дёрнулась. Тревожный набат в её голове зазвенел ещё громче и отчётливее.
Сестра была права.
У неё и правда был выдающийся талант делать наихудший выбор.
Её паспорт и кошелёк, само собой, перекочевали в руки Оуэна.
К счастью или к несчастью, дневник вернулся к ней. Са Рин оцепенело стояла в гостиной, обеими руками сжимая его, пока мужчина по имени Юри, представившийся личным секретарём Оуэна, провожал её в комнату.
— Мне теперь жить здесь?
Ей не хотелось заговаривать и с секретарём, но больше спросить было не у кого. Са Рин не забыла, что именно он впихнул её в лифт.
— Да.
Она приоткрыла было рот, чтобы заявить, что силой запихивать её в лифт и отбирать паспорт — это похищение, но так и не решилась произнести это вслух. В месте, где не действуют законы, взывать к здравому смыслу было бессмысленно: ненормальной сочли бы именно её. Са Рин постаралась мыслить рационально и сохранять спокойствие.
Здоровяк встретился с ней взглядом и странно посмотрел на её лицо. Судя по дрогнувшим губам, он хотел что-то сказать, но в итоге лишь открыл перед ней дверь, больше ничего не объясняя.
Она оказалась в одной из комнат пентхауса, где на кровати лежали идеально гладкие, без единой морщинки простыни.
Где-то за стенами этой комнаты находится Оуэн.
Сердце с запозданием бешено заколотилось. Закрыв дверь и прислонившись к ней спиной, Са Рин медленно сползла на пол и прижала ладонь к груди. Зловещий стук отдался в ладони. Она раскрыла зажатый в руке дневник, словно оберег.
Владелица этого дневника мертва. Мертва и похоронена рядом с мамой.
Её старшая сестра.
Са Рин закрыла глаза. При этой мысли ей каждый раз казалось, что от сердца отрывают кусок, и она не могла дышать. Её половинка, разделившая с ней душу; единая с ней плоть и кровь, её измученная сестра.
— Сестра, я всё-таки добралась сюда.
Её пальцы дрожали. На лице всё ещё чувствовался запах алкоголя там, где к ней прикасался Оуэн, поэтому Са Рин грубо вытерла кожу рукавом. А затем открыла первую страницу дневника, ставшего для неё самым настоящим оберегом.
Она перечитывала её столько раз, что бумага почти истёрлась, но написанные на ней строки по-прежнему легко читались. Возможно, она уже выучила этот дневник наизусть.
«Моей дорогой младшей сестрёнке».
Сестра словно знала, что однажды Са Рин найдёт его, поэтому первая страница дневника начиналась с письма к ней. Са Рин медленно провела пальцем по округлым буквам.
— Я ещё не заговорила с ним. Нужно быть осторожной, как ты и говорила. Я ведь всегда выбираю хуже некуда, что если я снова всё испорчу?
Сильно вдавливать шариковую ручку в бумагу — это была привычка сестры. Ощупывая рельефные, словно шрифт Брайля, буквы, Са Рин шмыгнула носом. Она так устала.
Содранные ладони пульсировали болью, а на коленях после того, как её волокли по мрамору, уже проступили синие синяки. А ещё ей сегодня едва не оторвали волосы вместе со скальпом. При воспоминании о том, как её, сидящую на полу, окатило грязной водой, она отчаянно заставила себя подняться.
К комнате прилегала своя ванная.
Пройдя мимо огромной кровати, застеленной хрустящими простынями, на которых, казалось, мог остаться след от одного лишь прикосновения, Са Рин вошла в ванную и, взглянув в зеркало, едва сдержала вскрик.
— Чокнутый ублюдок. Ёбаный псих...
Конченый психопат.
Из-за того, что всё её внимание было приковано к Оуэну, она не сразу поняла, в каком виде оказалась, но теперь убедилась окончательно: он стопроцентный психопат. Волосы над бровями были срезаны так неровно, что напоминали не просто холмик, а целую королевскую гробницу, и полностью обнажали лоб. То, что секретарь с дёргающимися губами не расхохотался прямо ей в лицо, было настоящим чудом.
Она попыталась хоть как-то исправить ситуацию одноразовой бритвой из ванной, но если обычный холмик ещё можно было сровнять, то королевский курган явно выходил за рамки её возможностей.
— В одно мгновение превратил меня в оборванку.
С красным от злости лицом Са Рин тяжело дышала, глядя на своё отражение. Пусть она давно не стриглась и её волосы и так были не в лучшем виде, но хуже, чем сейчас, они выглядеть просто не могли. Когда она выплюнула все известные ей ругательства, сердце, щемившее от мыслей о смерти сестры, бешено заколотилось от ярости.
Однако ярость была недолгой: свой запас душевных и физических сил на сегодня Са Рин уже исчерпала.
После душа с горячей водой точно станет легче.
И это паршивое настроение, и сегодняшние удачи с несчастьями — всё покажется сущим пустяком, когда горячая вода растопит напряжение в душе. Она закрыла и снова открыла глаза, убеждая себя, что к ней вернутся силы и она сможет и дальше всё стойко переносить.
Она доверила свою встречу с Оуэном ничтожному шансу один к тридцати восьми в рулетке.
Деньги она просадила подчистую, но Оуэна встретила. Вместо удачи ей достался мужчина, который был настоящим воплощением несчастья.
Са Рин уже об этом жалела.
Ей даже послышалось, как сестра неодобрительно цокает языком из могилы.
До душа она этого не замечала, но надеть снятую одежду снова было невозможно. Даже бельё насквозь пропиталось холодным потом, и напяливать его на себя не было никакого желания.
Накинув банный халат и кое-как застирав вручную всю одежду, кроме пальто, она вышла из ванной. Электронные часы у изголовья кровати показывали три часа ночи. Тяжёлый выдался день.
Пошатываясь, Са Рин добрела до кровати, повалилась на бок и закрыла глаза. В голове гудело так, словно туда засунули напольные часы с боем. И тем не менее накатывающая сонливость неумолимо завладевала её телом.
А может, это всё просто сон.
Может, когда она откроет глаза, то окажется в том старом хостеле, который сняла на неделю, а то и вовсе выяснится, что её приезд в Эдем-Сити был всего лишь сном.
У неё ведь довольно богатое воображение. Может, это лишь один из тех сценариев, которые она придумывает перед сном, давая волю фантазии. Она откроет глаза, и её, как всегда, встретят белые больничные стены.
С этой мыслью Са Рин провалилась в сон.
Но вскоре она осознала, что за сотни и тысячи раз ещё ни разу не придумывала себе настолько дерьмовую фантазию.
Надежды рухнули ещё до того, как она проснулась.
— Ты должен был ей сказать, какие именно это собаки.
Три добермана завиляли хвостами, словно поняв, что речь зашла о них. Юри, глядя на собак, которые с бесконечно преданным видом стояли рядом с Оуэном и сверкали глазами, сделал такое сложное лицо, словно наблюдал за адскими гончими.
— Возможно, её прислали из России.
— Ты ведь тоже оттуда.
— Ну, я — это другое дело...
Юри усмехнулся. За долгие годы знакомства он привык вести себя с Оуэном непринуждённо, когда они оставались наедине, но никогда не позволял себе переходить черту. Обычно люди пугались до смерти при виде его лица, но эта миниатюрная женщина была настолько поглощена Оуэном, что даже не обратила на него внимания.
Татуировки, ползущие по шее до самых ушей, и длинный шрам, разрывающий уголок рта. Следы того, что кто-то когда-то искромсал его лицо ножом. Юри посмотрел сверху вниз на того, кто наградил его этими вечными шрамами. Золотистые глаза невинно посмотрели на него в ответ.
— И если её всё-таки прислали оттуда, я бы их даже наградил.
Оуэн произнёс это с крайне довольным видом — она идеально вписалась в его извращённые вкусы. Для него ничто не имело особого значения. Несмотря на огромное количество врагов, он всегда выглядел скучающим. И, возможно, он подпустил её так близко именно потому, что считал очередной убийцей, покушающейся на его жизнь.
Оуэн одним лишь движением глаз указал на лежащий на столе паспорт.
— Я всё выясню.
— Давай.
Ему нравилось, когда у людей были скрытые мотивы. И чем дольше они их прятали, тем веселее становилось.
Остановить машину на улице было чистым импульсом. Никто бы не смог предвидеть такого поступка, но её голос, звучавший с таким надрывом, словно она отчаянно ждала именно его, пришёлся ему по вкусу. А когда она с решительным, почти трагичным видом разменяла фишки и встала у рулетки, ему стало по-настоящему интересно.
На чьей же она стороне?
Из какого она лагеря, раз так сильно действует мне на нервы?
Он знал сотни способов заставить эти упрямо сжатые губы раскрыться. Ещё не было ни одного человека, который промолчал бы перед лицом боли. Оуэну доставило удовольствие смотреть в её мутный, сломанный глаз. Ему даже захотелось приказать ей проглотить все те слова, которые она собиралась сказать.
Потому что ему было весело.