Что тут такого смешного?
Сарин низко опустила голову. Она испытывала невольный страх перед мужчиной, говорившим с такой пугающей самоуверенностью.
Что-то было не так. Возникало чувство, что Оуэн умалчивает о чём-то важном.
Но то же самое касалось и Сарин. Неопровержимое доказательство, которое он ни за что не сможет отрицать, сейчас преспокойно живёт в Корее.
От внезапно накатившей тревоги она принялась нервно покусывать губы.
Рано утром следующего дня, когда по коридору наконец вошли Юри вместе с горничными, стало ясно, что Оуэн решил вернуться к привычному образу жизни. Сама же Сарин после вчерашнего разговора так и не сомкнула глаз.
К счастью, прошлой ночью он не бродил по гостиной. Ночь выдалась непривычно тихой, но Сарин пролежала с открытыми глазами до самого утра.
— Здесь не такой уж и погром, как я думал.
Сарин рукой указала на собранную ею кучу мусора. Взгляд Юри потемнел.
В этот раз Оуэн был не один, поэтому Юри беспокоился, но опасения оказались напрасными — люкс находился в весьма приличном состоянии.
— Вообще-то вся посуда разбита.
— Это не беда, можно просто купить новую.
— Он повредил ногу, но всё равно расхаживал как ни в чём не бывало.
— Ого, только ногу?
Значит, обычно он калечил себя куда сильнее. Заметив, как просиял Юри, Сарин предпочла промолчать. В этот момент дверь спальни открылась, и оттуда вышел Оуэн в сопровождении трёх собак.
Зачёсанные назад чёрные волосы, уложенные помадой, открывали безупречный лоб и высокую переносицу. Даже с плотно сжатыми губами он излучал странную чувственность — вероятно, из-за этих золотых глаз, чьё выражение было невозможно прочесть.
Золотистые радужки мягко переливались, словно расплавленный металл высшей пробы. Мужчина выглядел гораздо лучше обычного, и каждый раз, когда его взгляд на что-то падал, казалось, будто оттуда расходятся золотые волны.
Он был прекрасен.
Стоило посмотреть на него просто как на мужчину, как эта мысль полностью завладевала разумом. К столь пугающему человеку вряд ли подходило слово «прекрасен», но Сарин не могла подобрать другого определения для этого создания.
Его взгляд был спокоен, а манящие губы лениво шевельнулись, когда он посмотрел на Сарин.
— Доброе утро.
Поздоровался он совершенно будничным тоном.
Холодное приветствие, словно вчера ничего не произошло. Заострившиеся скулы и уставшие глаза никуда не делись, но, по крайней мере, казалось, что этой ночью он хорошо выспался.
— …Да.
Наверняка опять издевается.
Так подумала Сарин. Сестра всегда говорила, что дразнить и злить её — одно удовольствие. И со смехом добавляла, что иногда при одном взгляде на её лицо хочется издеваться над ней ещё злее. Сарин и сама не раз разглядывала себя в зеркале, пытаясь понять, как выглядит это «лицо, над которым хочется издеваться», но так ничего и не нашла.
— А это что?
Спросил Оуэн, посмотрев на Юри.
С выражением «ах да» на лице Юри достал из-за пазухи конверт и протянул его Оуэну, но тот не взял его, а указал на Сарин.
Взгляд Юри, не скрывающего любопытства насчёт того, что же между ними произошло, метнулся к девушке. Он подошёл и протянул конверт ей.
Конверт даже на вид был весьма пухлым.
Не открывая, Сарин поняла: это те самые деньги, что обещал Оуэн. Стоило взять его в руки, как сердце бешено заколотилось, словно она совершила преступление. Ей ещё никогда не доводилось держать такую огромную сумму наличными. Кредиты и деньги на срочное погашение долгов — всё это были лишь цифры, переходившие с одного банковского счёта на другой.
— Решил, что наличными будет удобнее.
С усмешкой произнёс Оуэн.
Это были не какие-нибудь чеки, которые легко выписать, а наличные — такие он обычно использовал в расчётах с клиентами. Идеально отмытые деньги, не оставляющие следов.
Он приподнял уголки губ, бросив на неё глубокий, многообещающий взгляд. Этот мужчина прекрасно знал, что его внешность вызывает опасное влечение, и умело этим пользовался.
Сарин, избегая взгляда Оуэна, поспешно повернулась к Юри. Тот недоумённо уставился в ответ — с чего вдруг она на него смотрит, если они даже не друзья.
То, как она дрожала и судорожно стискивала конверт, боясь его выронить, выглядело весьма мило, но Оуэну пришлось не по вкусу, что её взгляд направлен не на него. Тихо цыкнув, он прошёл мимо них к выходу.
— Идём.
— Да.
Юри широкими шагами последовал за ним.
Уборщики вели себя так, будто Сарин здесь вообще не было. Край зажатого в руке конверта промок от пота, а кончики пальцев начали понемногу неметь от напряжения.
Как только хозяин ушёл, три пса подошли к ней и принялись ластиться, тёрлись головами о её бёдра. Разве такие огромные деньги — справедливая плата за обычный выгул собак?
За любое одолжение приходится платить. И Сарин смутно осознавала, что это вовсе не простое одолжение. Но выпускать конверт она всё равно не хотела.
Ей отчаянно хотелось как-то оправдать эти деньги. В конце концов, этот мужчина забрал её паспорт и держит её здесь силой. Это ничем не отличается от заточения, так почему бы не считать эти деньги компенсацией за него?
— Дождь ещё идёт, вы не против?
Спросила она, одной рукой держа конверт, а другой поглаживая собак по головам.
Три пары ясных, преданных глаз уставились на неё, ярко блестя.
Дождь постепенно стихал. Ливень стоял такой стеной, что ничего не было видно, но теперь сквозь окна можно было разглядеть улицу, так что прогулка в дождевиках не должна стать проблемой.
— Ладно. Хозяина всё равно нет, так что пойдём.
Дождь заканчивался, и небо прояснялось.
Неизвестно, выдастся ли день дальше солнечным, но Сарин всё же решила выйти.
***
— У-у-у…
Это был неконтролируемый стон боли. Неподалёку раздавался женский смех. Романов, глядя на приоткрытую дверь — видимо, кто-то закрыл её не до конца, — тихо выругался.
Его глаза тревожно бегали: казалось, в любую секунду дверь распахнётся, и кто-то ворвётся, чтобы убить его. Но у него не было сил даже на то, чтобы дойти и закрыть её.
Он чувствовал, как бинт, который он поменял перед сном, снова быстро намокает от крови. Едва открыв глаза, Романов почувствовал адскую боль в пробитой голове и поспешно склонился к грязному, заляпанному отпечатками рук столу.
— Х-х-х…
Он втянул белый порошок носом, и вскоре по телу разлилась приятная слабость. Мысли затуманились, позволив на время забыть о невыносимой боли.
Романов был здоровяком за два метра ростом и весом под сто тридцать килограммов, и никто не осмеливался с ним связываться. Однако посреди ночи в Москве он подвергся внезапному нападению, и в той перестрелке потерял младшего брата.
Подчиненные, охранявшие особняк, полегли настолько беспомощно, что сделать уже ничего было нельзя. Самого же Романова, оказавшегося на волосок от смерти, просто похитили.
Спустя двадцать с лишним часов, когда его привезли в Эдем-Сити и сняли с лица повязку, он увидел перед собой Оуэна.
Фактического хозяина Эдем-Сити.
Племянника Карлены — жены президента России Белова, и по совместительству главного финансиста президента. Эдем-Сити служил гигантской прачечной для астрономических сумм, стекавшихся к Белову из России. Этот город изначально и строился по плану Белова для вывода капиталов за границу.
А кем была первая леди Карлена?
Её родственники по материнской линии стояли во главе Красной мафии, заправлявшей в Москве. Именно благодаря браку с Карленой честолюбивый Белов, одержимый жаждой власти, сумел дорваться до кресла президента. Власть Белова называли величайшей властью века, но ни для кого не было секретом, что над ним стоит отец Карлены, который и возвёл его на этот пост.
Абсолютная власть, естественно, должна была передаваться по наследству.
У Белова было двое сыновей, но оба они прославились тем, что пошли по пути, противоположному отцовскому. Как бы он ни бесился из-за их неповиновения, сыновья с самого начала были лишены властных амбиций и пустились в бега, так что подчинить их своей воле он не сумел.
Поэтому ходили слухи, что отец Карлены, Николай — человек, способный управлять Беловым одним словом, — видел единственным наследником империи своего внука Оуэна.
Сыновья уже мертвы. С самого начала они были никчёмными гуляками, не способными занять отцовское место, и полностью обманули его ожидания. В этом Белов и его тесть были очень похожи.
Николай, заправлявший Красной мафией, человек, перед которым склоняли головы даже раздробленные и враждующие между собой группировки, присматривал Оуэна на роль преемника Белова.
На роль следующего президента России. Из множества внуков, оставшихся от мертвых сыновей, Оуэн был самым умным и безжалостным — точной копией Николая в молодости.
— Твою мать…
Сквозь зубы выругался Романов.
Он никак не мог понять намерений Оуэна. Романов работал на его деда, Николая. Если точнее, Романов напрямую подчинялся Борису — правой руке Николая. Оуэн не мог не знать об этих связях, но всё равно попытался его убить.
Романов вообще не понимал, что происходит.
А потом, когда в то заброшенное здание привели азиатскую девку, до него начало смутно доходить.
— Блядь, ну и проклятые же это были бабки.
Он ведь отобрал их просто ради забавы.
Какая-то оборванная бездомная пришла сорвать последний куш, при этом, похоже, даже не зная правил. Эти деньги были такой лёгкой добычей, что было бы просто обидно их не отобрать.
В казино все знали, кто такой Романов, и закрывали глаза на его выходки. Романов не цеплялся к кому попало, так что при обычных обстоятельствах Оуэн тоже спустил бы это на тормозах.
Но в тот момент, когда его притащили к Оуэну и перед глазами появилась та девка, из его заткнутого рта вырвался беззвучный крик.
Всё из-за этой девки. И то, что брат погиб, и то, что его самого на рассвете притащили в Эдем-Сити в одном белье, — всё это было из-за неё. От этих мыслей Романова затрясло от ярости.
Направлять свой гнев на Оуэна было нельзя. Иначе его жена и дети, находившиеся в другом месте, тоже будут убиты.
Когда в памяти снова всплыло лицо этой азиатской девки — виновницы всего, из-за которой всё и началось, — ярость Романова вспыхнула с новой силой.
— Ирландский выблядок…
Скрежеща зубами, Романов изливал свою ненависть к Оуэну.