Глава 10

[За последние две недели сотрудники агентства госпожи, «М Продакшн», несколько раз посещали таунхаус. Просим отнестись с пониманием к тому, что нам не удалось проверить обстановку внутри территории.]

До Ха завершил звонок, просмотрел последний отчет местного связного и запрокинул голову назад. Он уже не помнил, сколько ночей подряд не спал.. Виски, который он время от времени глушил как воду, наоборот, прогонял сон.

Секретарь Пак уже постоянно докладывал об обстановке внутри таунхауса. До Ха знал, что сотрудники и сотрудницы обсуждали с ней концерт в кафе на территории, а в прошлую субботу все вместе ужинали.

Он по очереди просмотрел фотографии мужчин-сотрудников агентства. Взгляд постепенно становился острым. До Ха намеревался сказать ей, чтобы по возвращении к концерту она впредь максимально сосредоточилась только на внутреннем расписании. Конечно, Хан И Соль была не из тех, кто станет слепо подчиняться его словам.

Нужно как-то заставить её сделать это. Пусть даже придется уговаривать и ласкать. Уж лучше бы в такое время появился ребенок...

Сорвался беззвучный смешок. Ребенок. У него не было ни малейшего намерения разводиться, но и заводить второе поколение так скоро он совершенно не планировал.

Он хотел, чтобы по крайней мере несколько лет во флигеле было уютно и уединенно. Если точнее, желал, чтобы Хан И Соль была полностью сосредоточена только на нем.

Шумные, суматошные будни из-за детского плача тоже вызывали у него нежелание, но больше всего ему не хотелось, чтобы мир этой женщины вращался вокруг младенца. Ведь для её интересов, помимо него, вполне достаточно и одной виолончели.

— Ты мне нравишься, Хан И Соль. Действительно нравишься.

Слово «любовь» так и не сорвалось с губ. Хотя это бездонное, слепое и подчиняющее чувство не могло быть ничем иным, кроме любви.

Хан И Соль лишь слегка вздрогнула веками и ничего не ответила на это внезапное признание. Однако что-то в её колеблющемся взгляде задело его душу.

Живет ли в её мыслях до сих пор Нам Джун У?

Откинувшись на спинку софы в чужой гостиной, он налил виски в пустой стакан. Пока он не торопясь осушал его, алкоголь в организме еще сильнее затуманивал разум.

Когда он пришел в себя, уже стоял перед дверью в спальню Хан И Соль. Стоило повернуть дверную ручку, как рычаг мягко поддался в сторону. Даже в полупьяном состоянии этот факт порадовал его.

От одного лишь того, что она не заперла дверь, несмотря на его присутствие, подозрения, которые он таил какое-то время, казалось, полностью испарились. До Ха бесшумно открыл дверь комнаты и медленно приблизился к постели.

Ему хотелось еще раз взглянуть на лицо Хан И Соль, которая шевелила губами, словно собираясь что-то сказать в ответ на недавний страстный поцелуй и неуклюжее признание. На кровати лежала жена, укрытая простыней до самой шеи, и ровно дышала.

Даже сквозь хмель отчетливо ощущалось, как до боли туго напряглось между бедрами. Хотелось обнять её. Мышцы всего тела ломило от желания немедленно забраться в постель и довериться инстинктам.

Если бы он только мог глубоко проникнуть, начиная от мерно вздымающихся белых ключиц и груди, до самых сокровенных глубин ниже.

Если бы не физическое состояние Хан И Соль, он бы настоял на своем, даже переступив через силу. И сейчас у него возникал соблазн притвориться, будто ничего не знает, и поступить именно так, но страх оказался сильнее.

Не хотелось быть отвергнутым. Пока он не услышит о чувствах Хан И Соль из её собственных уст, спешить силой не следовало. В конце концов, времени будет достаточно, когда в следующем месяце завершится концерт.

Успокаивая себя тем, что не нужно торопиться, он с трудом подавил вожделение. Рука, которую он неосознанно протянул к лицу Хан И Соль, тоже вернулась обратно. Он действовал осторожно, боясь разбудить её.

До Ха покинул комнату подобно хищнику, двигающемуся без единого звука, точно так же, как и пришел. Вырвался горький смешок от желания, которое не только не угасло, а стало еще отчетливее.

— Сумасшедший ублюдок. Будто зеленый подросток.

Похоже, придется все-таки осушить бутылку виски до дна, чтобы прикрыть глаза хотя бы на мгновение перед отъездом.

И Соль, слегка нахмурившись, растрепанная поднялась с постели. От лунного света, пробивавшегося сквозь шторы, резало глаза. Внизу живота все еще тянуло, но менструация, похоже, уже прекратилась.

Она собиралась снова лечь, но замерла, вспомнив о Со До Ха. Время как раз перевалило за полночь.

И Соль немного поколебалась, спустилась с кровати и накинула кардиган поверх пижамы. Ноги сами понесли её к хозяйской спальне, где он должен был находиться. Однако комната пустовала, а дверь оставалась открытой.

Неужели он все еще в гостиной? Работает до такого часа...

Как и ожидалось, он обнаружился в гостиной. Но вместо работы он растянулся на диване и спал как убитый. На столе лежали рабочий ноутбук, планшет и почти опустевшая бутылка виски.

И Соль развернулась, чтобы принести одеяло, но передумала. Диван был мягким, но тело Со До Ха казалось слишком крупным, и со стороны это выглядело крайне неудобно. Было бы лучше, даже если придется ненадолго разбудить его, чтобы он нормально поспал хотя бы несколько часов.

— До Ха. Проснись на минуту.

Он не шевелился, словно труп. И Соль с трудом приподняла его твердый, как скала, торс. Запах алкоголя ударил в нос.

В первый миг нахлынуло беспокойство, сможет ли он завтра нормально сесть на самолет, но тут же улеглось. У него был очень стойкий к алкоголю организм.

Даже в Корее он, будучи мертвецки пьяным, несколько раз обнимал её, спал около часа, а затем сразу уходил на работу, будто ничего и не было. Правда, он ничего не помнил, так что силен был исключительно физически.

— Хан И Соль?..

Он приоткрыл глаза и посмотрел на нее. Взгляд был расфокусирован — настолько много он выпил.

— Идите в комнату и ложитесь спать. ...Пожалуйста.

He послушно поднялся, позволяя ей поддержать себя. Он шел настолько прямо, что на первый взгляд и не скажешь, будто пьян, но стоило дойти до кровати, как тут же рухнул.

Со До Ха глубоко вздохнул и снова закрыл глаза. И Соль тихонько вздохнула и натянула одеяло ему до груди. Оттого, что ей пришлось недолго вести его до комнаты, на лбу выступил холодный пот — настолько это оказалось тяжело.

Должно быть, застегнутые до самой шеи пуговицы душили его, потому что он стал прерывисто дышать. И Соль, не выдержав, принялась расстегивать их одну за другой. В темноте пуговицы были плохо видны, и в тот момент, когда она собиралась включить настольную лампу, её запястье крепко перехватили.

Со До Ха резко потянул её к себе. Из-за хмеля сила была колоссальной.

В груди было тяжело, словно его придавил сонный паралич.

Стоило подумать о том, что хочется разодрать на себе одежду от удушливого жара, как чьи-то нежные руки, опередив его на шаг, принялись расстегивать пуговицы по одной. Знакомые пальцы, аромат тела, который он знал так же хорошо, как собственный, начали укутывать его.

Хан И Соль смотрела на него сверху вниз, освобождая перехваченное дыхание. Понимая, что это сон, он все же ощущал его как явь и хотел удержать её.

Тонкое, точно хрупкое, и мягкое запястье тоже казалось реальным. Хан И Соль, послушно позволив перехватить руку, наклонилась к нему.

Потому ли, что это сон? Было бы хорошо, если бы наяву она так же легко давала себя удержать.

— И Соль.

Он попытался позвать её, но из горла вырвался лишь шипящий звук. Алкоголь словно намертво перекрыл даже голосовые связки.

Из-за лунного света, падавшего из-за штор встречным потоком, лица Хан И Соль не было видно. Он попробовал притянуть её еще ближе. От этого толчка мягкие губы коснулись его плеча и отстранились.

Ах, вслед за тихим стоном аромат тела, напоминающий цветочный, стал еще сильнее. Кровать качнулась, и видение Хан И Соль попыталось отдалиться от него.

Мыслей не осталось. Ему хотелось во что бы то ни стало снова поймать Хан И Соль.

Нескончаемо нежная и теплая кожа, к этому теплу нужно было припасть вновь любой ценой. Даже если стоящая перед глазами женщина — всего лишь иллюзия, чертов сон.

— Не уходи.

Собственный полуохрипший голос прозвучал далеко и глухо. На этот раз он полностью приподнял торс, обвил руками её талию и увлек за собой, заставив упасть на его тело.

Постель сильно прогнулась, не выдержав внезапного веса. До Ха тихо прошептал. Тон был смутным, будто он говорил это не Хан И Соль из рожденной алкоголем иллюзии, а самому себе.

— Я люблю тебя.

Зрачки Хан И Соль расширились. Он обхватил её лицо обеими руками и притянул еще ниже к себе. Дыхание начало сплетаться воедино. Сопротивлявшееся тело обмякло, словно падая в бездну, и сокровенный выдох вместе с влагой вновь погрузились в глубь рта друг друга.

Пусть даже это сон. Если можно хоть ненадолго стать с ней единым целым, сейчас хватит и иллюзии в голове.

И Соль подняла было руку с намерением отстраниться от него, но опустила. Из-за давления, с которым он тесно прижимал её тело к своему, она растратила все силы. Еей не хотелось уходить от него.

В любом случае, он не помнит близости, когда пьян. Значит, все в порядке? Даже если она поведет себя немного бесстыдно.

В это мгновение хотелось отбросить все и ответить на его жар. Словно прочитав её мысли, длинный горячий язык, вслед за верхней частью, проник до самых потаенных глубин внизу, подчиняя себе.

И Соль больше не могла сдерживаться и застонала. Из самой глубины горла вырвался низкий горловой звук, словно в предвкушении грядущего наслаждения и оргазма.

Нетвердые от алкоголя пальцы, добравшись вслед за кончиками груди до более сокровенной вершины, принялись терзать её. В привыкшее к темноте зрение протиснулся лоскут потолка.

Незаметно они поменялись местами. И Соль, лежа на спине, опустила ладони на его широкие плечи. От твердого, напряженного тела разило диким, первобытным запахом. Это был знакомый аромат.

Дыхание перехватило. Когда его плоть всерьез хлынула внутрь, от заполняющего до глубины тела давления брызнули слезы.

— И Соль, И Соль...

Из-за того ли, что он был не в себе? Тон, которым он звал её, казалось, сквозил отчаянием. Неописуемая крайняя нужда читалась во всем: в пахнущем алкоголем теле, в плоти, соприкасающейся с внутренними стенками, в языке, ласкающем губы.

От прикосновения, нежно ласкающего щеку, едва не покатились слезы. Все в нем пылало, но губы, коснувшиеся самой чувствительной кожи на шее, оставались ледяными. Однако это длилось лишь миг — вскоре они слились с кожей И Соль, раскалившись точно так же, как зажатый между бедер член.

Все словно происходило впервые. Поцелуи, при которых губы с мягким стуком втягивали и ласкали её собственные, и медленно вбивающиеся, проникающие движения между ног были невыразимо жалобными. Будто крупный ребенок силился свернуться калачиком и спрятаться на груди у матери.

И Соль огладила его крепкую поясницу, а затем вскинула руки и обхватила шею мужа. Мягкие волосы оплетали пальцы, разум мутился. Когда Со До Ха, двигавшийся не спеша, в какой-то миг ускорился, перед глазами все поплыло.

— До Ха, подожди... Немного помедленнее..!

Губы оказались поглощены его поцелуем, и она больше не могла связать и слова. Тело неистово швыряло, словно оно ей не принадлежало.

В беспорядочном ритме яростных, бьющих толчков падающая ночь тянулась бесконечно. И Соль без остатка вверила себя его буйству, сдерживая стоны.

В жаре объятий, намертво сковавших её, все еще сквозила та неведомая отчаянность. Эта скорбная нежность лишала И Соль возможности оттолкнуть его.

Ги Хон не мог оправиться от изумления, осознав, кто именно оказался его ночным посетителем.

— Давно не виделись, Чхве Ги Хон.

С плаща Ын Се Рён вовсю капала вода. Она и впрямь прилетела из Парижа в Амстердам. Когда поздним днем раздался звонок с просьбой о встрече, он еще сомневался, говорит ли она серьезно.

— Входите.

Вскоре они сели друг напротив друга в гостиной квартиры для командированных сотрудников, где остановился Ги Хон. Дождь, ливший с раннего вечера, и не думал прекращаться, то и дело барабаня по подоконнику.

— Давайте опустим вступление. Большое спасибо, что согласились поговорить.

Личной дружбы между ними не было. Однако, поскольку их семьи жестко соперничали, они просто не могли не знать друг друга. Его дядя и бывший премьер-министр Чхве Мён Джин с давних пор был политическим соперником и злейшим врагом отца Ын Се Рён, Ын Кён Хвана.

— Надеюсь, все, о чем пойдет речь дальше, останется строго между нами.

— Что, в конце концов, происходит? Я разрешил вам прийти только потому, что дело касается Хан И Соль.

Ын Се Рён слабо улыбнулась. Её взгляд говорил, что именно такой реакции она и ожидала. Ги Хон напряженно и молча ждал, какое дело она выложит. По какой-то причине её нынешний образ отличался от того, что он очень изредка видел в Корее.

— Скажу прямо. Вы ведь все еще любите Хан И Соль?

— Что..?

— Хотите заполучить Хан И Соль? Я помогу вам её забрать.

Её взгляд был одновременно спокойным и лихорадочным. По спине Ги Хона пробежал мороз.

— Что вы, черт возьми, сейчас говорите...

— Мне просто до безумия хочется заполучить Со До Ха. И, конечно, место хозяйки «Конён Групп».

— ........

— Так что помогите мне, Ги Хон.

Обуянные безумием глаза пугали. Она казалась другим человеком. Как можно было так преобразиться? Или, возможно, лишь в это мгновение она явила истинное лицо.

— О чем вы толкуете? Предлагаете мне как-то развести этих двоих?

— Да. Если только вы, Ги Хон, поможете этому случиться.

Ын Се Рён, словно он уже заглотил наживку, с блеском в влажных глазах принялась излагать план. На протяжении всего её рассказа Ги Хон не мог опомниться от ужаса.

Суть сводилась к тому, что если он инсценирует сцену тайного свидания в каком-нибудь лондонском отеле, остальное она возьмет на себя. Чем больше он слушал, тем очевиднее это казалось бредом сумасшедшего.

И Соль в Лондоне не выглядела счастливой. Случай в отеле «Дорчестер» тоже до сих пор вызывал массу вопросов. По этой причине она все еще беспокоила его, и если бы ей потребовалась помощь, он был готов стать союзником в любой момент.

Однако он не собирался становиться пешкой для её развода подобным образом. Прежде всего, что хорошего принесет И Соль в жизни развод по столь гнусному поводу? Это шло вразрез с его тайным желанием, чтобы она развелась прямо сейчас и пришла к нему.

— Я не стану этого делать! Ын Се Рён, вы в своем уме? С какими мыслями вы вообще предлагаете подобное?

— Отказываетесь? Чхве Ги Хон, это вы в своем уме? Для вас уже все подготовлено, как можно от этого отворачиваться?

Ха. Ын Се Рён разразилась смешком. Она действительно казалась сумасшедшей. Ги Хон интуитивно осознал.

Это истинное лицо этой женщины. А спокойный, кроткий образ в Корее был всего лишь нацепленной маской.

— Уходите. Вы явно не в себе.

Ги Хон поднялся с места, но Ын Се Рён лишь буравила его взглядом, не двигаясь. В конце концов, только когда он лично распахнул входную дверь, она вскочила. Однако уходить тихо не собиралась.

— Чхве Ги Хон, я была о вас лучшего мнения, а вы так глупы. Что ж, тогда желаю удачи с Ча Ю Рим. С той замужней женщиной, так похожей на Хан И Соль.

Потрясенный Ги Хон попытался перехватить её, но Ын Се Рён оказалась быстрее. Она стремительно юркнула в лифт, как раз остановившийся на этаже, и нажала кнопку закрытия дверей. Когда он сломя голову скатился по лестнице, она уже пересела в такси.

— Ын Се Рён. Неужели...

Похоже, она даже навела о нем справки. Цокнув языком, он набрал номер Ын Се Рён, но ответа не последовало. Это сводило с ума.

От мысли, что из-за Ын Се Рён можно в миг лишиться всего, перед глазами темнело. Если вскроются отношения с Ча Ю Рим, все достижения, ради которых он из кожи вон лез за границей, чтобы заслужить признание отца и руководства, пойдут прахом.

— Ответь же, умоляю, ответь!

Ын Се Рён соизволила ответить лишь на пятый гудок.

— Мне казалось, мы уже попрощались.

В голосе отчетливо сквозила насмешка. Читалось намерение намеренно заставить его понервничать, чтобы захватить лидерство. От злости сводило челюсти, но выбора не оставалось.

— Прошу прощения за то, что было только что, Ын Се Рён. Давайте поговорим снова.

— Как быстро переменился ваш тон. Что ж, пусть будет так. Если Чхве Ги Хон этого желает.

От вкрадчивого голоса в трубке по коже пробежали мурашки. Даже после того как разговор завершился, он продолжал отрешенно смотреть в пол. И в этот миг его осенило.

В тот день... В отеле «Дорчестер» — это ведь тоже подстроила она.

Ги Хон шумно выдохнул. Его забил озноб от жуткого ощущения, будто грудь насквозь пронзило чем-то острым. Подстроив тайную встречу с И Соль, которая из-за несовпадения по времени сорвалась, эта женщина теперь замышляла новую уловку.

Эта женщина действительно безумна.

Он до скрежета стиснул зубы, понимая, что крупно влип, но иного выбора у него попросту не оставалось.

***

Рассвет в чужой стране был безмятежным. Словно знаменуя некую границу, где осень отступает, а зима начинается, темно-пурпурная линия окрашивала горизонт.

В пять тридцать утра До Ха находился в машине, направлявшейся в аэропорт. Подгоняемый начальником Чаном, который лично пришел его разбудить, он уже принял быстрый душ, переоделся и был безупречно одет в костюм.

Отодвинув ноутбук в сторону, он откинул голову на спинку заднего сиденья машины. В отличие от безупречного внешнего вида, в голове все еще стоял туман. Крепкий эспрессо не мог полностью прогнать эту мутную усталость. Однако тело было на удивление отдохнувшим. В мыслях неотступно крутилось иллюзорное ощущение, будто он всю ночь провел вместе с Хан И Соль. Этого просто не могло быть.

Перед выходом из дома он открыл дверь в спальню Хан И Соль и хотя бы издалека посмотрел на спящую жену. Ему показалось, что она чем-то отличается от той, какой он видел её около полуночи, и когда он собрался подойти ближе, начальник Чан на лестничной площадке привлек внимание.

— Исполнительный директор, вам нужно поторопиться.

Похоже, тело было таким легким именно из-за сна о Хан И Соль. Когда он проснулся от сна, где безумно обнимал её и растворялся в ней, все тело было насквозь мокрым.

Действительно сумасшедший ублюдок.

Ругательство в собственный адрес сорвалось само собой, будто предназначалось кому-то другому. Вернувшись в реальность, он с нелепостью смотрел на тело, которое и не думало опадать, вызывающе оставшись в напряжении. Пережить поллюцию, чего не случалось даже в подростковом возрасте — точнее, в чем тогда просто не было необходимости.

На этом он завершил размышления о ночной глупости и снова углубился в материалы брифинга. А сев в самолет в аэропорту, принялся последовательно, один за другим, проверять ход частного расследования.

Еще больше усилить охрану таунхауса, отправить нескольких ветеранов из первого секретариата на родине для управления домом и назначения в качестве сопровождающих Хан И Соль. Отпуск, который начнется с семнадцатого и продлится по тридцать первое декабря. Вычеркнуть И Соль из семейного реестра [1] супругов Хан Гён Су и Ким Ён Ок посредством процедуры расторжения усыновления по взаимному согласию.

[1] Семейный реестр: традиционная корейская система учета семейных записей, официально отмененная в Южной Корее, однако термин по-прежнему используется в обиходе для обозначения официального состава семьи и юридических связей.

А также полностью завершить подготовку ловушки, в которую Тэ Су Хо из «Ти Групп» угодит одной ногой. Действовать безупречно, чтобы в любой момент можно было толкнуть туда и вторую ногу, полностью связав его.

Когда в материалах о приюте, куда Хан И Соль отдавали в детстве, и о её родной семье обнаружились пробелы, он посчитал это простой неполнотой данных. Однако, услышав, что часть записей о её психиатрических консультациях в подростковом возрасте исчезла, он инстинктивно почувствовал неладное.

Кто-то намеренно выкрал их. Выдернул именно ту часть прошлого Хан И Соль, которая могла стать её смертельной уязвимостью. Когда цепочку шаг за шагом отследили в обратном направлении, на её конце обнаружилась шестерка Тэ Су Хо.

Стоило силой заставить Тэ Су Хо открыть рот, как за его глоткой проступили бы очертания заказчика. Поскольку оппонентом выступал ликвидатор грязных дел семьи Тэ, процесс обещал быть довольно тонким и хлопотным, но в итоге тот все равно склонится перед ним.

Подозреваемых в роли заказчика было несколько. Финансовая компания «Ди», с которой изначально велись переговоры о браке, тоже входила в их число. Хитрые, как зmeи, старики, а также действия их внучки Ын Се Рён вскоре окажутся в поле его зрения.

Действительно женщина, требующая много забот.

Хмыкнув, он исказил лицо самоироничной усмешкой.

Взял в жены весьма незаурядную супругу.

Она во многих смыслах была поразительной женой. Раз уж в итоге сумела так подчинить его и лишить возможности пошевелиться.

Ча Ю Рим больше не могла терпеть. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как она приехала в Лондон, но она еще ни разу не виделась с Чхве Ги Хоном. К тому же теперь он повадился игнорировать сообщения и звонки, отчего она не могла не изнывать от тревоги.

[Если ты не приедешь, Ги Хон, я сама поеду в Амстердам. Сообщи мне адрес.]

В конце концов несколько дней назад она выдвинула ультиматум, и только тогда ей удалось нормально поговорить с ним по телефону.

— Ю Рим. Все из-за работы. Я совершенно не могу выкроить время, так что подожди еще немного.

— Ты ведь говорил, что когда в декабре приедет муж, ты заговоришь о разводе. Нам нужно обсудить это между собой до этого, иначе все сойдет на нет!

— Тогда давай поговорим уже в Корее. Я вернусь в январе, так что отложи пока разговор о разводе.

— Что? Значит, пока мы здесь, мы ни разу не увидимся?

— Я свяжусь с тобой по обстоятельствам. Здесь тоже много лишних глаз, нужно быть осторожнее. Даже за границей, если безоглядно расслабиться и действовать свободно, можно попасть в большие неприятности.

Он несколько раз подчеркнул, что ничего не может поделать из-за работы, но что-то казалось подозрительным. Голос оставался прежним, ласковым, но её то и дело охватывало предчувствие беды.

Неужели теперь его чувства изменились?

Разнервничавшись и кусая ногти, Ю Рим с телефоном в руках подошла к окну, где веяло ранней зимней прохладой. Подходило время школьного автобуса. От мысли, что, когда ребенок вернется, ей снова придется натягивать фальшивую улыбку и потакать ему, её охватывала ярость.

Как же это надоело. До каких пор ей придется продолжать заниматься этим против воли?

В Корее — муж, здесь — уход за ребенком, её уже тошнило от этого. Единственной отрадой оставались редкие видеозвонки с Чхве Ги Хоном и тайные свидания, когда он ненадолго приезжал на родину.

Это случилось, когда она собиралась отойти от окна. На восточной стороне старинного здания напротив показался знакомый силуэт со спины. Квартира, которую муж снял для учебы ребенка за границей, находилась прямо перед «Галереей Хейстингс» — многофункциональным культурным пространством, объединяющим студии для музыкантов и художников, а также малый театр для выставок и перформансов.

— Ги Хон?..

Человек, быстро скрывшийся за восточной дверью, определенно был Чхве Ги Хоном. Ю Рим рефлекторно схватила телефон и попыталась набрать его. Автоответчик сообщил, что абонент занят на совещании и разговор невозможен.

Обозналась? Нет, это точно был Ги Хон.

Однако, когда они переписывались два дня назад, он лишь повторял, что занят, и ни словом не обмолвился о приезде в Лондон. Ю Рим поспешно накинула верхнюю одежду и открыла входную дверь.

Ей нужно было проверить все лично.

Декабрьский центр Лондона дышал оживлением, несмотря на холод. Рождественские елки и гирлянды, заполонившие улицы города, милые витрины магазинов, тщательно украшенные к предстоящим праздникам, сияли еще ярче после захода солнца.

Выпив чаю в чайной комнате, прилегающей к репетиционному залу в здании «Галереи Хейстингс», И Соль вернулась в звукоизолированную комнату. В тот миг, когда она собиралась закрыть дверь, ей почудился какой-то звук из рисовальной комнаты, соединенной с чайной. В это помещение она обычно никогда не заходила.

— Кто там?..

Репетиционный зал, расположенный в самом конце второго этажа, чайная комната и отдельная рисовальная комната — все это было её уединенным личным пространством. Это была чрезмерная роскошь, но из-за заверений секретаря Пак, что так необходимо ради безопасности «Конён Групп», иного выбора не оставалось.

Это случилось, когда И Соль вышла из комнаты и направилась к рисовальной. Зазвонил телефон, оставленный возле пюпитра. Немного поколебавшись, она первым делом взяла трубку.

На экране высветилось имя Со До Ха. Помедлив мгновение, она все же ответила на звонок и осторожно двинулась в сторону отдельной комнаты.

— Алло?

— Ты где?

Знакомый низкий голос мягко коснулся слуха. Казалось, он спрашивал, прекрасно зная ответ, но И Соль послушно отозвалась:

— В репетиционном зале. А вы, До Ха?

— «Со До Ха» снова превратился в «До Ха».

Открытый смех, подобно дуновению ветра, на миг донесся из трубки.

— В Сингапуре. Нахожусь в главном офисе «Ди-Би-Эс Груп Холдингс». Через десять минут начнется совещание.

— Сейчас там, должно быть, раннее утро... Вы заняты. Берегите себя.

И Соль сама вздрогнула от этих слов, непринужденно сорвавшихся с губ.

— Я уже привык, мне все равно. А вот вам, исполнительница Хан И Соль, стоит позаботиться о здоровье, и не перенапрягайтесь на репетициях.

Сердце затрепетало от этого будничного, но ласкового голоса. Вновь вспомнился жар той ночи, что случилась месяц назад. Неужели он действительно ничего не помнит?

— До Ха. Может быть...

Она заговорила, даже толком не зная, о чем хочет спросить. Похоже, кто-то рядом обратился к нему — он бросил несколько слов на иностранном языке и снова обратился к ней:

— Кажется, осталось три дня? До концерта.

— Да. Я забронировала места для семьи. ...Вы сможете приехать, как планировали?

Продолжая разговор, она прошла через чайную комнату и открыла матовую складную дверь, ведущую в рисовальную. Внутри никого не оказалось. Дверь, выходящая в общий коридор, была заперта, как обычно.

— Разумеется, я должен быть там.

— Вы ведь не перенапрягаетесь?

На всякий случай она приоткрыла дверь, но в коридоре не было видно ни тени. Все-таки послышалось?

— Даже если придется тяжело, я приеду. Не волнуйся. Буду сидеть на месте вовремя.

От слов, что он непременно приедет, нахлынуло странное облегчение, а к горлу подступил комок. И Соль вернулась в звукоизолированную комнату и села перед пюпитрам.

После этого они проговорили еще несколько минут. Это было удивительно. Грудь переполняло неописуемое чувство. Разговор, протекавший так естественно, словно у обычной семейной пары, немного смущал, но вовсе не вызывал отторжения.

И Соль поставила виолончель наискось между колен и взяла смычок. Благоговейная и тонкая мелодия пьесы, чье название означало «День Бога, Клятва», приняла постепенно разливаться из-под кончиков пальцев.

Знакомый мотив едва слышно донесся из конца переулка. Печальная мелодия гитары трогала до глубины души. Что же это за вещь?

Вглядываясь через окно такси в ночные улицы, где редко горели фонари, Ги Хон вспомнил название произведения. Ах, «Воспоминания об Альгамбре».

Тоскливая игра на гитаре, словно оплакивающая чью-то кончину, звучала в ушах до тех пор, пока везшее его такси не затормозило перед глухим переулком в районе Элефант-энд-Касл.

— Извините, дальше вам придется пройтись пешком. Я не могу ехать глубже.

Водитель-пакистанец покачал головой, отказываясь ехать дальше. Поскольку так и планировалось изначально, Ги Хон без лишних слов вышел из такси. Забрав чаевые, водитель предупредил, что это криминальный район, и стоит быть осторожнее, после чего тронулся с места.

Хоть тут и мрачновато, на опасный район не похоже. Да и пешеходов порядочно.

Озираясь по сторонам, Ги Хон направился к кафе, где договорился встретиться с Ча Ю Рим. Он намеренно выбрал место встречи здесь, вдали от богатых кварталов возле Гайд-парка или оживленных торговых центров, поскольку слышал, что в этом районе много азиатов, но корейцев почти нет.

Шагая по разрисованному граффити переулку, он вспоминал о странном поручении, которое исполнял последние три недели. До особого рождественского концерта с участием Хан И Соль оставалось всего два дня.

Со вчерашнего дня как раз завершилась миссия, ради которой он раз в неделю проделывал путь из Амстердама в Лондон, проводил два часа внутри «Галереи Хейстингс» и призрачно исчезал. Задание, которое ему требовалось выполнить по указке Ын Се Рён, было предельно простым.

— На втором этаже, внутри репетиционного зала Хан И Соль, есть отдельное помещение — рисовальная комната. Я передам дубликат ключа: зайди туда и посиди там минут тридцать, не больше. Насколько мне известно, этой комнатой не пользуются, так что сиди тихо и главное — не попадись.

— Ничего не делать и просто выйти через тридцать минут?

— Да. Тебе нужно лишь проверить, приходит ли к Хан И Соль кто-то в гости, и сообщить мне. Если никого не будет, можешь даже не звонить. Сделай так, как велено, раз в неделю, всего три раза до второй недели декабря, и я обещаю, что никогда не проговорюсь о твоей интрижке с Ча Ю Рим.

— Как я могу верить вам, Ын Се Рён?

— А если не веришь? Разве у тебя есть иной выбор?

При их новой встрече она коварно улыбалась. Было совершенно непонятно, что у нее на уме. Если бы речь шла о том, чтобы столкнуться с Хан И Соль лицом к лицу или предпринять какие-то конкретные действия, он бы ни за что не согласился.

Это же очевидно. Он ни в каком случае не должен был попасться на крючок.

Пытаясь предотвратить разоблачение связи с Ча Ю Рим, он не мог позволить дать повод думать, будто его что-то связывает с И Соль, которая все еще оставалась замужней женщиной. Тот визит в отель «Дорчестер» состоялся лишь потому, что он искренне поверил, будто И Соль сама связалась с ним. Знай он, что за этим стоит Ын Се Рён, ни за что бы...

— Ги Хон.

В этот момент кто-то окликнул его. Ча Ю Рим вышла из дверей кафе и встала перед ним. Несмотря на то что лицо было почти полностью скрыто шляпой и шарфом, её гнев угадывался безошибочно.

— Тут слишком грязно и шумно, разговаривать невозможно. Пойдем лучше туда.

— Мне нужно вернуться в течение часа. У отца ребенка как раз нарисовался деловой ужин, так что я кое-как наплела сиделке и оставила сына на нее.

Когда они заходили под тент, со стороны паба донеслись неумелые звуки скрипки. Кажется, собираясь устроить уличный концерт, несколько человек раскладывали на мостовой инструменты и колонки.

— И что? Предлагаешь покончить со всем прямо здесь?

— резко начала Ча Ю Рим. Они находились на втором этаже недостроенного здания, представлявшего собой один лишь каркас, открытая сторона которого была завешена тентом.

— Это ради нас обоих. Мне кажется, продолжать дальше слишком опасно.

Ги Хон смягчил голос, стараясь максимально успокоить её. Однако то, что его чувства внутри уже остыли, изменить было нельзя.

Ча Ю Рим тоже была довольно привлекательной женщиной. Её внешность, напоминающая Хан И Соль, манила сильнее, однако чувство опасности не могло уступить место иным эмоциям. Пусть недавно, увидев настоящую Хан И Соль, он снова засомневался, сейчас следовало вести себя как можно тише.

— Ю Рим. Давай для начала... сделаем перерыв. Если я вдруг окажусь замешан в скандале из-за женщины, мое положение в компании сильно пошатнется. Отец к таким вещам особенно чувствителен.

Заметив, как в её глазах вспыхнул гнев, Ги Хон поспешно добавил:

— Это и ради тебя тоже! Думаю, для начала... будет правильно, если ты официально разведешься, а уже потом мы вернемся к этому разговору. В нынешнем положении мы никак не...

— Не смеши меня. У тебя появилась другая, да?

Ги Хон внезапно осекся, будто лишившись дара речи. Ему было далеко до бесстрастного выражения лица. Тем более в ситуации, когда они стояли друг напротив друга.

— Значит, правда? Ха... Как ты мог так поступить со мной, Ги Хон?

— Ю Рим. Все совсем не так...

— Думал, я ничего не знаю? Притворялся, будто разрываешься от дел, а сам втихаря притащился в Лондон и ошивался в «Галерее Хейстингс» — и все ради того, чтобы встречаться с другой дрянью?

В порыве обиды Ча Ю Рим тяжело вздымала плечи и с силой толкнула его в грудь. Её яростное дыхание вырывалось густым паром в холодный ночной воздух.

— Что это за дрянь? А? Твердил же, что у тебя никого, кроме меня, нет! Обещал, что стоит мне развестись, ты найдешь способ убедить стариков и женишься... Как ты мог ударить меня в спину? Как мог так предать меня?

— Успокойся!

Он перехватил женщину, которая готова была ринуться на него, точно носорог. Под ногами со скрипом затрещали доски пола, этот звук смешался с оглушительным шумом уличного выступления, так что собственного голоса почти не было слышно. Игра на электроскрипке была отвратительной, а улюлюканье и крики толпы становились все громче.

— Успокойся, Ю Рим. Мои слова могут прозвучать жестоко, но у нас изначально не было тех отношений, где уместно говорить о предательстве. Мы вдвоем, сговорившись, предавали одного твоего мужа.

— И что? Значит, ты уйдешь к этой новой дряни, а меня просто выбросишь?

— Прости.

Ги Хон виновато опустил голову. Похоже, стоило поставить здесь окончательную точку.

— Давай проясним все здесь. В конце концов... наша связь была не более чем обычной интрижкой. Если ты возьмешь паузу на несколько дней и поразмыслишь здраво, то согласишься со мной.

— Что ты сказал?..

В глазах Ча Ю Рим помутилось. В следующее мгновение он увидел, как она взмахнула сумкой, висевшей на плече. Когда удар пришелся ему по лицу, нога скользнула, и ходивший ходуном пол сильно качнулся.

— Паршивый ублюдок! Ты все это время играл со мной, подонок!..

Качался не пол — это земля уходила из-под ног. Нога подвернулась, спина врезалась в несущую балку каркаса, и верхняя часть туловища завалилась назад.

В следующий миг во тьме проступило искаженное яростью лицо Ча Ю Рим. Оно совсем не походило на то, что он знал прежде. Всегда прекрасные глаза сощурились, а черты лица безобразно перекосились.

Однако это длилось лишь мгновение: Ча Ю Рим, растерянно вскрикнув, протянула к нему руку. Жест казался чисто инстинктивным. Тент на секунду взметнулся, словно пытаясь удержать его тело, но поддался силе тяжести и порвался. Это было последнее, что успел увидеть Ги Хон. Объятое ужасом лицо Ча Ю Рим, похожая на руины стена каркаса за её плечами и собственные руки, беспомощно рассекающие пустоту, — вот финальные образы, запечатлевшиеся в его глазах.

С грохотом ломающихся конструкций его сознание стремительно угасло. Вокруг по-прежнему царил несмолкаемый гул. Собравшиеся на улице пьянчуги и зеваки ни на йоту не интересовались тем, что происходило внутри скрытой за тентом строительной площадки.

Лишь лунный свет, лившийся с ночного неба над глухими закоулками, безучастно взирал на место, где обрушилась часть конструкции, и на распростертого там мужчину.

За день до выступления, на самом рассвете, И Соль получила звонок от Со До Ха. Словно подстраиваясь под её график: перед концертом она вставала всё раньше, он позвонил как раз в тот момент, когда она, наскоро умывшись, собиралась сделать первый глоток кофе.

— Прости. В итоге я не успеваю прилететь вовремя.

Стоило ей ответить, как он без предисловий перешел к делу. В его голосе, смешавшемся с тяжелым вздохом, сквозило неподдельное сожаление.

— Значит, график в Сингапуре все-таки сдвинулся. С контрактом ведь нет проблем?

— Разве в этом сейчас дело? Я рискую пропустить историческое, первое сольное выступление Хан И Соль за границей.

— Все в порядке. Это ведь не огромный Роял Альберт-холл... Всего лишь один концерт из более чем тридцати.

— Для меня этот концерт важнее любого Роял Альберт-холла. К тому же Барбикан-центр — тоже достаточно масштабная площадка. Знаменитые маэстро то и дело там выступают.

— А контракт с «Сингтел»? Сейчас ведь именно это имеет первостепенное значение.

— Это просто займет больше времени. Самое позднее я освобожусь двадцатого числа, так что подожди меня еще всего два дня.

Он снова принес извинения за то, что места для близких останутся пустыми.

— Прости, что не сдержал обещание. Впредь такого не повторится.

И Соль на мгновение лишилась дара речи. Бывало ли когда-нибудь в жизни, чтобы этот человек так извинялся и усмирял гордыню? Сам великий Со До Ха.

— Все хорошо. Тогда... я буду ждать. Улаживайте дела и приезжайте.

— Да. Как только закончу, сразу же прилечу.

Даже после завершения разговора его отголоски не угасали. Грудь полнилась облегчением. Чувства, вспыхнувшие месяц назад во время той короткой встречи, определенно не были её мимолетной иллюзией.

Взирая на светлеющий за террасой небосвод, И Соль допила остатки кофе. Её решимость раскрыть все карты двадцатого числа, когда вернется Со До Ха, крепла все сильнее.

Начиная с тайны своего рождения и заканчивая шантажом со стороны Мён Сук Хён и Ын Се Рён. А также причины расторжения усыновления, о которых упоминалось ранее. Что касается директора Хан Гён Су, она по нескольку раз на дню металась между твердым намерением и сомнениями, но в итоге склонилась к тому, чтобы обнажить абсолютно все.

То же самое касалось и её чувств к нему. Еей хотелось обнажить душу до самого основания и признаться, что она тоже вовсе не желает развода.

— У меня с самого начала не было никого, кроме одной Хан И Соль.

Она решилa поверить этим словам Со До Ха.

— Ты мне нравишься, Хан И Соль. Действительно нравишься.

Казалось, именно эта короткая фраза помогла ей продержаться весь последний месяц. Стоило вспомнить признание Со До Ха, как вся тревога на время отступала, а на душе воцарялся покой. Растворялись и волнение перед первым сольным выступлением за рубежом, и страх перед неопределенным будущим.

— Поэтому верь мне и не обращай внимания на глупые сплетни.

Она решила довериться ему еще один раз. В то мгновение она впервые в жизни осознала истину: любовь естественным образом рождает доверие.

Изнывая от жгучего беспокойства, Ю Рим ожесточенно грызла ногти.

С тех пор прошла неделя; она ежедневно до дыр зачитывала местные новости и газеты, но ничего похожего не находила. То ли в этом районе ошивалось слишком много бездомных и совершалось столько мелких правонарушений, что подобный инцидент не удостоился отдельной заметки, но её терзала неистовая тревога.

Не умер же он, в самом деле?

Увидев, что Чхве Ги Хон упал на первом этаже, она тут же бросилась бежать. Она даже не помнила, как долетела до станции. Мысль о том, что следовало вызвать скорую помощь, посетила её лишь после того, как она поймала такси, но сделать это она так и не решилась.

Я ни в чем не виновата. Это был чистой воды несчастный случай. Да, в гневе я толкнула его, но вокруг стояла такая темень, я и подумать не могла, что там край..!

Разоблачение измены, роль виновницы преступления в чужой стране, где она едва изъяснялась на местном языке, — она попросту не могла вынести этой ситуации. От одной мысли об этом бросало в дрожь.

Все обошлось. Никто ничего не видел. Каким бы развитым ни был город в плане уличных камер, это все же не Корея, на окраинной стройке их точно нет.

Всем водителям трех такси, на которых она добиралась до глухих закоулков Элефант-энд-Касл, она платила исключительно наличными. Чтобы исключить малейшую вероятность разоблачения тайной встречи, она намеренно делала пересадки по пути.

На обратном пути она поступила точно так же, а на всякий случай даже выбросила одежду, которая была на ней, и купила в лавке новую. Она обеспечила себе алиби, притворившись, будто коротала время в ближайшем кафе, и под предлогом Рождества отвалила сиделке щедрую прибавку.

Не бойся. Ни одна душа не знает, что я там была.

Она убеждала себя, что кто-то наверняка обнаружил его и вызвал полицию. Возможно, сейчас он лежит в какой-нибудь больнице и проходит лечение.

Но что, если он затаил злобу, заявит на нее в полицию или свяжется с мужем? Из-за этой крошечной вероятности она каждый день исходила мертвенным страхом.

В таком случае лучше бы уж...

Ю Рим зажала рот ладонью. Её бросило в дрожь от собственной черной мысли — подсознательного желания, чтобы он умер. Она сидела как в прострации перед трюмо, пока детский смех за дверью комнаты не вернул её к реальности.

Собираясь на рождественские уличные гуляния, она тонула в щемящей тревоге, отчего лицо её оставалось бледным. Уже целую неделю сердце готово было выпрыгнуть из груди от обычного стука в дверь, а от звонков телефона или домофона она вздымала, точно испуганная лягушка.

— Дорогая, что с тобой происходит? Если тебе нездоровится, давай первым делом съездим в больницу.

Зашедший в комнату муж Чу Джин У, не в силах больше на это смотреть, поторопил её, пока она наносила макияж. Ю Рим выдавила бледную улыбку:

— Все правда хорошо. Просто... кажется, в последнее время у меня началась бессонница.

— Вот и я о том же. С чего вдруг тебе постоянно снятся кошмары и не спится? Видимо, жизнь на чужбине тебе совсем не подходит. Да и о нашем Хёне ты слишком много печешься.

Чу Джин У, поцокав языком, обнял Ю Рим со спины. Она ответила на его объятия и прижалась головой к груди мужа. Еще недавно один лишь его запах вызывал у нее тошноту и омерзение, но теперь все изменилось.

— В награду за твои нынешние тяготы я куплю тебе все, что пожелаешь, как только мы вернемся в Корею. Потерпи еще немного, ладно?

— Спасибо тебе огромное за эти слова. И мне вовсе не тяжело из-за Хёна. Как ты и сказал, здешняя еда и все остальное... просто плохо мне подходят, только и всего. Так что, пожалуйста, ни в коем случае ничего не говори Хёну.

— Ты у меня просто ангел. Что бы мы с Хёном делали без тебя?

Ю Рим изо всех сил старалась подавить тревогу и прижалась к нему еще крепче. Когда-то этот муж вызывал у нее такое осточертение, что ей хотелось задушить его подушкой, пока он спал.

Но теперь все было иначе. Ей стало совестно за то, что раньше она презирала и ни во что не ставила его увядающую, заурядную внешность; сейчас муж казался ей истинным спасителем. Его богатство и чуткость внезапно открылись ей как величайшее благословение.

— Прости меня, отец Хёна. Теперь я приду в себя и буду преданна только семье. Мне правда очень жаль...

***

В середине декабря Лондон превратился — весь город был словно один сплошной зимний фестиваль.

Будто даже холод стал частью этого праздника, толпы людей на улицах были укутаны в теплую одежду с головы до ног. И все же на лицах каждого играли жизнерадостные улыбки.

Барбикан-центр, средоточие самой бурной культурной жизни Лондона, не стал исключением. И Соль сидела одна в гримерной позади зала современного рисайтал-холла, рядом с арт-галереей.

Прибыв за три часа до выступления, она завершила последнюю репетицию и прогон, а также успела обменяться короткими приветствиями с главой «М Продакшн» и персоналом, прилетевшими издалека. Перед выходом на цену у нее была привычка проводить время наедине с собой за чашкой чая.

— Не нервничаешь? Ты ведь на удивление стойкая на сцене, у тебя железное сердце. К тому же ты фанатка репетиций и перфекционистка. Все пройдет отлично. Файтинг!

Полчаса назад по телефону слова поддержки передали её подруга Ю Ха На, остальные участники квартета «Корда» и даже свекор со свекровью. Удивительно, но Со Мин Джу тоже прислала сообщение.

«Раз уж второй брат едет, я нарочно не поеду, чтобы вы провели время вдвоем. Про тот случай в отеле я ничего не знаю, так что разбирайтесь сами. Надеюсь увидеть вас в хороших отношениях, когда вернетесь на родину».

«Спасибо, золовка. Я тоже на это надеюсь. Вернусь первого января следующего года, тогда и увидимся в добром здравии».

Только ответив на лавину звонков и сообщений, И Соль отложила телефон. Больше звонить было некому. Пока она разминала сцепленные ладони, сердце непрестанно билось.

И дело было скорее не в волнении, а в предвкушении. Отчасти сказывался опыт бесчисленных концертов, благодаря которому, как и говорила Ха На, у нее не было страха перед сценой, но главным образом причина крылась в том, что это её первое сольное выступление за границей. К тому же подпитывали ожидания того, что через три дня приедет Со До Ха.

— Впредь такого не повторится.

В этих словах угадывался намек на то, что пусть в этот раз он и не сможет приехать, но в следующий непременно займет свое место в зале. Этого было достаточно, чтобы перекрыть мимолетную обиду и разочарование.

И Соль со спокойной душой разминала руки и поглядывала на часы. До антракта, когда наступит её черед, оставалось около пятидесяти минут. За двадцать минут до начала концерта глава агентства и руководство должны были зайти к ней в гримерную, чтобы поддержать.

В этот момент в дверь гримерной постучали.

— Да, войдите.

Она, разумеется, подумала, что это секретарь Пак. Или, может быть, глава агентства пришел раньше времени?

— Здравствуйте, И Соль.

Однако человек, открывший дверь и вошедший внутрь, не был секретарем Пак. И Соль в изумлении замерла, перестав разминать ладони.

Незваная гостья, появления которой она никак не могла ожидать, без всякого разрешения бесцеремонно опустилась на стул прямо напротив И Соль.

Хан И Соль рефлекторно схватила телефон и поднялась со своего места.

— Как вы сюда попали?

— Мне хватит десяти минут. Покажу тебе кое-что и сразу поеду в аэропорт.

Ын Се Рён лучезарно улыбнулась, пододвигая к ней документы, которые держала в руках. Хан И Соль бросила взгляд на настенные часы и камеру видеонаблюдения на потолке и отступила от стола на несколько шагов.

— Не нужно так ежиться. Я не собираюсь ничего с тобой делать, Хан И Соль. Просто пришла сообщить, что в нашей сделке произошли изменения.

При слове «изменения» настороженность во взгляде Хан И Соль усилилась. Она по-прежнему держалась на расстоянии, косясь на то, что было в руках у Ын Се Рён.

— Любопытно, правда?

Ын Се Рён достала из конверта один снимок и развернула его к ней. На фото был запечатлен Чхве Ги Хон, открывающий заднюю дверь рисовальной комнаты, прилегающей к репетиционному залу Хан И Соль на втором этаже «Галереи Хейстингс», и заходящий внутрь. Был и кадр, где он выходит оттуда спустя тридцать минут.

— Чхве Ги Хон раз в неделю, в общей сложности трижды, устраивал с тобой тайные свидания. Уж чем занимались взрослые мужчина и женщина на протяжении получаса в запертой комнате — люди, которые увидят эти фото, додумают сами, верно?

В «Галерее Хейстингс» во многих студиях не было камер видеонаблюдения, поскольку этого не желали сами арендаторы. И репетиционный зал, которым до вчерашнего дня пользовалась Хан И Соль, относился к их числу.

— Что вы, черт возьми... собираетесь делать?

— Отправлю это До Ха. А он уж пусть посмотрит и делает выводы.

Ын Се Рён говорила так непринужденно, словно он уже стал её мужем.

— Говорят, он недавно прилетал в Лондон?

Как выяснилось, с точки зрения рабочего графика этот маршрут был совершенно абсурдным. Не было никакого резона так усердствовать ради показухи на публику. Со До Ха действительно прилетел сюда исключительно ради встречи с Хан И Соль.

— Надо же, похоже, в этой командировке график До Ха был не таким уж плотным. Раз у него нашлось время специально подыграть образ любящих супругов.

Однако у нее не было ни малейшего намерения раскрывать этот факт Хан И Соль. Та же, невзирая на её издевки, хладнокровно буравила Ын Се Рён взглядом. Было отчетливо видно, как она из последних сил старается не поддаваться на провокации.

— Это ведь фальшивка? Мне достаточно прояснить ситуацию с Чхве Ги Хоном и попросить его подтвердить мою невиновность. Не знаю, почему были сделаны эти кадры, но мы с ним на самом деле ни на секунду здесь не пересекались, да и Чхве Ги Хон вряд ли захочет быть втянутым в сомнительный скандал со мной, замужней женщиной.

Хан И Соль отвечала гораздо хладнокровнее, чем можно было ожидать. От этой неведомой прежде уверенности и твердости у Ын Се Рён внутри все клокотало от злости.

— Ну надо же. К несчастью, Чхве Ги Хон сейчас не в том состоянии, чтобы давать показания. Он лежит без сознания в корейской больнице. Находился здесь в реанимации, а дня три назад его перевезли в Корею.

— Что? Что вы... сказали?

— Неделю назад его нашли на стройке в районе Элефант-энд-Касл после загадочного падения с высоты.

Ын Се Рён намеренно многозначительно улыбнулась. Приставить к Чхве Ги Хону хвост до самого конца было чертовски верным решением. Благодаря этому в объектив камеры попал даже момент, когда он во время ссоры с Ча Ю Рим полетел вниз со второго этажа.

Поначалу она думала просто придержать эти снимки, похожие на тайное свидание с Чхве Ги Хоном, и поразмыслить, как через шантаж подставить Хан И Соль. Но благодаря Ча Ю Рим ломать голову больше не приходилось.

— Вы, Хан И Соль, встречались с Чхве Ги Хон раз в неделю. Так что не отпирайся.

Достаточно было просто выдать за непреложную истину сцены на сфабрикованных кадрах, намекающих на порочную связь двоих.

— Ты ведь спала с Чхве Ги Хон, Хан И Соль.

Зрачки Хан И Соль расширились от шока. Ын Се Рён безумно понравился этот взгляд, полный ужаса, обращенный на нее как на сумасшедшую.

Давай, смотри на меня как на сумасшедшую тварь сколько угодно. В конце концов, именно я свергну тебя и займу место подле До Ха.

— Ын Се Рён, вы действительно... не в своем уме. Сколько бы вы ни усердствовали, вам никто не поверит.

Ын Се Рён издевательски расхохоталась.

— Хан И Соль, да ты, я вижу, и не думала держать слово? Верно? Будь иначе, ты бы первым делом начала возмущаться, мол, зачем я это делаю, если ты, как и договаривались, тихо исчезнешь в январе следующего года после развода. Но раз ты этого не делаешь...

— Вы правы.

Лицо её было مертвенно-бледным, но в позе, с которой она противостояла ей, отчетливо читалась неведомая прежде решимость.

— Раз уж Ын Се Рён без конца провоцирует меня, у меня тоже начинают зарождаться иные мысли. Не постигаю, как можно зайти так далеко, лишь бы выставить меня изменницей.

— Не наглей! После визита До Ха в тебе что-то изменилось, так ведь? Впрочем, все это бесполезно.

Ын Се Рён огрызнулась так, словно готова была наброситься и растерзать её. Не будь здесь камеры, она бы наверняка давно так и поступила.

— Посмотри лучше на это, прежде чем раскрывать рот.

Она вытащила из конверта другие снимки и швырнула перед Хан И Соль. Фотографии легли прямо у её ног. Хан И Соль поначалу лишь смотрела на них сверху вниз, замерев на месте, но затем медленно наклонилась.

Взгляд, которым она поднимала снимки, вновь дрогнул. Со До Ха заходил в жилой комплекс в Чхондам-доне. Кадры были сделаны возле лифта, ведущего прямиком в супергараж пентхауса C9, который он изредка использовал для неформальных деловых встреч.

На этот раз профиль женщины просматривался отчетливо. Утонченная и миловидная особа с развевающимся каре улыбалась, держа Со До Ха под руку.

Со До Ха, сунув одну руку в карман брюк, смотрел строго перед собой. Однако его расслабленное и вальяжное лицо разительно отличалось от привычного бесстрастного выражения.

— Незнакомое лицо? Ну еще бы. Её совсем недавно взяли в первый секретариат на должность сотрудницы по внутреннему протоколу. Зовут Ли Хэ Рин. Двадцать три года. Красавица, не находят ли?

Хан И Соль молча хлопала глазами. Кончики пальцев, державших снимки, дрожали, выдавая глубокое потрясение.

И правда, между ними что-то произошло за это время. Раз она так паникует, хотя получает подобные фото далеко не впервые.

Убедившись в верности своих догадок, Ын Се Рён хмыкнула.

— Не веришь — проверь через главный офис. Попроси прислать карточку Ли Хэ Рин.

Однако Хан И Соль из последних сил постаралась ответить твердо:

— Перед этим я проверю сами снимки. Дипфейк это или нет.

И проверять было нечего. Это и впрямь была очередная искусно сфабрикованная подделка. Но у Ын Се Рён оставался в запасе еще один козырь.

— Воля твоя. Но это займет прорву времени, так не подсказать ли тебе способ выяснить все сию же секунду?

— ........

— Набери в особняк в Сонбук-доне и уточни, где сейчас До Ха — в Сингапуре или в Сеуле. Если он тайно от жены торчит в Сеуле... вывод напрашивается сам собой, верно?

Ын Се Рён вырвала фотографии из рук Хан И Соль и ткнула пальцем в отметку времени в самом низу. По корейскому времени это был вчерашний вечер — как раз тот период, когда сегодня утром он созванивался с ней, чтобы пожелать удачи на концерте.

— Что? Не решаешься набрать? Духу не хватает взглянуть правде в глаза?

— Убирайтесь отсюда.

Хан И Соль попыталась забрать снимки, но Ын Се Рён послушно их не отдала. При подобных стычках было разумнее не оставлять никаких вещественных улик.

— Мы с мужем сами во всем разберемся, так что не суйте свой нос, Ын Се Рён, и уходите. За сегодняшнюю выходку вам непременно придется ответить...

— А несчастный случай с Чхве Ги Хон — неужели это просто совпадение?

Ын Се Рён выложила еще одну карту. Против натур вроде Хан И Соль, которыми легко помыкать с помощью грошового альтруизма, подобное оружие действовало безотказно.

— Пораскинь мозгами. С какой стати человеку уровня Чхве Ги Хон посреди ночи тащиться на зачуханную стройку в такой глухомани?

— Неужели...

Хан И Соль в ужасе зажала рот ладонью. Ын Се Рён плотоядно усмешнулась, видя, как та покорно заглотила наживку. Впрочем, от её бабки и от нее самой у нее наверняка сложилось именно такое впечатление. Злодейки, не гнушающиеся ничем ради достижения цели.

— Твое «неужели» — чистая правда, Хан И Соль.

Но какой прок делить людей на праведников и негодяев? Ведь в конечном счете деньги и власть — и есть абсолютное благо, разве нет?

— Тебе не интересно, где сейчас находится секретарь Пак?

Лицо Хан И Соль сделалось мертвенно-бледным. Рука, нажимающая на экран телефона и подносящая его к уху, задрожала как осиновый лист. Шли лишь долгие гудки, и в тот момент, когда она уже собиралась сбросить вызов, трубку наконец сняли.

— Да, госпожа!

— Секретарь Пак. Где... где вы сейчас находитесь?

— Я жду главу «М Продакшн» и руководство у заднего входа. Они должны вот-вот прибыть. Если вам что-то нужно, мне подняться сейчас?

— Нет. Не нужно. Увидимся, когда приедет директор. И еще, секретарь Пак!..

— Да, госпожа?

— Нет, ничего. Ничего страшного. До скорого.

Слова предупреждения, готовые сорваться с языка, так и застряли в горле, и Хан И Соль завершила вызов. Её глаза, неотрывно буравившие Ын Се Рён, налились кровью.

Оттого, как бешено колотилось сердце, её плечи ходили ходуном. В глазах мужчин такое зрелище, должно быть, выглядело чертовски возбуждающе.

— Следующим станет секретарь Пак. Убирайся без лишнего шума, как только закончится сегодняшний концерт. Впрочем, можешь валить хоть сию минуту, мне без разницы.

— Ын Се Рён.

— Говорят, неизвестно, сколько еще Чхве Ги Хон протянет в состоянии овоща. Тебя устроит, если секретарь Пак отправится вслед за ним и превратится в то же самое?

Ын Се Рён безжалостно била по уязвимым местам Хан И Соль, застигнутой врасплох. Подобная мягкотелость в их кругах служила клеймом неудачника, не иначе.

— Тебе это точно не понравится. Ведь если Хан И Соль продолжит упираться, одним секретарем Пак дело не ограничится.

— ........

— С меня довольно твоего присутствия, так что пошла вон. Вали туда, где тебе самое место! Это ведь всего лишь приблизит финал месяца на два, не больше.

Ын Се Рён со злобой повысила голос. Теперь скрывать намерения и подбирать выражения не имело смысла.

— Возвращайся в свой помойный мир. Спрячь поглубже свое позорное происхождение, ведь тебе вообще не следовало рождаться на свет, скройся с глаз и живи как живой труп! И никогда больше не смей зариться на наше общество. Даже не мечтай!

Удар пришелся точно в цель. Хан И Соль уставилась на нее отрешенным взглядом, словно готовая рухнуть без чувств в любую секунду. Её лицо застыло, став бледнее полотна, что принесло Ын Се Рён глубокое удовлетворение — визит прямо перед концертом полностью себя оправдал.

— Я переведу кругленькую сумму через бабушку, так что в течение недели подпиши бумаги о разводе по обоюдному согласию с Со До Ха и немедленно исчезни.

Судя по её виду, выступление будет с треском провалено. Отрадно было сознавать, что задумка явиться перед самым началом удалась на славу. Было бы просто идеально, если бы её карьера исполнительницы полетела к чертям, смешавшись с грязью.

— Рожденная от инцеста тварь, которую выбросили в приют как мусор. И из себя еще строит благородную особу?

Хан И Соль не могла вымолвить ни слова. Впрочем, иного и не дано. Тайна рождения была для нее несмываемым клеймом до гробовой доски, самым неопровержимым изъяном, полностью перечеркивающим ценность её существования.

— Вот и славно, я буду наблюдать за тобой. Надеюсь, после этого дня наши пути больше никогда не пересекутся.

Ын Се Рён победоносно развернулась и покинула гримерную. Её шаги, пока она уходила до появления сценического персонала, были необычайно легкими. Серое, точно у живого мертвеца, лицо Хан И Соль доставило ей несказанное удовольствие.

Интересно, сможет ли она вообще выйти на сцену? Еей вспоминалось из культурных хроник, что первый сольный концерт в Барбикан-центре считался весьма внушительным дебютом в Европе.

Пожалуйста, провались. С треском рухни и провались сквозь землю.

Падать в обморок за кулисами не имело смысла — пусть пересилит себя и выйдет к публике. И пусть катастрофа разразится хотя бы после того, как она сыграет первую ноту.

«Провалы в памяти», кажется, так это называлось? Еей доводилось слышать о сценическом страхе, своего рода фобии, с которой сталкиваются артисты, особенно музыканты и танцоры, обязанные безупречно выступать вживую, когда они ломаются под гнетом чудовищного давления и стресса.

Откажут ли внезапно пальцы или в голове воцарится абсолютная пустота — неважно. Она страстно желала, чтобы та выставила себя в максимально жалком свете и опозорилась на весь мир.

Оставшись в одиночестве, И Соль стояла, не сводя глаз с двери, за которой скрылась Ын Се Рён. Руки и ноги онемели. Голова налилась такой тяжестью, словно на нее водрузили невидимый валун, и удерживать её стоило колоссальных усилий.

Оставалось двадцать пять минут. Но тело не подчинялось. Словно голова жила отдельно в кошмарных видениях, а туловище заживо превратилось в окаменелость — она не могла сделать ни движения.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что держит телефон, набирая номер флигеля в Сонбук-доне. Помощник управляющего Ким тут же снял трубку и радостно отозвался:

— Боже мой, сколько же времени я не слышал голос госпожи! Ваш концерт, должно быть, уже завершился?

— Да, как у вас дела? Выступление еще не началось. Скажите... До Ха случайно не дома? Я не могу до него дозвониться...

Этого не может быть. Сейчас он ответит ей встречным вопросом: неужели она не знает, что он в Сингапуре?

Вспыхнувшие месяц назад во время той короткой встречи, определенно не были её мимолетной иллюзией. Тогда она закроет глаза, зажмет уши и будет смиренно ждать двадцатого числа, когда Со До Ха прилетит обратно в Лондон. А когда он прибудет, она больше не отступит и прямо потребует открыть его истинные намерения.

Еей хотелось без утайки обнажить все свои чувства и узнать, что именно испытывает он к ней. Если их взгляды на совместное будущее совпадают, она была готова открыть ему абсолютно все: и про Мён Сук Хён, за чьей спиной стояли ресурсы финансовой компании «Ди», и про преступные замыслы её внучки Ын Се Рён, чтобы вместе найти способ противостоять им.

— Надо же, значит, вам господин все-таки рассказал. Официально считается, будто он сейчас в Сингапуре, но на самом деле он вернулся на родину четыре дня назад и находится в Чхондам-доне. Послезавтра он снова вылетит в Сингапур, уладит дела и уже оттуда направится к вам, госпожа.

И Соль закрыла глаза. Нахлынуло такое сильное головокружение, что стоять на ногах не было сил.

— В Чхондам-доне...

— На Соннын-ро, 190-гиль, в комплексе С9. Вы ведь помните этот жилой комплекс, который он приобрел сразу после свадьбы для светских приемов? Ах, вы, госпожа, там, верно, еще ни разу не были. Совсем недавно там завершили ремонт интерьера, так что по возвращении вы тоже...

В ушах заложило от невыносимого гула. Насмешка Ын Се Рён словно силой разлепила её плотно сомкнутые веки и вонзилась прямо в мозг. Она даже не помнила, как завершила этот разговор.

Она бессильно осела на пол и крепко зажала уши. От пронзительной боли, рожденной этим гулом, к горлу подступила тошнота. Казалось, к ней вернулось паническое расстройство, от которого она страдала много лет назад.

Все кончено. В таком состоянии я не смогу нормально сыграть.

Она отчаянно пыталась моргать и восстановить дыхание, но все было тщетно. Справиться с приступом гипервентиляции не удавалось. Перед мутным взором, точно остаточный образ, застыл силуэт Со До Ха со снимков, которые Ын Се Рён унесла с собой.

Сердце словно оцепенело. Шок, рожденный чувством предательства, беспрепятственно и стремительно подчинял себе все её существо.

***

«Следующая — Ча Ю Рим».

Перед тем как войти в концертный зал, Се Рён достала второй телефон и набрала номер Ча Ю Рим. Причин для колебаний не было.

[Ча Ю Рим. У меня есть разговор касательно несчастного случая с Чхве Ги Хоном.]

Следом она отправила сообщение с указанием времени и места. Ответная реакция последовала незамедлительно, не прошло и пяти минут.

Раздался звонок, но она не стала брать трубку, продолжая игнорировать его. Должно быть, истомившись от тревоги, та сразу же прислала сообщение.

[Кто это? Пожалуйста, ответьте на звонок!]

[Приходите без опозданий. Если хотите и дальше жить в комфорте с мужем.]

После этого сообщения Се Рён выключила телефон. Изнутри зала донеслось объявление с просьбой занять свои места ввиду окончания антракта.

Се Рён отыскала свое место в углу огромного зала и села. Первым номером сразу после антракта значилось сочинение Макса Бруха «Кол Нидрей» в исполнении дуэта виолончели и фортепиано. Пропустить это она никак не могла.

Местная пианистка Рейчел Геллер, аккомпанирующая на фортепиано, первой появилась на сцене. Хан И Соль не показалась даже тогда, когда та раскланялась и села за «Стейнвей».

Что за дела? Взяла и вообще не вышла, как скучно. А я-то так хотела в реальном времени полюбоваться, как она опозорится перед столькими людьми.

В этот момент под аплодисменты публики она вновь перевела взгляд на цену. Стоило Хан И Соль появиться, как глаза Се Рён зловеще блеснули.

Все-таки как-то выползла. Посмотрим, на сколько её хватит.

Хан И Соль медленно поклонилась зрительному залу. Её фигура в бежевом сценическом платье выглядела изящной и красивой. Как ни злило, это приходилось признать.

Однако натянутая улыбка на мертвенно-бледном лице заставляла с большим предвкушением ждать того, что будет дальше.

«Кол Нидрей», созданное Максом Брухом, как предполагается, в 1880 году, в переводе с иврита означало «День Бога». Это было одно из самых известных широкой публике классических произведений для виолончели.

Сквозь раскалывающую головную боль и гул в ушах И Соль вскинула смычок. Прелюдия в ре миноре началась с глубокого, пропитанного религиозными мотивами спокойного тона, постепенно перерастая в величественную мелодию. Пока она, вкладывая всю душу, продолжала играть, её дыхание понемногу выравнивалось.

Все хорошо. Ничего не случилось.

Как и всегда с самого детства, у нее оставалась музыка. Даже если она лишится абсолютно всего и окажется отвергнутой целым миром, этот трепет, рождаемый инструментом, принадлежал только ей.

Ведь только его у нее никогда не отнимали, и впредь она его не лишится. А значит, подобную боль она способна вынести. Была обязана выстоять. Даже если это невыносимо, она должна превозмочь это.

Под аккомпанемент фортепиано исполнение незаметно перетекло во вторую часть. Благоговейная и величественная мелодия, словно касаясь сердца и утешая его, окрасилась яркими тонами надежды.

Эти сияющие звуки, пройдя сквозь череду вариаций, устремились к финалу и затихли, оставив после себя тонкое, хрупкое послевкусие.

В миг, когда она наконец очнулась и вернулась к реальности, её оглушил шквал аплодисментов. Больше половины зала рукоплескали стоя.

— И Соль, это было просто потрясающе! Лучшее исполнение, что я когда-либо слышала от тебя.

Аккомпанировавшая Рейчел крепко обняла её, осыпая похвалами и повторяя, что это было непревзойденное исполнение.

Среди поцелуев в щеку и окутавшего тело тепла И Соль в растерянности окинула взглядом зал. Сидевшие в самом первом ряду глава агентства и руководство расплылись в широких улыбках, показывая ей поднятые вверх большие пальцы.

Первый сольный концерт за границей прошел куда успешнее, чем ожидалось. Потрясение, разочарование, скорбь и отчаяние, загнавшие её в абсолютный тупик, напротив, помогли глубже раствориться в музыке, отчего исполнение достигло совершенства.

До Ха поднял взгляд от экрана ноутбука и посмотрел на телефон. По местному времени концерт уже должен был завершиться.

Включив громкую связь, он долго разминал затекшую шею, но Хан И Соль не принимала вызов. Впрочем, сейчас там наверняка шумел банкет по случаю окончания, так что ей было не до телефона.

Следом он набрал номер секретаря Пак Сон Ён. На этот раз трубку сняли без промедления.

— Как прошло выступление?

— Все прошло отлично, исполнительный директор. Полчаса назад концерт завершился с огромным успехом. Однако...

— Что такое?

— Госпожа только что вернулась домой и сразу легла в постель. У нее была сильная головная боль, и я собиралась отвезти её в круглосуточную клинику, но она наотрез отказалась, заявив, что в этом нет нужды, и просто выпила лекарство. Похоже, когда напряжение спало, навалилось сильное истощение.

— Скажите ей, чтобы набрала меня, как только проснется.

— Слушаюсь, исполнительный директор. И есть еще кое-что, о чем мне следует доложить.

Секретарь Пак Сон Ён доложила, что перед началом концерта в гримерную Хан И Соль заходила внучка главы финансовой компании «Ди» Ын Се Рён. Она добавила, что визит длился недолго, а выступление, к счастью, завершилось благополучно, так что, судя по всему, ничего серьезного не произошло.

— Простите меня. Это моя оплошность, я не проверила все должным образом заранее.

— Ладно. Должно быть, та заявила, что хочет остаться наедине, и выставила вас за дверь. Первым делом изымите записи с камер видеонаблюдения. И заблокируйте любой доступ посторонних, пока я не приеду.

Попросив её позаботиться обо всем, До Ха завершил звонок. Ему казалось, что когда дело касается её призвания, у нее железное сердце, но, видно, первый сольный выход в Европе обернулся колоссальным стрессом. К тому же эта Ын Се Рён.

Что еще за гадости она наговорила, чтобы ранить И Соль? От одних только мыслей об этом сводило внутренности. Впрочем, раз выступление прошло успешно, в итоге её выпад не нанес никакого вреда.

За все это в надлежащее время они заплатят в десятки, сотни раз больше, так что резона торопить события не было.

Он пару раз хрустнул шеей и потянулся за сигаретой. Откинув голову на подголовник, он развернул кресло — под пасмурным небом опоры моста Ёндон казались крошечными игрушками.

Притвориться, будто все еще находится в Сингапуре, он уже пятый день безвылазно сидел в кабинете С9, в перерывах между работой изучая личные дела. Ловушка, призванная прижать Тэ Су Хо, младшего сына компании «Ти», который посмел приложить руку к сведениям о Хан И Соль, была практически готова.

Через два дня он улетит в Лондон, проведет отпуск наедине с Хан И Соль, а к моменту их возвращения на родину все приготовления завершатся. Было жаль, что не удалось сдержать обещание, данное Хан И Соль, но ради выстраивания этой комбинации он не мог покинуть Корею.

Он вынул изо рта догоревшую сигарету и снова уставился в окно. Пока он созерцал пустынную набережную и голые ветви деревьев, в груди щемило от тоски. Казалось, он изо дня в день живет с непреходящим чувством нехватки чего-то важного, засевшим в самом сердце.

Трещина, пролегшая с момента отъезда Хан И Соль, теперь разрослась до немыслимых размеров. Просыпаясь на рассвете и начиная новый день, он каждый раз застывал в оцепенении от гнетущей пустоты в груди.

Это было неведомое ему прежде чувство утраты и тоски по человеку.

И Соль очнулась глубоко за полночь и взяла телефон. Звон в ушах утих, но головная боль никуда не делась. Голова раскалывалась на части.

Это был дурной знак. Её сковал ужас от мысли, что если все продолжится в том же духе, у нее действительно может возобновиться паническое расстройство. Жидкокристаллический экран ярко вспыхнул в темноте, отчего заболели глаза.

Экран ломился от сообщений: все поздравляли её с успешным дебютом и справлялись о здоровье. Среди них было и послание от Со До Ха.

[Позвони, как проснешься.]

Вновь накатила острая головная боль. И Соль с трудом выровняла участившееся дыхание. Когда она, совершенно позабыв о разнице во времени, набрала его номер, прошло уже порядочно времени, и глаза успели привыкнуть к темноте.

— Проснулась? У тебя ведь сейчас глухая ночь.

Мягкий низкий голос зазвучал в трубке. Вновь вспомнилась их самая первая встреча. Тот невыносимо суровый и жестокий, леденящий душу тон наложился на его нынешний теплый голос, словно сфабрикованное воспоминание.

— Да, уже начало первого.

— Как ты себя чувствуешь? В больницу ехать не нужно?

— Нет.

И Соль отозвалась сухо. Даже ей самой собственный голос показался слишком отрешенным. Однако она тут же смягчила тон. Со До Ха был чрезвычайно проницателен.

— Видимо, так перенервничала, что меня просто подкосило. К счастью, выступление прошло хорошо.

— Говорят, это было потрясающе. Поздравляю. Мне искренне жаль, что я не смог приехать.

И Соль закрыла глаза, слушая этот ласковый, казавшийся столь искренним голос.

— Где вы сейчас? В Сингапуре?

Вы в Сеуле вместе с той женщиной? Неужели вы специально прилетели в Корею, чтобы провести с ней несколько дней?

Слова, которые ей так хотелось высказать, застревали в горле, она так и не решилась произнести их вслух. Из трубки донесся будничный ответ:

— Да.

Щелчок зажигалки сопроводил его лживое согласие.

— Послезавтра я прилечу, как и обещал. На самом деле...

Он собирался продолжить, но раздался стук в дверь, а затем послышался шум приближающихся к нему людей. Со До Ха тихо цокнул языком и мягко попрощался:

— Извини. Мне пора идти. Я перезвоню.

— Хорошо. Тогда... буду ждать.

И Соль завершила вызов и долго сидела неподвижно. В зеркале отразился её профиль, устремленный на стену темной спальни. Она походила на призрака.

Она выглядела точно так же, как в детстве, когда видела свое изможденное лицо в зеркале у входа в приют более двадцати лет назад.

«На самом деле я сейчас в Корее. Появились неотложные дела, так что я прилетел из Сингапура несколько дней назад».

Перед его глазами лежали документы касательно Тэ Су Хо и финансовой компании «Ди», которые только что оставил начальник Чан. Именно из-за них он поспешил завершить разговор, так и не успев договорить.

До Ха небрежно пролистал бумаги и сел в ожидавшую его машину. Однако его безучастный взгляд оставался таким лишь до тех пор, пока он не дошел до тех самых исчезнувших записей о психиатрических консультациях Хан И Соль — в глазах его вспыхнул яростный блеск. Пальцы, сжимавшие край листа, побелели от напряжения.

— Грязный подонок.

От отвращения внутри него одновременно поднялись ругательства и тошнота. Издав короткий сухой смешок, он перевернул страницу, чтобы изучить действия Мён Сук Хён.

Седан, умело петляя по переулкам Самсон-ро и Понынса-ро, наконец прибыл к месту назначения. Это было здание башни TSC — дочерней компании «Ти Групп», где в подполье заправлял Тэ Су Хо. Насмешливым взглядом окинув верхушку башни, До Ха слегка ослабил галстук.

— Бешеный пес, у которого мозги напрочь забиты наркотой. Чтобы иметь дело с подобной дворнягой, следовало для начала полностью расслабиться.

Конец 2-го тома.

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver