Холодные, кусачие весенние заморозки держались уже несколько дней, перемежаясь поздними снегопадами. Прошла неделя с тех пор, как Хан И Соль втайне от родителей мужа, живущих в Сонбук-доне, оказалась фактически заперта в новом особняке в Ханнам-доне.

Ни о чем не подозревающая семья собралась в гостиной. Атмосфера царила странная. Кто-то нервно хмурился, не скрывая тревоги, кто-то напряженно бегал глазами. Один изо всех сил сжимал губы, чтобы не зевнуть, другая сидела тихо, боясь лишний раз вздохнуть, а кто-то оставался абсолютно безразличным, словно ледяная статуя, приросшая к дивану.

— Буду краток. Найди её и привези обратно. И чем быстрее, тем лучше.

Глава юридической фирмы «Кансан» Со Хан Иль раздраженно цокнул языком. Чайная чашка, которую он нервно поставил на стол — эксклюзивная работа на заказ из Парижа, как и вся мебель в доме, — глухо звякнула. Роскошный интерьер резко контрастировал со сдержанным фасадом здания.

— До Ха.

Голос шестидесятилетнего Со Хан Иля стал чуть мягче. Мужчина, сидевший до этого неподвижно, словно на картине, поднял голову. Со вторым сыном общаться было куда сложнее и неуютнее, чем со старшим, До Гёном, или даже с законной супругой, Но Сон А.

— Исполни хоть раз желание отца. Ты же знаешь, как долго я ждал этой возможности.

Тяжелый взгляд Со Хан Иля скользнул в сторону Со До Гёна.

— До Гён, конечно, упорно прокладывает путь к моей несбывшейся мечте. Не поступи мне это предложение, я бы довольствовался только его успехами.

— О чем вам беспокоиться? Пост министра юстиции ведь не на выборах выигрывают, — спокойно ответил До Ха. Его лицо с чуть приподнятой бровью оставалось холодным, словно речь шла о чужих проблемах. — Будет ли сын разводиться или жить отдельно от жены — какое это имеет отношение к вашей квалификации?

— До Ха, ты же знаешь, какой твой отец перфекционист. Кандидатов много, конкуренция жесткая, а двоих уже сняли из-за репутационных скандалов. Он просто хочет предусмотреть все риски.

— Да, мать права.

Но стоило Но Сон А попытаться сгладить углы, как Со Хан Иль снова взял слово:

— И даже если закрыть глаза на мои дела, ты не можешь вечно так жить. Это ни раздельное проживание, ни развод. Прошел уже год, пора бы с этим покончить.

— ...

— Уговори её и верни домой. Скажи, чтобы потерпела хотя бы полгода. А? Я слова не скажу о том, что она сбежала и год не давала о себе знать.

Со До Ха с бесстрастным лицом посмотрел поверх плеча отца на висящую на стене картину Клода Моне. Это были «Водяные лилии», которые так любила Хан И Соль — когда-то он тайно повесил репродукцию и в её комнате.

Какая бесполезная трата времени.

В памяти всплыли документы, оставленные Хан И Соль на столе в спальне. В конверте лежали аккуратно сложенные бумаги для развода по обоюдному согласию, чтобы он мог всё завершить сам в любой момент. И письмо — не больше пяти строчек.

Он никому об этом не рассказал. И не собирался.

— Младший братик... ты ведь еще не знаешь, где наша невестка? М? — внезапно вмешалась Со Мин Джу, пытаясь подавить зевоту. Её по-кошачьи раскосые глаза и резкие черты лица делали её очень похожей на обоих братьев.

Со До Гён, едва переживший собственный развод, тоже вставил слово:

— Быть такого не может. Наверняка он уже всё выяснил. Со До Ха всегда готов к любому повороту...

— Отец, — проигнорировав сестру и брата, он обратился прямо к Со Хан Илю. — Спрошу прямо. Если я сделаю так, как вы просите, что получу взамен?

— Что?

— Раз вы так жаждете создать образ идеальной, счастливой семьи второго сына, я это устрою. Но должна же быть достойная награда, чтобы у меня появился стимул помогать вашей политической карьере.

— Ах ты паршивец. Тебе всё равно рано или поздно пришлось бы её вернуть. Раз уж собрался разводиться, просто отложи это на полгода! Даже если не брать в расчет мои дела, ты не можешь вечно болтаться в этой неопределенности!

— А меня всё устраивает. Пусть хоть еще пару лет так продолжается, — его голос был холодным как лед. — Мне придется напрягаться и искать эту женщину исключительно ради вас. Должна же быть компенсация за потраченное время, энергию и усилия. Вы прекрасно знаете, отец, что я не из тех, кто страдает от избытка свободного времени.

— Мерзавец, — едва слышно выругался Со Хан Иль. Эгоистичный ублюдок. Хладнокровная тварь без капли сочувствия. И это мой родной сын.

Остальные молчали, не решаясь встрять в напряженный диалог.

— Считаешь, тебе нечего терять, даже если пойдешь против меня? Думаешь, раз не работаешь под моим началом, а за твоей спиной стоит всемогущий дядя, то тебе море по колено?

— Мне и от дяди ничего не нужно. Даже если меня вышвырнут из корпорации, я сам смогу о себе позаботиться.

Никто не смел поспорить с этим заявлением. Со Хан Иль раздраженно размял шею и процедил:

— Об этом поговорим позже. Сначала привези её. Придумай какой-нибудь благовидный предлог, чтобы всё выглядело правдоподобно...

— Нет. Лучше решить всё прозрачно прямо сейчас. Старший брат всегда твердит, что ему ничего не нужно, но он человек, и обида всё равно останется. А наша Со Мин Джу — и вовсе насквозь продажная материалистка.

— Что? Как ты меня назвал?!

Со Мин Джу вскочила с места, но, поймав его острый взгляд, тут же осеклась и села обратно. Он был страшнее отца и холоднее покойного деда. То, что она выдержала этот суровый взгляд хотя бы пару секунд, уже сродни подвигу.

— Та недвижимость, о которой мать недавно говорила как о возможных отступных при разводе... Как насчет того, чтобы переписать её на меня?

— Что? Э-это...

Глаза Но Сон А расширились от удивления. Разговор, состоявшийся на прошлой неделе, всплыл в памяти так ясно, словно это было вчера:

«Выполни просьбу отца, а через полгода мы выплатим ей щедрые отступные. Хорошенько уговори её, ладно? Мы можем купить ей приличную квартиру или коммерческую недвижимость, чтобы она до конца жизни ни в чем не нуждалась».

— Сомневаюсь. Она настолько равнодушна к материальным благам, что вряд ли клюнет на это, — ответил До Ха.

— Не знаю, как она перебивалась этот год, но вряд ли ей не нужны деньги, — вздохнула мать. — Тем более, она даже не пыталась связаться с директором Ханом... В глубине души я всё еще надеюсь, что вы помиритесь и будете жить счастливо. Развод в наше время — дело обычное, но это всё равно пятно на репутации. Если уж расходиться, то лучше подходить к вопросу прагматично, чтобы каждый получил желаемое.

— То, что вы планировали отдать ей, перепишите на мое имя. А всё остальное я беру на себя.

— Чего именно ты хочешь? Квартиру в Каннаме под реновацию или таунхаус в Западном Пангё? А если здание — то небольшое на перекрестке в Чхондаме, как тебе?

— М-мама? Это... это уже перебор.

Со До Гён нарочито кашлянул, намекая, что предложение слишком щедрое. Но Со До Ха гнул свою линию, не обращая внимания на брата:

— Нет. Мне не нужны эти мелочи. Я хочу лесные угодья в городе K.

— Что? Но...

Со Хан Иль заметно занервничал. Откуда этот паршивец прознал? Он явно не ожидал такого поворота.

— Разве это не какие-то бесполезные участки в лесу? Зачем они тебе? — Со До Гён поправил очки, выражая искреннее недоумение.

Но и в этот раз ответа не последовало.

— Для начала поручите адвокату Киму переоформить их на мое имя. И тогда, как вы и просили, мы вдвоем вернемся на свое законное место.

— Охренеть. Значит, ты просто хочешь заграбастать землю себе! — возмутился старший брат. — Судя по всему, невестке ты её отдавать не собираешься. Да и налоги на дарение платить невыгодно, так? Наверняка у этого участка есть какая-то скрытая ценность, о которой мы не знаем, и ты просто хочешь прибрать его к рукам под благовидным предлогом...

— Да замолчите вы все!

Со Хан Иль с силой ударил ладонью по столу. Обычно снисходительный к выходкам младшей дочери, сейчас он выглядел в высшей степени взбешенным.

— Мин Джу, помолчи хоть немного! И что? Смеешь ставить условия собственному отцу? Мы же не чужие люди... Я пытаюсь исполнить свою давнюю мечту, неужели так сложно просто помочь мне без всяких ультиматумов?!

— Если следовать вашей логике, отец, то и вы могли бы подарить сыну такой пустяк.

— Что? Ах ты сопляк...!

— Дорогой.

Но Сон А остановила готового взорваться мужа и бросила на него многозначительный взгляд. «Всё равно всё это достанется детям, почему бы не отдать один участок сейчас?» — читалось в её глазах.

— Мне всё равно. Поступайте, как знаете, отец.

— П-подожди! Ладно. Понял. Завтра же вызову адвоката Кима.

— Раз уж заговорили об этом, давайте сделаем всё сегодня днем. Увидимся в офисе.

Со До Ха поднялся, показывая, что разговор окончен.

— Как только бумаги будут переоформлены, я её привезу. И еще...

Перед тем как выйти из гостиной, он добавил, подражая холодному тону отца:

— Станете ли вы министром или президентом, я не собираюсь разводиться с этой женщиной. Поэтому даже не смейте заикаться моей жене о разводе. А теперь я еду в компанию.

Он ни словом не обмолвился о том, что Хан И Соль и её ребенок уже находятся в его руках.

— Что? Так ты с самого начала собирался её вернуть?! Эй, Со До Ха!

— Как я уже сказал, мне было вполне комфортно жить так и дальше. Я возвращаю её исключительно ради вас.

— Ха. Ну что за бред? Я вообще не понимаю, что творится в башке у этого паршивца!

Не обращая внимания на причитания Со Хан Иля, До Ха неспешно направился к выходу. То, как он шел к седану, засунув руки в карманы брюк, выглядело безупречно. В своем высокомерии, лишенном даже капли человечности, он казался еще более опасным хищником, чем обычно.

Сев на водительское сиденье, он уставился на морозные узоры на стекле, и взгляд его был отнюдь не добрым. Даже получив желаемое, он не чувствовал удовлетворения. Как раз в тот момент, когда До Ха собирался завести двигатель, позвонил секретарь Чан.

— Слушаю.

— Господин вице-президент, мы с госпожой направляемся в больницу. Прошу прощения, что звоню прямо перед вашим отъездом.

— В больницу?

— Да, у ребенка внезапно поднялась температура, мы срочно связались с детским отделением медицинского центра.

Продолжение доклада секретаря заглушил резкий, пронзительный плач. До Ха тихо выдохнул и раздраженно бросил:

— Перезвоните, как только закончите обследование.

— Слушаюсь, господин вице-президент.

Звонок завершился, но он еще долго сидел в машине, прежде чем резко сорваться с места. Его точеные черты лица застыли, словно высеченные из камня.

* * *

К середине марта, когда аромат весны наполнил выходящую в сад комнату, Ын Се Рён собиралась навестить свою бабушку, Мён Сук Хён. Плотно закрыв дверь спальни, она мило ответила на звонок Со Мин Джу.

— О, Мин Джу. Давненько не слышались. Как ты?

После долгого обмена любезностями Со Мин Джу нанесла неожиданный удар:

— Кстати, в нашей семье наконец-то можно вздохнуть спокойно. Дела старшего брата налаживаются, младший получил повышение... А несколько дней назад они со второй невесткой переехали в отдельный дом.

— Что?

Се Рён выронила весенний жакет, который примеряла перед зеркалом. Казалось, её со всего маху ударили по затылку.

— Хан И Соль... хочешь сказать, Хан И Соль вернулась?

Что за чушь. В последних отчетах сыщиков, нанятых через Тхэ Су Хо, об этом не было ни слова. Пару месяцев назад она сама попросила присылать сводки не трижды в неделю, а всего раз, устав читать одно и то же: как И Соль перебивается случайными заработками, преподавая игру на виолончели в местном доме культуры, и не может уехать за границу из-за лечения тяжелых панических атак, курсируя лишь между домом и больницей.

— Ага. Но... почему ты так удивляешься?

— Ох, ну просто это очень неожиданно. Говорили же, что она всё это время поправляла здоровье где-то в глуши. И слухи о раздельном проживании ходили нехорошие...

— В общем, она вернулась насовсем. Не знаю, как у них там сложится дальше, это уже не мое дело. Но всё же... — Равнодушный тон Со Мин Джу внезапно изменился на сто восемьдесят градусов. — Теперь у них есть ребенок, так что, наверное, будут стараться жить дружно. Ах да, об этом пока знают только в семье, но невестка, оказывается, за это время родила. Ты не представляешь, какая она милашка!

Се Рён бессильно опустилась на пуфик. На сей раз она действительно не могла поверить своим ушам. Ребенок? Она родила ребенка?

— Я вообще терпеть не могу мелких, но эта — просто прелесть. Никогда бы не подумала, что стану сумасшедшей теткой, но, знаешь, жизнь полна сюрпризов.

— Ребенок... Ребенок До Ха?..

— Ну а чей же еще? Конечно, младшего брата.

Ответ прозвучал резковато. Но Со Мин Джу на этом не остановилась:

— И еще, Се Рён онни. Давно хотела сказать, но тебе, наверное, пора перестать звать его «До Ха-сси». Он всё-таки женатый человек и отец, так фамильярничать — уже перебор.

— А, да. Извини... извини.

— Ой, обед закончился, мне пора бежать. Ха... как же я устала. Дядя в последнее время так давит, твердит, что раз мы семья владельцев, то должны быть безупречны, чтобы не давать поводов для сплетен.

Се Рён сидела перед туалетным столиком, тупо уставившись на свое бледное лицо в зеркале. Звонок давно завершился, но восторженные визги Со Мин Джу о прекрасной племяннице продолжали звенеть в ушах.

Я этого так не оставлю.

Взяв себя в руки, она дрожащими пальцами набрала номер того самого «сыщика». Когда автоответчик бесстрастным голосом сообщил, что номер больше не существует, она едва не закричала.

Вместо крика Се Рён схватила первое, что попалось под руку, и швырнула в зеркало. По стеклу поползла паутина трещин, искажая её отражение до неузнаваемости.

— Как... как такое возможно?! Неужели с самого начала...

Нет. Он не обманывал её с самого начала. Этот человек был из надежной сети Тхэ Су Хо и вряд ли бы осмелился на такое, зная, кто за ней стоит.

Но почему он смолчал о том, что у Хан И Соль вырос живот и она начала посещать женскую консультацию? Что всё это значит?

Се Рён вцепилась в волосы, скрипя зубами. Ищейка просто решил схалтурить на полпути и содрать с нее деньги? Или...

Со До Ха.

В памяти всплыли его ледяные, безразличные глаза. По спине пробежал мороз. Что, если Со До Ха вычислил приставленного к Хан И Соль сыщика и заставил его стать двойным агентом?

Это было вполне возможно. Более того — крайне вероятно. Если Со До Ха по какой-то причине всё еще не хотел отпускать жену.

— Но ведь... он не так говорил дедушке!

Год назад, заключая сделку с «D Financial» по нью-йоркскому гостиничному бизнесу, он четко попросил её деда об отсрочке. Сказал, что если вслед за разводом брата он тоже объявит о разрыве и быстро женится снова, это спровоцирует массу грязных слухов и пересудов. Поэтому будет лучше подождать год, тихо оформить бумаги и уже потом обсудить их брак.

— Он ведь ясно это сказал! А теперь...

Да еще и ребенок. Это сводило её с ума. Се Рён дрожащими пальцами набрала номер Тхэ Су Хо. В ответ раздалось лишь сообщение о недоступности абонента. Похоже, ублюдок заблокировал её.

— А-а-а! — В бешенстве закричала Се Рён и принялась сметать оставшиеся предметы с туалетного столика.

В воздухе, пропитанном резким запахом разбитого парфюма, раздался торопливый стук.

— Агосси, вам нужно срочно... — Горничная, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь, но замерла, увидев разгромленную комнату.

Когда Се Рён, тяжело дыша, вскинула на нее свирепый взгляд, та испуганно попятилась.

— Что такое?!

— П-простите. Только что звонили из больницы... Старшей госпоже...

— Что с бабушкой?!

Се Рён шагнула через усыпанный осколками пол и подошла к двери. Внезапно её охватило дурное предчувствие, сердце бешено заколотилось.

— Её сейчас везут на скорой из дома в больницу... Говорят, она в крайне тяжелом состоянии...

Глаза Се Рён расширились от ужаса. Операция ведь прошла успешно, и она нормально восстанавливалась дома... Почему вдруг?!

В панике выбежав из комнаты, она приказала водителю подать машину. Сидя на заднем сиденье и набирая номер особняка, Се Рён чувствовала, как волосы шевелятся на затылке, а зрение затуманивается.

— А-алло! Что... что случилось с бабушкой?

Откровенно говоря, смерть бабки не особо её пугала. Лишиться главной защитницы, потакавшей всем капризам, было бы досадно, но куда больше её сейчас занимали мысли о том, какая доля наследства перейдет к ней.

— Мы сейчас едем в реанимацию! Еще утром она чувствовала себя неплохо, но часа четыре назад, после того как проводила гостя, состояние резко ухудшилось...

— Гостя? Кого именно?

Во рту пересохло от волнения. Необъяснимый страх рос с каждой секундой.

— Это... — Дворецкий поколебался несколько секунд, прежде чем ответить. — Это был Со До Ха, вице-президент «KY». Он недавно получил должность исполнительного директора и заехал засвидетельствовать почтение. Они с госпожой разговаривали почти три часа, а уехал он около часа назад.

— О чем... о чем они говорили?!

— Этого я не знаю... Прошу прощения. Встретимся в больнице. Председатель тоже уже в пути.

Се Рён бросила телефон на сиденье и схватилась за грудь. Её безупречный, идеально выстроенный мир, где она играла роль доброй внучки и всегда получала желаемое, рушился прямо на глазах.

Зачем Со До Ха приезжал к бабушке? Что он ей сказал?

Се Рён нервно опустила тонированное стекло и тяжело выдохнула. Словно ледяная рука проникла в грудь и с силой сжала сердце.

Возможно, это был страх перед грядущей расплатой.

* * *

В Сонбук-доне, как и на залитых весенним солнцем улицах, царила давно забытая радостная атмосфера. Внезапное появление младенца заставило и хозяев, и старых слуг светиться от улыбок.

Главная экономка, госпожа Чин, нежно гладила пушок на лбу малышки, мирно спящей у нее на руках. Тот день, когда неделю назад Хан И Соль вошла в гостиную к собравшейся семье с семимесячной крохой, госпожа Чин не забудет никогда — все присутствующие едва не попадали в обморок.

О том, что Хан И Соль уже две недели живет в особняке в Ханнам-доне, оформленном на Со До Ха, они узнали незадолго до её визита. Но о ребенке не подозревал ни один человек в доме.

Хозяева пребывали в настоящем шоке от такого сюрприза. Госпоже Чин тогда пришлось ловить падающую в обморок Но Сон А, едва сдерживая собственные ахи.

Как и ожидалось от второго молодого господина. Ни единого намека...

К счастью или к худу, девочка оказалась просто очаровательной. Окруженная незнакомцами, она даже не пискнула, лишь хлопала огромными глазищами. Её появление мгновенно покорило и дедушку с бабушкой, и Со До Гёна с Со Мин Джу, в одночасье ставших дядей и тетей.

— Значит, ремонт крыши в Ханнам-доне затягивается? До окончания работ они, как и раньше, поживут во флигеле? Какое счастье, мы теперь каждый день сможем видеть Ха Юн!

— Боже, ну какая же она сладкая! Черты лица такие четкие, прямо европейская куколка. Представляете, какая красавица из нее вырастет?

— С такой-то мамой. Да и папа тоже не промах.

Окруженная служанками, госпожа Чин бережно покачивала Ха Юн. Малышка, посасывая соску, уставилась на экономку, а затем звонко пискнула: «Кя-а!». Этот звук, похожий на дельфиний крик, заставил всех захлопать в ладоши от умиления.

— Ой, нашей Юн-и нравится? Какое хорошее настроение! И не капризничает совсем, чистое золото.

— Кстати, госпожа Чин, вы ведь должны помнить вице-президента в детстве. Вы же здесь работаете еще с тех пор, как депутату Со годик исполнился.

— Еще бы. Я всех троих — депутата Со, вице-президента и тим-менеджера — с пеленок нянчила. — Госпожа Чин с улыбкой похлопала по спинке моргающую малышку. — Она — вылитая копия второго молодого господина.

— Правда? А мне кажется, она просто копия младшей госпожи. С вице-президентом... честно говоря, пока не вижу сходства. Может, с возрастом проявится.

Заметив сомнения прислуги, госпожа Чин покачала головой:

— Да нет же. Когда она плачет, то просто одно лицо с вице-президентом. Она обычно тихая и послушная, но вчера чем-то так расстроилась и как расплачется...

Увлекшись болтовней, женщины не заметили тень матери ребенка, замершую в дверях кладовой.

— Ревет точь-в-точь как папка в детстве! Уж не знаю, что её так обидело, но она оперлась ручками в пол и как зарыдает: «Хы-а-а-а!» — ну просто один в один вице-президент в её возрасте. И поза, и мордашка — всё сходится.

— Омо, правда?

Когда взрывы смеха утихли, тени в дверях уже не было. Служанки разошлись готовить ужин, и на просторной кухне остались только госпожа Чин и временная няня, госпожа Хон.

— Госпожа Хон, обожди секунду.

Женщина, уже собравшаяся уйти с полусонным младенцем на руках, остановилась. Несколько лет назад она уволилась, чтобы помогать с внуками, но когда сын с семьей эмигрировал, вернулась в особняк на подработку.

— Ты ничего не слышала о Ли Хи Су?

— О ком?.. О той самой Ли Хи Су?

Глаза госпожи Хон округлились. Её рука, мерно поглаживающая спинку ребенка, заметно замедлилась.

— Я с тех пор о ней ни слуху ни духу. А что вдруг?

— Да понимаешь... Мне недавно показалось, что я видела женщину, до боли похожую на Ли Хи Су...

— Ой, вы здесь.

Направлявшаяся на кухню Но Сон А заметила их в кладовой и обернулась.

— Госпожа Чин, что у нас сегодня на ужин? Раз уж все в сборе, приготовьте побольше... Ой, наша Юн-и спать хочет! Глазки так и слипаются. Да?

— Как раз собиралась уложить её, мадам.

— Моя ты сладкая. Давай бабушка тебя уложит, пойдем спать.

Но Сон А забрала ребенка из рук няни и ласково погладила по голове. Её лицо так и светилось от счастья. В этот момент кто-то из прислуги окликнул госпожу Хон, и разговор о женщине по имени Ли Хи Су так и остался незаконченным.

Оставшись одна, госпожа Чин вернулась на главную кухню. Перебирая продукты, она снова вспомнила подозрительную женщину, которую недавно приметила на другой стороне улицы.

Готова поклясться, это была Ли Хи Су.

Но даже если и нет, сам факт, что кто-то уже дважды с нездоровым интересом наблюдал за особняком, не давал ей покоя.

Госпожа Чин набрала номер начальника частной охраны, отвечающего за их район, обрисовала ситуацию и попросила усилить бдительность.

— Да. Пожалуйста, будьте внимательнее. Спасибо.

Она убеждала себя, что это просто пустые страхи, но необъяснимая тревога продолжала скрестись на сердце.

* * *

Со До Ха стоял перед панорамным окном гостиной на крыше, выступающей в сторону заднего двора с правой стороны флигеля.

Одна рука была небрежно засунута в карман брюк, в другой он держал телефон. Даже со спины эта массивная фигура, лениво прислонившаяся к оконной раме, излучала тяжелую, подавляющую ауру.

— Значит, жена в критическом состоянии.

— Да. Врачи сказали, что она может не пережить этот день, и посоветовали готовиться к худшему, — слабо доносился из динамика голос начальника Чана.

— Передайте материалы в последний день похорон... нет, прямо в первый день. Так эффект будет куда более сокрушительным, да и ответ мы получим быстрее.

— Слушаюсь, господин вице-президент. Как вы и приказывали ранее, документы будут переданы лично председателю Чо. И есть еще кое-что, о чем я должен доложить.

Сердце И Соль тревожно забилось. Она не знала, о каких материалах идет речь и кто такой этот председатель Чо, но было очевидно, что это его деловые враги. Использовать такой момент и нанести удар прямо в день похорон жены, чтобы умножить психологический урон и затянуть петлю на шее врага — его жестокость снова ощущалась почти физически.

— Можешь выходить. Ты и так уже услышала всё, что можно.

Услышав этот низкий, пропитанный насмешкой голос, И Соль вздрогнула и вышла из-за раздвижных дверей. Со До Ха, зажав сигарету губами, смотрел прямо на нее. В его прищуренных глазах читалась слабая, ядовитая ухмылка.

— Я не собиралась подслушивать. Я просто пришла сказать, что ужин будет готов через полчаса и чтобы ты переходил в главный дом... Но ты разговаривал по телефону, поэтому я немного подождала.

— Присядь на минуту.

Его тон не терпел возражений. И Соль послушно закрыла за собой раздвижные двери и села на самый край кушетки.

Он так и остался стоять, криво прислонившись к подоконнику, и молча курил. Глядя, как сигаретный дым растворяется в воздухе через настежь открытое складное окно, И Соль почувствовала тяжесть на душе.

— Мы же договаривались больше не курить в доме.

— Разве госпожа Хон не сказала, что сегодня заберет её спать в главный дом? — с издевкой парировал он.

Глядя на тонкую дугу его изогнутых губ, И Соль внезапно вспомнила широкую, лучезарную улыбку Юн-и. И слова, которые обронила госпожа Чин, держа малышку на руках.

«Она — вылитая копия второго молодого господина в детстве».

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Тогда, невольно подслушав это, она даже пошевелиться не могла.

«Нет, когда она плачет, то просто одно лицо с вице-президентом. Она обычно тихая и послушная, но вчера чем-то расстроилась и как расплачется... Прямо как её папа в детстве. Что-то её так обидело, что она оперлась ручками в пол и как зарыдает: "Хы-а-а-а!" — ну просто один в один с вице-президентом в её возрасте. И поза, и выражение лица — всё сходится».

— Ремонт точно закончится через четыре дня? Как только строители уйдут, мы сразу же вернемся в тот дом.

Кровь стыла в жилах. Осознание того, что этим людям категорически нельзя позволять видеть Юн-и так часто, рождало в ней отчаянное желание, чтобы время текло быстрее.

Только её биологический отец, Со До Ха, ни о чем не догадывался, но ребенок был неоспоримой плотью и кровью этой семьи, их родной внучкой. Ха Юн имела полное право на ту безграничную любовь и внимание, которыми её сейчас осыпали родные бабушка, дедушка, дядя и тетя. От одной мысли об этом сердце разрывалось на части.

Но страх навсегда потерять ребенка был куда сильнее. Если этот мужчина узнает, что Юн-и — его родная дочь, что он сделает?

Если развеется его заблуждение о том, что это ребенок, рожденный от измены с его другом, он ни за что не отдаст малышку. И дело будет не в отцовской любви или привязанности, а исключительно в его маниакальной одержимости собственной кровью и родословной. Это неизбежно приведет к страшной битве, в которой ей не победить.

— Как хочешь.

Со До Ха бросил недокуренную сигарету в стакан с водой. По его раздраженному тону невозможно было понять, рад ли он тому, что она так спешит вернуться в их личное пространство, или, наоборот, недоволен.

— Няню я найму сама, предварительно посоветовавшись с менеджером Кимом. Госпожа Хон — прекрасный человек, и я уверена, что она отлично бы справилась, но... я хочу сама всё контролировать.

Она ни за что не отдаст Юн-и. Особенно если он собирается жениться на своей любовнице или любой другой женщине из богатой семьи.

Даже если ребенок не будет ни в чем нуждаться материально, она не могла позволить своей дочери расти с таким ледяным, равнодушным отцом и мачехой.

К счастью, Со До Ха не проявлял к ребенку абсолютно никакого интереса. Похоже, ему даже в голову не приходило провести тест на отцовство. Конечно, это равнодушие было вызвано его неведением, но для И Соль эта врожденная холодность была поистине спасительной.

— Делай, как знаешь.

Он преодолел расстояние между ними за пару широких шагов и в мгновение ока оказался прямо перед ней. И Соль инстинктивно вжала голову в плечи. Всего лишь смена позиции — от окна на диван напротив нее, — но одно его присутствие вызывало у нее подкатывающую к горлу тошноту.

— Тебе есть... что еще мне сказать? Если нет, я пойду в главный дом и помогу с ужином.

Она всем своим видом показывала, что хочет сбежать от него как можно быстрее. Он усмехнулся. Этот взгляд, застывший где-то на границе между откровенным презрением и ледяной насмешкой — словно он смотрел на нечто жалкое и ничтожное, — вызывал у нее крайний дискомфорт. Желудок снова скрутило, и, когда она уже собиралась встать...

— И чего ты так боишься, Хан И Соль? Из-за чего так дрожишь?

— ...

— Думаешь, я не замечаю, какое у тебя лицо, когда старики тискают и зацеловывают твоего выродка?

Её испуганные глаза дрогнули. Заметив её неспособность скрыть волнение, его насмешливая улыбка медленно сползла с лица.

— Прямо как сейчас.

Он плотно сжал губы и впился в нее таким пронзительным взглядом, словно собирался выпотрошить её наизнанку. И Соль, не смея даже опустить глаза, смотрела на него, словно парализованная этим ледяным холодом.

— Что тебя так пугает и заставляет нервничать?

Этот голос, который можно было бы назвать мягким, если бы не сквозящая в нем острая сталь, заставил её плечи снова напрячься. Она открыла рот, но слова не шли. Из-за его спокойного, методичного допроса казалось, будто горло забито песком.

— Ты прекрасно знаешь, чего я боюсь... — Наконец, И Соль с трудом выдавила из себя слова севшим голосом: — Я боюсь, что наш с тобой уговор может сорваться. Конечно, этого не случится, но...

— ...

— Я буду выполнять свою роль безупречно. Как мы и договаривались.

Она надеялась, что он тоже пойдет ей навстречу. Чтобы через полгода она смогла навсегда вырваться из его лап, уехать с ребенком и начать новую жизнь.

— У тебя тоже есть свои обязательства. Поэтому... я надеюсь, что в дальнейшем всё пройдет без проблем.

Она находилась здесь исключительно ради удобства этой семьи. Как только её свекра утвердят на должность министра, она продержится еще пару-тройку месяцев в роли жены, и этот спектакль наконец-то закончится.

Тогда ей больше никогда не придется иметь дело с Со До Ха.

Возможно, они больше никогда в жизни даже не пересекутся. Всё, что не нужно знать, останется погребенным навсегда, и каждый пойдет своей дорогой — вот и всё.

— Ты, кажется, забыла: ты здесь для того, чтобы расплачиваться за свои грехи. Исполнить желание моего отца — это уже второстепенно.

Его ледяной, угрожающий бас заставил её челюсти сжаться. Больше всего её бесило то, что она не могла просто закричать, что никаких «грехов» не существует. Но вот упрекнуть его в измене она имела полное право.

— Как поживает Ли Хэ Рин-сси?

Он вопросительно изогнул бровь. Ни капли удивления или смущения. Со До Ха медленно, с нажимом произнес имя своей секретарши и по совместительству любовницы:

— Ли Хэ Рин-сси поживает отлично.

— ...

— Спасибо, что беспокоишься.

— Надеюсь, вы будете осторожны и не попадетесь.

— Я сам разберусь. Хоть и не понимаю, о чем ты.

Со До Ха слабо улыбнулся. От этой жуткой, холодной улыбки И Соль невольно передернуло. Что-то подавленное начало подниматься с самого дна её груди, и она стиснула зубы. Желудок снова заныл от боли.

— Вставай. Полчаса прошло.

Пришло время сыграть роль счастливой супружеской пары, которая, несмотря на былые ссоры, теперь воспитывает общего ребенка. От подкатывающей тошноты И Соль покачала головой.

— Я плохо себя чувствую, поэтому сегодня пропущу ужин. Я схожу к матушке, извинюсь и...

— Хотя бы делай вид, что ешь, — Со До Ха резко осадил её. В его тоне не было ни капли беспокойства о самочувствии жены. — Если только тебя не нужно прямо сейчас везти в реанимацию — терпи. Не прикидывайся больной.

И Соль до боли прикусила губу. Боль в желудке усилилась от унижения и горькой обиды. Но у нее уже не было сил вступать с ним в перепалку.

— ...Мне нужно переодеться, иди первым.

— Буду ждать на первом этаже. Спустись через десять минут.

Сказав это, он холодно отвернулся и направился вниз. Он прекрасно знал, что она не притворяется, но был безжалостен до самого конца.

И Соль глубоко вдохнула, прикрыла рот рукой и бросилась в ванную на первом этаже. К горлу подступила такая сильная тошнота, что казалось, её вырвет всем содержимым желудка прямо здесь и сейчас.

Спазмы желудка, которые она только начала вылечивать, стали еще невыносимее с тех пор, как она снова встретилась с Со До Ха.

* * *

Дружелюбная атмосфера за ужином мгновенно испарилась, когда Со До Ха, до этого хранивший молчание, внезапно заговорил о её семье.

— Вчера мы уладили все вопросы по поводу расторжения усыновления с больницей Хансин. Юридический отдел займется сменой семейного реестра и остальными документами. Фамилию для удобства решено было оставить прежней.

И Соль от неожиданности едва не выронила ложку. Она никак не ожидала, что он объявит о том, что они обсуждали только прошлой ночью, прямо сейчас.

— Омо. И они так легко согласились?

— Сначала они упирались и наотрез отказывались. Но когда я намекнул, как это может обернуться против них в случае суда, они быстро пошли на попятную. От их предложения поговорить с ней напоследок я тоже отказался.

И Соль молча ждала продолжения. Даже если бы Со До Ха не вмешался, она уже давно внесла контакты директора Хана и его жены в черный список. Номера Хан Гён Су там были заблокированы еще раньше.

— Как только всё будет окончательно оформлено, я сообщу. Договоры касательно земельного участка под больницей и исследовательского центра останутся в силе. Это деловые вопросы, не имеющие отношения к семье директора Хана.

Он говорил холодно и отстраненно, даже не называя его «тестем». Со Хан Иль, не скрывая своего недовольства семьей Хан, согласно кивнул:

— Правильно. Этого более чем достаточно, чтобы отплатить за то, что они приютили невестку в свое время. Разве что при обоюдном расторжении возни меньше, так что можно не переживать. Невестка... ты в порядке?

— Да, отец. Я в порядке. Спасибо за заботу.

Она тоже слышала от своей подруги Ю Ха Ны о том, какое позорище устроила Ын Хо со своим парнем на свадьбе, куда их пригласили. После этого скандала Ын Хо не только рассталась с парнем, но и взяла академический отпуск, сбежав куда-то за границу. А Хан Гён Су и Ким Ён Ок практически заперлись в четырех стенах, курсируя только между домом и больницей и оборвав все светские связи.

— Кажется, они собираются передать больницу подходящей компании по производству медицинского оборудования и выйти на пенсию. Учитывая наши инфраструктурные контракты, они смогут продать её на весьма выгодных условиях. За вычетом различных долговых обязательств, суммы на безбедную старость им вполне хватит.

И Соль удивленно посмотрела на мужа. Этого она тоже не знала.

— Что ж, с такой позорной семейкой лучше вообще не иметь никаких дел. Какое счастье, что невестка сама первой заговорила о расторжении усыновления.

— О таком даже вслух говорить противно, — Но Сон А подхватила слова мужа, громко цокнув языком. — И слава богу, что мы смогли вот так разорвать с ними все связи. В обычной ситуации нам пришлось бы вечно поддерживать родственные отношения с этими людьми, если бы дело не дошло до развода. Сами небеса нам помогли.

Никто даже не подумал возразить на резкое, прямолинейное заявление Со Мин Джу. Родители, которые обычно ругали её за отсутствие фильтра в речи, сегодня тоже промолчали.

Ужин продолжился, и тема плавно перешла к делам корпорации, но в голове у И Соль всё было перепутано, как сложный клубок ниток.

Со До Ха вспомнил её старое признание о том, что она хочет расторгнуть усыновление, и, как только они переехали в дом в Ханнам-доне, немедленно привел всё в исполнение. И сделал это так чисто, чтобы ей больше никогда не пришлось встречаться с директором Ханом и его женой.

Но он ни разу не спросил её почему. Конечно, он мог догадываться, что она была лишь обузой для этой семьи, инструментом для создания благотворительного имиджа больницы и приемных родителей.

Но он наверняка чувствовал, что за этим кроется нечто большее. И всё же он ни о чем не спрашивал. Словно насквозь видел её израненную душу.

* * *

После ужина, когда госпожа Хон только-только уложила ребенка спать и вышла, И Соль приоткрыла раздвижную дверь гостевой комнаты в главном доме, которая теперь служила детской.

— Выходи.

Со До Ха, стоявший у внешней двери, перехватил её запястье. Несмотря на его расслабленное и равнодушное лицо, в пальцах, сжавших её руку, чувствовалась грубая, нетерпеливая сила.

И Соль испуганно попыталась выдернуть руку. Но, словно насмехаясь над её жалкими попытками, раскаленная хватка не ослабевала ни на секунду.

— ...Отпусти.

Их взгляды встретились, в его глазах сверкнул опасный огонек. И Соль в итоге сдалась и перестала сопротивляться. За дверью спали ребенок и няня. Она не хотела устраивать здесь скандал.

— Умная девочка. Зачем будить ребенка, который только что уснул?

От этого насмешливого баса щеки И Соль вспыхнули от гнева. Как только они вошли в пустой флигель (помощник Ким и секретарь Пак уже ушли с работы), она больше не выдержала и с силой вырвала руку.

Но это было бессмысленно. Его жесткие, как сталь, руки были куда быстрее её. В мгновение ока Со До Ха прижал её к стене в прихожей, отрезав все пути к отступлению.

Одна его рука обвилась вокруг её талии, а другая легла под грудь, приподнимая её. И Соль судорожно вдохнула. Исход был очевиден, и от одной мысли об этом между ног уже становилось влажно.

Её охватили стыд и чувство собственного ничтожества, на глаза навернулись слезы. Как бы она ни проклинала и ни ненавидела себя, она ничего не могла поделать с этим телом, которое реагировало совершенно независимо от разума. Это была битва, которую она проиграла с самого начала, область, где контроль был невозможен.

Вздох — когда его жесткие пальцы грубо смяли её грудь, плотно сжатые губы И Соль безвольно приоткрылись. Ощущение того, как он подцепил затвердевший сосок прямо через одежду и начал больно царапать его большим пальцем, заставило её ноги подкоситься. Даже от этой секундной ласки стоять было так тяжело, что казалось, она вот-вот рухнет на пол.

— Прекрати... пойдем в спальню... ха, ах!

— В комнату, чтобы я сделал всё как надо? А я-то думал остановиться здесь, раз ты так сопротивляешься. — Сквозь его тяжелое дыхание снова проскользнула издевка. — Но раз уж ты так просишь.

С этими словами он подхватил её под мышки и легко, словно пушинку, поднял в воздух.

Она думала, что он отнесет её в спальню, но, когда её спина коснулась холодной стены, И Соль распахнула глаза. Со До Ха держал её на уровне своих бедер, и одна её нога уже обвивалась вокруг его талии.

— Но раз мы начали здесь... до середины придется дойти здесь, так?

Не успел он договорить, как, крепко поддерживая её за таз, вонзился в нее снизу.

— А-а! — её приглушенный стон превратился в пронзительный крик.

Её хрупкое тело затряслось от безжалостных, мощных толчков, которые вбивались в нее: шлеп, шлеп. И Соль, сама того не осознавая, обеими руками вцепилась ему в шею. Её тело, до этого болтавшееся как бумажный листок, глубоко погрузилось в его объятия.

И всё же сознание мутилось еще сильнее, а перед глазами всё плыло. Он проникал в неё изнутри, но от ощущения, что её бьют всем телом, ей не хватало воздуха.

Что-то с треском порвалось, и нижнее белье, до этого свисавшее между её ног, упало на пол. Несмотря на то что она всё еще была одета, она чувствовала себя абсолютно голой.

От обжигающего жара закружилась голова. В конце концов И Соль не выдержала этого накала и, продолжая ритмично двигаться вместе с ним, разрыдалась.

— Пожалуйста, в комнату... всхлип... давай пойдем в комнату...!

Даже если этот темный, безлюдный коридор был скрыт от посторонних глаз, это не было закрытым помещением. А вдруг кто-то из слуг увидит...

— Пожалуйста...!

Отчаянная мольба заставила его замереть. Со До Ха глубоко выдохнул и начал собирать губами слезы, катившиеся по её щекам. Словно кот, влажно и неторопливо, его язык слизывал соленые капли снизу вверх.

— Если пойдем в комнату... будешь делать то, что я хочу?

Его мягкий шепот обжег её ухо. И Соль кивнула, еще крепче вцепившись в его предплечья. От мысли, что теперь, из-за Юн-и, она ни за что не сможет от него сбежать, она стиснула зубы.

Со До Ха вытащил из нее свою плоть, подхватил её на руки и понес в спальню. Как только они оказались в темной комнате, и он снова схватил её за запястье, её рука дернулась сама по себе. Хлоп — звук пощечины рассек воздух, и её ладонь обожгло огнем.

— Ублюдок.

Через несколько секунд ладонь заныла и онемела от боли. Со До Ха, получивший внезапную пощечину, лишь усмехнулся. Ему было плевать, словно его укусил комар, и от этой презрительной усмешки И Соль разозлилась еще сильнее.

— Закончила бить? Тогда залезай, продолжим то, на чем остановились.

Со До Ха расслабленно уселся на кровать и расстегнул оставшиеся пуговицы на манжетах. Когда он расстегнул брюки, И Соль, словно только этого и ждала, сбросила свое нижнее белье и подошла к нему.

Он вопросительно вскинул бровь, удивляясь её внезапной инициативе, а И Соль подцепила пальцем край его нижнего белья, всё еще висевшего на бедрах. Именно так он всегда делал, когда снимал с нее трусики.

— Я тоже... хоть раз... хочу, чтобы ты был подо мной.

— ...Что?

— Я хочу хотя бы иногда быть сверху. Я устала от того, что ты вечно доминируешь.

Его высокомерные губы изогнулись в усмешке. И Соль, закусив дрожащие от напряжения губы, широко раскрыла ладони и провела по его твердой, обнаженной груди. То, что она только что сказала, было чистой правдой.

Как бы доказывая свои слова, ладони И Соль медленно скользнули снизу вверх по его литым, рельефным мышцам. Добравшись до сосков, она согнула пальцы, зажала твердую горошину между большим и указательным пальцами и с силой сжала. Это тоже было именно то, что Со До Ха делал с её грудью перед тем, как начать сосать.

Реакция последовала незамедлительно. Как только она схватила его за сосок, насмешливая улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Блядь, — выругался он.

Она прекрасно знала, что этот звук вырвался из него от удовольствия.

— Что ты делаешь?

— А что? Я же не делаю ничего недозволенного...

«Ты сам постоянно вытворяешь это с моим телом. Играешь с ним, как со своей игрушкой».

Услышав это, Со До Ха откинул голову назад и рассмеялся. Одной рукой он оперся о простыню за спиной, а другой лениво зачесал волосы назад.

— Ну давай. Делай что хочешь.

Его голос звучал надменно, словно хищник позволил мелкому зверьку залезть на себя и немного поиграть. Но в том, как он полностью вытащил наружу свой напряженный член, сквозила острая, как бритва, похоть. Напряжение, готовое взорваться, и откровенное предвкушение того, что она сделает дальше, создавали вокруг них удушливую, влажную атмосферу.

И Соль, абсолютно голая, заползла на его бедра и оседлала его раздвинутые ноги. От того, как его твердый, горячий член прижался к её лобку, сердце бешено заколотилось. Его глаза, готовые сожрать её заживо, смотрели на нее в упор с пугающе близкого расстояния.

Он уперся обеими руками в кровать, явно наблюдая, что она предпримет. Он даже не пытался придержать её, чтобы она не упала назад. В его ледяных глазах под длинными ресницами читался вызов: «Посмотрим, как ты будешь цепляться за меня».

Разозлившись, И Соль стиснула зубы и обвила одной рукой его спину. Другой рукой она медленно погладила его мышцы, твердые как скала, а затем снова зажала сосок пальцами и медленно потянула.

Вздох — поясница Со До Ха дернулась. Его ствол тоже дрогнул, с силой прижавшись к её животу. От этого жара И Соль тяжело выдохнула: «Ха-а», и начала нежно поглаживать большим пальцем его ареолу. Затем, в точности копируя его привычку, она наклонилась и взяла сосок в рот.

— Блядь...!

За этим последовала еще парочка грязных ругательств. И Соль, не обращая внимания, вцепилась в его талию обеими руками и с громким причмокиванием начала сосать его ареолу и сосок. Он всегда говорил ей, что она «сладкая», когда вылизывал её грудь, но сейчас И Соль не чувствовала никакого вкуса.

Но чем дольше она сосала, тем сильнее ей казалось, что его запах через рот проникает в каждую клеточку её тела. Ругательства Со До Ха стали еще более низкими и хриплыми.

Его огромная рука яростно вцепилась ей в волосы и тут же ослабила хватку. Она всем телом чувствовала, какое глубокое наслаждение доставляют ему ласки её языка.

Воодушевленная его реакцией, И Соль обнажила зубы и слегка прикусила сосок. Раз уж Со До Ха каждую ночь кусал её грудь так, что она покрывалась синяками, ей тоже хотелось немного поиздеваться над ним.

— Пиздец, — услышав этот хриплый скрежет, И Соль сжала зубы еще сильнее.

Он снова оттянул её за волосы назад.

— Хан И Соль... ты...

Хватка тут же ослабла. Но рука так и осталась в её волосах. Его сбитое, тяжелое дыхание было обжигающе горячим, а глаза, смотревшие на нее в упор, покраснели от страсти. И Соль прошептала едва слышно:

— Тебе... тяжело?

В горле пересохло, и её собственный голос прозвучал как хриплый скрежет металла. И Соль сглотнула и откашлялась.

— Мне остановиться...? Я просто делаю с тобой то, что ты всегда делаешь со мной.

— ...

— Если не нравится, я прекращу.

Когда И Соль попыталась изогнуться и слезть с его бедер, Со До Ха намертво вцепился в её таз. Его хватка была такой сильной, словно он собирался раздробить ей кости.

— Куда собралась?

— Я же вижу, что тебе не нравится...

— Ты издеваешься надо мной? — снова выругался он и схватил И Соль за подбородок, вздернув её лицо вверх. Его глаза горели звериным, диким огнем. Сердце ухнуло вниз. Она поняла, что совершила ошибку, спровоцировав его, но было уже слишком поздно. — Я не говорил, что мне не нравится.

Они оба прекрасно понимали, что это ложь. И Соль смотрела на него, пытаясь подавить страх перед тем, когда он сорвется. Из-за тяжело вздымающейся груди она не могла полностью скрыть свои эмоции, но изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой.

— Раз начала, доводи до конца. Посмотрим, на что ты способна.

— Справишься... с этим?

Со До Ха моргнул. «Она точно с катушек слетела». В его глазах смешались легкий шок, садистское удовольствие и странный трепет.

— Думаешь, я не справлюсь?

— ...

— Давай, делай что хочешь. Если у тебя были какие-то извращенные фантазии, воплощай. Что бы ты ни делала, я буду подыгрывать тебе до тех пор, пока не сдохну прямо на тебе.

Со До Ха снова откинулся назад и оперся руками о простыню. И Соль молча разглядывала его широкую грудь. Соски, к которым прикасались её пальцы и язык, покраснели и набухли.

Она снова раскрыла ладонь, прижала её к другому соску и начала медленно, круговыми движениями растирать его. Его член снова уперся ей в лобок.

Он еще сильнее выгнул спину и криво усмехнулся. Из-под пронзительных, острых глаз скатилась капля пота. И Соль, с силой надавливая на его грудь, смело выдержала этот взгляд. Между ними словно искрило.

Закрыв глаза, она высунула язык и слизнула каплю пота с его ареолы. Как и тогда, специфический запах Со До Ха мгновенно передался её телу, заставив её вздрогнуть.

Оторвавшись от него, И Соль, сама того не осознавая, развела руки и крепко обняла его. Это был запах, по которому она так скучала. Запах Со До Ха, о котором она вспоминала каждый раз, когда, сбежав далеко-далеко с Юн-и под сердцем, рожала в одиночестве, а потом смотрела на спящего ребенка. Сейчас она ненавидела его так же сильно, как и тогда.

Она хотела его убить, так сильно она его ненавидела, и это чувство никуда не ушло. Он всегда вертел ею как хотел, ломал её, а теперь еще и использует ребенка для шантажа, чтобы заставить вернуться и играть в брак. Несмотря на наличие молодой любовницы Ли Хэ Рин, дома он ни на секунду не оставлял её в покое — это было омерзительно, и от этого хотелось кричать.

Осознавая, что этот фиктивный брак рано или поздно закончится, её будущее казалось беспросветным, а ненависть к Со До Ха вспыхнула с новой силой.

— Я ненавижу тебя.

— ...

— До ужаса ненавижу.

— Ха, — он коротко и нервно усмехнулся. Пусть он считает её сумасшедшей, ей было плевать. Висеть на нем, как на дереве, и шептать слова ненависти...

И Соль разжала объятия и с силой толкнула его в плечи. Со До Ха, опиравшийся руками сзади, без сопротивления упал на спину. Вернее, позволил себя уронить.

Он раскинулся в позе морской звезды прямо посередине кровати и лениво наблюдал, как И Соль снова заползает на него. Словно говоря: «Давай, покажи, на что способна», он заложил руки за голову и пристально смотрел на неё. Из-за растрепавшихся на лбу волос он выглядел моложе, чем обычно.

Это расслабленное лицо было настолько безупречным и соблазнительным, что сердце болезненно сжалось. И в то же время эта его невозмутимость так бесила, что ярость закипала в венах.

И Соль уселась ему на бедра и обхватила его член обеими руками. Несмотря на то что он стоял колом, его вершина слегка клонилась вбок. Когда она сжала ствол с боков, он закусил губу и закрыл глаза, подавляя стон.

Она хотела, чтобы Со До Ха тоже пострадал. Чтобы он хотя бы на секунду потерял рассудок от боли и наслаждения, которые она ему причиняет, и его лицо исказилось.

Даже зная, что за это придется заплатить огромную цену и столкнуться с последствиями, ей хотелось хотя бы раз поиздеваться над ним.

— Ха... блядь.

Но как бы сильно она его ни сжимала, как бы ни царапала ногтями, как бы ни кусала зубами головку — он испытывал только удовольствие. Даже когда его грудь бешено вздымалась от тяжелого дыхания, а лицо краснело до самых ушей, не было похоже, что ему по-настоящему больно.

И Соль обхватила член у самого основания и начала медленно водить рукой вверх-вниз. Скорее уж она доведет его до такого экстаза, что он потеряет рассудок и упадет на самое дно, чем заставит страдать.

Когда она отпустила его член, Со До Ха рефлекторно потянулся к ней. Видимо, инстинктивно попытался удержать её, думая, что она хочет слезть.

И Соль отодвинулась так, чтобы его руки не достали до неё, и снова опустилась на его бедра. Затем она приподняла таз и попыталась насадиться на его всё еще яростно пульсирующий ствол. Но прицелиться не получилось — член соскользнул, и она издала раздосадованный стон.

— Сумасшедшая... Хан И Соль.

Со До Ха, наблюдавший за этой картиной лежа, не выдержал и рассмеялся. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы перекатывались под кожей.

— ...Что ты делаешь?

Не успел он договорить, как член снова соскользнул и прошелся по её промежности. Со До Ха, не в силах больше на это смотреть, приподнялся на локтях и схватил её за бедра. Одной рукой он придержал свой член у основания, а другой приподнял И Соль за талию.

— Даже вставить нормально не можешь без моей помощи.

В следующее мгновение он обхватил её таз обеими руками и с силой потянул вниз.

— А-а-ак! — И Соль вскрикнула.

Толстый ствол вонзился в нее вертикально до самой матки; от этого удара перед глазами вспыхнул белый свет.

Когда сознание вернулось, она уже, повинуясь инстинкту, медленно вращала бедрами взад-вперед и из стороны в сторону.

— Ха-а, ха-а... хм... мм...

Шлеп, шлеп — звук трения влажной плоти смешивался с непристойным хлюпаньем, заполняя всю комнату. Её талия бешено извивалась, словно она скакала на дикой лошади. При каждом ударе её ягодиц о его тело раздавались звонкие хлопки: хлоп, хлоп.

— Ах, я больше не, не могу...

В какой-то момент И Соль попыталась остановиться, но Со До Ха намертво вцепился в её запястья и не отпускал. Как бы она ни кричала «нет» и «хватит», как бы ни стонала — всё было бесполезно. Невыносимая волна экстаза безостановочно накатывала на её тело, и казалось, что она сходит с ума.

Ха-а, ха-а — даже на самом пике наслаждения на нее накатило чувство глубокого унижения. Слезы, которые она не могла сдержать от переизбытка чувств, скатились до самых губ и оказались солеными на вкус.

Она хотела свести Со До Ха с ума, заставить его беспомощно биться в её руках, но в итоге снова оказалась в роли подчиненной. То, как он полностью поглощал и подчинял её себе вопреки всякой логике, было невыносимым и жалким.

«Этот мужчина даже не любит меня. У него есть любовница, которую он даже не скрывает, он такой жестокий и бесстыдный...»

— Всхлип! Ха-а, хватит, остановись, я больше не могу...

Она пыталась вырвать руки, но безуспешно. Его переплетенные с её пальцами руки держали её как в наручниках. Чем сильнее И Соль вырывалась, тем крепче Со До Ха её держал.

Когда она закинула назад волосы, которые постоянно падали на лицо и мешали обзору, Со До Ха приподнялся и резко притянул её, всё еще брыкающуюся, в свои объятия. В таком положении он снова опрокинулся на спину; теперь её талия была зажата между его ног, а верхняя часть тела плотно прижата к его груди.

— Отпусти! Отпусти меня... ах, а-ах...!

Его руки, до этого сжимавшие её таз, с силой шлепнули её по ягодицам, а затем, словно назло, раздвинули их в стороны. Чем сильнее он сжимал её ягодицы, тем сильнее дрожали от соприкосновения с воздухом её обнаженные складки. Это сводило с ума.

— Ах, больно! Я порвусь...!

— Расслабься. Тогда не будет больно.

Когда И Соль перестала сопротивляться и обмякла, Со До Ха тоже ослабил железную хватку. Его сильные руки обвили её спину, и они на мгновение замерли в объятиях, тяжело дыша. Но передышка была недолгой — он снова с силой толкнулся вверх.

— А! Хм, мм!

Тяжелая плоть снова атаковала её изнутри. Он проник так глубоко, что она попыталась отодвинуться, но её верхняя часть тела была зажата в его руках, и она не могла пошевелиться.

Со До Ха, не выпуская её из объятий, шлеп, шлеп, безостановочно вбивался в нее снизу. Каждый раз, когда он вонзался до самого основания, из неё вырывались сдавленные, рваные стоны. В глазах потемнело, по щекам катились слезы, а из уголков губ капала слюна.

Она действительно чувствовала себя животным. Внезапно вспомнив о ребенке, который сейчас мирно спит с няней в другой комнате, она испытала острый приступ стыда и унижения.

Но эти мысли длились недолго — в голове снова вспыхнула буря. Со До Ха рывком сел и прижал её к себе еще плотнее.

Они еще долго, яростно двигались вот так, сидя лицом к лицу.

* * *

В постели он взял её силой, когда она попыталась сбежать, а затем они закончили начатое на полу. Но даже этого ему показалось мало: время перевалило далеко за полночь, когда он в третий раз принялся истязать уже полуживую Хан И Соль.

— Хватит... пожалуйста, я больше не могу!..

— Терпи. Куда делась та дерзкая Хан И Соль, которая бросала мне вызов?

— ...

— Куда делась та шлюха, что так охуительно крутила бедрами на мне?

— Псих... подлый ублюдок...

— Ты сама всё начала. А я привык доводить дело до конца.

Собираясь войти в нее в третий раз, он закинул её хрупкую, словно готовую вот-вот сломаться, ногу себе на плечо. В его привыкших к темноте глазах отражалось её залитое слезами лицо. Абсолютно голое тело, на котором не осталось ни нитки, выглядело так, словно она в таком виде и появилась на свет.

Её умоляющее лицо казалось даже красивее и притягательнее, чем обычно. Когда он смотрел в эти огромные, полные слез и чистые, как у лани, глаза, его член, который он только что вытащил, снова налился кровью так, словно был готов взорваться.

Пробудившийся в нем садизм требовал своего: ему хотелось испачкать её, полностью запятнать собой с головы до ног — и только тогда он смог бы успокоиться.

Проклятая Хан И Соль заводила его и дурманила разум еще сильнее, чем раньше. После родов её грудь стала пышнее, а кожа — невероятно мягкой и нежной. В отличие от слегка пополневших бедер, её талия и руки сделались еще тоньше, и этот контраст просто сводил его с ума.

А когда он вспоминал, как всего пару часов назад она сидела на нем сверху, сосала его грудь и крутила бедрами, словно настоящая блудница, всё внутри вскипало. Одно лишь воспоминание об этом гнало кровь в пах так сильно, что он скрежетал зубами.

Закинув и вторую ногу И Соль себе на плечи, он без промедления с силой вбил в неё свои бедра. Несмотря на её сдавленный, почти предсмертный крик, нежная плоть внутри охотно и жадно приветствовала его вторжение. От этого диссонанса его низменное удовольствие только удваивалось.

Внутренние стенки, словно магнит, яростно обхватывали его ствол. Казалось, его тело сейчас целиком засосет внутрь Хан И Соль, и они больше никогда не смогут разделиться.

— Ах! Ха, м-м! Н-н!

Даже её стоны заводили его так сильно, что он просто не мог остановиться и продолжал яростно её трахать. Она кричала «нет», отталкивала его, бесилась, но когда дело доходило до секса, сама сходила с ума от наслаждения, и от этого его возбуждение взлетало до небес.

До Ха вошел в нее так глубоко, как только мог, и замер на мгновение, чтобы перевести дух. При этом он ни на секунду не переставал одержимо кусать и вылизывать её шею, мочки ушей и ямочку между ключицами.

Когда он впился зубами в её шею, стенки влагалища судорожно сжались, намертво обхватив его член. От накатившей волны оргазма он едва не вонзил зубы еще глубже. Казалось, неконтролируемая похоть заставила кровь течь вспять.

От мысли о том, что он единственный, кто имеет право так расковыривать и истязать эту женщину, сердце сжималось от сладкого чувства. И физическое наслаждение, и безграничное чувство собственности сливались воедино, вызывая головокружительный трепет. Стоило только представить, что какой-то другой мужчина посмеет хотя бы взглянуть на Хан И Соль, как кровь закипала в жилах.

— Дальше с вами будет общаться наш юридический отдел. Чтобы я больше никогда не видел вас рядом с моей женой. Вы меня поняли?

Накануне, чтобы окончательно закрыть вопрос об отмене удочерения, он вызвал Хан Гён Су в свой кабинет в штаб-квартире. Директор больницы даже не пытался скрыть возмущения.

— Что? Что ты сказал? Она моя дочь! Да кто ты такой, чтобы так распоряжаться И Соль...

— Дочь?

В следующую секунду До Ха оказался прямо перед ним. Взгляд Хан Гён Су за очками заметался от ужаса — До Ха схватил его за грудки так крепко, что тот едва дышал.

— Вы только что назвали её дочерью?

— Т-ты... как ты смеешь... со мной...

От одного только страха, сквозящего в глазах тестя, До Ха стало так мерзко, что к горлу подступила тошнота. Этот липкий ужас радикально отличался от того прозрачного, хрупкого испуга, который он видел в глазах И Соль.

— Разве нормальный отец смотрит на свою дочь таким грязным взглядом?

— Что?.. Ч-что ты такое несешь...

— Хан Ын Хо. Неужели вам мало того позора, который устроила ваша родная дочь? Хотите, чтобы я раструбил об этом на весь мир?

С ним не было смысла церемониться. Даже просто говорить с этим ничтожеством было для него пыткой.

— Отвечайте. Мне слить все материалы, что у меня есть? Отправить их вашей жене и в прессу?

Лицо Хан Гён Су стало белым как полотно. Похоже, до него наконец дошел смысл сказанного. Сквозь его полуоткрытые губы вырвался жалкий свистящий вздох.

— Если до тебя дошло, больше никогда не смей появляться на глазах у моей жены. Сделай так, чтобы она о вас даже не слышала. Ни ты, ни твоя жена, ни твоя дочь.

— Т-ты...

— Уход на пенсию и переезд в глушь — самый естественный и простой вариант для этого, верно?

Он медленно разжал пальцы, отпуская воротник тестя. И тут же, словно прикоснулся к дерьму, вытер руки носовым платком и брезгливо швырнул его в урну.

— Я не собираюсь повторять дважды. Уезжайте далеко и надолго.

Его глаза, до этого пылавшие яростью, снова стали ледяными.

— Условие одно: я сохраняю контракты на инфраструктуру вашей больницы. Если нарушите уговор, они будут расторгнуты, а истинная причина, по которой моя жена умоляла отменить удочерение, станет известна всему миру.

На самом деле он не собирался ничего разглашать. Он ни за что не позволил бы имени Хан И Соль полоскаться в желтой прессе в роли жертвы грязного скандала. Но он хотел, чтобы в мозгу Хан Гён Су эта угроза отпечаталась намертво.

— К-как...

Ошеломленный Хан Гён Су пошатнулся и осел на пол. Его лицо стало живым воплощением разрушенного будущего некогда статусной семьи. Общественное положение, репутация и гордость, и без того растоптанные грязным скандалом родной дочери, теперь окончательно пробили дно.

— Секретарь Ким, проводите гостя. Ему трудно идти, так что зайдите и помогите.

До Ха отдал распоряжение по интеркому и, не теряя ни секунды, покинул кабинет. До самого выхода он ни разу не оглянулся на тестя, который, словно нищий, неподвижно стоял на коленях посреди комнаты.

Хан Гён Су удочерил И Соль лишь для того, чтобы намертво связать себя с KY Group, но теперь даже это последнее звено было разрублено навсегда.

* * *

Он даже не мог сосчитать, сколько еще раз они дико сплетались и катались по кровати. Было уже за пять утра, когда И Соль, выйдя из ванной, окликнула его, как раз собиравшегося уйти в кабинет.

— Нам нужно... поговорить.

С трудом приподнявшись, она откинула растрепанные волосы тонкой, как веточка, рукой. После родов её тело приобрело еще более женственные формы, но при этом выглядело пугающе хрупким.

Охнув, она попыталась сдвинуть ноги, чтобы спустить их с кровати, но резко замерла. Из промежности вытекло что-то вязкое и капнуло прямо на её тапочки.

— Ты уверена? Судя по твоему виду, ты не в том состоянии, чтобы вести беседы.

До Ха, одетый в халат, прислонился к стене и криво усмехнулся. Искаженное от боли лицо Хан И Соль было чертовски приятным зрелищем. Осознание того, что она едва может двигаться из-за тупой боли между ног и что причиной этому был он, приносило ему глубочайшее удовлетворение.

— Я могу.

И Соль с трудом выпрямила спину и спустила ноги на пол. Плотно замотавшись в простыню от шеи до колен, она привалилась к спинке дивана. Выглядело это просто комично.

Он знал каждую клеточку, каждую впадинку на её теле с головы до ног. Знал, где у нее родинки, какие места реагируют острее, а где кожа настолько нежная, что от малейшего укуса остаются багровые следы. Он знал её тело лучше, чем свое собственное.

— Ну, тогда говори.

Он тоже выпрямился и сел в кресло напротив. Полы халата распахнулись, обнажив широкую грудь, но ему было плевать. Прозрачные попытки И Соль отвести взгляд вызывали у него лишь усмешку.

Видимо, она напрочь забыла, как еще вчера сама забралась к нему на бедра, сосала его грудь, повалила на кровать и со стонами пыталась насадиться на его член. А может, всё она помнит, просто строит из себя недотрогу.

— Спасибо... за отмену удочерения.

После нескольких неудачных попыток И Соль наконец заговорила.

— Я правда... очень благодарна. Если бы дело дошло до суда, всё было бы гораздо... сложнее и мучительнее.

— Достаточно того, что ты знаешь, кого благодарить.

Последовал сухой, лишенный эмоций ответ. Это был типичный, высокомерный Со До Ха.

— Это всё?

Он прищурился и скользнул взглядом по её телу, замотанному в простыню, как в белый кокон. В тусклом свете ночника ткань казалась окрашенной в цвета заката.

Ему стоило огромных усилий подавить желание сорвать эту ткань, снова повалить И Соль на пол, пропитанный его запахом, и трахнуть еще грубее, чем раньше.

— Что ты...

Не замечая, как в нем снова закипает похоть, И Соль, помявшись, наконец задала свой вопрос:

— Что именно... ты знаешь?

Её едва приоткрытые губы мелко дрожали. Казалось, она стояла на перепутье, и, если эти слова прозвучат, пути назад уже не будет.

— Истинную причину, по которой я хотела отменить удочерение... Я ведь никогда тебе её не называла. Ни тебе, ни кому-либо еще.

— И что? Предлагаешь спросить тебя сейчас?

До Ха задал встречный вопрос равнодушным тоном. Словно стоял на берегу озера с камнем в руке. Будто желая проверить, какие круги по воде пустит его бросок, он безэмоционально добавил:

— Ты готова ответить?

— ...Я не знаю.

То, как И Соль закусила губу, выглядело искренне. Скорее всего, она действительно мучилась, просчитывая, в какой степени может ему доверять.

— Тогда спрошу я.

И Соль, сидевшая с опущенной головой, словно приговоренная к казни, подняла на него глаза. В этом взгляде было столько боли, что ему захотелось довести её до истерики, заставив выплакать все слезы без остатка.

— Зачем ты мне солгала?

— ...?

— О Нам Джун У. Ты же говорила, что любила его.

Только тогда, вспомнив собственное признание, И Соль вздрогнула. Вспыхнувшее было в До Ха желание мгновенно сменилось ледяной жаждой возмездия, затуманившей разум.

— В ту ночь... мне стало страшно. Я испугалась, что мы с тобой станем слишком близки.

В ту ночь, когда бушевал шторм, он вытащил дрожащую от страха девушку из шкафа, успокоил, уложил в постель, и они впервые переспали как настоящие муж и жена. Именно тогда её неудержимо повлекло к нему, и, как бы она ни пыталась отрицать свои чувства, в итоге поддалась им.

До Ха улетел в командировку, искренне веря, что их чувства взаимны, но по возвращении его ждало признание, равносильное предательству. Хан И Соль заявила, что на самом деле всегда любила Нам Джун У и до сих пор не может его забыть. Она перевернула мир До Ха с ног на голову, объявив, что их ждет развод.

А затем, прикрывшись гастролями, улетела в Лондон, тайно вернулась в Корею и сбежала, растоптав его сердце и посмеявшись над его возродившейся надеждой.

— И поэтому ты выставила меня конченым идиотом?

— ...

— Прикрываясь именем покойника?

— Джун У сонбэ... был единственным, кто относился ко мне по-человечески. Искренне. Даже если бы я была парнем, он бы точно так же обо мне заботился и защищал.

И Соль рассказала, что знала Нам Джун У с детства благодаря связям их семей и что они сблизились после того, как он случайно увидел, как Хан Ын Хо издевается над ней втайне от взрослых. С тех пор они часто виделись наедине, вне семейных обедов и официальных мероприятий.

Их встречи сводились к тому, чем обычно занимаются подростки: они ходили в учебные кафе, недорогие ресторанчики, книжные магазины или парки, обсуждали книги и фильмы, делились мечтами уехать далеко и жить свободно.

— А когда меня покусала собака, именно Джун У сонбэ спас меня.

Однажды, когда они были на похоронах родственника Джун У, Хан Ын Хо заманила И Соль на ферму со злыми сторожевыми псами и подстроила всё так, чтобы они на нее напали. Именно Нам Джун У примчался на крики и вытащил девушку до того, как собаки успели разорвать её на куски.

Взгляд До Ха опустился на шрам на лодыжке И Соль, видневшийся из-под простыни. Он больше не хотел слушать её воспоминания о Нам Джун У. И в то же время желал выслушать всё до последнего слова.

Причиной была не ревность к прошлому, в котором его не было, а обжигающее желание узнать о Хан И Соль как можно больше.

Подавив противоречивые чувства, он молча продолжил слушать.

— Но мы не встречались. Джун У сонбэ относился ко мне как к младшей сестренке, а я воспринимала его как старшего брата. Он был настолько добрым и чутким, что не мог пройти мимо бездомного котенка... Он бы не бросил в беде ни одного человека, окажись тот в таком же жалком положении, как я.

До Ха догадывался, что она скажет дальше, но продолжал молчать.

— Сонбэ признался мне, что он асексуал.

— ...

— То есть... для него прикоснуться ко мне или погладить собаку было абсолютно одним и тем же...

— Повтори.

Он опустил скрещенные на груди руки, словно получил удар по затылку.

— Он трогал тебя?

Услышав этот рычащий вопрос, И Соль испуганно замотала головой.

— Я просто привела пример! Было пару раз, когда я чуть не упала, и он ловил меня за руку. А когда покусала собака, он взял меня на руки, чтобы донести до больницы.

Получалось, Нам Джун У был физически не способен испытывать сексуальное влечение ни к женщинам, ни к мужчинам. Была ли эта особенность врожденной или приобретенной — неизвестно, но она никак не была связана с естественными физиологическими потребностями.

— Именно поэтому перед выпуском сонбэ предложил мне пожениться.

Всё оказалось до банальности просто. Нам Джун У, на которого семья постоянно давила с женитьбой, нуждался в безопасной фиктивной жене. А Хан И Соль отчаянно искала повод навсегда вырваться из дома приемных родителей.

Чтобы избежать грязных намеков и приставаний Хан Гён Су, одного лишь переезда было недостаточно. Брак служил самым надежным щитом. В итоге она согласилась на это — так же, как позже согласилась выйти замуж за Со До Ха.

— Ох, боже мой! Наш Джун У... мой мальчик, Джун У покинул нас! Я же говорила! Эта девчонка не пара нашему Джун У, у них несовместимые судьбы! Это она сожрала нашего мальчика, единственного наследника семьи! Мы не должны были позволять им жениться!

В памяти До Ха всплыла бабка Нам Джун У, которая три года назад билась в истерике на его похоронах. Драгоценный внук погиб в автокатастрофе всего через два месяца после свадьбы с девушкой из приличной семьи, а его новоиспеченная жена выжила.

Старуха орала до хрипоты, что какой-то монах или шаман нагадал ей: если взять в дом ту сироту как «живой щит», она заберет на себя всю порчу, предназначавшуюся Джун У. Хан И Соль, пришедшая выразить соболезнования, наверняка слышала эти безумные вопли.

— Хан И Соль! Сколько раз я говорила, что он должен был жениться на дочери директора больницы Хан! Тогда наш Джун У был бы жив! Это девка из семьи Син заставила нашего мальчика сесть за руль, уселась на заднее сиденье, как королева, сожрала его и выжила, а должна была умереть вместо него эта дрянь, Хан И Соль!

— На этом всё. Семья об этом ничего не знала... и рассказывать об этом сейчас было бы неуважением к памяти сонбэ.

И Соль замолчала. До Ха тоже не стал больше ни о чем спрашивать.

С самого начала авария Нам Джун У не имела к ней никакого отношения, а бессовестно в этой ситуации вели себя как раз родственники покойного. Приемные родители, не считавшие её за человека из-за сомнительного происхождения, и бабка, рассматривавшая девушку лишь как живую куклу вуду, — все они были одного поля ягоды.

Но это не отменяло того факта, что Хан И Соль использовала имя покойника, чтобы найти предлог для развода. Этого До Ха прощать ей не собирался.

— Прости, что солгала. Я искренне... жалею об этом.

До Ха молча выслушал извинения и поднял бокал со стола. Оставшийся со вчерашнего вечера виски кровавой лужей плескался на дне.

Как только он сделал глоток, алкоголь мягко обжег горло. Несмотря на то что виски простоял всю ночь, он всё еще приятно согревал кровь. С приходом легкого опьянения желание окончательно сорвать с Хан И Соль все её маски вспыхнуло с новой силой.

Ему хотелось схватить это хрупкое тело и трясти до тех пор, пока она сама не выплюнет ему в лицо истинную причину, которую так отчаянно скрывала.

— Если скрываешь от меня что-то еще — говори сейчас.

Дела, ради которых он собирался уйти в кабинет, были забыты. Стоило алкоголю коснуться языка, как сладкий запах Хан И Соль ударил в нос с удвоенной силой.

— Так будет лучше для тебя.

Фраза прозвучала как прямая угроза. Взгляд И Соль испуганно метнулся, а лицо, съедаемое тревогой, побледнело и поникло. Но она так и не разомкнула губ.

До Ха допил виски и искоса посмотрел на жену, всё так же сидевшую с опущенной головой. За упавшими волосами её профиль был почти скрыт.

Услышав стук пустого бокала о стол, И Соль подняла голову. В её глазах смешались застарелый страх и осколки холодного, настороженного любопытства.

Хан И Соль была такой всегда. В этом доме она ни разу не выглядела спокойной. Особенно когда смотрела на него.

— Твое молчание означает, что тебе нечего мне сказать?

И Соль посмотрела на него так, словно вот-вот расплачется. Она так сильно прикусила губу, что, казалось, сейчас пойдет кровь.

Как бы она ни пыталась это скрыть, было очевидно: девушка лихорадочно соображает, что именно и в каком объеме стоит ему рассказать. А возможно, ею двигало лишь желание сбежать куда подальше.

Как далеко мне придется зайти, чтобы сломать тебя? Неужели придется загнать в самый угол, чтобы ты выложила всё?

Что бы он ни предпринял, Хан И Соль всё равно проиграет. Главная и единственная слабость этой лживой женщины уже находилась в его руках.

Может, стоит удовлетворить её просьбу о разводе, о котором она так умоляла, и лишить родительских прав и опеки над ребенком? Выкинуть на улицу с пустыми руками, без копейки денег и алиментов, чтобы жила в полной нищете?

И что тогда? Приползет ли на коленях, вывалив всю правду?

От одной только мысли об этом его охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, подобный исход казался невероятно забавным, но с другой — До Ха чувствовал, что рухнет на самое дно вместе с ней, поглощенный такой же беспросветной пустотой.

— Я тоже хочу знать, что у тебя на уме. Ты правда сдержишь обещание?

Интересы Хан И Соль всегда сводились к одному. Отпустит ли он её с ребенком осенью и оформит ли всё без проблем? Не выдумает ли новый предлог, чтобы снова посадить на цепь?

И ни единой мысли о том, каково будет ему остаться одному.

— Боишься... что я нарушу слово?

Губы До Ха изогнулись в насмешке. Внезапный хмель, пусть и слабый, заставил комнату слегка поплыть перед глазами. Ослабь он сейчас хоть немного контроль над разумом — и уже снова сжимал бы Хан И Соль в объятиях.

— Одно могу сказать точно.

Он поднялся и плотнее запахнул полы халата.

— Пока между нами пропасть недоверия, ничего не изменится к лучшему.

В этот момент взгляд И Соль дрогнул. Её губы приоткрылись, словно девушка хотела что-то сказать, но слова так и не прозвучали.

До Ха бросил на нее последний взгляд и без сожалений вышел из спальни.

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver