За это время лицо Хан И Соль заметно осунулось. То, какой жалкой и бесчувственной она выглядела, раздражало его до чертиков. Ему хотелось хоть как-то расшевелить её, заставить отреагировать.

— Завтра отец, скорее всего, встретится с семьей сватов и созовет всех нас. Так называемый семейный совет, но нам с тобой вряд ли придется в нем участвовать. Достаточно будет просто сделать вид, что мы внимательно слушаем.

Его тон был таким равнодушным, словно он говорил о чужих людях и чужой семье. Ей вспомнились слова, которые как-то вскользь обронила её лучшая подруга Ю Ха На.

— Мне кажется, у чеболей понятие «семья» совсем не такое, как у нас, простых смертных. Конечно, мы с тобой, по меркам других, тоже родились с золотой ложкой во рту, но мы не принадлежим к классу «чеболей». А у них ссоры между братьями и сестрами — это еще цветочки.

Кажется, это было в прошлом году примерно в это же время. Тогда все СМИ пестрели новостями о семейном скандале в H Group, семье жены председателя арт-центра «R».

Это был чудовищный инцидент: второй сын, недовольный вопросом престолонаследия, с ножом бросился на своего отца, председателя компании, нанеся ему ранения, требующие семи недель лечения, после чего был арестован. В процессе потасовки председатель тоже ударил сына пепельницей по голове, нанеся ему тяжелую травму.

— Говорят «братоубийственная война», но кто бы мог подумать, что они буквально будут кромсать друг другу плоть и ломать кости. Пф-ф. Видимо, перед лицом денег и власти у них не остается ни капли человечности.

— Твоему старшему брату, должно быть, сейчас очень тяжело. Для него это огромный удар.

Она слышала, что Со До Гён влюбился в Чон Со Хи с первого взгляда и ухаживал за ней почти год, прежде чем они поженились. И даже после свадьбы он души в ней не чаял.

Она не смела судить, кто прав, а кто виноват, но одно было ясно наверняка: пока Чон Со Хи терпела и ждала, когда же пройдут эти проклятые два года, Со До Гён, ничего не подозревая, пребывал в иллюзии их счастливой семейной жизни.

— Кто знает. Может, потому, что я и сам чуть не оказался на его месте, я не особо его понимаю.

В его язвительном тоне не было ни капли сочувствия или жалости к родному брату.

— Мне что, поблагодарить тебя? За то, что так быстро призналась.

И Соль, опешив от его сарказма, потеряла дар речи.

— Или, может, поблагодарить покойника? За то, что не перешел черту и так бережно тебя хранил.

— ...

— Я не хочу еще больше оскорблять память умершего, поэтому проясню всё только с тобой — человеком, который сейчас совершает преступление.

Он сидел на диване, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди — поза, излучающая властность. То, как он закинул ногу на ногу в противоположную сторону, тоже подчеркивало его желание показать, кто здесь хозяин.

— Во-первых. Не веди себя так, словно дата нашего развода уже назначена.

Его голос звучал так сурово, словно он отчитывал провинившегося подчиненного, а не разговаривал с женой.

— Кто может с уверенностью сказать, когда закончится этот брак — в начале следующего года или уже в следующем месяце?

— ...

— Будь то «несходство характеров» или что-то еще, один год — это слишком мало для публики. Так что хватит твердить как попугай одно и то же про «начало следующего года» или «через год».

— Я просто хотела, чтобы мы хотя бы между собой пришли к какому-то предварительному соглашению.

— Поговорим в декабре. Когда ты вернешься из Лондона.

От его низкого, режущего как бритва голоса кончики пальцев И Соль мелко задрожали.

— Но если ты вдруг решишь намеренно устроить скандал, чтобы ускорить развод...

Несмотря на пониженный тон, его ясный голос отчетливо отдавался в её ушах.

— Я не ручаюсь за свои действия. Так что советую тебе вести себя благоразумно и хорошо всё взвесить. Что для тебя лучше: поскорее развестись и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, или тихо и мирно всё закончить, когда мы оба решим, что пришло время.

— ...Это угроза?

— Понимай как хочешь. Во-вторых: как я уже сказал, мы продолжим спать вместе.

Дыхание И Соль участилось. Его взгляд, медленно скользящий по ней сверху вниз, остановился на поясе её льняного платья.

— Разумеется, многие пары в фиктивном браке живут нормальной половой жизнью. В конце концов, наследник им всё равно нужен. Но мы...

Его цепкий, пронизывающий взгляд, словно способный прожечь ткань, теперь поднялся к её груди. Сердце болезненно сжалось под этим откровенным взглядом, скользящим по округлостям под кружевным воротником.

И Соль на мгновение замолчала, пытаясь перевести дух. Вспомнив, как всего несколько дней назад он исступленно ласкал и терзал её самые чувствительные места, пальцы на её ногах рефлекторно поджались.

— Я этого не хочу. И я уже четко выразила свою позицию.

— Тогда развода не будет. Никогда. Будешь до конца своих дней сидеть взаперти в этом доме и тосковать по покойнику. Впрочем, меня это вполне устроит.

— ...

— Но знаешь что?

Со До Ха устало потер заднюю часть шеи и слегка склонил голову набок. Хрусь — звук щелкнувших суставов как-то странно контрастировал с его сухим, безразличным взглядом.

— В отличие от отца или брата, я не юрист и не политик. Я бизнесмен, который всегда ищет свою выгоду. А это значит, что я никогда не потерплю ситуации, в которой выигрывает только одна сторона.

— ...Что это значит?

— К сожалению, у тебя почти нет слабостей. Ни семьи, которую можно было бы взять в заложники, ни преступлений, которые нужно скрывать, ни долгов, которые надо выплачивать. Разве что... твоя карьера музыканта?

Глаза И Соль расширились от ужаса. Кажется, она поняла, к чему он клонит. Язык словно парализовало, он онемел, и она не могла вымолвить ни слова.

— Не хочешь же ты сказать... что перекроешь мне кислород и запретишь выступать.

Этот намек, так пугающе похожий на угрозы Мён Сук Хён, вызвал у нее мороз по коже. Она и так планировала уехать за границу после развода с Со До Ха и продолжить заниматься музыкой там, но если он задастся целью, то сможет разрушить её карьеру и за рубежом.

А почему бы и нет?

Словно говоря это вслух, Со До Ха слегка улыбнулся. На первый взгляд это была мягкая и теплая улыбка, но И Соль не дала себя обмануть.

— Делай что хочешь. Можешь хоть завтра подавать на развод. Только потом не жалей о своем решении, когда будет уже слишком поздно.

Повисла долгая тишина. Решив, что молчание и оцепенение И Соль — это знак капитуляции, он продолжил:

— В-третьих. Я вызвал для тебя нового личного врача, так что не забывай пить противозачаточные.

— ...

— Отсутствие детей облегчит жизнь нам обоим. Чем меньше неопределенных факторов, тем лучше.

Он достал сигарету и сунул её в рот. То, как уверенно и без колебаний он чиркнул зажигалкой, лишний раз подчеркивало его намерение исключить любую возможность беременности.

— Сама следи за тем, чтобы не было никаких сюрпризов. В конце концов, это твое тело.

Красный огонек сигареты встретился с её напряженным взглядом. От предчувствия, что это еще не конец, ей показалось, что её тело, едва оправившееся от простуды, снова начинает болеть.

— И последнее, в-четвертых. Забудь о покойнике. И чем быстрее, тем лучше.

Взгляд И Соль, до этого прикованный к краю стола, метнулся к нему. Она подумала, что ослышалась — настолько неожиданным был этот совет... нет, приказ.

— Я беру свои слова обратно. Мне есть дело до того, кто сидит у тебя в голове, а не только до того, что ниже шеи.

И Соль изо всех сил пыталась понять истинный смысл его слов. Это не укладывалось у нее в голове.

Если бы он действительно любил её или серьезно относился к их браку, тогда такое требование было бы обоснованным. Но у него не было к ней чувств, и он без зазрения совести вызывал других женщин к себе в отель в командировках. Он не мог говорить это всерьез.

— Это абсурдное требование. Человек не может контролировать свои чувства.

— И что с того?

Он затушил сигарету в пепельнице, встал и подошел к окну. Засунув руки в карманы брюк, он несколько секунд смотрел на улицу.

— Так и будешь всю жизнь тосковать по Нам Джун У?

— Я ничего не могу с этим поделать.

И Соль продолжила, крепко стиснув зубы:

— Я же сказала. Я не могу контролировать свои чувства... поэтому и предложила развестись через год. Если ты не против, мы можем развестись когда угодно... хоть прямо сейчас.

Вместо того чтобы взять пульт, он сам опустил жалюзи до самого низа. Несмотря на резкость его движений, тон оставался спокойным и мягким.

— Никакого уважения. Какая эгоистка.

Как только жалюзи опустились, комната мгновенно погрузилась во мрак. Было не совсем темно, но лица уже различались с трудом.

— Я-то думал, что же ты такое скрывала от меня до свадьбы, а оказалось — ты засунула в свою голову другого мужика. А я женился, даже не подозревая об этом.

И даже начал понемногу влюбляться. И после той ночи, как последний придурок, наивно верил, что мы станем настоящей семьей.

— Должен же быть предел тому, насколько можно делать из человека идиота.

Его губы скривились от пульсирующей боли в затылке. И Соль вздрогнула. В темноте, к которой её глаза еще не успели привыкнуть, Со До Ха оказался слишком близко.

— Я тоже думала, что со временем смогу забыть. Поэтому... но...

И Соль вскочила с дивана. Она попыталась отступить как можно дальше, но он уже был прямо перед ней. Как только его фирменный древесный аромат окутал её, И Соль поняла, что произойдет дальше.

— Тогда делай что хочешь. А я буду делать то, что хочу я.

От его хищной улыбки по спине пробежал холодок. Желание, смешанное с гневом, отбрасывало в темной комнате гротескные тени.

Только тогда И Соль поняла, зачем он опустил жалюзи. И дело было вовсе не в слепящем летнем солнце.

В сумраке комнаты Со До Ха схватил её, как добычу, и одним движением повалил на ковер. У него, похоже, не было сил или желания даже донести её до дивана.

Она отчаянно забилась в его хватке, но всё было тщетно. Она знала это, но её тело двигалось само по себе, хотя сопротивление было абсолютно бесполезным.

Оседлав её талию, он без промедления перешел к делу. Ткань одежды со свистом рассекала воздух, звон расстегиваемой пряжки смешался с их сбитым дыханием.

— А! Хм...

И Соль перестала сопротивляться лишь тогда, когда его плоть, не оставив ни миллиметра свободного пространства, плотно заполнила её изнутри. Глаза сами собой закрылись, и сквозь крепко стиснутые зубы вырвался лишь прерывистый стон.

— Х... хнык...

Она задыхалась от боли и бессилия. Её долгие всхлипы были полны отчаяния и покорности судьбе, но Со До Ха не останавливался. Несмотря на то, что она прекратила сопротивление, словно говоря: «делай со мной что хочешь», его яростный напор не стал слабее ни на йоту.

Кабинет окончательно превратился в место, где царило действо, максимально далекое от его первоначального предназначения. Акт соития, больше похожий на наказание — безжалостный, выворачивающий всё внутри, — продолжался еще очень долго.

* * *

Прошло три дня с тех пор, как глава семьи созвал всех в гостиную при кабинете главного дома. Несмотря на приказ собраться всем, на самом деле присутствовали лишь четверо: Со Хан Иль, второй сын Со До Ха, третья дочь Со Мин Джу и она сама.

— Ваша мать встанет на ноги примерно завтра. До Гён тоже вернется с виллы не позднее послезавтра... Жена До Гёна пока побудет у своих родителей, под предлогом ухода за больным тестем. Пусть все знают эту версию, и ведите себя соответственно каждый на своем месте.

Это был приказ согласовать показания и не допустить утечки слухов о разладе в семье старшего сына. Как и предсказывал свекор, на следующий день свекровь Но Сон А как ни в чем не бывало вернулась к своим обязанностям и занялась домашними делами. За те чуть больше недели, что она пролежала в постели, её лицо осунулось вдвое.

Но цвет лица изменился не только у хозяйки главного дома. Молодая хозяйка флигеля также с каждым днем становилась всё бледнее от повторяющихся каждую ночь сексуальных марафонов.

Казалось, даже будь у нее два тела, она бы не выдержала. Больше половины дня она проводила в постели, восстанавливаясь после ночных бурь, проносившихся по ней словно тайфун.

Уже несколько дней подряд повторялась одна и та же рутина: всё утро она проводила в спальне Со До Ха, уехавшего на работу, и лишь к полудню, с трудом приняв душ, возвращалась в свою комнату. Помощница Ким и остальные помощники по хозяйству, как и подобает опытному персоналу, быстро адаптировались к этим изменениям: они молча следили за передвижениями хозяйки и делали всё возможное, чтобы не доставлять ей неудобств.

Единственное, что никак не могло привыкнуть, — это её тело. И, кажется, её сердце. Следы от укусов и засосы, каждый день появлявшиеся в новых местах, не успевали заживать, перекрывая старые пятна.

Каково это — чувствовать, как каждый день, вопреки твоей воле, твое тело превращают в кровавое месиво?

Когда звяканье запонок и звук надеваемых часов заставили её приоткрыть веки, на часах было чуть больше четырех утра. Она вспомнила о расписании Со До Ха: сегодня ранним утром он улетал в командировку в Малайзию и должен был вернуться послезавтра.

Он стоял у кровати и смотрел на неё сверху вниз. Его пальцы, застегивающие ремешок часов на запястье, казалось, двигались сами по себе, по многолетней привычке. Почему он собирался на работу здесь, а не в гардеробной, как обычно, было загадкой.

— Проснулась?

В его голосе не было ни капли сожаления, хотя это он разбудил её.

— Как раз вовремя. Я хотел передать это через секретаря Пака, но раз уж ты не спишь.

И Соль откинула упавшие на лицо волосы и, с трудом опираясь на ослабевшие руки, приподнялась. Боль пронзила пространство между ног, скрытое простыней. Ей было больно даже тогда, когда она лежала неподвижно, словно парализованная.

— С сегодняшнего дня на первом этаже начинается ремонт пейзажной комнаты, так что, как только он закончится, сократи визиты в студию до одного-двух раз в неделю. Для того чтобы просто сыграться с остальными, этого будет вполне достаточно.

— Что...?

— Ты же можешь репетировать одна, как и другие участники.

Неужели. Неужели он всё-таки решил превратить угловую комнату на первом этаже в репетиционную? Она же ясно дала понять, что отказывается.

— На какое-то время воздержись от выходов из дома, кроме как в репетиционную. А если тебе обязательно нужно куда-то пойти, спроси моего разрешения через секретаря Пака.

— ...Я не понимаю, о чем ты.

Край простыни соскользнул с её обнаженного плеча. И Соль поспешно натянула ткань до самой шеи, прежде чем её грудь успела оголиться.

В тусклом свете, падавшем из гардеробной, было видно насмешливое лицо Со До Ха. Он был одет в безупречный, гладкий костюм.

Внезапно на нее накатило чувство стыда. Тот, кто довел её до такого состояния, стоял перед ней в идеальном виде, ни один волосок не выбился из прически, в то время как она лежала растрепанная, как сломанная кукла, и это бесило.

— Ты прекрасно всё поняла. Делай, как тебе говорят.

Всем своим видом показывая, что других ответов он не потерпит, Со До Ха взял пиджак, висевший на спинке стула.

— А если я скажу, что не могу?

И Соль, прикрываясь простыней, спустила одну ногу с кровати. От вновь накатившей боли она поморщилась.

— Я прошу не вмешиваться хотя бы в мою работу. Моя музыкальная карьера — это важная часть моего публичного образа как невестки этого дома, и я...

— Прежде чем быть виолончелисткой Хан И Соль или невесткой KY Group, ты — жена Со До Ха.

Он резко оборвал её. То, как высокомерно он говорил, засунув одну руку в карман брюк, само по себе выглядело угрожающе.

— Твоя главная обязанность — выполнять свой долг как моей жены.

— И какое отношение это имеет к контролю за моими передвижениями и запрету ездить в студию?

— Так мне будет спокойнее.

Он вскинул свои красивые брови, словно это было самым очевидным делом. То, как он скривил губы в усмешке, вызвало в ней приступ гнева.

— Со своими чувствами разбирайся сам. Я за них не отвечаю.

— Не отвечаешь?

Улыбка, игравшая на его губах, мгновенно исчезла.

— Поразительно. Как можно быть такой бесстыдной?

— ...

— И это говорит та, кто открыто заявила мужу, что её голова забита бывшим любовником.

Вторая нога И Соль коснулась пола. Тело, завернутое в простыню, вдруг показалось ей ужасно беззащитным.

— Если не хочешь, чтобы тебя контролировали, постарайся как следует выкинуть его из головы. В конце концов, мертвецам там самое место.

— Хватит! Давай вернемся к нашему первоначальному договору. Умоляю!

Когда она встала на обе ноги, боль между ними стала еще острее. То ли из-за этой боли её захлестнули эмоции, то ли просто ярость по отношению к нему стала невыносимой — она и сама не знала. От кипящего внутри гнева у нее даже потемнело в глазах.

— Я буду исправно играть роль жены, как мы и договаривались с самого начала, а ты делай, что хочешь! Заведи любовницу на стороне, встречайся с ней, развлекайся, делай всё, что тебе вздумается!

Она не помнила, чтобы когда-либо повышала голос до такой степени. Но даже несмотря на то, что она кричала, потеряв контроль над собой, Со До Ха не дрогнул.

Если бы он хотя бы усмехнулся, было бы легче? Но его холодный взгляд, которым он смотрел на нее, как на сумасшедшую, был абсолютно безжалостным.

И Соль не отвела взгляд и с такой же холодностью посмотрела ему в глаза. Лицо на фотографии, где он, одетый в халат, любезно приглашал женщину в номер отеля, наложилось на его ледяной взгляд прямо перед ней.

— Просто оставь меня в покое. Умоляю. Пожалуйста.

— ...

— Я прошу тебя.

— Посмотри на себя в зеркало.

Последовал ровный, лишенный эмоций ядовитый ответ. Его взгляд, медленно скользящий по рукам, с силой сжимающим простыню, по её тонким рукам и по синякам, усеявшим верхнюю часть груди и шею, был таким ледяным, словно он застал её за изменой. И это при том, что все эти следы оставили его собственные губы и зубы.

— Вот этот твой вид — это именно та роль жены, которую я хочу видеть. Так что заткнись и исполняй её.

Со До Ха, уже развернувшись, чтобы выйти из комнаты, бросил напоследок:

— И приберись в своей красивой головке.

— Псих. Ублюдок.

И Соль чуть не прикусила язык. Она сама не могла поверить, что эти ругательства сорвались с её губ.

Со До Ха, стоя к ней спиной, молча уставился на неё. В тот момент, когда он сделал глубокий вдох, тишину нарушил его низкий смешок.

— Впервые, да? Впервые ты ругаешься на меня не в постели.

— ...

— Свежо. И забавно. Можешь иногда ругаться и на трезвую голову.

Теперь он полностью повернулся к ней. В ту секунду, когда он сделал шаг в её сторону, И Соль едва не закричала.

Она инстинктивно поняла, что сейчас сделает Со До Ха. Он не станет её бить, но применит физическое воздействие, последствия которого будут куда разрушительнее. Он был мужчиной, который не использовал прямое насилие, но проявлял садизм другими способами.

Сквозь напряжение, от которого, казалось, раскрылись все поры на её теле, громко зазвонил телефон. Это должен был быть начальник Чан, торопящий с отъездом.

Звонок продолжал настойчиво звонить. Со До Ха, не отрывая от нее взгляда, медленно ответил на вызов.

— Извините, господин исполнительный директор. Вы должны выехать в течение пяти минут.

— Иду.

Услышав этот ответ, И Соль беззвучно сглотнула сдерживаемый вздох. Со До Ха, как ни в чем не бывало, широким шагом направился к двери спальни. Перед тем как открыть её и выйти, он, словно вспомнив о чем-то, снова обернулся к ней.

— Надеюсь, когда я вернусь, твой настрой изменится.

И только когда дверь наконец закрылась, И Соль с шумом выдохнула и осела на пол. Простыня соскользнула с её талии. Она так сильно сжимала ткань, прикрывающую грудь, что суставы пальцев побелели и ныли.

И Соль, распластавшись на полу, сама того не замечая, начала массировать свои кисти. Это был инстинкт музыканта.

Сейчас эти десять пальцев были для нее важнее, чем сжимающееся от страха сердце или пульсирующая боль между ног. Ведь когда она оставит всё и уйдет, только они у нее и останутся.

* * *

В начале августа, в полдень, когда солнечные лучи дрожали, как миражи, на тихой и уединенной улочке с частными домами царило абсолютное безмолвие.

Особняк, расположенный в самом конце переулка в районе Сонбук-дон по адресу 330, был скрыт за густыми соснами. Сквозь раскидистые ветви и хвою то тут, то там проглядывали углы здания из старинного красного кирпича.

Высокая стена и ворота, которые ни разу не реставрировались, были покрыты толстым слоем времени. Сам дом, который едва виднелся из-за забора, тоже ни разу не ремонтировался. Такова была воля главы семьи — сохранить дом в его первозданном, старинном виде.

Ли Хи Су стояла у стены дома напротив, не отрывая взгляда от особняка, и промокала лоб платком. Несмотря на то что она стояла в тени густых ветвей дерева, полностью укрыться от палящего августовского солнца было невозможно.

Её глаза, неотрывно смотрящие на кирпичное здание сквозь ветви, вдруг блеснули, когда перед воротами гаража остановился черный седан. Ли Хи Су сняла солнцезащитные очки, которые носила, чтобы защититься от палящего солнца.

Большой седан плавно въехал в гараж. Узнать, кто был внутри, не представлялось возможным. Ли Хи Су снова надела очки, но её взгляд по-прежнему был прикован к медленно опускающимся воротам гаража.

Прошло много времени, прежде чем женщина средних лет отвела взгляд от гаража и пошла вниз по склону. Её скромная одежда делала её похожей на обычную домработницу или экономку, но под темными очками скрывалось лицо, чья элегантность и утонченность совершенно не соответствовали её возрасту.

В безлюдном переулке слышались только шаги, сливающиеся со стрекотанием цикад. Это было ясное летнее утро, когда казалось, что ничего плохого случиться просто не может.

* * *

Вторая фотография пришла утром, когда И Соль, вернувшись с планового осмотра у стоматолога и слегка перекусив, собиралась пойти в студию.

Новая репетиционная комната, оборудованная в угловой зоне первого этажа, напоминала салон для проведения небольших европейских концертов. От пола до потолка всё было обставлено первоклассной мебелью и оснащено идеальной звукоизоляцией, отчего И Соль чувствовала себя лишь более некомфортно и скованно.

Поэтому ей было куда спокойнее в те дни, когда, как сегодня, она ездила на совместные репетиции с другими участниками квартета Corda раз в неделю. Дом, который она в любом случае должна была покинуть в начале следующего года, теперь казался ей настоящей тюрьмой.

Со До Ха ни разу не попрекнул её тем, что оборудовал для нее эту роскошную репетиционную. Зато его контроль и запреты на выходы из дома никуда не делись. Как и его ежевечерняя рутина, изматывающая её душу и тело.

Если он не был в командировке, то, будь то полночь или раннее утро, даже заскочив домой на минутку, он обязательно брал её. Как бы крепко она ни спала, он ни разу не оставил её в покое.

Казалось, он вымещал на ней всё напряжение прошедшего рабочего дня, успокаиваясь лишь тогда, когда доводил её до полуобморочного состояния. В иные дни он, словно одержимый, действовал с настоящим безумием, озабоченный лишь удовлетворением собственной похоти и жажды обладания.

— Пожалуйста, умоляю! Чуть помедленнее... Хнык!

С какого-то момента она перестала плакать и умолять. Со До Ха был из тех мужчин, которые, чем больше их просят остановиться, тем быстрее и глубже проникают, безжалостно растаптывая её мольбы. Казалось, её усиливающиеся стоны и плач лишь сильнее возбуждали его, и от этой садистской жестокости она была готова сойти с ума.

Если бы это было просто мучением, просто пыткой, возможно, она смогла бы перетерпеть это время, притворившись мертвой. Но её разрывало между неизбежно накатывающим наслаждением и зарождающимся желанием цепляться за него, и она совершенно не знала, как с этим бороться.

Легкий стук в дверь вырвал И Соль из раздумий. Когда она разрешила войти, появилась секретарь Пак, принесла разобранную почту и положила её на тумбочку.

— Спасибо. Я спущусь минут через десять.

— Да, госпожа.

И Соль отложила летний жакет, выбранный в гардеробной, и быстро просмотрела почту на столе. Первым в глаза бросилось приглашение на очередную встречу клуба «Арамхве» — закрытого сообщества жен чеболей. В тот же миг на сердце лег свинцовый груз.

— И в «Арамхве» больше не появляйся. Смотреть друг на друга нам ни к чему.

В памяти всплыло мягкое, но непреклонное требование Мён Сук Хён. Как и было обещано, Ан Сон Хе больше ни разу не давала о себе знать.

В отличие от тех дней, когда её сердце колотилось как сломанный механизм от каждого звонка с незнакомого номера или прихода гостей в главный дом, Ан Сон Хе исчезла из её жизни, не оставив ни следа.

— Как только ты покинешь «Арамхве», я больше не стану вмешиваться. Надеюсь, до наступления весны всё будет окончательно улажено.

Встречи «Арамхве» обычно проходят раз в месяц. В этот раз, в августе, она вполне могла бы пропустить встречу, сославшись на здоровье. Из-за проблем со старшим сыном свекровь Но Сон А и Со Мин Джу, скорее всего, тоже не придут.

Оба дома в Сонбук-доне — и главный, и флигель — сейчас напоминали склеп, в котором нет ни капли жизни. Отношения Со До Гёна и Чон Со Хи всё еще оставались на грани разрыва. Чон Со Хи, не выдержав конфликта со своими родителями, в конце концов уехала на региональную виллу, записанную на её замужнюю старшую сестру.

Но до конца лета всё должно было как-то разрешиться. Свекор и свекровь говорили, что пара просто решила пожить отдельно, но в итоге всё вернется на круги своя.

— Думаешь, развестись так просто? Эх... Если бы она изменила после свадьбы, то другого выхода бы не было, но ведь это не так. Мы с вашим отцом были бы рады, если бы они подписали бумаги о разводе, но До Гён аж подпрыгивает от злости и слышать об этом не хочет.

— Он собирается поехать к ней в Янпхён и как следует всё обсудить, так что пока давайте подождем. Если решат помириться, купим им отдельный дом.

— Да где еще в мире найти такого мужа, как наш До Гён! Мой бедный, добрый мальчик только страдает. У меня сердце кровью обливается... Даже если они помирятся, не представляю, как я смогу смотреть ей в глаза, честное слово!

И Соль тоже надеялась, что кризис в семье старшего брата уляжется, и в доме снова наступит покой. Но когда всё вернется в норму, с сентября у нее больше не будет поводов пропускать встречи «Арамхве».

Видимо, ей придется уехать в Лондон не позднее октября, сославшись на декабрьский концерт. Вдали от Со До Ха дело так или иначе пойдет к разводу куда быстрее и проще.

Так даже лучше. Пока мы будем в разлуке, его интерес ко мне тоже угаснет.

У него с самого начала не было к ней никаких чувств. Лишь животная похоть и собственнический инстинкт, порожденный тем фактом, что она хранила в сердце другого мужчину — вот и всё.

Если подумать, Со До Ха с самого начала был именно таким. Ради идеальной картинки фиктивного брака он притворялся заботливым и любящим мужем на людях, а в душе презирал её и ни во что не ставил, в итоге заботясь лишь об удовлетворении собственных желаний.

Какое-то время она обманывала себя, думая, что за его холодным и безжалостным фасадом скрывается тепло. Когда она впервые приехала в дом в Сонбук-доне и испугалась собак, он насмешливо бросил ей, чтобы она сама училась их избегать, но на самом деле приказал управляющему увезти собак обратно на виллу.

Когда на вилле в Капхёне, куда их пригласили, собаки внезапно окружили её, и она впала в панику, он отменил все планы и вернулся с ней в Сеул. Для нее это было потрясением.

Он славился своей невероятной эгоцентричностью, ледяным характером и перфекционизмом, не терпящим ни малейшего отклонения от плана. Так почему же тогда он так поступил?

И в ту ночь, когда гремел гром, он тоже успокаивал её и утешал. Пока всё это не перешло черту, откуда уже не было возврата.

Её рука, рассеянно открывавшая последний конверт, замерла. Пальцы, вытаскивавшие фотографию, свело судорогой. И Соль затаила дыхание, в упор глядя на мужчину и женщину на снимке.

Со До Ха с мягкой улыбкой на лице сидел за обеденным столом напротив женщины. Длинные волосы, сверкающие серьги в мочках ушей, длинная, изящная шея и линия плеч — это была спина той самой женщины, что стояла перед его номером в Абу-Даби.

Судя по логотипу на салфетке, это был итальянский бар в отеле S, принадлежащем их же корпорации. Окно с видом на башню Намсан и интерьер не оставляли сомнений — они находились в приватной VIP-комнате.

И Соль не отрывала взгляда от Со До Ха на фотографии. Его улыбка была одновременно чужой и до боли знакомой. Этот взгляд, полный искренней теплоты и привязанности, абсолютно не обращающий внимания на окружающих, она уже видела однажды.

Это было то же самое выражение лица, с которым он гладил своих собак, когда они вернулись из свадебного путешествия полгода назад и она впервые приехала в особняк в Сонбук-доне. Взгляд, которым он смотрел на женщину напротив, в корне отличался от того, которым он обычно смотрел на неё.

Среди тупой боли, словно шило вонзилось в грудь, раздался звонок телефона. На экране высветился неопределяемый номер. От дурного предчувствия руки задрожали, и она едва не выронила телефон на пол, но в итоге всё же взяла трубку.

— ...Алло.

— Мне велели передать вам это еще раз в качестве напоминания.

Короткий механический голос, измененный через программу.

— Наша сторона выполнит свои обязательства, поэтому мы надеемся, что и вы останетесь верны своему слову. Так мне велели передать.

И Соль разжала крепко стиснутые губы. В зеркале туалетного столика отразилось её искаженное, готовое вот-вот расплакаться лицо.

— Я всё поняла, так что передайте, что больше присылать ничего не нужно.

Связь оборвалась без ответа. И Соль осела на пол перед тумбочкой. Казалось, если она продолжит стоять, то просто потеряет сознание. Сцепленные пальцы были ледяными, словно она стояла на морозе.

Только когда секретарь Пак, заподозрив неладное, поднялась к ней в комнату, И Соль смогла встать. На вопрос секретаря, почему она такая бледная и всё ли в порядке, И Соль ответила, что у нее немного болит живот из-за критических дней — это была лучшая ложь, на которую она была сейчас способна.

Сев в машину, она тупо смотрела в окно, чувствуя всю горькую иронию своей судьбы. Как тут не чувствовать себя жалкой?

Муж крутит роман с настоящей любовницей на стороне, а от жены ему нужно только её тело. При этом он взваливает на нее обязанность предохраняться и тотально контролирует каждый её шаг.

Брак по контракту, фиктивный брак, ненастоящие супруги — отбросив всё это, разве это не абсолютно неприемлемая ситуация с точки зрения банального человеческого уважения? В итоге оказалось, что Хан И Соль ни на секунду не воспринималась Со До Ха как личность, достойная уважения.

Теперь у нее не осталось ничего, кроме недоверия, смирения, отчаяния и разочарования. Может, он и не станет винить меня за мое происхождение. Может, стоит рассказать ему всё и попросить помощи?

Те секундные колебания, что еще теплились в её душе, исчезли без следа.

* * *

Со Мин Джу посреди ночи в панике ворвалась во флигель именно в тот момент, когда И Соль была зажата между стеной гардеробной и крупным телом Со До Ха, не в силах даже пошевелиться.

— Брат! Брат, беда! Невестка! Где вы?

Видимо, помощник Ким не успел её остановить: от громкого стука в дверь спальни рука, глубоко проникшая под юбку И Соль, замерла.

Но лишь на мгновение. Со До Ха тихо выругался и резким движением рванул руку вниз. Казалось, он вообще не собирался обращать внимание на это неожиданное вторжение.

— А!

Шелк с треском порвался, и куски кружева, словно бабочки, упали на пол. Жар его ладони с силой надавил на самое сокровенное место, лишенное защиты белья, и её дыхание сбилось.

— Второй брат! Вы не в комнате?

— Прекра... В коридоре же твоя сестра...

И Соль отчаянно вцепилась ему в запястье, пытаясь привлечь его внимание к звукам дергающейся запертой ручки и стуку в дверь. Хотя её ногти царапали кожу и впивались в его вены, Со До Ха, казалось, ничего не чувствовал, сосредоточившись лишь на том, чтобы между его пальцами и её телом не осталось ни малейшего зазора.

— Игнорируй.

— Вдруг что-то случилось...!

И Соль изо всех сил оттолкнула его. Со До Ха, с пульсирующей веной на лбу, молча испепелял её взглядом. Он крепко стиснул зубы, но, к счастью, не стал набрасываться на нее снова.

И Соль быстро привела в порядок домашнюю одежду и подошла к двери. На разорванные куски белья, валявшиеся на полу гардеробной, у нее не было времени обращать внимание.

— Младший брат! Невестка! Откройте же быстрее, я говорю, стряслась беда!

Дверь сотрясалась от ударов так, словно вот-вот слетит с петель. Со Мин Джу хоть и не отличалась покладистым характером, никогда не поднимала панику из-за пустяков. Будь это какая-то мелочь, она бы, как и её второй брат, просто стояла, скрестив руки, и цинично наблюдала бы за происходящим.

— Мин Джу. Что случилось...

— Невестка серьезно пострадала, она сейчас в реанимации! Я про первую невестку.

— Что? Она попала в аварию?

— Нет...

Со Мин Джу крепко стиснула зубы и продолжила:

— Это из-за старшего брата.

— Что...?

— В какой больнице?

Лицо подошедшего к ним Со До Ха заледенело. И Соль, сама не понимая как, увязалась вслед за братом и сестрой, направляющимися в главный дом.

В этот момент она искренне переживала за Чон Со Хи. В этом огромном, чужом и холодном доме она была единственной, кто отнесся к ней с теплотой и заботой.

* * *

Благодаря соглашению между двумя семьями Со До Гёна не передали полиции по обвинению в домашнем насилии, но он снова взял больничный и стал затворником. Чон Со Хи, получившая травмы, требующие двенадцати недель лечения, находилась в больнице, принадлежащей семье её родителей.

По сути, это означало неофициальное начало раздельного проживания. Со До Гён поехал на виллу, чтобы любой ценой переубедить жену, но, узнав, что её диагноз «бесплодие» был ложью, впал в состояние шока и разрыдался.

— Как... как ты могла так поступить! Оказывается, ты специально пила противозачаточные. Чтобы не забеременеть... чтобы в итоге вернуться к этому ублюдку!

Ослепленный предательством и яростью, он потерял рассудок и поднял на нее руку. Во время потасовки Чон Со Хи скатилась с лестницы второго этажа и получила переломы бедра, надколенника и лодыжки.

Работник виллы, ставший свидетелем происшествия, дал показания: падение с лестницы действительно было несчастным случаем, но перед этим Со До Гён несколько раз ударил Чон Со Хи по лицу, а также хватал её за руки и плечи с такой силой, что чуть не вывихнул их. Родители Чон Со Хи из J Group пришли в ярость и, мгновенно забыв о своей прежней уступчивости, начали настаивать на обоюдной вине.

— Мы дадим Со Хи развод, как она и хочет! Да, вина нашей дочери велика, но довести человека до такого состояния! Как мы можем быть уверены, что он снова не поднимет на нее руку?

Но Сон А снова слегла, и атмосфера в доме стала жуткой, как в заброшенном склепе. Даже прислуга, подавленная этим напряжением, молчала и старалась просто делать свою работу.

Со Мин Джу заскочила во флигель перед работой как раз в тот момент, когда И Соль собиралась войти в репетиционную.

— Некоторое время тебе придется посещать «Арамхве» вместо мамы и меня. Встреча через две недели, ты ведь получила приглашение?

— А... да. Но Мин Джу.

Она только собиралась сказать, что тоже вряд ли сможет пойти, как Со Мин Джу презрительно фыркнула и пробормотала себе под нос:

— Я тут слышала, что тот мужик уже обручился с другой женщиной и они живут вместе как муж и жена.

— Что? Если тот мужчина... это...

— Тот самый, ради которого старшая невестка два года жила здесь, как бессловесный труп, лишь бы вернуться к нему.

— ...

— Он в Америке уже давно нашел себе другую, живет припеваючи, а эта дура... видимо, свято верила, что он все эти два года сидел в одиночестве и ждал только её.

Прежде чем И Соль успела что-то сказать, зазвонил телефон. Со Мин Джу ответила на звонок, бросила, что опаздывает на совещание, и поспешно ушла.

И Соль, проглотив тяжелый вздох, долго смотрела на дверь, за которой скрылась золовка.

* * *

До Ха бросил планшет на соседнее сиденье. Сосредоточиться было невозможно.

Он с силой помассировал лоб и виски. Не столько от физической усталости, сколько из-за женщины, которая постоянно путала его мысли, он чувствовал себя отвратительно.

Разминая затекшую шею, он откинул голову назад. Из-за острой нехватки сна на протяжении всей командировки голова раскалывалась. И дело было не только в работе: уже несколько дней он не мог уснуть, словно страдал от хронической бессонницы.

Единственные два-три часа, когда он мог нормально поспать, — это когда он брал Хан И Соль, пока не насытится, а затем засыпал, обнимая её. Он чувствовал себя полным идиотом.

Придурок. Ты что, маленький ребенок, который не может уснуть без мамы?

Если бы он думал только о выгоде и холодно всё просчитал, то мог бы просто уступить требованиям Хан И Соль. Развод через год, конечно, вызовет ненадолго пересуды в обществе. Но если использовать банальную отговорку о «несходстве характеров», а Хан И Соль, как и хотела, осядет в Европе, слухи в конце концов утихнут.

Для него в этом не было ничего убыточного. На опасения старших родственников, которые твердили: «Неизвестно, как всё обернется с семьей старшего брата, так что хотя бы у вас не должно быть проблем», ему тоже было плевать.

Но почему.

Откинувшись на спинку сиденья и отдавшись едва заметному покачиванию машины, он всё равно не мог найти покоя. Всё, что мелькало за окном, раздражало его. Даже безоблачное летнее небо и свежая зелень.

Почему я не могу её отпустить. Женщину, которая с самого начала хранила в сердце другого ублюдка, а теперь требует развода.

Тревожный звонок в голове не умолкал, предупреждая об опасности. Он не хотел отдавать ни капли своего сердца женщине, которая ничего к нему не чувствует и живет только памятью о покойнике.

Он даже видеть её не хотел. Какое-то время он собирался под предлогом задержек на работе ночевать в резиденции напротив офиса, но в итоге всё равно возвращался домой. Он пытался убедить себя, что это просто ради удовлетворения потребностей, но не мог отрицать, что это не так.

Убрать её с глаз долой. И наоборот — запереть дома и полностью контролировать её жизнь. Балансировать на этой тонкой грани, изводя самого себя, больше не было сил.

Да. Уж лучше пусть будет на виду. Если её не будет рядом, я не смогу ни наказать её, ни заставить страдать.

Тихая мелодия виолончели внезапно начала резать слух, и он нажал на пульте кнопку следующего трека. В салоне отчетливо зазвучала фортепианная соната № 1 до мажор ор. 1 Брамса.

Как только мощное вступление перешло в трогательную вторую тему, седан прибыл на место. Едва он сошел с самолета, как его уже ждала встреча по очередному проекту, запланированная еще несколько недель назад. Это был привычный для него сумасшедший график, но внешне он не выказывал ни капли усталости.

До Ха с трудом отогнал образ, который то и дело вторгался в его мысли, и вышел из машины. Его уже ждали в конференц-зале на 21 этаже Финансового центра KY. Перед глазами так и стояли руководители банков-партнеров, которые наверняка заняли свои места за десять минут до начала встречи.

Он пересек роскошный холл и уже собирался войти в VIP-лифт.

— До Ха?

Услышав незнакомый голос, он слегка повернул голову. Ын Се Рён смотрела на него с сияющими глазами. Он не удивился. Встретить внучку владелицы D Financial в самом центре финансового района — не такая уж удивительная случайность.

— Какая приятная встреча.

Однако собеседница, похоже, придавала этой случайности большое значение.

— Я слышала, вы были в командировке в Европе... видимо, уже вернулись. Вы здесь по делам...

— Исполнительный директор Со.

— Да?

Идеально накрашенные глаза Ын Се Рён удивленно моргнули. Лицо, над которым тщательно поработали, чтобы оно выглядело «естественно», несомненно, было красивым. Но эта красота не вызывала у него никаких эмоций.

— Думаю, правильнее будет обращаться ко мне «исполнительный директор Со». Мы ведь с вами не друзья.

— Ах, я...

— Вы подруга Мин Джу, а не моя.

Так что воздержитесь от фамильярностей. Подумаешь, несостоявшаяся невеста.

Именно это читалось в его ледяном взгляде.

— Тогда я пойду.

— Подождите!

Се Рён не сдалась и всё-таки остановила его. Инстинкт подсказывал ей, что это шанс. Судя по его холодному тону, другой возможности могло и не представиться.

— Мне обязательно нужно вам кое-что сказать. Вы не уделите мне пять минут?

— Говорите.

— Не здесь... Это личный разговор, только для ваших ушей.

— Извините, но я занят.

Когда двери лифта открылись и он уже собирался войти, Ын Се Рён отчаянно выпалила:

— Э-это касается Хан И Соль!

Закрывающиеся двери лифта снова открылись. Со До Ха посмотрел на неё холодным взглядом из открытого лифта.

— Всего пару минут, ис... исполнительный директор Со.

— Надеюсь, это стоит моего времени. Заходите.

Когда она вошла в лифт, он велел начальнику Чану идти в конференц-зал первым. Выйдя на 21 этаже, они направились в пустую переговорную на противоположном конце коридора.

— И что вы хотели сказать о моей жене?

Со До Ха, не вынимая рук из карманов брюк, присел на край стола. Се Рён постаралась унять бешено колотящееся сердце и наконец заговорила:

— Я знаю, что говорить о таком — большая наглость... Надеюсь, вы простите мне мою бестактность.

То, как она скромно и нерешительно заправляла за ухо выбившуюся прядь волос, было явно наигранным. Мужчины вроде Со До Ха, привыкшие держать весь мир у своих ног, терпеть не могут властных женщин.

— Мне очень жаль, что я лезу в вашу личную жизнь. Но я слышала... что вы двое скоро можете развестись.

Ын Се Рён закончила фразу еле слышным шепотом. В обычной ситуации она бы даже не осмелилась на такое. Если бы не вчерашний телефонный разговор с Со Мин Джу, у нее бы не хватило смелости.

— В этом месяце мама и я пропустим «Арамхве». Вместо нас пойдет вторая невестка, так что прошу понять. У нас в семье сейчас не самая лучшая атмосфера.

— Почему? Что-то случилось? Директор заболела?

— Нет. Не в этом дело. Подробностей рассказать не могу, но... эх. Раз уж мы с тобой как сестры, скажу только это. Если вдруг наша семья объявит о разводе, постарайся не слишком удивляться. Слава богу, хоть детей нет.

— Что? Развод?

— Это еще не точно. В любом случае, атмосфера в доме такая, так что знай. Как только всё уляжется, обязательно увидимся.

Единственной парой, о чьем разводе могли объявить, были супруги второго сына. Вряд ли речь шла о разладе между Со До Гёном и Чон Со Хи из J Group — об их идиллии знали все.

Надо же. А говорили, что у них всё прекрасно.

Как только она положила трубку, она невольно расхохоталась.

Неужели Хан И Соль начала действовать? Впрочем, если развод планируется на начало следующего года, лучше заранее договориться об алиментах и прочем.

Сомнения в том, выполнит ли Хан И Соль условия договора с бабушкой, окончательно рассеялись. От радости сердце так и рвалось из груди, и ей хотелось немедленно сообщить об этом бабушке, но она решила еще немного понаблюдать за ситуацией.

— Еще раз прошу прощения. Но я никому об этом не говорила.

Со До Ха молчал. Но мимолетное смятение, промелькнувшее в его глазах, не ускользнуло от внимания Се Рён.

— Любопытно.

Он криво усмехнулся и слегка склонил голову набок.

— От кого вы это услышали?

Его глаза, не выражающие ни согласия, ни отрицания, были пугающе холодными. Се Рён похолодела от страха, но в душе возликовала. Похоже, это действительно была правда.

— Это точно не от Мин Джу. Мин Джу мне ничего не говорила.

— ...

— На самом деле, моя подруга — одноклассница директора Чхве Ги Хона. Не могу сказать, кто именно, но благодаря ей я уже давно слышала о связи между Чхве Ги Хоном и Хан И Соль.

— ...Связи?

— Многие думают, что это Чхве Ги Хон безответно бегал за Хан И Соль, но это не так. Насколько я знаю, Хан И Соль тоже... в какой-то мере отвечала на его чувства.

Со До Ха прищурился и долго смотрел на неё. Сердце колотилось как бешеное, но Се Рён собрала всю свою волю в кулак и продолжила:

— Но когда начались разговоры о браке с ис... с вами, она сразу же дистанцировалась от него.

В комнате повисла тяжелая тишина. Когда эту тишину разорвал звонок мобильного телефона Со До Ха, это принесло лишь облегчение. Из динамика донесся приглушенный голос начальника Чана.

— Исполнительный директор. Осталось пять минут.

— Иду.

Даже закончив разговор, он не спешил вставать со стола.

— Вы готовы ответить за свои слова? Терпеть не могу беспочвенные слухи.

Его голос звучал так бесстрастно, словно следователь допрашивал подозреваемого. Се Рён вздрогнула и сделала шаг назад.

— Я тоже слышала это от других. И, разумеется, мне предоставили доказательства.

Его непроницаемое лицо сбивало с толку, но раз уж она зашла так далеко, отступать было некуда.

— Чхве Ги Хон... скорее всего, до сих пор поддерживает связь с Хан И Соль.

Собрав всё свое мужество, Се Рён наконец-то пошла ва-банк. В конце концов, то, что Чхве Ги Хон недавно ввязался в грязную связь с замужней женщиной, было чистой правдой. Разница была лишь в том, что это была не Хан И Соль, а жена генерального директора одного интернет-магазина, которая была как две капли воды похожа на Хан И Соль.

— Если не верите, можете сами спросить у Чхве Ги Хона.

Со До Ха по-прежнему никак не отреагировал. Он посмотрел на часы, вынул руки из карманов брюк и медленно, грациозно скрестил их на груди.

Наблюдая за его неизменно уверенными и полными достоинства движениями, Се Рён слегка покраснела. Сердце колотилось уже не от страха, а потому, что она снова была им очарована.

— И последний вопрос.

— ...

— Чего вы добиваетесь?

Се Рён непроизвольно сглотнула. Дома и в обществе к ней всегда относились как к драгоценной принцессе, и у нее не было иммунитета к таким ледяным взглядам. И всё же это заставляло её сердце трепетать.

— Зачем вы мне всё это рассказываете.

— ...

— Можете не отвечать. Я могу просто решить, что вы хотите использовать это как рычаг давления, чтобы получить что-то взамен... Так и понимать?

— Нет! Вовсе нет. Я совершенно не об этом...

Се Рён глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Острые ощущения от тайного похищения чужого мужа наполняли всё её тело. Но Со До Ха был единственным, кого она хотела заполучить целиком и полностью.

— Я делаю это ради вас. Не знаю точно, почему вы разводитесь, но я боялась, что потом вы будете сильно страдать от шока и предательства... Я подумала, будет честно, если вы узнаете обо всем заранее.

Снова повисла тишина. На этот раз её прервал очередной звонок, судя по всему, снова от начальника Чана. Со До Ха наконец-то встал.

— Спасибо.

— ...

— Будем считать, что сегодня я ничего не слышал.

Се Рён резко подняла голову. Что это значит? Он мне не верит?

— Это значит, что я не буду упоминать, что услышал это от Ын Се Рён.

— Ах...

— Сохранять анонимность информатора — это базовое правило.

Конечно. Коротко ответив, он безжалостно развернулся и ушел. У неё даже не было возможности попрощаться. Се Рён смотрела на закрывшуюся дверь и довольно улыбалась.

Как и ожидалось, разлад, о котором говорила Со Мин Джу, касался его и Хан И Соль. К тому же, Со До Ха не выказал ни малейшего волнения даже после того, как узнал о реальном прошлом своей жены и друга, об их тайном общении сейчас и о других обстоятельствах, которые вызвали бы подозрения у кого угодно.

Значит, у него и правда нет к ней чувств.

В прошлый раз на вилле в Капхёне, когда Хан И Соль испугалась собак, его внезапный отъезд в Сеул был лишь показухой. Наверное, ему просто наскучила охота и он искал хороший предлог, чтобы уехать пораньше.

Се Рён закрыла дверь переговорной и позвонила кому-то. Это был человек, приставленный следить за настоящей любовницей Чхве Ги Хона — Чха Ю Рим.

— Да, госпожа.

— Вы закончили проверку перемещений женщины? Она точно улетает в Лондон примерно в октябре?

— Верно. Билеты уже куплены, бронь жилья рядом со школьным общежитием тоже подтверждена. Планируется, что она пробудет там с ребенком до начала декабря, а когда к ним присоединится муж, они пробудут там еще несколько дней и вернутся все вместе. Кажется, зимние каникулы у ребенка длятся около недели.

— Понятно. Если будут изменения, сразу дайте знать.

Генеральный директор крупной компании-гиганта социальной коммерции Чу Джин У после развода два года назад женился на малоизвестной актрисе Чха Ю Рим. Чха Ю Рим случайно познакомилась с Чхве Ги Хоном в Англии, где учился ребенок её мужа от первого брака, и у них, судя по всему, закрутился роман.

Это было неудивительно: она была очень похожа на Хан И Соль. Настолько, что их можно было принять за сестер.

При мысли о Чхве Ги Хоне она снова усмехнулась. Жалкое зрелище. Насколько же сильно он помешался на Хан И Соль, если завел роман с её копией.

Но для нее это было лишь на руку, ведь это давало идеальный предлог. Концерт Хан И Соль в Лондоне тоже приходился как нельзя кстати, словно подарок судьбы.

Как только настоящая любовница исчезнет с радаров, Хан И Соль волей-неволей займет её место в этой истории. И она обязательно позаботится о том, чтобы так оно и было.

* * *

Выйдя с совещания с таким видом, словно ничего не произошло, он почувствовал, как кровь стынет в жилах. Внезапно перед глазами возникли образы покойного Нам Джун У и живого Чхве Ги Хона.

Он поймал себя на мысли, что они из одного теста. Смазливая внешность, нерешительный характер, не способный даже на резкое слово, и врожденная мягкотелость и слабоволие — всё это делало их поразительно похожими.

[Директор Чхве Ги Хон в данный момент находится в Нидерландах. До конца этого года он останется в амстердамском филиале, сосредоточившись на привлечении инвестиций для экологических проектов в Европе.]

Сев в машину, До Ха проверил отчет о передвижениях Чхве Ги Хона. Похоже, он нацелился на заключение «Зеленого кредита» (Green Loan) для расширения логистических центров в Западной Европе. Перед тем как машина тронулась, он отдал короткое распоряжение начальнику Чану, сидевшему за рулем:

— Соберите информацию о Ын Се Рён.

— Дочери депутата Ын Гён Хвана? Понял.

— И проверьте, нет ли у неё каких-либо связей с D Financial. Они очень близки с семьей матери.

— Слушаюсь, исполнительный директор.

Он не верил словам Ын Се Рён. Его жена с подросткового возраста привлекала внимание своей внешностью и постоянно была объектом сплетен и слухов. Очевидно, что это очередной бред.

Кроме того, Ын Се Рён, на его взгляд, мало чем отличалась от Хан Ын Хо. Внешне скромная и с хорошей репутацией, она почему-то не вызывала доверия. Его сестра Мин Джу всегда держала дистанцию с людьми, поэтому он не обращал особого внимания на их дружбу.

Возможно, именно поэтому он так решительно отверг предложение о браке с семьей D Financial.

Даже если бы не обыски у депутата Ын Гён Хвана, он вряд ли бы согласился жениться на Ын Се Рён. Даже в фиктивном браке жить под одной крышей с женщиной, от которой начинает клонить в сон после пары слов, — это пытка.

Поэтому, проверив разницу во времени и набрав номер Чхве Ги Хона, он хотел лишь убедиться в своих подозрениях. А не потому, что искренне сомневался в его отношениях с Хан И Соль.

— Исполнительный директор Со? С чего вдруг звонишь?

Чхве Ги Хон ответил сразу. Похоже, звонок его сильно удивил. До Ха не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к сути.

— Хотел узнать, как продвигается твой процесс «забывания».

Повисла пауза. Когда он наконец заговорил, голос звучал немного раздраженно.

— Не волнуйся. Тот наш разговор... пожалуйста, забудь о нем.

— Говорят, ты с кем-то встречаешься?

— Что?

На эту легкую провокацию Чхве Ги Хон ответил не сразу.

— Пока нет. Но, возможно, скоро.

Его голос снова стал спокойным. Но До Ха не упустил из виду ту короткую паузу перед ответом.

Врет, ублюдок.

— Надеюсь на это. Будь здоров.

Больше расспрашивать не было смысла. Он снова приказал начальнику Чану детально проверить, чем сейчас занимается Чхве Ги Хон.

И хотя он был уверен, что слова Ын Се Рён — это полная чушь, липкое чувство раздражения, ползущее по затылку, не давало ему покоя.

* * *

В конце августа третий Летний музыкальный фестиваль в Сеульском центре искусств наконец-то успешно завершился. На этот раз в VIP-ложе сидели не только Но Сон А и Со Мин Джу, но и сам Со Хан Иль.

Хотя это, вероятно, было сделано для того, чтобы на фоне тайного разлада в семье старшего сына продемонстрировать образ счастливого семейства, их улыбки и слова поддержки в её адрес казались искренними. Свекор и свекровь, получившие такой болезненный удар в спину от старшей невестки, которой они так доверяли, теперь относились к ней еще более ласково и приветливо.

Но на сердце И Соль по-прежнему лежал свинцовый груз. Пусть её ситуация и в корне отличалась от ситуации Чон Со Хи, её финал в этой семье тоже предрешен.

Её напряжение только возросло, когда во время антракта появился Со До Ха. Он ни в чем не перегибал палку и не был холоден, идеально исполняя роль заботливого мужа. Если бы не её богатый сценический опыт, она бы точно не смогла собраться и нормально отыграть второе отделение.

Так прошел Летний музыкальный фестиваль, и после нескольких дней отдыха она собиралась поехать в студию агентства. До конца года участники квартета планировали сосредоточиться на сольных выступлениях.

Так что особой нужды ехать в студию не было. Но она по привычке пришла на совместную репетицию в назначенный день, словно их регулярные встречи дважды в неделю всё еще продолжались.

Ей просто хотелось хоть так вырваться из дома. Каждый раз спрашивать разрешения у Со До Ха на выход из дома было невыносимо.

Как-то раз её подруга Ю Ха На сказала, что будет неподалеку, и они спонтанно решили пообедать вместе. И Соль, как обычно, попросила секретаря Пака предупредить мужа, но До Ха потребовал, чтобы она звонила ему лично.

— Госпожа, извините. Но... господин исполнительный директор сказал, что отныне вы должны звонить ему сами.

Когда она, возмущенная, позвонила ему, он лишь небрежно бросил в ответ:

— Почему бы тебе просто не пригласить её домой?

— Я уже забронировала столик в ресторане. И вообще, я хочу покончить с этим.

— С чем?

— С тем, чтобы каждый раз выпрашивать у тебя разрешение на выход.

— Так делаешь не только ты. Это касается и главного дома старшего дяди, и всех нас. В целях безопасности наша охрана отслеживает все передвижения.

— Но это не значит, что вы отчитываетесь о каждой личной встрече. С этого момента я буду сама распоряжаться своими личными делами. Каждый раз звонить и спрашивать у тебя разрешения... Как ни крути, это просто безумие.

— Не думаю, что женщина, вышедшая замуж с другим мужчиной в сердце, имеет право так говорить.

— Со До Ха.

— Ладно, как хочешь. По мне, так скрытая слежка и шпионаж куда хуже, но раз уж Хан И Соль так этого хочется.

Она до сих пор помнила, как отчаянно пыталась успокоиться перед встречей с Ха Ной, словно это было вчера.

— Госпожа. Мы приехали.

— Да, спасибо за работу.

Услышав голос секретаря Пака с водительского сиденья, И Соль вернулась в реальность и вышла из машины. Секретарь Пак, как всегда, проводила её до лифта в здании агентства и только потом откланялась.

Секретарь Пак не задавала никаких вопросов, но Со До Ха в скором времени всё равно мог обо всем догадаться. Да и пусть, она решила больше не обращать на это внимания. Одного того, что он каждую ночь брал её тело как свою собственность, прикрываясь её супружеским долгом, было достаточно, чтобы довести её до предела.

В этот момент, когда она вышла из лифта, на её телефон пришло сообщение с незнакомого номера.

[Это в последний раз. Убедитесь сами.]

«Что...?»

Абсолютно непонятное сообщение. И Соль нажала на кнопку вызова, чтобы перезвонить, но в ответ услышала лишь механический голос: «Абонент находится вне зоны действия сети».

Не может быть...

Перед глазами возникло лицо Мён Сук Хён. Но, с другой стороны, это могло быть просто сообщение, отправленное по ошибке.

И Соль несколько секунд простояла перед дверью, а затем глубоко вздохнула и вошла. Ю Ха На, с которой они договорились порепетировать, пришла первой. Поздоровавшись, она тут же протянула ей конверт.

— О, пришла? Тут руководительница Ким с ресепшена взяла отгул на полдня и перед уходом просила передать тебе.

— А... спасибо.

И Соль взяла айс-американо из рук Ха Ны и вскрыла конверт. До этого момента она думала, что это рекламный буклет или какое-то уведомление. Как и тогда, в спальне.

Но как только она достала фотографию, её глаза расширились от ужаса. Когда она пришла в себя, стаканчик с кофе уже валялся на полу, а темная жидкость, словно чернила, растекалась вокруг. Вместе с этим раздался вскрик Ха Ны.

— И Соль! Ты в порядке? Блин, сейчас всё испачкается!

Глаза Ха Ны, поднявшей упавшую фотографию, стали круглыми как блюдца. На снимке знакомый мужчина полулежал, опираясь спиной на шезлонг у открытого бассейна. Это был муж И Соль, Со До Ха.

На его коленях, обхватив его за шею и прижавшись грудью, сидела какая-то женщина. Из-за крошечного, едва прикрывающего тело бикини были видны лишь её спина, ягодицы и затылок, так что лица разглядеть было невозможно.

— Что... что это такое?

— Ничего. Просто...

— Ничего?! Эй, ты что, не собираешься мне всё рассказать? Черт возьми, даже не смей снова страдать в одиночку, как тогда с этим извращенцем, директором Ханом!

Ха На заперла дверь на замок, накинула тряпку на камеру видеонаблюдения и усадила И Соль на диван. Фотография так и осталась лежать на столе лицевой стороной вниз.

Немного погодя И Соль, крепко сжимая край платья, испачканного в кофе, в общих чертах рассказала ей о случившемся. Ха На была единственным человеком, который хорошо знал И Соль, начиная с её подростковых лет и заканчивая многолетними домогательствами со стороны приемного отца, директора Хана Гён Су.

Единственное, чего Ю Ха На не знала о ней, так это правды о её рождении. И Соль доверяла ей как никому другому, но сейчас она не могла рассказать всё. Иначе ей пришлось бы раскрыть и тайну своего появления на свет.

— Значит, такие фотографии присылают уже не в первый раз? Кто эта женщина — неизвестно, и отправляет ли она их сама — тоже. Но твой муж, этот ублю... то есть, исполнительный директор Со, точно с ней встречается.

— ...Наверное.

— Что значит «наверное»?

— Ты же знаешь, Ха На. Этот брак изначально ничем не отличался от любого другого брака по расчету в их кругах. Мы сразу договорились, что это будет фиктивный брак, и даже в свадебном путешествии обсуждали, что поживем так года два. И тогда я сама сказала ему... что мне всё равно, с кем он будет встречаться на стороне...

— Что? Ты с ума сошла?

Ю Ха На открыла рот, пробормотала ругательство и снова спросила:

— Ладно, забудем про этот чертов фиктивный брак и ваши договоренности. Давай просто опираться на факты. Доказательств нет, но, скорее всего, эти фото присылает сама эта девица.

— Думаю... да.

Она ни словом не обмолвилась о Мён Сук Хён. Только сейчас она поняла смысл того странного сообщения.

[Это в последний раз. Убедитесь сами.]

Это означало, что больше фотографий не будет, и что ей стоит окончательно убедиться — муж не на её стороне. Это был ясный сигнал: Со До Ха встречается со своей любовницей так часто, что у них накопилось достаточно компромата, и И Соль не должна даже думать о том, чтобы опереться на него.

— А что ты сделала, когда фото пришло домой в первый раз? Ты показала его мужу? Вы поговорили?

И Соль покачала головой. Она боялась услышать подтверждение из его собственных уст. Поэтому даже не осмелилась заикнуться об этом.

— Значит, он сам так и не признался в своих похождениях... то есть, в измене.

В тот раз, когда они ругались, она упомянула фотографию из отеля в Абу-Даби.

— Впредь... делай это на стороне. С другими женщинами. Как ты делал это в командировке. Можешь делать так же и здесь.

Тогда он посмотрел на нее как на сумасшедшую. А потом позвонил начальник Чан, торопя с отъездом, и он ушел, так ничего и не ответив. С тех пор, как он вернулся, они больше не возвращались к этой теме.

— Тогда чего она добивается? Точно не денег. У твоего мужа их куры не клюют... А!

Ха На прицокнула языком, словно поняв, что сморозила глупость.

— Неужели развода?

И Соль несколько секунд молчала, а затем кивнула. В конце концов, именно этого и хотела Мён Сук Хён. Вернуть место рядом с Со До Ха, которое, по её мнению, по праву принадлежало её драгоценной внучке Ын Се Рён.

— Нет, если ей нужен развод или еще что-то, пусть идет и разговаривает с директором Со. Какого черта она шлет эти мерзкие фотки тебе? Вот же дрянь. Какая коварная и подлая, аж мурашки по коже.

— Если пришлет еще раз... я поговорю с ним. Так что не волнуйся.

— А тебе не интересно узнать, кто эта мраз... кто эта женщина? Даже мне, постороннему человеку, до жути интересно. Я попрошу брата всё разузнать. Ты должна знать, с кем имеешь дело, чтобы игра была честной. Разве нет?

— Нет. Не нужно. Мне не интересно. Совсем.

Это была наглая ложь. Она изо всех сил пыталась отрицать это, но всё равно думала об этом по сто раз на дню.

Кто она? Что за женщина?

Может, у нее обычная семья, из-за чего они не могут пожениться? И он планирует продолжать с ней отношения даже после развода и женитьбы на Ын Се Рён?

Она постоянно задавалась вопросом: было бы ей легче, если бы женщиной на фото оказалась Ын Се Рён? Раз уж ей в любом случае придется уступить свое место, может, тогда она бы не чувствовала себя такой жалкой?

— И Соль.

Ха На быстро схватила салфетку и протянула ей. И Соль только тогда коснулась своего мокрого лица. По её щекам текли слезы.

— Тебе... так тяжело было всё это время. Почему ты терпела?! Тебе нужно было хоть мне всё рассказать и попросить помощи.

— Нет. Я в порядке. Я же с самого начала знала, что всё закончится мирным разводом, когда придет время... так что не из-за чего тут расстраиваться...

Слезы снова хлынули из глаз. Ха На больше ни о чем не спрашивала. И не давила на неё. Она понимала, что сейчас важнее всего дать И Соль возможность успокоиться, а не подливать масла в огонь.

— Эта женщина просто хочет поиздеваться надо мной. Мне плевать.

Ха На нахмурилась. Со стороны было совершенно очевидно, что ей не «плевать».

— Из-за меня сегодня репетиция сорвалась. Прости.

— Какая к черту репетиция!

Когда И Соль вытерла слезы и посмотрела на часы, оказалось, что прошло уже три часа. Ха На вдруг спросила, вздыхая:

— Я спрошу только одно. У тебя... к этому ублюд... хаа. К твоему мужу ведь есть чувства, да?

Ха На, с трудом сдерживая ругательства, понизила голос.

— Спрошу прямо. Ты же влюбилась в него?

— Нет.

И снова с её губ слетела ложь. Она и сама не понимала. Как у нее могла остаться хоть капля гордости после того, как её так растоптали?

— Я ничего к нему не чувствую.

И Соль спрятала лицо в ладонях и опустила голову. От невыносимой боли в сердце слезы больше не шли.

— Я его... не люблю.

— ...

— Ничего не чувствую. Честно.

— Ладно. Давай... на сегодня закончим.

И Соль покачнулась, и Ха На быстро поддержала её.

— Больше ничего не буду спрашивать. Но пообещай мне одно. Если что-то случится... нет, если придет еще одна фотография, сразу скажи мне. Договорились?

— Хорошо. Спасибо...

Пока Ю Ха На собирала сумку, И Соль убрала испачканную кофе фотографию обратно в конверт и плотно его заклеила. А затем сунула глубоко в свою объемную сумку. От прикосновения к этой мерзости ладони стали влажными и липкими.

Попрощавшись с Ха Ной, она спустилась на первый этаж с гордо поднятой головой, словно ничего не произошло. И перед тем, как позвонить секретарю Паку, не забыла откашляться, чтобы голос не дрожал.

— Да, госпожа. Сейчас подгоню машину ко входу.

Всю дорогу домой И Соль снова и снова погружалась в свои мрачные мысли.

Всё в порядке. Всё идет по плану. Я его не люблю.

Она повторяла это про себя снова и снова сквозь затуманенное сознание.

Ничего не чувствую. Честно.

Казалось, у нее снова начиналась паническая атака.

* * *

Следующее сообщение от Ю Ха Ны пришло на следующий день, когда И Соль, доехав до роскошного ресторана закрытого типа в элитном поселке UN Village, развернула машину под предлогом плохого самочувствия.

[И Соль. Можешь говорить? Это насчет той фотки.]

[Прости. Я сейчас в пути, перезвоню позже.]

Резиденция бывшего итальянского посла, переделанная в ресторан, служила местом проведения очередной встречи клуба «Арамхве». И Соль просто не нашла в себе сил проигнорировать слова Мён Сук Хён и появиться там. Одно дело, если бы это была просто неприязнь, тогда она могла бы притвориться, что ничего не замечает, но здесь крылось нечто куда более зловещее.

— Госпожа, вы в порядке? Давайте поедем в больницу.

— Нет. Ничего серьезного, просто критические дни начались раньше времени. В больницу не нужно, поехали в агентство. Мне нужно обсудить с директором декабрьские концерты за границей.

И она тут же добавила, обращаясь к водителю:

— Я сама потом позвоню исполнительному директору, так что не говорите ему.

В вежливом взгляде секретаря Пака на секунду мелькнуло замешательство, но тут же исчезло.

— Слушаюсь, госпожа.

И Соль позвонила госпоже Ким, организатору встреч «Арамхве», и извинилась за свое отсутствие. У жен чеболей и их семей графики меняются постоянно, так что её отсутствие не было чем-то из ряда вон выходящим.

Проблемой были свекровь Но Сон А и Со Мин Джу. Они ведь так просили её в этот раз выступить в роли представительницы семьи. Оправдание про критические дни вряд ли сойдет за уважительную причину.

И это при том, что главная женщина в семье, жена председателя, директор галереи Им Сон Ён, вообще относилась к подобным сборищам скептически и появлялась там только ради волонтерской деятельности.

Свободное время для звонка Ю Ха Не появилось лишь после короткого разговора с директором агентства и легкого перекуса в кафе на первом этаже. Директор не стал возражать, когда она сказала, что планирует уехать в Лондон в октябре и остаться там до декабрьского концерта.

— Как скажете. Как вы и опасались, вероятность того, что за это время появятся какие-то срочные мероприятия в Корее, равна нулю.

— Спасибо. Как только всё будет точно решено, я вам сообщу.

Жизнь в Лондоне безумно дорогая, но на двухмесячное проживание ей должно было хватить собственных сбережений. Она не собиралась брать ни копейки из семейного бюджета. Черная кредитка, KY Majesty Card, которую Со До Ха передал ей через секретаря Пака, уже несколько месяцев пылилась в ящике туалетного столика.

Отодвинув чашку с чаем, И Соль набрала номер Ха Ны. Подруга ответила почти сразу, словно только и ждала её звонка.

— Да, И Соль. Ты где?

— Да. В кафе при агентстве. Заехала по делам. Кстати...

Она решила, что о возможном отъезде в октябре расскажет ей позже, при личной встрече.

— Что ты хотела мне сказать?

Она пыталась говорить спокойно, но слово «фотография» так и не смогла произнести. Одно лишь воспоминание об этом снимке леденило душу.

— Ты знаешь, что такое дипфейк? Подделка, которая выглядит как настоящая. Про это часто в новостях говорят.

— А... да. Видела в новостях.

— Что, если эта фотка — подделка? Ты же говорила, что исполнительный директор Со сам ни в чем не признавался.

— ...

— Пришли её мне. Я попрошу брата проверить. Или просто брось эти фотки в лицо исполнительному директору Со и потребуй объяснений. А?

— Ха На. Я знаю, что ты переживаешь за меня... но я в порядке. Правда.

— Да уж, вижу я, как ты в порядке. А слезы, которые вчера у тебя ручьем текли, это что было?

— Нет, Ха На. Это ничего не значит, просто вдруг стало грустно...

И Соль крепко прикусила губу. Ей было до боли жаль саму себя, так отчаянно пытающуюся отрицать свои чувства.

— Ха На, прости. Мне пора идти. Спасибо, что беспокоишься обо мне... Я перезвоню позже.

Она поспешно повесила трубку, прежде чем снова разрыдаться, и попыталась взять себя в руки. В просторном кафе было немноголюдно. В этот момент кто-то окликнул её со спины.

— Сонбэ И Соль!

Это был скрипач Им Сон Ун из её агентства, сияющий радостной улыбкой. В последнее время он был на пике популярности благодаря успешным сольным выступлениям.

— Давно не виделись! На музыкальном фестивале в Центре искусств была такая суматоха, что мы даже не успели поздороваться.

— Привет, Сон Ун. Вот мы и встретились.

— Давай на «ты»! Слушай, а ты какими судьбами? У меня тут как раз контракт заканчивается, я весь в раздумьях... Можешь уделить мне минут десять? Если занята, то ничего страшного!

— А... да. Конечно. Не знаю, смогу ли помочь, но...

И Соль в итоге снова села. Она просто не могла отказать младшему коллеге в совете.

В лучах солнца, льющихся из окна, улыбка Им Сон Уна казалась еще ярче. Переваливший за полдень последний день августа был мирным и безмятежным.

* * *

Сочная зелень постепенно сменялась более спокойными тонами, а легкий ветерок намекал на приближение осени. Дни становились всё короче.

Широкий стол у окна в кабинете исполнительного директора был в творческом беспорядке. Непонятно было, закончил ли хозяин кабинета разгребать гору дел, или только готовился к этому.

Он сидел, небрежно подперев подбородок рукой, и слушал аудиозапись, включенную на повтор. Этот файл прислал местный детектив из Нью-Йорка всего пять минут назад.

[Да. Я сейчас в Амстердаме.]

Из-за шума оживленной улицы безупречный английский был слышен урывками. Чхве Ги Хон не выпускал телефон из рук, поэтому предварительный отчет гласил, что установить жучок прямо в аппарат пока не удалось.

[Свидание вслепую? Ха-ха. Спасибо, но мне это не интересно. На самом деле... я сейчас с кое-кем встречаюсь.]

То, о чем он никогда бы не рассказал соотечественнику, легко слетало с его губ. Похоже, собеседником был кто-то из знакомых, достаточно близкий, но от которого слухи не дойдут до Кореи.

[Да. Она кореянка. Пока еще официально замужем, но готовится к разводу. Сейчас она в Корее, так что общаемся в основном по видеосвязи.]

Разговор перешел на другую тему, и через пару минут аудиозапись закончилась. До Ха выключил плеер только после того, как прослушал файл в четвертый раз.

Его взгляд был устремлен на небо за окном, где день уже клонился к вечеру, а рука потянулась к портсигару. С звонким щелчком зажигалки Zippo он сделал глубокую затяжку, так что щеки впали. Тлеющий огонек между пальцами и густой дым плыли перед его холодными глазами.

В стекле отразилось его лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций. Он наслаждался затяжкой, уже потеряв им счет, а затем сжал окурок в кулаке.

Боли не было. Он еще в подростковом возрасте научился гасить сигареты в руке, не обжигаясь. Небрежно отряхнув руку, он нажал кнопку связи с начальником Чаном на столе.

— Да, господин исполнительный директор.

— Проверьте местоположение моей жены. Выясните, находится ли она на встрече «Арамхве».

— Слушаюсь.

Не прошло и минуты, как интерком снова зазвонил.

— Господин исполнительный директор. Встреча «Арамхве» проходит в UN Village в Ханнам-доне, но госпожа сейчас находится в районе Панбэ-дон. Кажется, у нее внеплановая встреча с директором M Production.

Он выдержал паузу в несколько секунд и скомандовал:

— Соедините меня с секретарем Паком.

Как только начальник Чан отключился, раздался новый звонок. Это была секретарь Пак Сон Ён, которая, должно быть, ждала Хан И Соль в здании агентства. Едва она успела поздороваться, как До Ха оборвал её:

— Секретарь Пак Сон Ён. Кто ваш непосредственный руководитель?

— Что?

— Я спрашиваю, кто ваш босс.

— Вы, господин исполнительный директор.

Ответила секретарь Пак спустя несколько секунд. Её тон оставался вежливым, но в конце голос слегка дрогнул.

— Исполнительный директор Со До Ха — мой босс.

Её растерянность была вполне понятна. Пак Сон Ён была опытным сотрудником, проработавшим в секретариате высшего руководства более десяти лет. Он никогда не унижал подчиненных, да и его люди не давали поводов для придирок.

— Именно так. Ваша работа заключается в помощи моей жене, но приказы вам отдаю я.

Он не стал ходить вокруг да около и перешел к делу.

— Вы всё это прекрасно знаете, так почему медлите? Вы должны были, как обычно, немедленно доложить об изменении маршрута.

— Извините, господин исполнительный директор.

— Моя жена всё еще на встрече с директором?

— Насколько мне известно, да. Госпожа обещала позвонить мне, как только освободится.

— О'кей. Тогда вы можете быть свободны на сегодня. Я сам за ней приеду.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа. Изначально он планировал немного потренироваться в фитнес-центре отеля, а затем заглянуть в бар к Чон Юн Чжэ.

Но этот план уже давно вылетел у него из головы.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver