Онлайн чтение книги Измена за измену Retaliatory affair
1 - 3

[Се Рён-онни, совещание затянулось, давай перенесем встречу на час.]

[Хорошо. Тогда буду к 7.]

[А ты уже приехала?]

[Всё нормально. Посижу пока в лаундже на первом этаже.]

[OK. До скорого.]

Мелкая дрянь. Вечно так делает, и хоть бы раз извинилась.

Закончив переписку, Ын Се Рён бросила телефон на край кровати и снова свернулась калачиком, укутавшись в простыню. О том, что она уже три часа торчит в люксе отеля, поедая рум-сервис и протирая простыни, Мин Джу знать было необязательно.

— Ай...

Ей хотелось поскорее покинуть кровать, от которой разило терпким запахом секса, но после долгого перерыва в столь бурных упражнениях поясница нещадно ныла. От этого секса у неё останется скорее боль в мышцах, чем воспоминания об оргазме. Раздраженная шумом воды и мычанием из ванной, она закрыла уши подушкой.

Этот модный нынче глава юридической фирмы хорош только пока одежду снимает, а в самой постели от него никакого толку. Даже возбуждение от мысли, что мы пьем чай с его женой, уже приелось.

Всё-таки Мун Сан Хёк был лучше. И телом, и навыками. Хоть и без такого адреналина, ведь с его женой мне пересекаться не приходилось.

Жена того бейсболиста, вошедшего в десятку лучших спортсменов Кореи в этом году, была, как говорится, из грязи, так что общих точек соприкосновения у них не было. Но вот секс с Мун Сан Хёком приносил Се Рён вполне ощутимое удовлетворение.

Тайные встречи с женатыми мужчинами были куда острее и увлекательнее обычной романтики. Чувство власти от того, что ты держишь в руках чужого мужа, само по себе опьяняло. К тому же, когда они надоедали, с ними было легко и безопасно расстаться.

Иногда, конечно, попадались прилипалы, но поскольку это всё были люди известные, которым было что терять, в итоге они поджимали хвост и тихо исчезали.

Разумеется, в случае разоблачения ей тоже несдобровать. Особенно сейчас, когда её отец-депутат, некогда считавшийся вероятным кандидатом в президенты, находится под следствием. Добавь она к этому еще один скандал — и её семье придет конец.

Но первыми всегда пугаются и отступают мужчины.

Се Рён с трудом подавила чувство опустошенности и поднялась с постели. Сколько бы мужчин она ни меняла, как бы ни наслаждалась острыми ощущениями с женатыми, в груди всё равно зияла пустота.

Корень этого бездонного разочарования, которое невозможно было ничем заполнить, крылся в Со До Ха. Отчаяние от того, что она так и не смогла заполучить его, всё еще тлело в её сердце, сводя с ума.

Но надежда еще есть. Этот брак ведь всё равно устроили только ради того, чтобы прилепить к семье сироту и создать образ близких к народу богачей.

Зная Со До Ха, она была уверена: развод — лишь вопрос времени. Если бы он женился на девушке из приличной семьи, они бы поддерживали иллюзию брака до конца дней, даже не думая о разводе, но тут случай другой.

Хоть бы отца признали невиновным. Тогда пусть кресло премьер-министра и уплывет, но для роли второй жены Со До Ха моего статуса будет более чем достаточно.

— Се Рён, ты не в душ?

Дверь ванной со щелчком открылась, и к кровати приблизился директор Ким, обернутый полотенцем ниже живота, всё еще влажного после душа. Глядя на то, как колышется его дряблое брюхо над полотенцем, она еще сильнее затосковала по твердому прессу Мун Сан Хёка.

— Ты что, собрался здесь спать?

— Ага. А ты иди. У меня тут встреча с другом в баре.

— Что? С другом? Надеюсь, это не мужчина?

— А если и мужчина, что с того? У тебя есть право мне выговаривать?

Ын Се Рён усмехнулась. У самого-то рыльце в пушку.

— Эй, ну зачем ты так, даже в шутку. Оппе очень обидно. Ты же знаешь, в моем сердце только ты одна.

Оппа, как же. Едва сдерживая презрительный смех, она отмахнулась от мужчины, который был старше её на двенадцать лет.

— Поняла, иди уже. Жена, поди, заждалась.

Еле выпроводив директора Кима и на скорую руку приняв душ, Се Рён поднялась в бар «Bar 81» в отеле Signiel и заняла столик у окна. Перед ней раскинулся ночной город с высотками, похожими на спичечные коробки, и широкая лента реки Ханган.

— Ты рано. Это видеосовещание так затянулось... Подстраиваться под чужой часовой пояс — та еще пытка.

Со Мин Джу, как и подобало руководителю отдела планирования KY Fashion, была одета с иголочки с головы до ног. Её наряд полностью соответствовал статусу второй дочери прямой линии KY Group.

— Понятно. Тяжело тебе пришлось. Ты и сегодня выглядишь потрясающе, Мин Джу.

Ын Се Рён изобразила дежурную фальшивую улыбку, которая уже давно стала для неё привычкой. Пусть её отца и считают почти преступником, она — внучка главы банка D Financial.

Пусть не уровня KY, но всё же девушка из весьма влиятельной семьи. И тем не менее, перед врожденной уверенностью Со Мин Джу она всегда тушевалась и кипела от зависти.

— Какой красивый шарф. Фиолетовый цвет так сложно носить, но тебе он просто невероятно идет.

Свою зависть и чувство неполноценности она искусно маскировала под восхищение и благоговение. В глазах Со Мин Джу она, вероятно, выглядела бесконечно доброй и хрупкой принцессой из тепличных условий. Именно в таком образе она жила всё это время, и никто ни разу не догадался о её истинном лице.

— Ну, как дела у молодоженов? Всё хорошо?

За бокалом спиртного разговор плавно перешел на недавно женившегося Со До Ха. Со Мин Джу явно пыталась уйти от этой темы. Какой бы эгоистичной она ни была, толика такта у неё всё же имелась.

— Они живут во флигеле, так что я особо не в курсе. Наверное, нормально. Кстати, на закрытом показе в следующем месяце ты ведь тоже...

— Ой, всё в порядке, Мин Джу. Да, я действительно была влюблена в До Ха, но он уже женат, что теперь поделаешь. Я больше не держу обиды.

— Ты такая добрая, онни. Как бы я хотела, чтобы ты стала частью нашей семьи. И почему всё так вышло...

Не решаясь упомянуть её отца, Со Мин Джу замялась. Се Рён тихо стиснула зубы.

Сами-то погрязли в коррупции, грязных сделках и политических интригах по самые уши. Эти двойные стандарты семьи Со, а точнее, их отказ от брака с ней, вызывали у неё кратковременные приступы ярости. Это была злость, существовавшая отдельно от её обожания.

— Дело прошлое. Я так сильно любила До Ха... и раз уж так всё сложилось, я просто хочу, чтобы он был счастлив. Но вот его жена...

— М? А что со второй невесткой?

— А, нет. Ничего.

— Говори, онни.

Се Рён немного помялась, словно решаясь, и наконец заговорила:

— Тут ходят какие-то странные слухи. Да, она приемная, семья из Хансин вырастила её, она стала виолончелисткой... но ведь вокруг неё всегда было столько скандалов с мужчинами.

— А, так ты об этом. У нас дома всё знают и не делают из этого трагедии. Ведь она была жертвой. Из-за своей яркой внешности она постоянно подвергалась сталкерингу со средней школы и до самого выпуска из университета, так что ей досталось. Говорят, сразу после выпуска её семья стала сватать её направо и налево, ну и в итоге она вышла замуж за моего брата.

— Это да. Но что, если это еще не всё...?

Сделав вид, что приняла решение, Се Рён осторожно продолжила:

— Ходят слухи об эскорте. Говорят, это не просто слухи, а реальные факты из её прошлого.

— Что?

— Может, это и неправда. Вполне возможно, что это просто пустая болтовня... но я предупреждаю тебя на всякий случай. Если однажды кто-то выложит доказательства в сеть и раздует из этого скандал, будет большая беда.

— ...

— Хочешь, я узнаю подробнее?

— Можешь? Только так, чтобы ни одна душа не прознала.

Увидев, как изменилось лицо Со Мин Джу, Се Рён с серьезным видом кивнула.

— Конечно. Но это всё еще могут быть лишь слухи, так что не спеши с выводами.

— Ты же знаешь мой характер. Как бы мне ни был неприятен человек, я не стану осуждать его без доказательств, основываясь лишь на эмоциях. Я сейчас ничего не слышала.

Это был явный намек: без неопровержимых доказательств им обеим следует держать рот на замке. Со Мин Джу отвернулась к ночному пейзажу за окном.

То, как она жевала оливку с сырной тарелки, выдавало её подозрительность. Се Рён поднесла к губам бокал с хайболом, не сводя с Со Мин Джу пристального взгляда.

Как только будут доказательства, ты сама всё сделаешь, верно?

Скинуть Хан И Соль с места рядом с Со До Ха и лишить её статуса члена семьи KY — Со Мин Джу несомненно возьмет это на себя.

Конечно, это не гарантировало, что Се Рён займет освободившееся место. До Ха ведь и так не обращал на неё ни малейшего внимания.

А если её отец в итоге получит судимость, то шансов станет еще меньше. Даже сейчас в политических и деловых кругах было полно семей, с нетерпением ждущих развода Со До Ха, чтобы предложить своих кандидаток.

И всё же я должна попробовать всё, что в моих силах.

— Кстати, Мин Джу, а ты сама не ходишь на свидания вслепую? Родители, наверное, уже вовсю торопят.

— Ой, папа уже начал давить, голова кругом. Я не хочу так просто подчиняться их планам, как это сделали братья.

— Но с твоим положением найти кого-то естественным путем почти невозможно. Когда родители предложат кандидатов, просто повстречайся с ними. Неужели среди них не найдется никого, кто тебе понравится?

Ласково подбодрила её Се Рён. Её лицо с минимумом макияжа, излучающее невинность, разительно отличалось от Со Мин Джу, разряженной словно павлин. Именно благодаря этому образу, несмотря на разницу в статусе семей, Се Рён всегда пользовалась большей популярностью у мужчин, чем Со Мин Джу.

— Я хочу, чтобы ты, Мин Джу, влюбилась по-настоящему.

— Я бы тоже этого хотела... но разве такие вещи зависят от нас.

— Ты же мне как младшая сестра. Я искренне желаю, чтобы ты вышла замуж за человека, которого по-настоящему полюбишь, и была счастлива.

А я буду за твоей спиной развлекаться с твоим мужем.

Наполняя бокал Мин Джу, Се Рён приветливо улыбнулась. Выражение «сладкая как мед» подходило её поведению как нельзя лучше.

Кем бы ни был твой будущий муж, я обязательно его соблазню. И сделаю из тебя жену лишь на бумаге. А жить он будет с женщиной, которой отдаст и свое тело, и свое сердце.

И Со До Ха я тоже заполучу. Если это произойдет, получится, что я сплю с мужем золовки, но какая разница?

Муж Мин Джу, кем бы он ни был, будет человеком, которому есть что терять. И тогда он сам будет из кожи вон лезть, чтобы скрыть факт их интрижки.

Подумаешь, тело. Кожа. Наружная оболочка и то, что внутри. Это же просто физика. Достаточно будет просто договориться и сделать вид, что никакого отклонения от норм морали не было.

Мужчины всегда относились к своим сексуальным похождениям с куда большей снисходительностью и широтой взглядов. То, как они придирчиво оценивали женскую чистоту, но при этом оправдывали собственное распутство тем, что «тело — это одно, а душа — другое», служило лучшим тому доказательством.

Кто сказал, что развлекаться можно только мужчинам? Почему социальная этика и мораль всегда так строги только к женскому телу? Я этого не понимаю.

* * *

Внезапный корпоративный ужин закончился только после десяти. Это был скорее элегантный банкет с тапасом и вином, так что голова оставалась свежей и ясной.

Легкое опьянение она почувствовала лишь тогда, когда машина, за рулем которой сидела секретарь Пак, подъехала к дому около половины одиннадцатого. Остудив слегка раскрасневшиеся щеки, И Соль зашла в главный дом, чтобы поприветствовать свекров, а затем направилась во флигель.

Со До Ха сидел в гостиной на втором этаже, закинув ногу на ногу и уткнувшись в планшет. Ей совершенно не хотелось с ним пересекаться, но чтобы попасть в свою комнату, нужно было пройти через гостиную.

— Я немного задержалась. Тогда я...

— Я же ясно сказал, чтобы в десять была дома, ни минутой позже.

Едва она миновала диван, как ей в спину вонзился ледяной голос. И Соль хотела было проигнорировать его и уйти к себе, но передумала и обернулась. Лучше было сразу всё прояснить.

— Со До Ха.

Её взгляд прямо столкнулся с его высокомерным взором. От этого острого взгляда сердце гулко стукнуло в груди.

— Кажется, ты что-то неправильно понял. Я звонила не для того, чтобы просить разрешения. Просто раз уж я должна была вернуться вечером, я сочла вежливым сообщить тебе о своих планах...

— Даже невестка из главного дома избегает внезапных поздних возвращений.

— Даже если так, не думаю, что деверь стал бы обращаться с ней так же, как ты со мной сейчас.

— И слова не уступит. Вела бы ты себя так же бойко перед приемной матерью и Хан Ын Хо.

— ...

— В любом случае, заруби себе на носу. Меня заботит только одно.

Со До Ха отложил планшет и поднялся с дивана. По всему было видно, что он специально ждал её возвращения, чтобы устроить разнос.

— Если ты вздумала развлекаться на стороне, лучше забудь об этом. Да, я сам предложил тебе свободу действий, так что у меня на это право есть.

— ...

— А вот у тебя — нет.

На этом моменте ей стоило бы просто промолчать и уйти к себе. Но И Соль не могла подавить нарастающее чувство протеста.

— И почему же? Полно фиктивных пар, где оба гуляют на стороне и при этом умудряются не попадаться.

— И что с того?

По его ледяным глазам промелькнуло потрясение, словно от удара. Это длилось лишь мгновение, но И Соль отчетливо это увидела.

— Хочешь сказать, что ты тоже будешь таскаться по сторонам?

— Я этого не говорила.

Она и сама не понимала. Глупо было не поставить точку в этой бессмысленной перепалке.

Но Со До Ха она понимала еще меньше. Как воспринимать его грубое, низкое поведение, словно он изо всех сил пытается доказать свое полное непонимание собеседника?

И Соль вздрогнула и попятилась от внезапно надвинувшейся на неё огромной тени. Со До Ха оказался прямо перед ней. В его взгляде, подавляющем одним лишь своим весом, читалось нечто большее, чем просто высокомерие.

— Если уж тебе так приспичило, делай это так, чтобы никто не узнал. Потому что если я узнаю, ты пройдешь через бракоразводный процесс, подобного которому еще не было в истории судебной практики Южной Кореи.

Представь себе худший сценарий, и это будет еще страшнее. Казалось, именно это говорили его холодные, как лед, губы.

— Я имею в виду, что это будет именно та ситуация, которой Хан И Соль боится больше всего на свете. Я в один миг лишу тебя и статуса невестки KY, и защиты в качестве моей жены, и вышвырну на улицу без единой копейки.

— Ты сейчас мне угрожаешь?

— Нет. Но мне до смерти любопытно. Чего же Хан И Соль так сильно боится.

— ...

— Не переживай. Я не собираюсь выпытывать это силой. До тех пор, пока ты, как и обещала, будешь послушно и элегантно играть роль моей жены.

— Я так и буду делать.

И Соль, не моргая, свирепо уставилась на него. К горлу подкатил горячий ком, но она сдержалась.

— Учитывая твою агентурную сеть, если у меня и появится кто-то другой, я буду осторожна вдвойне.

Бровь Со До Ха дернулась. Видимо, это был совсем не тот ответ, который он ожидал услышать.

Когда И Соль попыталась пройти мимо, он снова преградил ей путь. Если быть точным, он оперся рукой о стену, перекрывая ей дорогу.

— Значит, ты не исключаешь такой вероятности?

От ледяного баса волоски на затылке встали дыбом. Теперь он выглядел не просто раздраженным, а по-настоящему взбешенным. Что именно так сильно его задело?

— Впрочем, учитывая, что вокруг тебя всегда вились мужики, сейчас тебе, наверное, пустовато.

Это была не просто нетерпимость. Он походил на безумца, который из кожи вон лезет, лишь бы спровоцировать ссору.

— Если тебе так сильно нужен мужик и ты боишься быть пойманной, просто приходи ко мне в спальню. В любое время.

— ...

— У меня нет обязательств делать для тебя больше, чем прописано в контракте, но если ты так хочешь, я с радостью удовлетворю твои потребности.

— Спасибо, конечно, но я откажусь. Не хочу обременять господина Со До Ха.

— Да брось. Чем путаться с каким-то хмырем на стороне, со мной куда безопаснее, разве нет? Сердцем мы, может, и не сошлись, но наши тела могут легально трахаться друг с другом, ведь мы наполовину супруги.

— ...Разве я не была вам противна?

От нахлынувшей обиды и злости с губ И Соль сорвался смешок. Она не понимала, к чему всё это. Ему ведь не обязательно было так издеваться над ней, презирать и обращаться как с мусором. Неужели нельзя было сохранить хоть каплю вежливости и просто соблюдать дистанцию?

— Мужчины — животные, которые физически более подвержены своим желаниям. В зависимости от обстоятельств, любой может стать объектом для секса. Неужели ты была настолько наивна, что не знала этого...?

— Поразительно, как у вас на всё хватает аппетита. Но я откажусь. К счастью, у меня нет такой острой нужды в мужчинах.

И Соль, с трудом сохраняя самообладание, добавила:

— Пока что.

От этой бессмысленной траты эмоций и битвы характеров разболелась голова. Хотелось поскорее закрыться в своей комнате и отдохнуть. Но в тот момент, когда она потянулась к ручке двери, её грубо схватили за локоть и развернули.

— Пока что? Удивительно. А ведь ты не жила как монашка.

— Отойди. Что ты сейчас...

— А перед законным мужем строишь из себя скромницу. До чего же смешно.

И Соль широко распахнула глаза, услышав, как он переходит все границы. В отличие от самих слов, его тон оставался мягким и спокойным от начала до конца, и от этого становилось еще более жутко.

— Как будто твое распутное прошлое от этого очистится.

— Распутное?

— А как это еще назвать? Если мужики сменяли друг друга не переставая, это и есть распутство.

Был ли на столике в гостиной бокал со спиртным, когда она проходила мимо? Нет, там лежали только планшет и какие-то бумаги. Более того, в специфическом запахе Со До Ха не было ни капли алкоголя.

— Как же это забавно.

И Соль усмехнулась. Так было всегда.

В моменты крайнего напряжения и страха она, наоборот, становилась дерзкой. Возможно, именно благодаря этому упрямству она и выдерживала навязчивые домогательства мужчин всё это время.

— А насколько чистой была жизнь Со До Ха... что вы смеете судить и делать выводы о чужой жизни, ничего о ней не зная?

— В студенческие годы я развлекался как хотел. Признаю. Но я никогда не был постоянным героем сплетен, как Хан И Соль.

Он был слишком близко. В тот момент, когда она выставила руки, чтобы оттолкнуть его, он тут же перехватил их.

Она ахнула от чудовищной силы его хватки и попыталась вырваться, но всё было тщетно. Чем сильнее она сопротивлялась, тем крепче он сжимал её запястья. И Соль судорожно вдохнула.

— Отпусти...

— Обидно? Что ты даже повода не давала и просто сидела тихо, а эти ублюдки сами к тебе липли и не давали прохода?

— Да. Прямо как ты сейчас.

Едко парировала И Соль. Возможно, Со До Ха сказал это лишь ради того, чтобы поиздеваться, но это была правда. Именно поэтому её тошнило от одного слова «мужчина».

Взгляды мужчин, которые видели в ней лишь объект вожделения и красивый трофей еще до того, как она повзрослела, преследовали её повсюду. И даже когда она стала старше, эти взгляды никуда не делись, став лишь более откровенными и грязными. Её тошнило от них.

— Отпусти меня.

Именно поэтому она возлагала надежды на брак с Со До Ха. Безжалостный трудоголик, не брезгующий никакими методами ради достижения цели, ищущий лишь фиктивную жену, которая не будет путаться под ногами — слухи о нем были для неё скорее радостной новостью.

А теперь он выкидывает такое. Это был подлый, грязный фокус.

— Я сказала, отпусти! Мне противно...

Она изо всех сил дернула рукой, чтобы вырвать запястье, но он даже не шелохнулся. Словно её слова только раззадорили его, он навалился на неё своим горячим телом так, что ей стало нечем дышать.

* * *

«Противно» — этим одним словом Хан И Соль смешала само его существование с грязью. Это слово стало спусковым крючком, и тело начало действовать само по себе.

— Противно?

Он схватил Хан И Соль за подбородок. Ощущая одновременно мягкую кожу и твердую кость, До Ха громко фыркнул. Каждая мышца в теле пульсировала от желания заставить её подавиться собственными словами.

— Что ж. В таком случае, Хан И Соль, которая так смеет открывать рот...

Он сжал пальцы, и сквозь пухлые губы вырвался тонкий стон.

— ...мне хочется вывалять тебя в еще большей грязи.

Глаза Хан И Соль широко распахнулись. Из-под длинных, густых ресниц прозрачные, влажные зрачки смотрелись весьма привлекательно. Ему хотелось, чтобы эти глаза под его руками исказились от еще большей боли.

— Что ты...!

Её тонкое горло дернулось, и с губ начали срываться судорожные вздохи. Другая его рука вцепилась в волосы женщины, которая всё пыталась отстраниться. Садистские наклонности, о которых он и сам не подозревал, вскипели, словно только и ждали этого момента весь вечер.

В следующую секунду он резко притянул лицо Хан И Соль к своему. Схватив её за воротник платья так, словно это были грудки, он переложил руку с волос на затылок. В её глазах плескался страх, и от этого она была невероятно красива.

От развевающихся волос исходил одуряюще приятный аромат. К её естественному запаху едва уловимо примешивались нотки никотина и вина.

А затем перед глазами всплыла фотография с её улыбкой. Стоило ему вспомнить это лицо, которое так легко и непринужденно болтало и смеялось с другими мужчинами, как рука, сжимающая воротник, сжалась еще сильнее.

— Со До Ха!

— Я же предупреждал. Когда я перехожу на «вы», это сигнал, что я по-настоящему в бешенстве.

Это был его своеобразный механизм контроля. Привычка сдерживать себя, когда он сам не знал, на что способен в приступе гнева, чтобы не натворить еще больших бед.

— ...Отпусти!

Ублюдок. Мразь.

Услышав эти свирепые ругательства, он издал короткий смешок. В отличие от него, Хан И Соль, похоже, в гневе за словами не следила.

— Что ты делаешь... М-м!

Ему хотелось послушать её трескотню подольше, но терпение лопнуло. Он одним махом заткнул её протесты своими губами.

Губы Хан И Соль были теплыми и мягкими. И рот, и язык — тем более. От влажного тела языка, с которым он грубо сплелся, исходил удивительно сладкий вкус. Чем сильнее он сосал, тем слаще становилось.

Если у неё так во рту, то каково же там, в самом сокровенном месте? Насколько там горячо и влажно, и какое это будет наслаждение, когда он раздвинет её нижние губы и ворвется в эту влажную пещеру, точно так же, как его язык сейчас ворвался в её рот — он даже представить себе не мог.

Гнев, требовавший отплатить ей за оскорбления, растаял без следа перед лицом подавляющей похоти. А может, он просто трансформировался в чистую жажду.

Влажные звуки поцелуя и приглушенные стоны, так и не сорвавшиеся с губ, звенели в ушах, словно гул. Рука, сжимавшая воротник, разжалась, и пуговица со звоном покатилась по полу. Вместо воротника он обхватил её за талию и прижал к себе еще крепче.

Он даже не осознавал, что творит. Он полностью потерял голову, словно сопляк, целующийся впервые в жизни.

* * *

Безумие.

От трения языков нёбо саднило, а губы горели. Со До Ха был не в себе, но еще большим безумием была её собственная реакция.

Сквозь боль в сознание прорвалось непередаваемое наслаждение. Жар скопился между ног, и мощная дрожь прошила позвоночник.

Это был насильственный поцелуй, но тело откликалось на него само по себе. Пытаясь всеми силами отторгнуть это наслаждение, И Соль отчаянно вырывалась. Она мотала головой, пыталась прикусить кончик его языка, но До Ха не сдвинулся ни на миллиметр.

Он отпустил её воротник, и сдавливавшая горло хватка исчезла. Но это длилось лишь мгновение — язык До Ха продолжал сплетаться с её языком, проталкиваясь всё глубже, и она снова начала задыхаться.

Голова раскалывалась. Из-за этого неконтролируемого удовольствия тело казалось ей чужим. Когда он наконец оторвался от её губ, горло с жадностью втянуло воздух, словно прорвало плотину.

— Хаа, ха...

И Соль несколько раз моргнула. Когда зрение сфокусировалось, она увидела перед собой грудную клетку, тяжело вздымающуюся в такт её собственному дыханию.

Но стоило губам разомкнуться, как все её чувства обострились из-за другого шока и жара. Его рука всё еще крепко обнимала её за талию, а бедра были вжаты в неё. Между его брюками и её платьем не проскользнул бы и лист бумаги, и сквозь ткань она отчетливо чувствовала твердый объем.

Она прекрасно понимала, что это за тяжесть. Ткань его брюк натянулась до предела, словно готовая вот-вот лопнуть. Твердая, вставшая колом плоть настойчиво впивалась в неё сквозь платье.

Лицо И Соль вспыхнуло до самых кончиков ушей, и она изо всех сил оттолкнула его. До Ха отступил на удивление легко — словно и не он только что набросился на неё.

— С ума сошел... Что ты творишь?

— Учитывая, как ты активно отвечала, вопрос звучит странно.

— Что ты несешь...?

— Для той, кого силой заставили сплестись языками с «противным ублюдком-мужем», реакция была весьма горячей.

Он засунул руки в карманы брюк и небрежно окинул её взглядом. Его глаза, к которым уже вернулось самообладание, были пугающе спокойны.

— Посмотри-ка в зеркало.

Затем последовал холодный, циничный голос. К древесному парфюму примешался терпкий, влажный запах.

— У тебя всё на лице написано: от этого поцелуя ты возбудилась до предела.

Сказав это, Со До Ха развернулся и направился в свою спальню. Даже когда в конце коридора хлопнула дверь, И Соль продолжала стоять на месте, не в силах пошевелиться.

Зайдя в комнату, она дрожащими пальцами открыла дверь ванной. В зеркале отразился её растрепанный вид. Оторванная пуговица на платье, спутанные волосы, раскрасневшиеся щеки и опухшие от поцелуев губы.

Он был прав. Любой бы сказал, что это лицо женщины, наполовину потерявшей разум от страсти. Особенное из-за её глаз, в которых стоял странный, влажный блеск, словно отражающий солнечный свет.

Безумие...

Её передернуло. Она грубо вытерла губы, всё еще блестящие от слюны, и стянула с себя одежду.

Грязно. Нужно всё отмыть.

Всё, с головы до ног. Она должна была смыть всё без остатка, словно совершая обряд очищения после того, как к ней прикоснулся этот зверь, оставив на ней свое тепло, дыхание, запах и слюну.

Её подсознательная установка на то, что её собственное существование грязнее тех мужчин, которые пытались к ней прикоснуться, сработала и в этот раз. А в случае с Со До Ха, казалось, она душила её еще сильнее.

— Грязная дрянь. Твоё происхождение проклято и мерзко, поэтому тебя нужно мыть до скрипа!

Слова воспитательницы, которая раз в два-три дня окатывала её ледяной водой во время купания, всё еще звенели в ушах. Как и угрозы директора приюта в тот день, когда за ней приехали приемные родители.

— Будь послушной и делай, что говорят. Если тебя вернут обратно...

Его взгляд из-под очков скользнул по воспитательнице, стоявшей позади, и снова вернулся к ней. В нем читалась скрытая угроза.

— Постарайся, чтобы тебе не пришлось возвращаться. Забудь всё, что здесь происходило и всё, что тебе говорили. Поняла?

И Соль терла тело мочалкой до крови и бесконечно обливалась горячей водой, пока кожа не покраснела. Но всё равно это было куда лучше, чем те ледяные ванны.

* * *

Ебанутый ублюдок. Какого хера я натворил.

До Ха стоял, прислонившись спиной к двери спальни, и потирал шею. Холодную кожу покрыли мурашки.

Казалось, то наслаждение, которое он испытывал еще мгновение назад, было лишь иллюзией — в голове всё еще пылал огонь, а тело уже остыло. По крайней мере, он так думал, пока не коснулся губ.

Губы, которые так долго были прижаты к губам Хан И Соль, всё еще горели. Стоило ему вспомнить её лицо, искаженное шоком, и те невероятно, до безумия манящие прозрачные глаза из-под длинных ресниц, как тело снова бросило в жар.

Если бы Хан И Соль не оттолкнула его вовремя, было предельно ясно, чем бы всё закончилось. Он бы потащил её в спальню и швырнул на кровать. И начался бы такой грязный разврат, который превзошел бы любые его фантазии.

До Ха в раздражении сорвал с себя рубашку и встал под душ. Вслед за той недавней поллюцией он снова едва не натворил делов, как идиот.

Спустя какое-то время, даже после долгого ледяного душа и когда он уже сидел перед ноутбуком, низменное возбуждение никуда не делось. Мягкий и теплый вкус её рта не отпускал его до тех пор, пока он через несколько часов не заставил себя провалиться в короткий сон.

Однажды поднявшаяся волна эмоций, словно проклятие, прилипла к его сознанию и не желала отпускать.

* * *

(Проходи мимо, прошу, проходи!

Ступай своей дорогой, свирепый жнец!

Я еще совсем юна, умоляю, уходи!

Прошу, не трогай меня.

Дай мне руку, прекрасная, нежная дева!

Я твой друг. Я пришел не для того, чтобы причинить тебе боль.

Наберись смелости, возьми меня за руку

И просто усни спокойным сном в моих объятиях.)

(Маттиас Клаудиус, 1740-1815)

Разговор между девушкой (Das Mädchen), охваченной страхом смерти, и Смертью (Der Tod), пытающейся утешить её и забрать с собой, был воссоздан в виде музыкальной гармонии.

И Соль сидела в углу пустой репетиционной и энергично водила смычком. Вторая часть, Andante con moto, из струнного квартета «Смерть и дева», в котором Шуберт, как говорят, предвосхитил собственную кончину, представляла собой вариации на тему виолончели и первой скрипки.

В конце концов она отняла руки от инструмента и опустила смычок. Как бы она ни старалась вложить всю душу в игру, чтобы прогнать лишние мысли, сосредоточиться больше не удавалось.

Возьми себя в руки. Так нельзя, Хан И Соль.

Почувствовав небывалый кризис, она закрыла глаза. Раньше хотя бы здесь, в репетиционной, окруженная звуками струн, которые она сама же и извлекала, она могла забыть о реальности. Но так было лишь до событий пятнадцатидневной давности.

Теперь же, стоило ей остаться наедине с музыкой, как перед глазами всплывали образы той ночи. Чем больше проходило времени, тем ярче они становились. Даже те моменты, на которые она тогда не обратила внимания, теперь наслаивались на старые воспоминания, делая их еще более отчетливыми.

Например, осознание того, что в состоянии возбуждения он пахнет немного иначе, напоминая промокшее под дождем растение, приводило её в ступор.

Ощущение его твердых грудных мышц, вжатых в её грудь, так же, как и его бедра, прижатые к её низу живота. Или тот момент, за секунду до того, как она оттолкнула его, когда его длинные пальцы, скользнув по порванному платью, едва не коснулись самого центра её груди — всё это преследовало её.

О, если бы только можно было вырезать эту ночь из памяти. Тогда бы ей больше нечего было желать. Пусть бы из её головы испарилось хотя бы это живое воспоминание о том, насколько он был возбужден.

Взглянув на часы, она увидела, что уже начало шестого. И Соль торопливо убрала виолончель в футляр и набрала номер секретаря Пак.

Как бы рано Со До Ха ни заканчивал, он никогда не возвращался домой раньше девяти вечера. И всё же в это время суток инстинкт, заставляющий её быть начеку, заставлял её нервничать. Она хотела покончить со всеми вечерними делами до девяти часов, чтобы закрыться в своей комнате и вообще не пересекаться с ним.

С некоторых пор она даже начала запирать дверь на ключ. Только так она могла чувствовать себя в безопасности. Хотя, конечно, Со До Ха не стал бы врываться к ней без предупреждения.

Она как раз отправила сообщение секретарю Пак, что скоро спустится, и собиралась встать, когда ей позвонила Ким Ён Ок.

— Да, мама.

Отвечать не хотелось. И Соль старалась избегать общения в надежде, что их связи постепенно сойдут на нет, но скоро должна была состояться помолвка Хан Ын Хо, поэтому просто так оборвать контакты было невозможно.

— Да. Как ты? Я звоню сказать, что...

Её голос звучал совсем тихо. Прежде чем И Соль успела спросить, не заболела ли она, Ким Ён Ок продолжила:

— Помолвка Ын Хо отменена. Если у тебя спросят родственники мужа, скажи, что они просто не сошлись характерами, поэтому так вышло... Скажи, что это пустяки. Я звоню, чтобы предупредить тебя.

— Что? Как это... случилось?

В голове всплыл образ надменной Хан Ын Хо, хваставшейся помолвкой с Чхве Ги Хоном и тем, что скоро станет невесткой племянника премьер-министра. Усталость взяла свое, и злорадства И Соль не испытала. Но и искреннего сочувствия — тоже.

Могла ли она искренне желать добра сестре, которая с детства издевалась над ней, называя сиротой, приживалкой и шлюхой? Или Ким Ён Ок, которая всё это знала, но закрывала глаза, играя роль заботливой приемной матери?

— Просто... как я и сказала. Не сошлись характерами.

Ким Ён Ок замялась. То, что она не могла сказать всё прямо, наводило на мысль о какой-то скрытой причине.

— Мы пока побудем в тишине, так что имей в виду... Ох, Ын Хо зовет, мне надо идти. Заперлась в комнате, рыдает, сил моих больше нет.

Она бросила трубку, даже не попрощавшись. И Соль задумалась: неужели Чхве Ги Хон всё-таки передумал? Но она решила больше не забивать этим голову. У неё и так хлопот хватало.

Она вышла из студии и села в ожидавшую её машину. Прежде чем завести мотор, Пак Сон Ён передала ей сообщение от секретариата корпорации.

— Госпожа. Вам нужно освободить вечер в эту пятницу. Только что сообщили, что назначена встреча супругов из «R Society».

— А-а... понятно.

— Это ваша первая встреча после свадьбы, поэтому мы позаботимся о том, чтобы всё прошло безупречно. Во второй половине дня в пятницу мы вызовем во флигель личного стилиста и визажиста из торгового центра «Конён». Вас устроит время около 14:30? Чтобы успеть к 17:00, нам понадобится этот запас времени.

— Устроит, но... 5 часов — не рановато ли для банкета?

— Да, скорее всего, собрание «Арамхве» начнется на час раньше. По традиции, женщины сначала собираются в узком кругу.

«R Society» — так называемый «Королевский клуб», закрытый элитный кружок, состоящий исключительно из членов семей десяти крупнейших чеболей Кореи. А «Арамхве» было женским сообществом внутри этого клуба, куда входили жены магнатов.

— Завтра я предоставлю вам подробный брифинг о членах «Арамхве» и особенностях каждой из них.

— Хорошо. Если материалы уже готовы, можете прислать их сегодня вечером.

— Слушаюсь, госпожа.

И Соль мысленно тяжело вздохнула. Она не знала, что её пугает больше: встреча с женами самых влиятельных людей страны или то, что ей придется столкнуться с Со До Ха, с которым она не виделась уже две недели.

На самом деле она знала ответ, просто ей было тяжело его признать. Встреча с дамами была тем, к чему она готовилась с самого начала. Это была её обязанность как фиктивной жены.

Настоящей проблемой было второе. От одной лишь мысли о нем к горлу подкатывала тошнота.

Провести весь вечер бок о бок с Со До Ха, изображая любящих супругов — сама мысль об этом казалась ей невыносимой пыткой.

* * *

— Ма-а-ам, что мне теперь делать? А?

Как только мать открыла дверь в комнату, Ын Хо вскочила на кровати и разрыдалась. Словно трехлетний ребенок.

— Если кто-то узнает, почему расторгли помолвку, моей жизни конец! Что же мне делать?!

— И кто тебя просил творить такую дичь? Господи, как можно было поехать в отель... в путешествие с Чхве Сан Хоном, который мог стать твоим деверем... И как только я могла родить такую дуру!

Ким Ён Ок в сердцах ударила себя в грудь. Казалось, её сейчас разорвет от злости.

— Я сначала познакомилась с Сан Хоном! Но ты же знаешь, Чхве Сан Хон — бастард, от которого семья отказалась! Он только лицом лучше Ги Хона, а так — бездельник, которому дела компании до лампочки. Свяжись я с ним, сама бы оказалась на дне...

— Так какого черта ты встречалась с этим бастардом и бездельником! Зачем ты с ним крутила!

— Я не крутила. Мы просто... общались.

— Общались?

Взгляд Ким Ён Ок стал свирепым, как у демона.

— По-вашему, ездить вдвоем в поездки, ночевать в отелях и таскаться по постелям — это теперь называется «просто общались»? А?

Боже, дай мне сил. Ким Ён Ок в изнеможении опустилась на край кровати и обхватила голову руками.

— В любом случае, иди и на коленях умоляй Ги Хона сохранить всё в тайне до его отъезда. Что бы мы делали, если бы Ги Хон не соврал старшим, что вы просто не сошлись характерами?

Даже будучи сводным братом, он, видимо, испытывал хоть какую-то родственную привязанность. Чхве Ги Хон сказал, что если его семья узнает правду, Сан Хона просто вышвырнут, поэтому он и сам не хочет, чтобы старшие узнали об этом. От мысли о таком его благородстве её брала еще большая злость.

— Судя по срокам, она встречалась с Сан Хоном еще несколько месяцев назад. Поскольку Сан Хон живет отдельно, он, видимо, вообще не знал, что у нас с Ын Хо намечается помолвка.

— Директор Чхве! Мы тоже ничего не знали. Когда мы прижали Ын Хо к стенке, она призналась, что собиралась всё порвать, как только дата помолвки будет утверждена... И вот что я хочу сказать: я буду на коленях умолять, но не мог бы ты сделать вид, что ничего не знаешь об этом, даже после расторжения помолвки? Если нужно, я прямо сейчас встану перед тобой на колени...

— Не нужно, госпожа. Я тоже не хочу искать виноватых, а хочу лишь максимально разумно уладить эту ситуацию. Как вы и сказали, мы сошлемся на обоюдное решение из-за несходства характеров. И я прослежу, чтобы Сан Хон тоже держал язык за зубами.

— Как подумаю — сердце кровью обливается. Где мы еще такого зятя найдем... ха-а... Кого тут винить. Сама свое счастье пнула! Дура, если бы твой отец узнал, он бы тебя в чем мать родила на улицу вышвырнул!

От крика Ким Ён Ок Ын Хо вздрогнула и вытерла слезы. Она уже несколько дней не ходила в университет, не ела и только лежала, отчего выглядела просто ужасно.

— Чтобы больше никаких разговоров по громкой связи на улице! И всегда смотри по сторонам! Как можно быть такой идиоткой и не понимать базовых вещей?

Встретиться с Чхве Ги Хоном на ужин в приватной комнате дорогого омакасе-ресторана, и там же говорить по громкой связи с Чхве Сан Хоном... И надо же было случиться такому, чтобы Чхве Ги Хона по ошибке провели не в ту комнату, и он через стенку услышал весь их разговор. Настоящий анекдот.

— А я тут при чем? Это всё паршивая шумоизоляция и криворукий официант, который перепутал комнаты... Я просто хотела на всякий случай убедиться, что Сан Хон будет молчать.

— Заткнись! Что ты еще огрызаешься, когда сама во всем виновата?

— ...

— Завтра же марш в университет. Говорят, ты промежуточные завалила, хочешь, чтобы тебя вообще отчислили?

— П-поняла...

— Сиди тихо и не высовывайся! Устанавливаю тебе комендантский час до девяти. И даже не думай шляться по мужикам и вести себя как дешевка!

Ын Хо недовольно надула губы, но в итоге кивнула. Внутри у неё всё кипело не меньше, чем у матери. От злости она едва не сходила с ума.

Стать невесткой племянника премьер-министра, а то и президента, и подняться выше Хан И Соль! А теперь...

— Скажи спасибо, что старшие в их семье ничего не узнали. Иначе нам бы во всей Корее места не нашлось от позора. Стыдоба-то какая...

— Мам, но мне... нужна машина, чтобы ездить в универ.

— Что? Ты куда свою дела?

— Я же говорила. Отдала её Чхве Сан Хону, чтобы он молчал...

Ха-а... Снова раздался стон, от которого, казалось, сводило внутренности. Испугавшись, что сейчас последует новый взрыв ярости, Ын Хо натянула одеяло на голову и сжалась в комок. От чувства несправедливости она снова заскрежетала зубами.

Что это за дерьмо. В такой заднице должна была оказаться эта сирота Хан И Соль, а не я!

* * *

Ужин супружеских пар «R Society» прошел гладко. Встреча женщин из «Арамхве», начавшаяся часом ранее, также обошлась без происшествий.

И Соль даже немного растерялась от того, насколько теплым оказался прием, превзошедший все её ожидания. Возможно, в душе они и относились к ней прохладно, но внешне это никак не проявлялось. А может, всё дело было в могуществе KY Group.

— Кстати, сегодня госпожа Мён из D Financial и госпожа Пак не пришли? Я про бабушку и маму Ын Се Рён. Могли бы прийти поздороваться, ведь у нас новый член клуба...

— Ох, директор О, вы ведь несколько месяцев были в Америке, поэтому не в курсе. Какое им сейчас дело до наших встреч, учитывая ситуацию с депутатом Ыном? Да и семья, с которой у Се Рён намечалась помолвка...

— Ну, всякое бывает. У всех свои дела, кто-то приходит, кто-то нет, это нормально. Наша младшая тоже очень ждала сегодняшнего дня, чтобы увидеться с подругами, но ей пришлось улететь в Японию, вот и не смогла прийти. И Соль, ты ведь знаешь нашу Хе Ын? Хоть у неё специализация — фортепиано, вы, наверное, часто пересекались.

— Да, я её знаю. Надеюсь, при случае мы обязательно увидимся.

Услышав имя Ын Се Рён, И Соль едва не запаниковала, но, к счастью, кто-то тактично сменил тему, и неловкий момент был исчерпан.

Вечер прошел настолько комфортно, что её предварительное напряжение казалось бессмысленным. Настоящей проблемой был муж, сидевший сейчас рядом с ней в машине по пути домой.

Пятничным вечером на дорогах были пробки. От этой затяжной тягучести у И Соль на душе было так же душно. На заднем сиденье, отделенном от водителя звуконепроницаемой перегородкой, уже двадцать минут царила гробовая тишина. Лишь тихая мелодия флейты скрывала её подавленное дыхание.

Со До Ха отложил планшет, в который всё это время смотрел, и перевел взгляд за окно. Он долго смотрел наружу, высокомерно опершись локтем о дверцу, и лишь когда машина снова тронулась, нарушил молчание.

— Младший сын N Food. Ян У Джин. Вы с ним давно знакомы?

И Соль посмотрела на него. У неё даже не было возможности сделать вид, что она не расслышала.

— О чем это вы так мило и долго беседовали на балконе? Наедине.

— Ни о чем особенном. Просто личный разговор.

Со До Ха повернул голову в её сторону. Его лицо, когда он вот так, слегка склонив голову и опираясь локтем о дверцу, смотрел на неё сверху вниз, было поразительно красивым. И от этого вызывало еще большее отторжение.

— Что за ответ?

— А что не так? Ты спросил, давно ли мы знакомы — я ответила, что нет. Спросил, о чем говорили — я ответила, что это был личный разговор.

Её голос звучал ровно, но руки на коленях были крепко сжаты.

— И что за личный разговор? Мне очень хочется знать, что это за личные секреты, о которых нельзя рассказать мужу.

Просто смешно. Наедине они были хуже чужих людей, а тут вдруг вспомнил, что он муж.

— А разве не так? Какой муж не захочет узнать, о чем его жена вела личные беседы с посторонним мужчиной.

Его безразличный тон звучал как у машины. Идеально запрограммированный ИИ с функцией легкой издевки.

— Уж не ревнуешь ли ты?

— С чего бы это.

Знай свое место.

Ей показалось, будто она услышала эту непроизнесенную вслух фразу.

— Разве ревность не возникает только тогда, когда есть хоть капля симпатии?

— ...

— Меня заботит лишь то, как вы двое выглядели в глазах окружающих. Потому что не только мне одному могло показаться, что ваша беседа слишком уж затянулась.

Ян У Джин был известным ценителем классической музыки. Поэтому он и захотел поговорить о музыке с ней, виолончелисткой.

Он, должно быть, не раз появлялся на концертах и выставках, организованных Культурным фондом KY. И Соль не понимала: Со До Ха действительно этого не знал, или просто делал вид? Сейчас он вел себя так, будто ему до смерти хочется спровоцировать скандал.

— Меня волнует только одно. Чтобы ты не запятнала статус старшей невестки KY Group, а также репутацию отца и брата, у которых большие политические амбиции.

Ничего не ответив, И Соль откинула голову на сиденье и закрыла глаза. Еще до свадьбы ходили слухи, что ты хладнокровный ублюдок без сердца и сострадания, так с каких это пор ты так печешься о семье? — хотелось бросить ей в ответ, но она сдержалась.

Повторяющиеся перепалки и сама необходимость находиться с ним в одном замкнутом пространстве выматывали нервы и вытягивали все силы.

— Ты меня слушаешь?

— ...

— Хан И Соль.

— Не переживай об этом, лучше следи за собой и...

В конце концов, не выдержав, И Соль повернулась к нему.

— И не смей прикасаться ко мне. И к моим губам тоже.

В её тоне сквозила раздражительность, ничуть не уступающая его обычному голосу. Она хотела, чтобы это прозвучало максимально оскорбительно. Только так тот поцелуй мог бы поблекнуть, превратившись в нечто мерзкое и постыдное, и окончательно стереться из её памяти.

В тот момент, когда на губах Со До Ха появилась кривая усмешка, машина подъехала к их особняку в Сонбук-доне. Как только ворота гаража поднялись и двигатель заглох, И Соль тут же выскочила из салона. Ей хотелось как можно скорее оказаться подальше от Со До Ха.

И тут на землю упали первые капли. Стоило ей поднять голову, как дождь, словно только этого и ждал, хлынул стеной.

И Соль ускорила шаг. Чтобы добраться от парковки до флигеля через сад, требовалось несколько минут. За это короткое время ливень усилился настолько, что её волосы и шея промокли наполовину.

Но она ничуть не жалела, что пошла через сад. Конечно, было бы удобнее поехать на лифте с подземной парковки прямо в главный дом, но уж лучше промокнуть до нитки, чем идти по комфортному пути вместе с Со До Ха.

— Ах...

Поднимаясь по неровным каменным ступеням, она оступилась и едва не упала. В туфлях на высоком каблуке, которые она обычно не носила, идти было вдвойне тяжело. Наконец, когда впереди показалась крыша главного дома...

— Ой!

На последней ступеньке каблук попал на острый камень. В тот момент, когда она уже начала заваливаться набок, сверху протянулась рука и резко дернула её за руку.

Втащенная на верхнюю площадку, И Соль оказалась лицом к лицу с Со До Ха. Он всё еще держал её за руку. Его взгляд, которым он смотрел на неё сверху вниз в тусклом свете садовых фонарей, почему-то казался иным, чем в машине.

— Могла бы хотя бы сказать спасибо.

— ...

— Упади ты назад, могла бы кости переломать.

— ...В прошлый раз было по-другому.

И Соль попыталась высвободить руку, но он не отпускал. Хотя в этом больше не было необходимости.

— В Амальфи ты специально вынудил меня отступить и даже не попытался поймать. ...Не помнишь?

— Помню. Но тогда там была вода. А не жесткие камни, как здесь.

И Соль еще раз потянула руку на себя. Только тогда он ослабил хватку.

— И то, что я специально вынудил тебя упасть — тоже неправда.

— ...

— Сама-то не помнишь? У тебя было достаточно времени, чтобы ухватиться за меня. Но Хан И Соль предпочла упасть в воду, лишь бы ко мне не прикоснуться.

— Тогда это было естественно... Ах!

Вывихнутая лодыжка подогнулась, и высокий каблук снова накренился. Рука Со До Ха вновь метнулась к ней.

Её тело словно сделало полуоборот, и в мгновение ока они поменялись местами. И Соль оказалась там, где только что стоял Со До Ха, а он сам балансировал на самом краю ступенек, где за секунду до этого стояла она.

— С тобой, Хан И Соль, ни на секунду нельзя расслабиться.

— ...

— И опять никакого «спасибо».

— ...Спасибо. Я пойду.

И Соль поспешно отвернулась и направилась к флигелю. Сердце бешено колотилось. Она боялась, что он снова внезапно поцелует её. Но не успела она сделать и пары шагов, как его голос заставил её остановиться.

— Репетиционная.

— ...?

— Я оборудую для тебя отдельную в подвале флигеля. Как насчет того, чтобы в будущем репетировать сольные партии дома?

От этого неожиданного предложения И Соль невольно обернулась. Со До Ха смотрел на неё с совершенно нечитаемым выражением лица. В отличие от неё, уставшей и вымотанной, его кожа была безупречной, а костюм сидел так идеально, словно он только что собрался на банкет.

Этот высокомерный взгляд совершенно не вязался с его добрым предложением, и это сбивало с толку. Она не понимала, что он задумал.

— Если не хочешь в подвале, можем пристроить к первому этажу.

— ...Спасибо, но я откажусь.

Ей нужно было гораздо чаще репетировать вместе с квартетом, чем играть соло. Конечно, иметь репетиционную дома было бы неплохо, но она не хотела быть ему обязанной.

— Тогда до встречи.

И Соль снова развернулась и пошла к флигелю. Да и к тому же, находясь с ним в одном пространстве, она вряд ли смогла бы сосредоточиться на музыке.

Даже если бы звукоизоляция была идеальной и ни звука не проникало наружу, было очевидно, что она не сможет полностью погрузиться в игру.

* * *

Надвинув шляпу поглубже на глаза, Се Рён вошла в лаундж галереи бутиков универмага K.

Опасаясь, что её кто-нибудь узнает, она оделась скромно и не взяла с собой водителя, но в руках у неё было несколько пакетов с покупками. Карта, которую ей всучила бабушка по материнской линии, владелица финансовой компании, помогла хоть немного отвести душу.

— Ох, бедняжка моя, золотая внучка, за что тебе это. Из-за отца и помолвка сорвалась, и сидеть теперь должна тихо, как мышь, словно грешница какая! На вот, купи себе всё, что захочешь. Только не забудь надеть шляпу и одеться попроще.

— Мам, зачем давать ей карту, по которой можно отследить налог на дарение? Открой сейф и дай наличными.

— Ой, да ничего страшного! Подарок такого размера вполне укладывается в общепринятые рамки. Тем более счет открыт на чужого человека, так что можешь тратить сколько душе угодно, Се Рён. Моя девочка такая скромная и невинная, только и интересуется, что сумочками да одеждой, а этот дурак-отец натворил дел... Ц-ц-ц.

Если бы она не снимала стресс хотя бы так, то точно сошла бы с ума. Мун Сан Хёк уже месяц был за границей на выездных матчах. Глава юридической фирмы тоже стал осторожничать, сказав, что жена в последнее время что-то подозревает, и предложил пока залечь на дно, поэтому её дни тянулись невыносимо скучно.

Она сидела в VVIP-лаундже и потягивала напиток, принесенный сотрудником, когда заметила знакомое лицо, направляющееся в дамскую комнату.

Если глаза её не обманывали, это была дочь директора больницы Хансин, Хан Ын Хо. Сводная сестра Хан И Соль, с которой у неё не было ни капли общей крови.

Се Рён отставила бокал и пошла за ней в пудровую комнату. Едва она открыла дверь, как из самой дальней кабинки туалета раздался звонкий голос.

— А-а, да блин! Я куплю только одну новинку! Она лежала у тебя на туалетном столике, ну взяла поносить, и что с того? Я что, чужая?

— Боже, дай мне сил! И Соль никогда бы себе такого не позволила, в кого ты такая уродилась, плоть от плоти моей? А?

Из телефона Ын Хо, включенного на максимальную громкость, доносился голос Ким Ён Ок. Семья Се Рён была клиентами VIP-центра больницы Хансин, поэтому она знала супругов Хан в лицо.

— Говорят, Ги Хон скоро улетает! Встреться с ним сегодня вечером и на коленях умоляй сохранить всё в тайне до самого конца! Если всплывет, что ты спала с братом своего жениха и развлекалась с ним до последнего, ты вообще ни за кого замуж не выйдешь, дура!

— Да поняла я! Свяжусь с ним сегодня вечером, хватит! Как же бесит. И всё это из-за этой суки Хан И Соль!

Ги Хон — это Чхве Ги Хон? Я слышала, их помолвка внезапно сорвалась, так вот, значит, в чем дело. Похоже, она тайно кувыркалась с этим бастардом Чхве Сан Хоном. Впрочем, Сан Хон и правда чертовски хорош собой.

На губах Се Рён заиграла веселая улыбка. Она тихонько защелкнула замок на входной двери и, ступая совершенно бесшумно, опустилась на диванчик между пудровой комнатой и кабинками.

Получилось, что она невольно подслушивает, но ни малейшего чувства вины она не испытывала. Скорее, это вина самой Ын Хо — нечего так орать по громкой связи в общественном месте.

— Мам, я только тебе это говорю, но Чхве Ги Хон вообще-то всегда был влюблен в Хан И Соль. Сох по ней уже очень давно!

— Что-о?

— Поэтому, когда мы только заговорили о помолвке, он так сильно сопротивлялся!

Повисло недолгое молчание, а затем снова раздался голос Ким Ён Ок:

— И какое это имеет отношение к тому, что ты тайком встречалась с Сан Хоном? И Соль уже давно замужем.

— Ой, да не знаю я, не знаю! В любом случае, всё это из-за Хан И Соль! И зачем вы с папой вообще притащили эту сироту в наш дом! Только жизнь мне испортили!

Ну и сумасшедшая дрянь. Сама раздвигала ноги перед кем попало, а виновата Хан И Соль.

Се Рён усмехнулась. Как бы сильно она ни ненавидела Хан И Соль, чушь оставалась чушью.

— Не знаю! Пойду и куплю самую дорогую сумку!

Блядь! Едва звонок оборвался, как из кабинки посыпались ругательства. За тяжелым дыханием последовал звук распахивающейся двери, которую, казалось, сейчас сорвет с петель.

— Ебаная шлюха Хан И Соль, чтоб ты развелась с Со До Ха и жизнь твоя пошла под откос. А-а-а!

За резким вскриком последовал стук каблуков — Хан Ын Хо свирепо вышагивала к раковинам, но, заметив Се Рён, как вкопанная замерла на месте. Се Рён первой сняла шляпу и мило улыбнулась. Конечно, кулон на её шее остался на виду.

— Ой, вы случайно не Хан Ын Хо? Не узнаете меня? Мы пару раз виделись на благотворительных вечерах в больнице.

— А...

Лицо Ын Хо побледнело, словно она только что поняла, что её вопли по громкой связи могли быть услышаны.

— Я только что зашла, и вдруг слышу имя Хан И Соль... Извините. Я не собиралась подслушивать.

Се Рён сделала вид, что не слышала ничего про Чхве Сан Хона, и посмотрела на неё с сочувствием. Её тон был мягким и плавным — именно за него взрослые всегда хвалили её скромность.

— Кажется, мы с вами товарищи по несчастью. Моя помолвка тоже сорвалась из-за Хан И Соль... Конечно, сейчас я уже всё забыла и желаю ей только счастья.

— ...

— Но, оказывается, Ын Хо, сестра, которую вы... Ох, извините. Подслушать было невежливо, а уж говорить такое...

— Какая она мне сестра? Нет у меня никакой сестры.

Ын Хо с облегчением выпалила это резким тоном. Она явно решила, что Се Рён услышала только конец разговора.

— Тогда я пойду...

— Постойте, Ын Хо.

Се Рён остановила её, когда та уже собиралась пройти мимо.

— Можно называть вас просто Ын Хо? Не хотите обменяться номерами?

— Что? Зачем?

— Я бы хотела с вами подружиться. Вы, наверное, в курсе, что у меня в семье сейчас не лучшие времена... Мне приходится быть осторожной, поэтому я почти не вижусь с друзьями.

— ...

— Давайте будем общаться просто как старшая и младшая сестры. Ой, кстати, возьмите это, мне дали в подарок к покупке. Это милая вещица, думаю, вам она пойдет куда больше.

— Что? Но...

— Всё равно я вряд ли буду это носить.

Хан Ын Хо в растерянности взяла протянутый пакет. На нем красовался знакомый логотип известного бренда, а в прозрачной коробке лежал розовый шарф с фирменным узором. Для обычного подарка от магазина это была слишком дорогая вещь.

— О, он и правда очень красивый. Но всё равно это как-то...

— Всё в порядке. Правда.

Се Рён снова нацепила на лицо свою фирменную нежную улыбку. Хан Ын Хо всё еще смотрела на неё со смесью недоумения и подозрения, но пакет не вернула.

— Взамен... не составите мне компанию за чашечкой чая в лаундже? Если вы не торопитесь, конечно...

— ...Ну хорошо. Буду носить с удовольствием. Спасибо.

Они сели в самом дальнем углу лаунджа и заказали чай. Это был первый день тайного союза между Ын Се Рён и Хан Ын Хо.

* * *

Свежие майские цветы постепенно сменялись сочной летней зеленью. До Ха смотрел на закат за окном, а затем перевел взгляд на документы, разложенные на столе.

С одной стороны стопкой лежали рабочие материалы, с которыми нужно было разобраться до отъезда в длительную командировку через месяц. Слова «отпуск» или «отдых» не имели никакого смысла перед лицом амбиций по расширению мобильного подразделения KY Global и вытекающего из этого убийственного графика зарубежных поездок.

Первой целью было получение контрактов на оборудование 5G в на Ближнем Востоке и во Вьетнаме, а затем — перелет в США для осмотра исследовательского центра 6G группы KY в Техасе, получившего одобрение на проведение испытаний от Федеральной комиссии по связи. Этот маршрут займет как минимум две-три недели.

С другой стороны лежал отчет о Хан И Соль. До Ха пролистал базовую анкету, а затем перешел к подробному брифингу, который лично подготовил начальник Чан.

Жизнь Хан И Соль с подросткового возраста до двадцати с небольшим лет представляла собой сплошные крайности. От частной средней школы до старшей школы искусств и поступления в престижный женский музыкальный университет — её путь был полон резких взлетов и падений. И дело было не только в постоянных слухах о мужчинах и сталкере.

Побег из дома на неделю на первом году средней школы. Тайные консультации у детского психиатра с четвертого по пятый класс начальной школы. Консультации для взрослых, начавшиеся на втором курсе университета и прекратившиеся лишь перед самым выпуском — чтобы просмотреть медицинские записи, ему не понадобилось и пяти минут.

Основными диагнозами были беспричинная тревожность, паническое расстройство, неврастения и мизофобия (боязнь грязи). Похоже, виолончелью она начала заниматься всерьез под влиянием программы музыкальной терапии, которая была частью её психиатрического лечения.

Паническое расстройство... мизофобия?

Он не замечал за ней ничего подобного. Впрочем, раз лечение прекращено, значит, она выздоровела. Или хотя бы её состояние улучшилось настолько, что не мешает повседневной жизни.

До Ха отложил документы и взъерошил волосы, упавшие на лоб. Чем больше он копал, тем глубже погружался в лабиринт.

В мире не бывает психических расстройств без причины.

У него самого были определенные странности и травмы с вполне конкретными причинами. Например, раскаты грома или плач младенца вызывали у него такое отвращение, что хотелось заткнуть уши.

Что же сделало её такой? Начиная с одиннадцати лет.

Первыми под подозрение попали супруги Хан, но они вряд ли бы подвергали её жестокому обращению, требующему столь длительного лечения. Для них репутация и имидж были важнее всего на свете. У таких меркантильных людей просто не хватило бы духу пойти на подобный риск.

Может, всё-таки из-за мужчин, которые вились вокруг неё? Был же этот случай со сталкером.

Возобновление консультаций в университете явно было связано с этим. В старшей школе, вероятно, тоже. Но тогда из-за чего начались сеансы в начальной школе? Это должно быть что-то совершенно другое.

Он на мгновение глубоко задумался, а затем снова просмотрел документы. Поразительно, но симптомы в детстве и во взрослом возрасте были практически идентичны.

Есть еще кое-что.

До Ха убрал оригиналы документов в ящик-сейф и мысленно отметил про себя:

Хан И Соль до смерти боится собак. Об этом не было ни слова в её психиатрической карте.

* * *

Финальная часть Концерта для виолончели с оркестром Антонина Дворжака, одного из величайших шедевров в истории, начинается с жизнерадостной мелодии и держит слушателя в напряжении вплоть до самой кульминации.

Концерт был для неё своего рода запасной картой, которую она всегда держала наготове, чтобы сыграть при первой же возможности. Она прекрасно понимала, что ей пока не хватает мастерства.

Но в глубине души она всегда надеялась, что однажды вырастет как солистка настолько, чтобы исполнять подобные произведения. Это было заветной мечтой любого оркестрового музыканта.

И Соль еще раз проиграла каденцию из второй части и направилась в репетиционную для ансамблей. Через два часа, во время перерыва, она проверила телефон. Пришло сообщение от начальника Чана.

[Госпожа. Вы, наверное, на репетиции, поэтому пишу сообщение. Исполнительный директор интересуется, не могли бы вы сразу после окончания репетиции поехать домой и поужинать вместе, если у вас нет других планов на вечер.]

Он? С чего бы это?

— Что там? Опять эти людишки из Панпхо-дона? Снова вызывают, чтобы потешить свое жалкое эго?

Заметив её озадаченное лицо, Ха На с подозрением уставилась на телефон.

— Нет. Это начальник Чан. Секретарь Со До... моего мужа. Спрашивает, можем ли мы сегодня поужинать вместе...

— Что? С тобой? Нет, погоди, с чего бы секретарю начальника...! Эй, постой-ка! А вдруг? Начиная со средней школы, мужики не давали тебе прохода, а теперь, дожили, к тебе клеится секретарь твоего мужа...

— Да нет же! Секретарь просто передал слова Со До Ха. Поужинать предлагает он.

— А. Понятно.

Ха На мгновенно успокоилась, словно и не кипятилась секунду назад. Но в её глазах зародилось новое подозрение.

— Слушай, ну вы же типа фиктивная пара, не слишком ли странно, что он приглашает тебя на ужин через секретаря? Как чужие люди.

— ...Потому что мы и есть фиктивная пара.

Она не успела договорить, как из-за двери послышался смех приближающихся участниц квартета. Короткий перерыв подошел к концу. Не успев обдумать, чего от неё хочет Со До Ха, И Соль вернулась к репетиции.

До июньского концерта оставалось всего три недели.

* * *

Когда Се Рён вернулась из универмага, атмосфера в доме была на удивление радостной.

Политик-тяжеловес, с которым её отец, депутат Ын, тайно обменивался услугами, пообещал помощь в прокурорском расследовании в обмен на брак со своим старшим сыном, который недавно развелся. Кандидаткой в невесты стала её старшая сестра, Ын Е Рён.

— Наконец-то можно выдохнуть. Раз уж он вмешается, ход дела точно изменится, так что мы спасены! Е Рён, немедленно освободи выходные.

— Папа! Ты собираешься спасти свою шкуру, продав собственную дочь? Я не хочу! Быть второй женой!

Однако сама Ын Е Рён была совершенно иного мнения. Какой бы влиятельной ни была эта семья, выходить замуж против воли она не желала.

— Е Рён. Да там очередь стоит из желающих стать хоть второй, хоть третьей женой. Сейчас говорят, что выйти за разведенного даже лучше! Если бы у него были дети, мы бы тоже воспротивились, но, к счастью, детей нет. Просто сходи на встречу. Хорошо?

Пока родители уговаривали и умасливали Е Рён, Се Рён попыталась незаметно проскользнуть в свою комнату. Но мачеха окликнула её.

— Ах да, Се Рён!

Мачеха Пак Чон А, на которой отец женился после смерти их родной матери, относилась к сестрам ровно. Она не дарила им излишней любви, но и не изводила придирками, поэтому они просто сосуществовали, не особо интересуясь жизнями друг друга.

— Говорят, он любит охоту, поэтому пригласил нас в эти выходные на виллу дедушки в Капхёне! Вроде бы будут люди из «Конён», «Mirae Financial» и «H Chemical». Се Рён, ты тоже должна поехать, так что имей в виду.

— ...Из «Конён» тоже?

— Да. После сорванной помолвки будет немного неловко, но что поделать. Как говорится, вчерашний враг — сегодняшний друг, в этих кругах всегда так. Да и если подумать, вы и не были врагами... Говорят, исполнительному директору Со с самого начала не по душе был этот брак.

— ...

— Как только выдадим Е Рён, найдем тебе партию получше, так что потерпи немного. Вот оправдают отца, он вернется в парламент, и мы сможем выбирать женихов, как на ярмарке!

— Поняла. Я поеду.

Когда Пак Чон А вышла, Се Рён вспомнила виллу в Капхёне, где она недавно останавливалась, и прилегающие к ней охотничьи угодья. Солгав управляющему, что едет отдыхать с подругами на выходные, она тайно встречалась там с Мун Сан Хёком.

Глубоко задумавшись о чем-то, она нашла номер управляющего и позвонила ему.

— Здравствуйте, аджосси. Это Се Рён.

— Да, госпожа Се Рён! Как вы поживаете? Мне как раз передали, что на выходных приедут важные гости, велели всё подготовить.

— Да, я тоже приеду, поэтому звоню кое-что спросить. Как там собаки? Как они себя чувствуют в последнее время?

— Ой, и не спрашивайте. Энергии столько, что девать некуда, с ума сойти можно. Здоровые такие вымахали, а ведут себя как маленькие щенки.

— Вот и отлично. В прошлый раз я всё время была в доме, поэтому не смогла с ними повидаться, а в этот раз обязательно с ними поиграю.

— Да-да. При гостях мы их, конечно, не выпустим, чтобы чего не вышло, но вам они будут очень рады.

Положив трубку, Се Рён торжествующе улыбнулась. Она уже с нетерпением ждала субботы. В этот момент телефон снова зазвонил — на экране высветилось имя Со Мин Джу.

— Да, Мин Джу. Я как раз собиралась тебе звонить, слышала, ты тоже приедешь на выходных.

— Се Рён-онни. Я тут проверила по своим каналам — это слухи. Про мою вторую невестку.

Резкий голос Со Мин Джу не предвещал ничего хорошего.

— И про эскорт, и про психиатра — всё это беспочвенные слухи. Так что, онни, советую тебе тоже забыть об этом.

— А, вот как. А я просто... переживала за тебя.

Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Если бы Со Мин Джу была готова стать её надежным союзником, они бы смогли сфабриковать доказательства и уничтожить Хан И Соль.

— Мы увидимся на выходных, поэтому я решила предупредить заранее. Я сейчас занята, так что до встречи в выходные, онни.

— Хорошо, не перерабатывай. До встречи.

Отложив телефон, Се Рён злобно скривила губы. Эта показная праведность Со Мин Джу казалась ей до смешного нелепой.

Тоже мне. С каких это пор ты признала её членом семьи, чтобы называть невесткой?

* * *

 

Когда И Соль спустилась в столовую, вымыв руки, было уже начало седьмого. Помощница Ким, заведующая хозяйством во флигеле, расставляла столовые приборы вокруг центральной композиции на столе и радостно поприветствовала её.

— Добро пожаловать, госпожа! Господин исполнительный директор тоже скоро спустится из кабинета.

— Да. Он... сегодня рано вернулся.

— Приехал около пяти. Вы впервые за долгое время ужинаете вместе, так что я не зря так старалась с готовкой. Ой, простите, что я так раскомандовалась. Извините.

Помощница Ким смущенно рассмеялась и вернулась на кухню. Обычно она говорила лишь по делу, но, видимо, даже для неё эта ситуация была настолько в диковинку, что она не смогла скрыть радости.

Впрочем, то, что молодожены впервые за три с половиной месяца нормально ужинают вместе, действительно было сродни чуду.

— Пришла?

Со До Ха бесшумно спустился по лестнице и подошел к столу. На нем всё еще была рубашка, но брюки он сменил на более удобные чиносы.

— Да.

Ответ прозвучал суше, чем она планировала. Мужчина напротив выглядел расслабленным как никогда, а вот её плечи от напряжения всё больше деревенели.

— Вы что-то хотели?

— Освободи расписание на субботу. Похоже, у депутата Ын Гён Хвана дела идут на лад, так что нас с тобой пригласили в загородный дом председателя D Financial в Капхёне. Поедем с ночевкой.

И Соль слегка нахмурилась. Председатель D Financial и депутат Ын Гён Хван — это же дед и отец Ын Се Рён, на которой он чуть не женился. Словно прочитав её мысли, Со До Ха налил ей вина и добавил:

— О том, что между нами была помолвка, никто и словом не обмолвится. Словно её никогда и не было. Таковы правила в этом кругу.

Она понимала, о чем он. Учитывая, что это крупная финансовая корпорация с мощной финансовой структурой, она наверняка тесно связана с KY Group деловыми узами. И даже если брачный союз расстроился, эти связи так просто не разорвутся.

— Поняла. Но зачем было устраивать всё это, только чтобы сказать мне...

— Есть еще кое-что.

— ...?

— Давай сначала поедим, а поговорим потом, без спешки.

Какое-то время они ели в тишине. Стол ломился от сезонных овощей и блюд, в которых чувствовался переход от весны к лету.

Салат из каракатицы и осьминожек под мандариновой заправкой, свежая зелень, ароматный рис с морским лещом в каменном горшочке, тушеные ребрышки с морскими ушками и жареный морской окунь — всё было невероятно вкусно. Помощница Ким всегда готовила превосходно, но сегодня явно превзошла саму себя.

И Соль сама не заметила, как её тарелка быстро опустела. Она съела в два раза больше обычного, но, как ни странно, тяжести в животе не чувствовала. Скорее всего, дело было в мягкой атмосфере, исходившей от мужчины напротив.

Она чувствовала облегчение, но в то же время была сбита с толку. О чем же он хочет поговорить?

И ей было немного обидно. Тот факт, что атмосфера за столом зависела исключительно от настроения Со До Ха, её совершенно не радовал.

Но в итоге она всё равно поддавалась этому влиянию. Если он был напряжен и резок, она тоже сжималась от напряжения; если он был расслаблен и спокоен, она тоже чувствовала себя свободнее.

Прямо как сейчас.

Когда они покончили с десертом — медовой нугой с миндалем, засахаренными грецкими орехами и чаем из омиджи, Со До Ха попросил помощницу Ким подать свежий чай на террасу и посмотрел на неё.

— Перейдем на террасу?

И Соль кивнула и направилась к чайному столику на улице. Любопытство только росло. В обычной ситуации он бы даже не спросил её мнения.

— Так о чем вы хотели поговорить?

Спросила И Соль, сделав глоток теплого чая. Неужели в их соглашении о фиктивном браке что-то пошло не так? Но раз уж они едут на выходные как пара, вряд ли речь пойдет о разводе или раздельном проживании.

— Ничего особенного. Просто... мне бы хотелось, чтобы впредь мы вели себя более непринужденно.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Даже если мы спим в разных комнатах, не лучше ли вести себя естественно, находясь в одном доме? Если есть время — вот так ужинать вместе, пить чай. Хотя не знаю, когда еще я смогу вернуться домой так рано, как сегодня.

— А с чего вдруг?

Её голос снова прозвучал резче, чем она ожидала. И Соль постаралась сделать тон более равнодушным.

— Мне и так вполне комфортно. И, по-моему, я веду себя вполне естественно...

— Ты же, говорят, уже с восьми вечера не выходишь из комнаты. А иногда и с семи запираешься.

— Я просто отдыхаю у себя. Я с детства привыкла проводить время в своей комнате...

И Соль осеклась. И в квартире в Панпхо-доне, и в их прошлой вилле в Панбэ-доне она всегда запиралась у себя. Ни в гостиной, ни на кухне, ни в семейной комнате для неё не было места среди той дружной семьи из трех человек, поэтому одной ей было комфортнее всего.

— В любом случае, мне в комнате ничто не доставляет дискомфорта.

Подняв взгляд через пару секунд, она почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Со До Ха молча смотрел на неё. Это был не испытующий или изучающий взгляд, а скорее искреннее любопытство.

— Значит, за пределами комнаты тебе некомфортно. Из страха случайно наткнуться на меня.

— Не буду отрицать. Но, как я уже сказала, у себя мне очень уютно.

В этом она не лгала. Комната была размером с три-четыре обычные спальни, с прекрасной ванной, гардеробной и балконом, куда можно было выйти подышать воздухом — там было абсолютно всё.

— Этот флигель очень просторный, Хан И Соль. На крыше третьего этажа отличный сад, а на первом и цокольном этажах есть домашний кинотеатр, комната для прослушивания музыки, сауна и джакузи.

Он поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку стула. В вырезе расстегнутой рубашки мелькнула обнаженная грудь. И Соль внезапно бросило в жар.

— И, судя по всему, в сад ты тоже не выходишь. Как и в лес, который примыкает к дорожкам.

— Да, верно. Я как-то об этом не думала.

Похоже, жарко стало не только ей. Со До Ха расстегнул еще одну пуговицу и закатал рукава. От холодной стали часов до самых локтей вздулись вены на тугих мышцах, выглядевших невероятно крепкими.

Внезапно в памяти всплыл их недавний поцелуй, и уши запылали. И Соль изо всех сил попыталась прогнать это воспоминание и поспешно ответила:

— Тогда впредь я буду выходить на прогулки. И на первый этаж, и на третий.

Она вовсе не собиралась этого делать, но ответила покорно. Продолжать этот разговор почему-то было утомительно. Но и уйти поскорее тоже не хотелось.

Было удивительно, что находиться наедине с Со До Ха оказалось не так уж дискомфортно. До сих пор она еще ни разу не чувствовала себя в его присутствии так спокойно, без привычного напряжения.

— Мне вот интересно. К чему вдруг... такое предложение.

— Естественно, я тоже хочу чувствовать себя дома комфортно. Как-никак, мы с тобой партнеры, которые должны поддерживать максимально тесное сотрудничество, а если мы будем постоянно напряжены в присутствии друг друга, хорошего из этого не выйдет.

— Неожиданно. Ведь до сих пор вы всегда...

Делали что хотели, совершенно не считаясь со мной.

— До сих пор всегда?

— Нет, ничего.

— Для важных союзников мы слишком мало знаем друг друга.

Он отодвинул пустую чашку и потянулся за бутылкой вина. То, как он наливал ей, даже не спросив, будет ли она пить, разительно отличалось от его поведения во время медового месяца. Тогда они были буквально хуже чужих.

— Вы, Со До Ха...

— Зови меня До Ха.

— ...

— Давай впредь обращаться друг к другу на «ты», когда мы вдвоем. Чтобы не оговориться на публике.

— Хорошо, тогда и вы... ты тоже.

— Я уже давно определился с тем, как тебя называть.

— И Соль-а.

Она вспомнила, как он зашел в комнату и назвал её по имени, когда Ын Хо устроила скандал. Тогда она была сбита с толку, но решила, что это лишь спектакль для сестры. Ведь с тех пор он ни разу не обращался к ней так.

Видимо, он имел в виду то, как называл её недавно — «Хан И Соль», просто отбросив фамилию.

— Да, действительно.

— ...

— Тогда я пойду. Нужно умыться и отдохнуть.

— У тебя есть какие-нибудь неудобства?

Он по привычке открыл портсигар и достал сигарету, но затем снова положил её на место. Видимо, решил подождать, пока она уйдет. И это тоже была новая, непривычная для него забота.

— Неудобства...?

— Я имею в виду, не тяжело ли тебе. И за пределами дома тоже.

И Соль, уже собравшаяся встать, неловко опустилась обратно на стул.

— Нет. Думаю, нет...? Наверное.

То, как она непроизвольно забегала глазами, показалось Со До Ха забавным, и он усмехнулся. Но она сказала правду. Агентство, студия, репетиционная, редкие обеды и чаепития с участницами квартета, и её игра, которая становилась всё увереннее с приближением регулярного концерта.

Её повседневная жизнь за пределами этого дома была лишена каких-либо проблем. Возможно, потому, что теперь она была официально замужней женщиной, даже тот музыкант из агентства, который раньше проявлял навязчивый интерес, теперь при встрече в студии ограничивался сухим приветствием.

Больше никто из мужчин не пытался к ней подкатывать. За исключением одного, который еще оставался.

Но теперь и он не сможет переступить черту. Для И Соль это было величайшим облегчением. Самым большим преимуществом и единственной наградой за этот брак.

— Рад это слышать... но тебе стоит держаться подальше от той семейки.

Он имел в виду чету директоров Хан и Хан Ын Хо. Внезапно её пробрал холод, а сердце болезненно сжалось.

Неужели... он знает? Нет, не может быть. Вряд ли он знает даже это.

— Это всё-таки моя приемная семья, не слишком ли ты вмешиваешься?

Со До Ха поменял ногу, которую закинул на колено. Похоже, он истолковал её окаменевшее лицо иначе.

— Но если мое чутье меня не подводит, Хан И Соль и сама не горит желанием поддерживать с ними близкие отношения.

— ...

— Можешь не думать о благодарности за то, что они тебя приютили и вырастили. Они уже получили за это сполна в качестве твоего приданого.

— Я знаю.

Благодаря земле, которую оставил в наследство покойный отец Хан Гён Су и первый директор больницы Хан Джин У, больница Хансин обладала самой обширной территорией среди частных клиник Кореи. Это место идеально подходило для создания научно-исследовательской инфраструктуры, связанной с медицинскими учреждениями, и было оптимальной средой для сохранения секретности разработок новых лекарств KY Bio-Pharma.

К тому же, больница получила инвестиции на открытие региональных филиалов и монопольные контракты на медицинские препараты, включающие откаты. Эти средства уже давно покрыли точку безубыточности всех расходов на её воспитание, обучение и прочие нужды.

— Правда знаешь?

Вряд ли.

Казалось, именно это добавляла его кривая усмешка.

— Этого хватило бы, чтобы взять на обеспечение целый приют, и они бы еще в плюсе остались. Так что перестань испытывать чувство вины и держись от них подальше.

— Я сама разберусь. А если...

И Соль встала и хотела что-то добавить, но осеклась.

— Если?

— Если мы разведемся и мне придется уйти из этого дома, нет, даже раньше... я планирую подать заявление на отмену усыновления при первой же возможности.

Она высказала свое самое сокровенное желание, о котором не говорила даже Ха Не, знавшей всю ситуацию. И кому — человеку, которому, возможно, следовало доверять меньше всего.

— Я слышала, что отмена усыновления совершеннолетнего проходит легко при обоюдном согласии.

— Тогда подавай прямо сейчас. Я поручу это начальнику Чану.

С невозмутимым видом он сцепил пальцы в замок и хрустнул костяшками. Звук хрустящих суставов странно гармонировал с его холодным голосом.

— Но они вряд ли на это согласятся, так что всё будет не так просто.

— Если я правильно помню, отмена усыновления похожа на развод. Если не получается мирно договориться, дело решается через суд.

— ...

— Предоставь это мне, я всё устрою.

В его сухом голосе не было ни капли эмоций. И она даже не видя могла представить, как именно он всё «устроит».

Хладнокровный, безжалостный человек, готовый пойти на любые методы ради достижения цели. Таким Со До Ха описывали слухи еще до их свадьбы. И эти слухи оказались куда мягче того, с чем она столкнулась в реальности.

— Пока я не хочу поднимать шум. В этом году я хочу сосредоточиться только на запланированных концертах.

Не успел он ответить, как громко зазвонил телефон. Это был мобильный Со До Ха. И Соль, поняв намек, отвернулась и вошла в дом. Шаги, направлявшиеся в комнату, не казались ей тяжелыми.

Как странно. Раньше после разговора с ним наедине я всегда чувствовала себя выжатой как лимон.

— Не забывай. Ты ни с кем не сможешь быть счастлива.

В тот момент, когда она собиралась открыть дверь в свою комнату, в голове раздался черный, давящий голос, сдавивший ей сердце.

— Встретить кого-то, полюбить, создать семью... такая жизнь не для тебя. Никогда. Запомни это.

Её собственный голос смешался с голосом той женщины. Это было похоже на набат, который вот уже почти двадцать лет беззвучно управлял её телом и разумом.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver