Сезоны сменились трижды, завершив круг, и мир снова вернулся на круги своя. На первый взгляд всё казалось прежним, но эта зима была уже совсем не такой, как раньше.

На оттаявшей от снега земле пробивались робкие ростки. И Соль на мгновение задержала взгляд на клумбе, где граница уходящей зимы встречалась с началом весны, а затем отвернулась. При виде этих слабых побегов в глубине её души тоже словно начинала прорастать надежда.

В городе Совон, который раньше был просто районным центром, весна, похоже, наступала раньше обычного из-за его южного расположения. Мысль о скором потеплении придавала её шагам легкость по пути к зданию местного общественного центра. Её тяжелые ботинки, ступая по остаткам снега, уверенно поднимались по старым ступеням.

Ясли для малышей находились на первом этаже отдельной пристройки, сразу за главным зданием центра. И Соль ускорила шаг, нетерпеливо желая поскорее увидеть ребенка.

«Моя Юн-и... Надеюсь, у нее сегодня тоже всё было хорошо? Хорошо кушала, хорошо спала...»

Шаги снова стали тяжелыми, когда она вспомнила, что через десять дней ясли закрываются на целую неделю из-за срочного ремонта внутри помещений. На это время дежурных групп не предвиделось. Уроки игры на виолончели в местном доме культуры закончились несколько дней назад, и она как раз подыскивала другую работу. Вчера утром соседка пообещала порекомендовать её в подготовительную академию в городе J, до которого час езды на междугороднем автобусе.

Это была отличная возможность, но ей не с кем было оставить Юн-и на целую неделю. На ум приходило несколько пожилых соседок и знакомых мам, но ей было слишком неловко просить их о таком одолжении. С другой стороны, упускать этот шанс тоже нельзя — её будущее было слишком туманным.

«Может, просто извиниться и отказаться, а пока ясли не откроются, пойти поработать днем в ресторане? Или в круглосуточном магазине... Подойдет любое место, лишь бы не бар и не там, где можно повредить руки...»

До рождения Юн-и её самочувствие было настолько ужасным, что она почти не выходила из дома. Ей удалось продержаться до сих пор только благодаря сбережениям, накопленным за время концертной деятельности, но сейчас и они были на исходе. Обращаться за помощью к Ха Не она хотела лишь в самом крайнем, безвыходном случае.

«Если бы я получила те деньги, что обещала Мён Сук Хён... На них я могла бы спокойно жить где угодно, ни в чем не нуждаясь, и растить Юн-и в куда лучших условиях, не беспокоясь о хлебе насущном.»

Но из страха, что Ын Се Рён и Мён Сук Хён узнают о существовании ребенка, она сбежала ни с чем, ни сказав ни слова, и пряталась вот уже больше года. Каждый день она жила в страхе, дрожа от мысли, что они могут причинить малышу вред или попытаются его отнять.

До конца обещанного года оставался всего месяц. Вопреки первоначальным ожиданиям, Со До Ха, похоже, намеревался выждать целый год — то есть полные два года с момента свадьбы — прежде чем оформить развод. Но она была уверена, что он не станет затягивать этот срок еще больше.

Тот факт, что после их последнего телефонного разговора прошлой весной от него не было ни единой весточки, вселял в нее уверенность, что он всё сделает как надо. Это доказывало, что гнев, ненависть, обида и жажда мести в конце концов сдались под натиском времени. Всё это были лишь временные эмоции, обреченные раствориться в равнодушии и забвении.

«О ребенке он точно ничего не знает. Если бы знал — ни за что не оставил бы всё просто так.»

Нужно было во что бы то ни стало завершить бумажную волокиту до того, как он узнает правду и у него появятся подозрения или желание использовать ребенка для мести. В то же время ей нужно было закончить лечение, забрать Юн-и за границу, возобновить там музыкальную карьеру и как-то обосноваться — это был бы идеальный сценарий.

К счастью, её состояние улучшалось день ото дня: теперь она могла нормально передвигаться, а приступы гипервентиляции стали поддаваться контролю. Её привычный маршрут «дом — дом культуры — ясли» начал постепенно расширяться: теперь она заглядывала на местный рынок, в книжный магазин и супермаркет.

Пока она была погружена в свои мысли, перед ней выросла дверь пристройки. И Соль мельком взглянула на свое отражение в стекле. Заметив разрумянившиеся от холода щеки и облачко пара, вырывающееся изо рта, она открыла дверь. Воспитательница, присматривавшая за еще не разошедшимися детьми, при виде нее округлила глаза:

— Здравствуйте. Наш Юн-и...

— Омо, мама Юн-и! Вы что, не смогли дозвониться?

— Что? О чем вы...?

— Где-то полчаса назад за Юн-и приехал папа и забрал её. Разве вы не знали?

— Что...?

Сердце мгновенно обдало ледяным холодом. В глазах потемнело, ноги подкосились, и она едва не рухнула прямо там.

— Какой еще папа Юн-и?! Кто вообще мог назваться его отцом...?!

— А? Он представился как Со До Ха. Разве он... не отец ребенка?

Колени И Соль окончательно подогнулись. Она прислонилась спиной к стене и впилась в воспитательницу взглядом, словно вот-вот потеряет сознание.

— Со... кто, вы сказали...?

— Омо, боже мой! Что происходит? Мама Юн-и, с вами всё в порядке? Учительница! Вы что, вот так просто отдали ребенка первому встречному, кто назвался отцом?!

Кто-то из только что вошедших мам подхватил И Соль под руки и с ужасом посмотрел на воспитательницу. Услышав шум, к ним начали стягиваться другие педагоги и родители. Загнанная в угол воспитательница аж подпрыгнула от возмущения:

— Как вы могли такое подумать! Когда я сказала, что сначала должна позвонить маме ребенка для подтверждения, он показал мне свадебные фотографии, свой паспорт и свидетельство о браке! Я спросила, почему у них разные фамилии, а он ответил, что из-за некоторых обстоятельств они долго жили раздельно. Заведующая сама сказала, что это точно отец ребенка, и разрешила его забрать!

В этот момент дверь кабинета заведующей распахнулась, и оттуда вышла женщина средних лет. При виде неё воспитательница обрадовалась, словно дождалась подкрепления, и повернулась к И Соль:

— Заведующая! Я же говорю правду! Вы с ним поговорили у себя в кабинете и сразу же велели отдать ребенка...

— Где! Куда он его увез?!

И Соль, сама того не осознавая, повысила голос. Её лицо побледнело от шока, а губы непрерывно дрожали.

— Мама Юн-и, успокойтесь. Он сказал, что поедет к вам домой и будет ждать вас там...

Не дослушав, И Соль в панике выскочила на улицу. Расстояние было небольшим, но у нее не было времени ни ждать автобус, ни тем более идти пешком.

— Мама Юн-и! Мама Юн-и! Я могу вас подвезти...!

— Да что тут вообще творится. Но разве И Соль... не мать-одиночка?

В вестибюле, откуда только что пулей вылетела И Соль, воцарился хаос. Воспитательницы обменивались растерянными взглядами, а мамы начали взволнованно перешептываться. В этот момент вперед протиснулась женщина с ребенком на руках:

— Заведующая, этот человек точно был отцом Юн-и? В наше страшное время как можно вот так просто отдавать ребенка!

— Да. Точно. Как и сказала учительница Ким, мы проверили паспорт и электронное свидетельство о браке, и что самое главное...

Заведующая сняла очки и устало потерла переносицу:

— Он оказался наследником корпорации Конён. Из того самого благотворительного фонда KY Group, который каждый год в конце декабря присылает нам целевые пожертвования. Не узнать его было невозможно.

— Что? KY Group...?

Все в шоке переспрашивали друг у друга. В этот момент кто-то, видимо, успевший погуглить, протянул свой телефон. Аппарат быстро пошел по рукам.

— Омо. Боже правый...

У всех глаза на лоб полезли от изумления. На экране красовалась фотография мужчины с бесстрастным лицом — ростом под 190 сантиметров, с широкими плечами игрока в американский футбол и утонченными, словно высеченными из мрамора чертами лица.

— Исполнительный директор подразделения мобильного бизнеса KY Global Integration... А, это статья за позапрошлый год. Но почему у чеболей такие длинные должности?

— О, вот свежее. Вице-президент направления KY L&S (Life Science) Со До Ха, который в марте следующего года готовится занять пост главного операционного директора (COO) в отделе стратегического планирования KY...

— Омо, омо! Выходит, муж И Соль... папа Юн-и — это и есть этот Со До Ха?!

Шепотки мгновенно сменились восторженными ахами. Этот шумный переполох продолжался до тех пор, пока малыши, сидевшие на руках у мам или в колясках, окончательно не потеряли терпение и не начали капризничать и плакать.

Выбежав на главную дорогу, И Соль в отчаянии поймала такси. Голос, которым она называла адрес, дрожал так сильно, что водитель обернулся, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.

«Юн-и... мой Юн-и, с ним всё будет хорошо? Пожалуйста.»

Он ведь не причинит ребенку вреда? Даже если уверен, что это чужой ребенок.

Рука, сжимавшая телефон, снова задрожала. Она открыла журнал звонков и сообщений, но там было пусто.

Она с самого начала не собиралась прятаться вечно. Знала, что пока она находится в Корее, могущественная корпорация рано или поздно найдет одинокую женщину. Но она и в страшном сне не могла представить, что он заявится вот так, без предупреждения.

Если он выследил её и приехал сюда, значит, заранее знал о существовании ребенка. И тот факт, что он не стал с ней связываться, учитывая его характер, говорил только об одном.

Ему было абсолютно плевать, что она сойдет с ума от тревоги за ребенка — он хотел с самого начала сломить её волю и заставить плясать под свою дудку. Со До Ха был именно таким человеком.

Хотя их брак нельзя было назвать нормальным, они прожили под одной крышей целый год. Этого времени, пусть и недолгого, ей хватило, чтобы понять его истинную натуру.

«Это безумие. Как... как он мог свалиться как снег на голову...»

— Жалкая дрянь, путающаяся с другом собственного мужа.

Его ледяные оскорбления снова зазвучали в голове. От одного лишь воспоминания об этом спокойном, ровном голосе, отчего казавшемся еще более жестоким, сердце начинало бешено колотиться.

— Я подпишу документы на развод тогда, когда сам этого захочу. А до тех пор живи как беглая жена. Мне плевать, где и как ты будешь скитаться.

— Как ни пытаюсь, всё равно не могу поверить. Как я вообще мог... Как я мог хоть на секунду испытать искренние чувства к такой дешевке, как ты.

— Эй, девушка... С вами всё нормально?

И Соль резко подняла голову от незнакомого мужского голоса. Водитель такси обеспокоенно смотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Мы уже приехали.

— А... да. Простите.

Вспомнив о Юн-и, она в панике выскочила из машины. Перед старым, обветшалым торгово-жилым зданием было пусто. Она была уверена, что увидит здесь его машину.

И Соль опрометью бросилась по наружной лестнице с торца здания. Дверь оказалась заперта изнутри. Доставая ключи из сумки, она не могла унять дрожь в руках.

— Юн-и!

Когда дверь наконец поддалась, она влетела внутрь, но её встретила лишь звенящая тишина. Крошечная квартира, состоявшая из кухни, ванной, маленькой спальни и гостиной, была пуста. Ни следов ребенка, ни признаков того, что кто-то вообще здесь был. В размытом от слез зрении мелькнули лишь чехол от виолончели и пюпитр, брошенные в углу.

Что происходит? Разве он не привез ребенка домой?

— Юн... Юн-и! Ха Юн! Где ты?!

Только её собственные крики эхом разносились по пустой квартире. И Соль достала телефон, прижала его к уху и снова выбежала на улицу. Времени на раздумья не было.

Отель? Может, он поехал в отель в центре города?

Конечно, он не из тех, кто станет задерживаться в такой дыре даже на минуту. И Соль выскочила на дорогу, отчаянно пытаясь поймать такси.

Стиснув зубы, она попыталась вспомнить его номер телефона. Восемь цифр мужа, которые она так старалась забыть, мгновенно всплыли в памяти. Они вспомнились так легко, что это даже пугало.

Пошли гудки, но никто не отвечал. И Соль начала задыхаться. Взяв себя в руки, она попыталась вспомнить номер его правой руки — начальника Чана.

Но этот номер никак не давался. И Соль, стоя на остановке такси, снова и снова набирала номер Со До Ха.

Её пальцы без перчаток застыли от холода. Стояла середина февраля, и после недавнего снегопада всё еще было морозно. И Соль едва стояла на подкашивающихся ногах, без конца перезванивая. Тревога за ребенка смешивалась с обжигающей жаждой убийства.

Как он мог так поступить... Зная, что я сойду с ума от беспокойства.

Она хотела убить его. И Соль уже глотала подступившие к горлу слезы и собиралась развернуться в сторону полицейского участка, когда её телефон зазвонил. Это был тот самый номер, который до этого упорно молчал. И Соль вцепилась в аппарат двумя руками, словно это был её единственный спасательный трос.

— Алло...

— Давно не виделись.

Знакомый низкий голос сквозь холодный динамик резанул по легким. Голос, который она никогда в жизни не хотела бы слышать снова.

Конечно, она смутно подозревала, что они могут столкнуться примерно в это время. Но она и в страшном сне не могла представить, что это произойдет именно так.

— Где вы сейчас?!

И Соль попыталась усмирить бешено колотящееся сердце и взяла под контроль дрожащий голос. Если она сорвется на крик, то лишь потратит нервы и останется без сил.

— Где сейчас Юн-и?

Она верила, что с ребенком всё будет в порядке. Даже если он считает его чужим.

— Я как раз собиралась идти в полицию.

— Какое облегчение, что тебе не придется тратить время зря.

Машинально сделав несколько шагов в сторону дома, она вдруг увидела черный седан. Массивная, угрожающая машина, больше похожая на танк, уже стояла в начале переулка. И Соль изо всех сил побежала к дому.

— Мы заезжали в педиатрию.

— Что? С ребенком... что-то не так?!

Она забарабанила по окнам седана, но салон был пуст. И Соль взлетела по ступенькам через две и распахнула дверь, словно собиралась сорвать её с петель. Изнутри донесся громкий плач Юн-и.

— Ха Юн!

Она ворвалась в гостиную прямо в обуви. Посреди комнаты стоял он. Он как раз забирал плачущего малыша из рук начальника Чана.

— Пришла?

— ...

— Какой хороший. Ну всё, не плачь.

Со До Ха осторожно покачал малышку, укутанную в зимний конверт. И тут произошло нечто удивительное — Юн-и перестала плакать и уставилась на него широко открытыми глазами.

Мать стояла прямо перед ней, но девочка ни разу на нее не взглянула. Словно чувствуя, что это её отец, малышка не сводила глаз только с Со До Ха.

— Юн...

И Соль сделала шаг к ребенку и замерла как вкопанная. От увиденной картины её охватило странное чувство. Ребенок, который перестал плакать, словно узнав отца, хотя никогда его не видел... И муж, который так умело и спокойно успокаивает малыша, хотя должен быть уверен, что это чужой ребенок.

Неописуемые эмоции сдавили сердце. И Соль попыталась отогнать это жуткое чувство и подошла к Со До Ха. Он лишь усмехнулся.

— Какой красивый ребенок. Очень похож на тебя. Хотя на меня ему походить и не в кого.

— Отдайте мне Юн-и.

«Это мой ребенок». Она всем своим видом подчеркнула это и забрала малыша из его рук. Со До Ха послушно отдал ребенка и откинулся на спинку дивана. Старый, потертый двухместный диванчик казался слишком маленьким и жалким для его крупного телосложения.

— Начальник Чан. Зачем вы возили ребенка в больницу?

И Соль проигнорировала мужа и обратилась к Чан Сон Джуну, стоявшему позади них. Она не видела обоих мужчин целый год, но разговаривать с секретарем было куда легче и приятнее.

— Да, он постоянно плакал, и мы испугались, что ему нездоровится, поэтому отвезли его к врачу... К счастью, никаких отклонений не обнаружили. Врач сказал, что он просто испугался, оказавшись в окружении незнакомых людей...

Ледяной взгляд И Соль снова метнулся к мужу. Со До Ха даже глазом не моргнул, спокойно выдержав эту немую ярость. Извиняться пришлось начальнику Чану:

— Простите, госпожа. Мы забрали ребенка без предупреждения... Мне нет оправданий.

— Всё в порядке, вы лишь выполняли приказ... Подождите минуту.

Веки малышки, которая всё еще всхлипывала у нее на груди, начали медленно смыкаться. И Соль сказала, что уложит дочь, и ушла в спальню.

Включив отопление и уложив Юн-и в кроватку с защитными бортиками, она гладила её по мягким пушистым волосам, пока та окончательно не уснула.За это время в её голове пронеслись тысячи мыслей.

Как он узнал, где я?

Нет, это было неважно. Найти её с ресурсами и связями Со До Ха было проще простого. Если бы он действительно задался целью, ему бы и года не понадобилось. Главный вопрос — зачем?

Зачем он приехал? У меня ведь всё готово, все бумаги для развода по обоюдному согласию подписаны.

В этот момент она почувствовала чье-то присутствие. И Соль обернулась, и её сердце ухнуло вниз. Со До Ха небрежно прислонился к дверному косяку и внимательно осматривал тесную спальню.

В его глазах не было ни капли эмоций — абсолютно пустой, безжизненный взгляд. И всё же И Соль почувствовала, как её лицо заливается краской стыда.

Ей было не стыдно за эту убогую комнату, которая была меньше и хуже кладовки в их шикарном доме в Ханнам-доне. К чему стыдиться? Ведь по сравнению с ним она всегда была не более чем нищенкой.

Если оглянуться назад, так было с самого начала. Одно лишь присутствие Со До Ха всегда заставляло её чувствовать себя ничтожной. И это было не просто чувство неполноценности или робости.

Это было чувство полного самоуничижения, которое рождалось при взгляде на его безупречный, идеальный облик, и которое лишь усилилось после свадьбы, когда он еще долгое время смотрел на нее, как на насекомое.

Его взгляд, до этого блуждавший по пятнам плесени в углу потолка, опустился и встретился с её глазами. Их взгляды скрестились в воздухе. В этом напряженном противостоянии И Соль, как и всегда, первой опустила глаза.

— Раз уложила ребенка, нам нужно поговорить.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел обратно к дивану. Начальник Чан сказал, что подождет в машине, и сразу же вышел на улицу. Из-за присутствия Со До Ха и без того холодная гостиная стала казаться еще более ледяной.

* * *

Со До Ха ни капли не изменился — что год назад, что сейчас.

Слегка нахмуренные брови, длинные ресницы, изящный изгиб бровей и точеный, высокий нос — он унаследовал свою ослепительную красоту от родителей, которых когда-то называли парой века.

Еще при их первой встрече она подумала, что слово «безупречный» подходит к его внешности как нельзя лучше. Но в нем не было ни капли тепла. Причина крылась в том, что его идеальное, гладкое лицо, очаровывающее с первого взгляда, было надежно скрыто за ледяной, непробиваемой стеной, от холода которой замирало сердце.

Его острые, резкие черты лица стали еще выразительнее — он немного похудел. Скорее всего, из-за убийственного графика работы, в котором он, как всегда, жил изо дня в день.

При этой мысли лицо И Соль окаменело. Если такой человек проделал столь долгий путь, значит, у него была четкая цель.

— Сказала, что соврала про беременность. А сама преспокойно родила и растишь ребенка.

И Соль крепко зажмурилась и снова открыла глаза. У нее раскалывалась голова, а сердце, казалось, вот-вот взорвется от отчаянных попыток не показать, как она разбита и напугана.

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше ты меня поражаешь.

— Что... вам здесь нужно?

Она села на стул перед рабочим столом, напротив дивана, который он по-хозяйски занял, и выпрямила спину. Она не хотела выглядеть жалкой. Пусть это и был бесполезный жест, но ей хотелось сохранить хотя бы остатки гордости.

— Разве муж должен отчитываться перед женой, зачем приехал?

Словно насмехаясь над её попытками держать лицо, небрежно бросил Со До Ха.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что мы всё еще женаты. И даже в такой дыре ты в любой момент могла проверить статус нашей семьи онлайн.

— Да. Я регулярно проверяла.

Она каждый месяц заходила на портал, ожидая, когда её имя исчезнет из графы «супруга». Она планировала, что как только развод будет оформлен, она вернется в Сеул или спокойно обдумает свои дальнейшие шаги. Но прошел уже год, а документы оставались без изменений.

— Если бы к следующему месяцу ничего не изменилось, я бы обратилась к юристу. Я тоже больше не могу ждать.

— ...

— Ваш приезд... возможно, нужны еще какие-то формальности? Например, расписка...?

Расписка о том, что она никогда не раскроет тайн его семьи, или письменный отказ от любых претензий на алименты. Но ведь она и так оставила письмо, написанное собственноручно, в котором говорилось, что ей ничего не нужно. Зачем же он приехал?

— Хан И Соль, кажется, ты делала всё, что твоей душе угодно, не так ли? Сначала односторонне объявила о раздельном проживании, потом о разводе, сбежала и целый год пряталась в этой дыре.

Со До Ха, до этого хранивший молчание с непроницаемым лицом, наконец заговорил.

— Я делала всё, что мне угодно...?

Это было просто возмутительно. Когда она просила о разводе, он притворялся глухим и просто игнорировал её. Если бы она осталась, она бы точно умерла.

Именно поэтому, узнав в больнице о беременности и столкнувшись с его допросом, на следующий же день она исчезла, улетев из аэропорта. Если бы она осталась с Со До Ха хотя бы на секунду дольше, она бы либо задохнулась, либо сошла с ума — третьего было не дано.

— Как бы там ни было, я позволил тебе целый год жить так, как ты хочешь. Так что теперь твоя очередь выполнить мои требования.

Требования? Чего он может от нее требовать сейчас? Опять какая-нибудь расписка или новые условия?

— Возвращайся на свое место.

Со До Ха произнес это без тени эмоций.

— И отработай еще полгода. Скажем всем, что этот год ты провела на вилле из-за проблем со здоровьем, восстанавливаясь после родов. Поиграешь в идеальную жену еще полгода, выполнишь свои обязанности, а потом — делай что хочешь. Я дам тебе развод.

Со До Ха раздраженно поднялся с дивана и подошел к окну. То, как он высокомерно откинул со лба мешающую прядь волос, выглядело пугающе властно.

Он вкратце объяснил ей ситуацию: его отцу недавно предложили высокий государственный пост, и теперь семье требовалась идеальная, безупречная картинка «большой семьи». И Соль молча слушала. Кажется, она поняла, чего хочет его отец, или, вернее, он сам.

— Это невозможно.

Играть в счастливую семью еще полгода? Это немыслимо. Пусть даже пост министра юстиции невероятно важен, и ради него ни в настоящем, ни в прошлом семьи не должно быть никаких скандалов или пятен на репутации.

— Никто не станет придираться к разводу взрослых детей. Как я уже говорила сотню раз, можете выставить всё так, будто вина полностью лежит на мне.

— Хватило бы и того, если бы хотя бы один из братьев сохранил брак. И плевать, насколько он сгнил изнутри, даже если это союз двух ублюдков, которые спят на стороне и лишь притворяются счастливой парой.

В современном мире развод в семье чеболей — не редкость, и один развод вряд ли стал бы фатальным пятном. Но когда оба сына, и старший, и младший, расторгают браки почти одновременно — это гарантированно вызовет волну грязных слухов и пересудов.

И всё же И Соль упорно стояла на своем. Как ни крути, это было безумное, неприемлемое предложение.

— Ты же знаешь, Юн-и... не твой ребенок. Поэтому я и сказала... что спокойно возьму всю ответственность на себя, не требуя ни копейки, и навсегда исчезну из твоей жизни. Но ты просишь меня вернуться вместе с чужим ребенком?

— Мне плевать. Я запишу его в свой семейный реестр.

— Что вы сказали? Этого не будет!

И Соль вскочила со стула и посмотрела ему прямо в глаза.

— О том, что это ублюдок другого мужика, будем знать только мы двое.

Он отошел от окна и приблизился к ней. Расстояние между ними мгновенно сократилось; теперь стоило ему протянуть руку, и он бы дотронулся до нее.

— Не волнуйся. Когда мы официально разведемся, я перепишу ребенка обратно на тебя.

— Уж лучше вообще с самого начала не вписывать его в твои...

И Соль осеклась и резко сомкнула губы. Она с ужасом поняла, что сама начала всерьез обдумывать его предложение.

Она напомнила себе, что ни в коем случае нельзя забывать прошлое. Воспоминания о времени, когда они жили под одной крышей как муж и жена, и о том моменте в Лондоне, когда она снова сломалась и поддалась ему, заставили её сердце мучительно сжаться.

— Нет. Я не приму это предложение.

Этот брак был ошибкой с самой первой пуговицы. От начала и до конца.

Он с самого начала подозревал её во всех смертных грехах, параноидально веря, что она путается с другими мужчинами, и ни разу не попытался увидеть её настоящую. А ведь тем, кто действительно встречался на стороне, был он сам.

Но еще более ужасной, чем он, была сама Хан И Соль. Несмотря на такое отношение, она не могла заглушить растущее притяжение и до самого конца цеплялась за глупые надежды. Всё это привело к тому, что ей пришлось сбежать, прикрывшись непростительной, грязной ложью о том, что она переспала с его другом.

Но теперь это конец. Она больше не позволит ему помыкать собой.

— Я не хочу быть вашей женой... ни единого дня.

Она больше не хотела делить с ним одну комнату и одну постель. Не хотела каждый раз убеждаться в безответности своих жалких чувств и снова чувствовать себя ничтожеством.

К тому же, Ха Юн... Если вдруг выяснится, что Юн-и — его сын, через полгода ей, возможно, придется уйти одной. Рисковать ребенком ради того, чтобы снова жить с Со До Ха под одной крышей? Это исключено.

— Вам тоже стоит хорошенько подумать. Сможете ли вы снова жить под одной крышей с женщиной, родившей ребенка от другого мужчины?

— Не думай, что я зову тебя обратно, потому что горю желанием. Какой идиот захочет начинать всё сначала с неверной шлюхой, которая кувыркалась с другим, да еще и с другом собственного мужа?

«Неверная шлюха, кувыркавшаяся с другом собственного мужа». Каждое его ледяное слово вонзалось глубоко в сердце, словно кинжал. И Соль ответила спокойно:

— Ты тоже встречался с другой женщиной на протяжении всего нашего брака. ...Забыл?

— Ничего подобного не было. А даже если бы и было, разве это одно и то же?

— ...

— Я уже говорил, но у тебя поразительно удобная память. В первую брачную ночь ты сама сказала, чтобы я встречался с кем угодно на стороне, и я поблагодарил тебя за твою щедрость. Сколько раз мне еще нужно об этом напоминать?

В его ледяном басе начали проступать нотки гнева. Он буквально процедил сквозь стиснутые зубы:

— Но я ясно сказал, что тебе — нельзя. И что я не собираюсь превращать наш дом в помойку, где оба супруга гуляют направо и налево.

— Я поняла. Я сама дала повод для развода, так что давай на этом и закончим. Мне ничего от тебя не нужно.

— Тебе не удастся закончить это по своему желанию. Наша сделка всё еще в силе.

— Ты же сам сказал, что дашь развод, если я отработаю этот год! Ты хоть понимаешь... как я жила всё это время, что я чувствовала...?!

Каждый день она жила в страхе, гадая, когда Ан Сон Хе снова выйдет на связь. Она вздрагивала от малейшего шороха, боясь, что Мён Сук Хён и Ын Се Рён всё еще следят за ней и могут узнать о существовании ребенка.

Если бы люди Ю Чхан Хи (брата Ха Ны) не прикрывали её первые несколько месяцев, а Ха На не помогла ей обустроиться здесь, отдавая всю себя, И Соль вряд ли бы пережила этот год.

— Чего такого я тебе не дал, чтобы выслушивать подобные упреки?

Он сделал еще один шаг вперед. Теперь они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга.

— Деньги. Карты. Супружеский долг. Я выполнял все свои обязанности как муж. Не припомню, чтобы я хоть в чем-то облажался как супруг.

И Соль вздрогнула и отступила на шаг.

— И в постели тоже.

Со До Ха протянул руку и убрал прядь волос, прилипшую к её щеке. Его голос звучал пугающе спокойно. Но в глазах, казалось, сверкали острые лезвия — в них не было и тени спокойствия.

— Насколько я помню, я удовлетворял тебя сполна.

И Соль глубоко вдохнула. Как можно быть таким бесстыдным?

— Брак... супружеские отношения — это ведь не только секс. Ты правда этого не понимаешь...?

— ...

— Еще до того, как наши отношения окончательно разрушились, ты всегда желал только моего тела. Будь то кровать, пол в гостиной, где угодно... Тебя волновало лишь удовлетворение собственной похоти, не разбирая ни места, ни времени.

— Разве это преступление, когда муж желает свою жену?

— А как же все те оскорбления, которыми ты осыпал меня весь наш брак? Забыл? Ты всегда смотрел на меня свысока и ни во что не ставил. Даже в браке по расчету между супругами должно быть нечто большее, чем просто физическая близость, но между нами этого не было...

— Нечто большее, чем физическая близость...?

Он уперся рукой в стену рядом с её головой, нависнув над ней. Дыхание И Соль участилось.

— Для таких слов ты слишком громко стонала и наслаждалась процессом.

— ...!

— Это мои слова. Как по мне, именно для тебя физическая близость была важнее всего.

— Но самое главное — этот брак был обречен с того самого момента, как ты приблизился ко мне с такими намерениями. Первоначальная сделка была разорвана. Забыл?

— Половина всех сделок в мире рано или поздно расторгается. Раз уж на то пошло, тебе следовало отказать мне с самого начала.

— Я ясно отказывалась и отталкивала тебя. А ты игнорировал это и шел до конца, Со До Ха.

— Тебе тоже нравилось. По крайней мере, до твоего отъезда в Лондон.

— Ах, прекрати... хм!

— Тогда докажи, что это не так.

В следующую секунду его огромная ладонь жестко откинула её голову назад. И Соль потеряла равновесие и уже начала падать, но его рука надежно обхватила её затылок.

Освежающий лесной аромат ударил в нос. Казалось, этот запах сейчас проглотит её целиком. Она попыталась вырваться, но его вторая рука стальной хваткой обвилась вокруг её талии. Голова и спина были надежно зафиксированы, она не могла пошевелить и пальцем.

Рука, обнимавшая талию, скользнула вверх по спине, затем переместилась на ребра и легла прямо под грудью. Почувствовав, как его пальцы касаются её груди, И Соль судорожно вздохнула: «Ха-ах».

Этого не могло быть. Прошло больше года, как ощущения могли быть такими яркими? Его руки вторгались в её личное пространство так естественно, словно это было его собственное тело; ей не хватало воздуха.

Сколько прошло времени? С влажным звуком их губы наконец разомкнулись. Пока он, тяжело дыша, пытался засунуть руку под её свитер, И Соль поняла, что он собирается идти до конца. Она уперлась руками ему в грудь и пронзительно крикнула:

— Разве мы... всё еще в тех отношениях?!

— А кто сказал, что нет?

Его низкий голос, в котором слышался скрежет зубов, прозвучал прямо над её ухом. Взгляд, полный насмешки и отвращения, казалось, разрезал сердце пополам.

— По закону мы всё еще муж и жена.

Хриплые ругательства смешались с его тяжелым, возбужденным дыханием. Из безумно блестящих глаз стремительно улетучивалась привычная ледяная холодность.

— Значит, ты приехал сюда только ради этого?

И Соль быстро заговорила, сглатывая слезы:

— Хорошо, делай что хочешь. Но взамен... не требуй от меня вернуться. Пусть всё закончится этой ночью... прямо сейчас.

Тело И Соль подалось к нему. Она убрала руки с его локтей, переложила их на плечи, затем обвила его за шею, поднялась на цыпочки и прижалась своими губами к его губам.

И Соль без колебаний протолкнула свой язык в его приоткрытый рот. Это было движение, продиктованное не страстью, а скорее упрямством и отчаянием.

Это был первый раз. Первый раз, когда она сама потянулась к нему.

Со До Ха не реагировал. Лишь его напряженные плечи и всё сильнее разгорающийся жар внизу живота выдавали то, каких усилий ему стоило сдерживать свою похоть.

Она неумело двигала языком всего несколько секунд, прежде чем Со До Ха отстранился. Когда этот нелепый поцелуй прервался, влажные губы И Соль задрожали. Он смотрел на нее сверху вниз с насмешливой улыбкой, уголок его рта криво пополз вверх.

— Я только за. Раз уж ты сама предлагаешь.

Его губы снова накрыли её рот. Губы столкнулись, язык грубо и больно проник внутрь. От ощущения, что кровь побежала вспять, из глубины её горла вырвался приглушенный стон: «У-ух, хм...».

Его язык мгновенно захватил её, то яростно всасывая, то лениво, дразняще поигрывая с ним. И Соль окончательно потеряла связь с реальностью. От этого пугающе знакомого ощущения всё тело охватило головокружение, она была близка к обмороку.

— Ах! У, хм...

Когда она пришла в себя, он уже втиснул свое колено между её ног. Он был возбужден до предела.

Ощутив его твердость даже сквозь одежду, она выдохнула: «Ха-а». От того, как он бесцеремонно давил на её лобок, между её ног уже сочилась обжигающая влага.

Её спина, прижатая к стене, скользнула вверх, когда сильные руки подхватили её под ягодицы. Оказавшись в позе, когда она обвивала его торс ногами и смотрела на него сверху вниз, И Соль запаниковала и попыталась оттолкнуть его за плечи.

— Не надо...

Страх, который исчез, когда она первой поцеловала его, теперь накатил с новой силой. Но было бесполезно. Он крепко прижал её поясницу к стене и, без всяких прелюдий, резко вошел в нее своей набухшей плотью. Широкая головка мгновенно разорвала вход и протолкнулась до самой глубины.

— Ах! Хм! А-а-а...

Одновременно с этим грудь пронзила острая боль. Загнав в нее свой член до упора, Со До Ха грубо сосал её грудь. Чмок, чмок — он долго, как изголодавшийся пес, лизал и посасывал сосок, а когда впился в него зубами, она от боли вцепилась ему в волосы.

Как бы сильно она ни тянула и ни рвала его волосы, Со До Ха не останавливался. Поддерживая её грудь снизу обеими руками, он жадно и грубо мял и терзал её до тех пор, пока на коже не начали проступать багровые следы, похожие на синяки.

В тот момент, когда его губы наконец оторвались от её груди, он снова мощно толкнулся вверх. Верхняя часть тела И Соль на мгновение отклонилась назад, но она с трудом удержала равновесие.

Со До Ха перехватил её поудобнее, прижав её бедра к своим так плотно, словно они были единым целым, и перевел дух. Затем, не дав ей и слова сказать, он завел её руки над головой, прижал их к стене и начал быстро и резко двигаться взад-вперед.

Шлепки кожи о кожу были такими громкими, что закладывало уши. Шлеп, шлеп — он безостановочно, яростно вбивался в нее, а затем подхватил на руки и уложил на пол. При каждом его движении старый ковер елозил по спине, издавая сухой, шуршащий звук.

— М-м! Ах! Ха, ах!

После долгой, безумной скачки, когда он наконец остановился, И Соль открыла глаза. Ха-а, ха-а — чье-то тяжелое дыхание повисло во влажном воздухе комнаты.

Сквозь затуманенное от наслаждения зрение она увидела лицо Со До Ха. Он пристально смотрел на нее, тяжело дыша; его обычно бесстрастное лицо было искажено от страсти.

Так было всегда. Только в постели Со До Ха сбрасывал свою ледяную маску и показывал лицо, беззащитное перед собственными инстинктами.

Но это не значило, что она могла прочесть его мысли. Даже в такие моменты, переполненный похотью, обнажающий свое животное нутро, Со До Ха оставался абсолютной загадкой. О чем он думал, что чувствовал к ней? Действительно ли в нем не было ничего, кроме презрения и отвращения?

Неизвестность сводила её с ума, и весь этот год она жила как на иголках, бросаясь от надежды к отчаянию и обратно. То, что он всегда терял голову от желания и набрасывался на нее — разве это не значило, что хотя бы как женщина она его привлекала?

Но даже эта хрупкая иллюзия однажды была безжалостно разбита его пьяным признанием.

— Не обольщайся. Я бы точно так же возбуждался и набрасывался на любую, окажись она на твоем месте. У меня ведь с самого начала не было выбора, забыла?

А когда в Лондоне она поняла, что его слова о том, что кроме нее у него никого нет, были лишь фальшивым, лживым признанием, её мир окончательно разлетелся на куски.

Не обращая внимания на её внутреннюю боль, Со До Ха снова начал двигаться. Из горла И Соль вырвался высокий, пронзительный стон.

Она до боли прикусила губу, чувствуя себя униженной, и изо всех сил пыталась сдержать стоны, но это было выше её сил. Он долго и мощно вбивался в нее, словно хлестая кнутом, а затем, прижавшись к ней вплотную, замер.

— Знаешь? Эти твои придушенные звуки заводят меня еще сильнее.

Чем больше она старалась молчать, тем сильнее был обратный эффект. Со До Ха стал двигаться еще неистовее, обрушиваясь на нее сверху и разрывая её изнутри. Зажатая между стеной и его огромным телом, И Соль тонула в волнах экстаза, не в силах даже открыть глаза.

— Это всё... ни дня больше не хочу жить с тобой как муж и жена.

— Тогда можешь всю жизнь прожить так.

Со До Ха снова замер. Одна его рука с силой давила ей на низ живота.

— А-ах! Ха...

И Соль задрожала от удовольствия. Ощущение того, как он полностью заполняет её изнутри, было таким ярким, что по телу пробежала дрожь.

— Родить выродка от другого мужика во время медового месяца, сбежать от мужа... Веселая у тебя жизнь, ничего не скажешь.

И Соль, насаженная на него, стиснула зубы. Не может быть, чтобы он говорил всерьез. Это не может быть правдой.

— Что? Думаешь, я шучу?

Он усмехнулся, тяжело дыша. Он точно сошел с ума.

— А мне плевать.

«Пока ты не дашь мне то, что я хочу, мне плевать, даже если твоя жизнь превратится в ад».

Его глаза снова сузились в подлой усмешке, и И Соль содрогнулась. Со До Ха не шутил. Она вновь убедилась в его поразительной жестокости.

— Какой же ты... Не будь так уверен, что всё будет по-твоему...!

— Я же сказал. Мне плевать.

Он снова процедил это сквозь сбившееся дыхание.

— Мне плевать на твои чувства. Важно лишь то, что я снова заберу свое.

Глаза И Соль испуганно расширились. В его взгляде, казалось, читалась жажда обладать ею целиком, её самым существованием, и это на мгновение сбило её с толку. Но времени на раздумья больше не оставалось. Со До Ха не давал ей такой роскоши.

Это походило на отчаянную попытку заполнить пустоту длиной в целый год. Или же это была жестокая месть за то, что она изменила ему и родила чужого ребенка.

Длинные ресницы И Соль мелко задрожали от накатившего оргазма, а затем глаза закрылись. Её и без того истощенные тело и разум, окончательно измотанные этим внезапным, яростным наслаждением, без сожаления отпускали нить реальности. Тень Со До Ха надолго накрыла её потерявшее сознание, безвольно обмякшее тело.

— Ради того, чтобы удержать тебя, я готов стать мразью похуже любого монстра.

Даже после того как всё закончилось, он не отпускал её, бормоча эти слова как в бреду. Вены на его руке, намертво вцепившейся в И Соль, вздулись так, словно вот-вот лопнут.

Гостиная, которая раньше была ледяной из-за выключенного отопления, теперь плавилась от их жара. Резкий, первобытный запах секса всё еще долго витал в комнате даже после того, как они разомкнули объятия.

Конец зимы в чужом городе. Здесь ночь опускалась на землю куда раньше, чем в суетливом мегаполисе.

* * *

В тишине, наступившей сразу после четырех часов утра, До Ха поднялся с растерзанной постели и выпрямился в темноте. На одной половине огромной кровати размера «queen-size» лежала Хан И Соль — бледная и неподвижная, словно труп.

Лишь едва заметно вздымающаяся грудь говорила о том, что она всё еще жива. Долгое время он молча смотрел на её бездыханное лицо, скрытое во мраке, затем укрыл её одеялом по самую шею и направился в ванную.

Стоило ему слегка наклониться, как в нос ударил густой, первобытный запах. Это был резкий, липкий аромат его собственного пота, смешавшийся с запахами, оставшимися после ночи безумного сплетения их тел.

Тот самый, только ей присущий аромат, словно она долго валялась в цветочном саду, почти полностью выветрился, уступив место запаху их страсти. И результат этого вызывал в нем скорее глубокое удовлетворение, чем сожаление.

Прошло уже около восьми часов с тех пор, как он забрал безвольную Хан И Соль из той убогой, тесной лачуги, завернул в свое пальто и привез сюда, в туристический отель на побережье. Её тело, потерявшее сознание под ним, было легким как перышко.

* * *

Около семи утра она очнулась, и её реакция была до боли предсказуемой. Едва открыв глаза, она, словно лишившись рассудка, бросилась на него с криками о ребенке.

— Мой Ха Юн... Где мой ребенок?! Немедленно верни его! Нет, я... я сама поеду за ним!

Ему было чертовски приятно, когда она бросалась на него, но у него не было странной привычки спать с сумасшедшими женщинами.

Он перехватил её изящную руку, когда она попыталась вцепиться ему в лицо, и молча сунул ей под нос экран телефона. На видео няня, экстренно вызванная из Сеула на частном самолете, бережно убаюкивала спящего малыша. Идиллическая, идеальная картина.

— Где мы?! Куда ты спрятал Юн-и...

— Как видишь, с ребенком всё в порядке. Но останется ли он в безопасности и дальше — зависит исключительно от поведения его матери. Не так ли?

— Ты... ты мне сейчас угрожаешь?

В её ясных, широко распахнутых от страха глазах читался испуг загнанного оленя. Сколько бы он ни смотрел на них, этот драгоценный блеск никогда не надоедал. Его сердце всё так же реагировало на эту кристально чистую красоту, не способную скрыть ни одной эмоции.

— Угроза это или предупреждение — решай сама.

Чем сильнее билось его сердце, тем ядовитее и безжалостнее становились слова, срывающиеся с языка, словно смазанные змеиным ядом. От этого абсурдного противоречия он даже усмехнулся.

— Разговоры оставим на завтра. Я закажу обслуживание в номер, так что поешь хоть что-нибудь.

— Ты всё-таки используешь ребенка для шантажа. Как это в твоем стиле. Эгоистичный, подлый ублюдок...

Не в силах больше сдерживать ярость, И Соль расплакалась и начала швырять в него всё, что попадалось под руку. Но её сил хватило ровно на три броска — она обессиленно рухнула на пол, даже не успев устроить в номере настоящий погром. Жалкое зрелище.

— Умоляю, позволь нам с Юн-и... позволь нам уехать. Я буду жить тише воды, ниже травы, клянусь!

— Если продержишься полгода, получишь такие алименты, что всю жизнь ни в чем не будешь нуждаться. Я обеспечу тебе полную поддержку, чтобы ты могла обосноваться за границей. И ты хочешь лишить ребенка всего этого и заставить его расти в нищете на чужбине только из-за своего тупого упрямства?

Он цокнул языком, изображая искреннюю жалость к ребенку.

— Бедный малыш. Не он же виноват, что родился от такой слабоумной матери.

— Что ты сейчас...

— Твой Ха Юн, хоть еще и младенец, но действительно очень красивый. Будь я на твоем месте, я бы дал ему всё самое лучшее, обеспечил бы элитное образование. А вот перспектива растить его с матерью-одиночкой, у которой ни гроша за душой, ни связей — одно лишь тупое упрямство... Лично я вижу в этом только беспросветный мрак.

— Не смеши меня!

И Соль, в одном банном халате безвольно лежащая на полу, холодно выплюнула эти слова.

— Чтобы такой хладнокровный монстр, как ты... хоть на секунду с теплотой посмотрел на ребенка, которого его жена родила от другого мужчины?! Не смеши! И как ты собираешься терпеть это целых полгода...

— Что ж, тогда выход только один.

Он взял меню обслуживания номеров, открыл первую страницу и равнодушно ответил:

— Будешь и дальше жить как беглая жена, нагулявшая ублюдка. Будешь скитаться как бродяжка из угла в угол и трястись за каждую копейку.

— Так и сделаю.

Она огрызнулась, готовая, казалось, перегрызть ему горло. Её налитые кровью глаза горели яростью. Даже если бы она прямо сейчас бросилась на него с ножом, он бы не удивился — так ужасающе она выглядела.

— Хорошо, так я и сделаю. Через пару лет ты всё равно отступишься. И тогда я заберу Юн-и и уеду далеко-далеко.

— Хватит нести чушь. Ты даже в самолет сесть не сможешь.

Её пустые угрозы и бессмысленное упрямство начали его злить. Он уже собрал достаточно информации о её здоровье, балансе на банковском счету и контактах.

Разве это не очевидно, раз уж он приехал сюда, чтобы забрать её? И это не говоря о том, что к ней был приставлен человек, который на протяжении года ежедневно докладывал ему о каждом её шаге.

— Откуда ты... А, неважно. Я больше не хочу с тобой разговаривать. На самолете или на пароме — я уеду сама. Просто оставь меня в покое и больше не вмешивайся в мою жизнь.

Срочный звонок из штаб-квартиры в Сеуле прервал их бессмысленный спор. Отвечая на звонок, он вышел из номера, заперев И Соль внутри.

Когда он вернулся из соседней комнаты спустя час, И Соль, видимо, оставив попытки открыть дверь, лежала на полу, окончательно выбившись из сил.

Он поднял её обмякшее, словно мокрая вата, тело, отнес в ванную и вымыл. Вместо еды ей поставили капельницу, и только к девяти часам вечера она снова пришла в себя.

Пока он разговаривал по телефону в ванной, она попыталась сбежать еще раз, но он поймал её, не дав сделать и пары шагов.

С оглушительным грохотом переворачивались стулья и столы, сливаясь с её отчаянными криками. Одна кричала и вырывалась, другой молча, с пугающим спокойствием, подавлял её сопротивление. Их дыхание смешалось, и сплетенные тела с глухим стуком рухнули на пол.

Сквозь тонкую ткань халата обжигающе горячо соприкоснулась кожа. Рыдания смешались со стонами, а её отчаянное сопротивление постепенно превратилось в изнурительную схватку, где боль переплеталась с наслаждением.

Эта жестокая борьба начала стихать лишь тогда, когда ткань, разделявшая их тела, была полностью сорвана.

Тело Хан И Соль было невыносимо мягким и сладким. Трудно было поверить, что она рожала — её талия стала еще тоньше, а руки и ноги выглядели пугающе худыми. Зато грудь заметно налилась и стала полнее.

Он прижал её хрупкие, словно вот-вот сломаются, запястья к ковру и взял в губы упругий, набухший сосок. На вкус он был упоительно сладким. Пока он жадно сосал и дразнил чувствительную вершину, его возбужденная плоть, которой, казалось, уже некуда было увеличиваться, судорожно пульсировала.

Гладкая твердость вошла между её похудевших бедер и скользнула прямо внутрь. Грудь стала полнее, но во всем остальном она была ужасающе истощена. И всё же одного лишь взгляда на нее было достаточно, чтобы он мгновенно твердел — это сводило его с ума.

До Ха, крепко удерживая вырывающиеся руки жены, повинуясь инстинкту, погружался в нее всё глубже и глубже. Казалось, им завладел дикий, не знающий терпения зверь, поглотивший его с головы до пят.

Стоны Хан И Соль заливали его уши. Влажные, хлюпающие звуки глубокого проникновения сливались с её пронзительными вскриками, создавая идеальную симфонию соития.

Откуда-то доносилось тяжелое, хриплое дыхание. Казалось, за его спиной стоит дикий зверь, уткнувшись носом ему в затылок, и шумно дышит.

Лишь спустя время он понял, что эти звуки вырываются из его собственного горла. С шумным выдохом он на мгновение замер, погруженный в нее до самого основания, и выпрямился. Головокружительный экстаз застилал сознание белым светом.

Он снова навис над ней, как хищник перед броском, и начал мощно двигать бедрами. С каждым медленным, но сокрушительным толчком до самого упора Хан И Соль издавала сдавленный крик. Этот звук был просто упоителен.

Возбуждение росло по спирали, угрожая лишить его рассудка. До Ха с шумом втянул воздух, на секунду остановил движения и снова зарылся лицом в её грудь.

Ему казалось, что он готов умереть прямо так, уткнувшись лицом в грудь этой женщины.

* * *

При воспоминании о ночном соитии тело отреагировало само собой. До Ха выключил душ и опустил взгляд на свою снова набухшую плоть.

Твердый ствол, слегка изогнутый на конце, стоял колом. Возбуждение было таким сильным, что он даже не представлял, как заставить его опасть естественным путем.

С губ сорвался невольный смешок. Как он вообще продержался целый год? Это было просто поразительно. Он выключил воду и небрежно вытер лицо, по которому капала вода.

Его голова, как и тело, была абсолютно ясной. Он проспал меньше трех часов, но бессонница, которая тихо сжирала его весь прошлый год, исчезла, словно по мановению волшебной палочки.

Он быстро вытерся и прошел в соседнюю комнату, чтобы подготовиться к работе. Через полчаса у него была запланирована видеоконференция с руководителями филиалов на другом конце света, после чего он должен был выслушать отчеты. Затем ему предстояло еще раз изучить документы и провести финальную проверку со смежными отделами, прежде чем утвердить план действий.

Если за это время Хан И Соль проснется, он был намерен заставить её позавтракать вместе, даже если придется применить силу. Он хотел раз и навсегда закрыть все вопросы, касающиеся его личной жизни. И сделать это чисто, без лишнего шума.

Ради этого он был готов на всё. Несколько грязных угроз — лишь средство для достижения этого безупречного результата.

* * *

Спустя пять часов, когда он вошел в отдельный кабинет, забронированный для обеда, его встретил бессмысленный лепет.

— Умма! Ма...! Маммама!

Со До Ха сел за стол, где уже был накрыт бранч, и пристально посмотрел на ребенка, сидевшего на руках у И Соль. С нежным пушком на голове, крошечным носом и губами — в этих изящных чертах безошибочно угадывалась девочка.

Её черты лица были поразительно четкими и красивыми. Особенно выделялись огромные, ясные как озера глаза — когда она молчала, то была похожа на живую куклу. По крайней мере, гены матери здесь угадывались без малейших сомнений.

— Ма... абаба... баба!

Малышка затихла только тогда, когда ей в рот сунули соску-пустышку. Она широко распахнула глаза и уставилась на него; её зрачки блестели, как звезды.

— Заберите ребенка. Нам нужно поговорить наедине.

Услышав его приказ, няня, стоявшая за столом, осторожно подошла к Хан И Соль. И Соль секунду колебалась, затем что-то шепнула няне и передала ребенка. Увидев кивок няни, она, казалось, немного успокоилась, но когда её взгляд снова вернулся к нему, в нем вновь застыл лед.

— Ты проверил все мои медицинские записи?

И Соль нетерпеливо задала вопрос, словно стараясь опередить его. Она сделала всего пару глотков апельсинового сока и супа, а к омлету с беконом, салату и панкейкам даже не притронулась.

Он не ответил, лишь поднял чашку кофе и поднес её к губам. Его непроницаемый взгляд был устремлен на И Соль. Это было равносильно молчаливому согласию.

Со До Ха уже знал всё. Знал, как она жила весь этот год.

Знал о том, что одновременно с беременностью ей диагностировали отек легких, что у нее началась ранняя стадия преэклампсии, предлежание плаценты, и что из-за жесточайшего стресса у нее вернулись панические атаки. Он не мог не знать, через какой невыносимый ад она прошла во время беременности.

Но как насчет остального? Знал ли он об угрозах Мён Сук Хён и Ын Се Рён, о тайне её рождения и о Ха Юн — это оставалось для нее загадкой.

— Что именно ты знаешь?

Как всегда, силы были неравны. Этот мужчина знал все её карты, но свои не раскрывал. Их отношения всегда были пропитаны этой извращенной, пугающей асимметрией.

— Ты ведь в курсе, что Чхве Ги Хон до сих пор в коме?

Её вопрос остался без ответа. Со До Ха, словно говоря о погоде, поставил чашку на блюдце и задал свой.

— Не собираешься показать ребенка отцу? Разве не твой долг хотя бы раз отвезти её в больницу и показать ему, пусть даже через стекло палаты?

И Соль молча уставилась на свою пустую чашку. Когда она наконец разомкнула губы, её голос прозвучал как скрежет металла.

— ...Я не собираюсь этого делать. Ха Юн — мой ребенок.

Однажды сказанная ложь превратилась в бесконечную пытку. До каких пор ей придется жить с этим парализующим страхом, что однажды правда выплывет наружу?

— Семья P Construction — оба родителя Чхве Ги Хона сейчас не в себе. Потерять обоих сыновей вот так... Неудивительно, что они сходят с ума.

— ...

— Что ты будешь делать, если они узнают о ребенке и захотят забрать свою кровь?

— Этого не случится... И ты это прекрасно понимаешь.

«Потому что всё зависит только от твоего молчания». Этот невысказанный смысл повис в воздухе. Даже если Чхве Ги Хон очнется завтра, она никогда больше с ним не пересечется.

— Это будет тайной... только между нами двумя.

— Тогда делай, как я говорю. И не строй пустых иллюзий.

И Соль обхватила голову руками. Накатила волна паники, сердце забилось всё быстрее. Голова раскалывалась от боли.

А если из-за моей лжи мне действительно придется столкнуться с семьей Чхве Ги Хона? Тогда мне придется рассказать всю правду. И бороться с Со До Ха и его семьей за опеку и родительские права...

Но бороться с ними было просто невозможно. В её памяти всплыли белые овальные и круглые розоватые таблетки — лекарства от панических атак, которые она снова начала принимать после родов, но сейчас почти отменила.

— Ын Се Рён...

Слова вырвались абсолютно спонтанно, продиктованные этим невыносимым страхом. Раз уж всё зашло так далеко, есть ли смысл соблюдать договоренности с теми людьми?

— Ын Се Рён не оставит это просто так.

Она бросила эту фразу без всяких предисловий. На этом И Соль замолчала и пронзила Со До Ха острым взглядом.

Если они узнают, что она пошла на его условия и вернулась к роли жены, Мён Сук Хён и Ын Се Рён тут же раструбят о тайне её рождения на весь мир.

И тогда даже ни в чем не повинная Ха Юн станет объектом всеобщих насмешек и осуждения. От одной только мысли, что её вышвырнут, оставив ребенка в том доме, перехватывало дыхание.

Раз уж всё равно всё раскроется, не лучше ли прямо сейчас рассказать обо всем Со До Ха? Всё рассказать и попросить помощи. К тому же...

— Неужели ты думаешь, что авария Чхве Ги Хона была случайностью?

Перед глазами всплыла многозначительная ухмылка Ын Се Рён. Эта женщина была куда опаснее, чем казалось. Если авария Чхве Ги Хона действительно была подстроена, то Се Рён могла провернуть это сама, даже без ведома Мён Сук Хён.

В тот день, когда состоялся концерт, женщина, с которой она столкнулась в гримерке Барбикан-центра, была явно не в себе. Её безупречная репутация и та приветливая маска, с которой она встречала И Соль на вилле в Капхёне, оказались лишь искусной иллюзией. От одного воспоминания о её безумном лице по спине бежали мурашки.

— Мы с Ха Юн...

«Можем оказаться в опасности». Но не успела она договорить, как он поставил чашку на стол.

— Я сам всё решу.

Со До Ха заговорил после долгой паузы. «При чем тут Ын Се Рён? Какое отношение она имеет к нам?» — он не задал этих вопросов.

— Охрана дома будет усилена, а когда будешь выходить, с тобой, кроме секретаря Пака, будет еще один человек.

— Что ты... что ты знаешь? Неужели...

— Они подождут полгода. Вряд ли они будут против породниться с будущим министром юстиции.

Ах, вот оно что.

После его бесстрастного добавления взгляд И Соль снова опустился. Значит, он действительно планирует жениться на Ын Се Рён через полгода. А та секретарша Ли Хэ Рин...

При воспоминании о той элегантной женщине с фотографии грудь сдавило от боли. И Соль плотно сжала дрожащие губы. Даже если бы она заговорила о ней, в ответ получила бы лишь издевательский смешок и совет не лезть не в свое дело.

— На этом мы закончили?

Он буднично и тщательно намазывал тост молочным джемом. Это выглядело странно. Он никогда не любил сладкое — неужели вкусы изменились?

— Дом мы поменяем на отдельный особняк в Ханнам-доне. К родителям съездим через пару дней.

Только когда тарелка с тостом оказалась перед ней, И Соль поняла, что его вкусы остались прежними. Она лишь смотрела на хлеб, даже не притронувшись к нему.

— Будем считать, что ничего не было. Ты просто уехала на год восстанавливать здоровье и рожать, а теперь благополучно вернулась с ребенком.

— А что будет потом? Что будет с Ха Юн, когда мы разведемся через шесть месяцев...

— Я же сказал, об этом я позабочусь сам, когда придет время. Времени еще полно.

— Ты хоть представляешь, каким ударом это станет для твоих родителей? Я не могу так поступать... притворяться, что это их родная кровь, обманывать их... Я не могу так с ними поступить.

В глубине души она отчаянно пыталась отрицать тот факт, что ребенок действительно является их кровным внуком. Как бы ей ни было жаль его родителей, отдать ребенка Со До Ха она не могла. Этого она хотела избежать любой ценой.

— Как трогательно. С каких это пор такая образцовая невестка научилась сбегать, оставив лишь записку?

— ...

— Они оба сейчас одержимы только одним — чтобы не было ни малейшего пятна на репутации перед назначением на пост министра. Так что тебе не нужно беспокоиться о том, что будет потом.

— Но...

— Хватит строить из себя святую. Это даже не смешно.

— Что ты сказал...?

Она с силой сжала руку, тянувшуюся к стакану с водой. Неужели он действительно не понимает, кто из них двоих на самом деле лицемер?

Соблазнить её фальшивым признанием в Лондоне, силой затащить в постель, а потом даже не вспомнить об этом — и теперь, когда ему снова стало выгодно, вертеть ею как игрушкой.

— Ты мне просто отвратителен. До тошноты.

Ей до безумия хотелось выплеснуть воду ему в лицо. Но И Соль подавила этот порыв и резко встала из-за стола. От того, что она обольет его водой, ничего не изменится.

— Хорошо. Как и договорились, оформим документы через шесть месяцев. Но при одном условии — всё это время мы с Юн-и будем жить в другом месте.

Её устроит любое скромное временное жилье, не идущее ни в какое сравнение с флигелем в Сонбук-доне или новым особняком в Ханнам-доне. Она готова терпеть любые условия, лишь бы это не вредило здоровью ребенка, и лишь бы ей не приходилось каждый день сталкиваться с Со До Ха под одной крышей.

— Почему бы и нет? Будем видеться раз в несколько дней, создавая иллюзию семьи.

От такого неожиданного ответа в глазах И Соль впервые блеснула надежда. Не в силах скрыть радости, она торопливо заговорила:

— Да, отлично. Где мы будем жить?

— Это шутка.

Со До Ха сцепил руки в замок и хрустнул костяшками пальцев. Его ленивый, медленный взгляд был абсолютно спокойным, но в то же время невыносимо подлым.

— Если уж играть спектакль, то безупречно. Разве мы не должны демонстрировать образ идеальной, любящей пары, живущей под одной крышей? В любом случае, когда мы разведемся, о существовании ребенка узнают все.

— Не смей впутывать в это Юн-и. Никогда.

— Посмотрим. Это будет зависеть от поведения её матери.

Руки И Соль мелко задрожали. Её трясло от унижения и ярости.

— Я ненавижу тебя. Ненавижу таких, как ты.

Во рту стоял привкус горечи и металла.

— Мне вообще не стоило с тобой связываться. Уж лучше бы я...

Лучше бы она тогда воспротивилась приемным родителям и уехала далеко-далеко. Если бы она так и сделала, всё не превратилось бы в этот кошмарный хаос.

По крайней мере, она бы не знала этой разрывающей грудь боли и этого жалкого чувства собственной ничтожности. Трудно было даже сказать, что было мучительнее: шок от мерзкой правды о своем рождении, которую она узнала от Ан Сон Хе, или нынешнее отчаяние.

— Сама мысль о том, что мне снова придется находиться с тобой в одном доме, вызывает у меня тошноту.

Из всех тех мучительных дней, когда она существовала лишь как его фиктивная жена, единственным ценным, что у нее осталось, была Ха Юн.

Юн-и была светом, который она не променяла бы даже на собственную жизнь, но её биологический отец был полной противоположностью этого света.

— Не смей ко мне прикасаться. Я больше никогда не позволю тебе распоряжаться мной, как вчера.

Со До Ха вытер руки салфеткой, словно и не слышал её злобных угроз. Его спокойствие лишь сильнее разжигало её гнев. Налитые слезами глаза покраснели так, словно вот-вот лопнут от напряжения.

— Меня тошнит от одного воспоминания.

— ...

— Омерзительно.

Услышав это оскорбление, Со До Ха лишь усмехнулся. В том, как он небрежно бросил салфетку на стол, всё еще чувствовалась расслабленность.

— Остановись на этом.

И Соль тяжело задышала. Пытаясь выровнять дыхание, она не сводила с него полного ярости взгляда.

— Скажи еще хоть слово, и я за себя не ручаюсь.

— ...

— Сядь. Сядь и доедай. А я сделаю вид, что ничего не слышал.

— Не надо терпеть.

И Соль снова заговорила. Атмосфера над столом, где ни один из них не желал уступать ни дюйма, превратилась в поле безмолвной битвы. И это несмотря на то, что никто из них не повышал голоса.

— Я сказала, не терпи!

Но И Соль всё же не выдержала и сорвалась на крик. Со До Ха посмотрел на нее с нескрываемым интересом. Женщина, которая почти никогда не повышала голос, сейчас вела себя крайне необычно, и это явно забавляло его.

— Просто веди себя как обычно! Покажи свою грязную, жестокую, подлую натуру!

— ...

— Ты просто ублюдок. Омерзительный человек.

Ха — Со До Ха усмехнулся. Его низкий смех добавил еще больше холода в и без того напряженную атмосферу комнаты.

— Омерзительный?

— ...

— Уж чья бы корова мычала. Кому-кому, а тебе такие слова точно не по статусу.

Со До Ха закинул ногу на ногу и прищурился. Его привычный, отточенный жест, когда он доставал сигарету из кармана, был безупречен.

— Особенно женщине, которая не просто спала с другом мужа, но и родила от него выродка.

— Ха Юн... Юн-и...

И Соль до боли сжала кулаки и перевела дух.

Нет. Не говори этого.

В голове мигал тревожный сигнал, но сдержать этот порыв было выше её сил.

— Юн-и...

Со До Ха зажал в губах прикуренную сигарету и устало потер шею одной рукой.

— ...Что с Юн-и?

Он поймал её на слове и прищурился, словно испытывая её. Хуу — в его взгляде, провожавшем выдыхаемый дым, не было ничего, кроме насмешки.

— Она мой ребенок. Моя дочь.

И Соль едва удалось подавить рвущиеся наружу слова. Если она расскажет правду прямо сейчас, всё станет только хуже. Ведь не было ничего страшнее, чем перспектива того, что Со До Ха заберет ребенка себе.

— Хорошо, как ты и сказал, мы закончим всё через полгода. Но... у меня есть условие. Если ты его выполнишь, я вернусь к своей роли и буду стараться изо всех сил.

Он поднес сигарету к губам и вопросительно приподнял бровь. Это был немой приказ озвучить условие.

— Я не собираюсь делить с тобой одну постель. Если ты согласен, то...

— К сожалению, это условие я принять не могу.

Он снова выдохнул дым и ответил без малейших интонаций. В его надменном взгляде, устремленном на нее, не было и капли тепла.

— То, что ты должна выполнять в течение следующих шести месяцев, включает и это тоже.

— Ты же сам сказал, что я грязная. Что я мусор.

Её зубы слегка стучали друг о друга.

— По твоим же словам, я женщина, которая изменила тебе с твоим другом и родила от него. Неужели ты... всё еще хочешь спать со мной в одной постели?

— Не волнуйся. Я не стану тебя обнимать.

Он затушил докуренную сигарету прямо в остатках десерта на своей тарелке.

— Разве что буду каждую ночь ломать и уничтожать тебя, пока мне не надоест.

Его мягкий, надменный тон был пропитан непередаваемой жестокостью.

— Впрочем, я и раньше не был с тобой особо ласков, не так ли? Особенно когда ты поиграла со мной, а потом вдруг завела свою шарманку про развод.

— Я ни за что не буду спать с тобой в одной комнате. Никогда.

— Вот как?

Со До Ха, не отрывая взгляда от экрана телефона, продолжил:

— Ну тогда поступай как знаешь.

Он нажал на кнопку вызова, и кто-то мгновенно ответил. Со До Ха отдал приказ без малейших колебаний:

— Отправьте няню с ребенком в Сеул. Нет, ребенка — в другое место. Я напишу начальнику Чану, пусть пока присматривают за ней там.

— Что ты делаешь?!

Он не смог договорить. Хан И Соль смотрела на него с убийственной яростью, дрожа от ужаса. В следующее мгновение она попыталась выхватить у него телефон, но справиться с его хваткой было невозможно.

— Куда ты собираешься забрать Ха Юн?! Это мой ребенок! Немедленно верни её! Прямо сейчас...!

После недолгой, но ожесточенной борьбы И Соль схватила стакан с водой и с силой плеснула ему прямо в лицо. Она больше не могла сдерживаться.

— За что ты так со мной?!

Она разрыдалась в голос. Ноги подкосились, и она больше не могла стоять.

— Что тебе от меня нужно... Что тебе надо! Я же сказала, что снова буду играть роль идеальной жены! Так почему...! Моя Ха Юн, мой ребенок, почему ты...!

— Ребенок — это ребенок, а ты — это ты.

Со До Ха оставался таким же надменным даже с мокрым лицом. Капли воды, застрявшие в волосах, скатывались по его точеному носу и подбородку. Это выглядело так естественно, словно сцена из кино.

— Ты должна понести наказание.

— ...

— Я хочу, чтобы ты умоляла о пощаде каждый раз, когда я буду трахать тебя, как суку. Чтобы ты просила прощения.

— Псих.

Хаа — И Соль со слезами на глазах шумно выдохнула. Вспомнив о Ха Юн, она снова бросилась на него, пытаясь отобрать телефон.

Со До Ха мгновенно перехватил её руки и перевернул разделявший их стол. Посуда и стаканы со звоном разлетелись по полу, нарушив жуткую тишину комнаты.

Не успела она опомниться, как он перешагнул через осколки и еду и прижал её к стене. Его пальцы, слегка сжавшие её горло, были холодными как лед. И Соль яростно вырывалась, но он стоял как скала.

— Каждый раз, когда будешь подо мной стонать, вспоминай о своем грехе. Плачь от чувства вины, умоляй и проси пощады.

Его полная презрения усмешка сдавила горло И Соль. Сбитое дыхание — то ли её, то ли его — смешалось так, что уже невозможно было разобрать.

— Кто знает? Может, тогда я буду с тобой чуть помягче.

— Ты просто псих...

Всхлип — И Соль зажмурилась. Слезы снова покатились по её щекам. Дыхание Со До Ха обжигало её лицо.

— Выбирай одно из двух. Либо мы с ребенком живем втроем, либо все трое разбегаемся кто куда.

И Соль снова открыла глаза. Её покрасневшие от слез глаза были одновременно ясными и затуманенными. Выбора у нее не было с самого начала.

Это зловещее предчувствие посетило её еще в тот момент, когда она увидела Со До Ха, сидящего посреди её гостиной с ребенком на руках.

* * *

Седан, на заднем сиденье которого сидела Чха Ю Рим, въехал на территорию традиционного ханока, спрятанного в переулках на холмах Итхэвона. Поместье «Конёнджэ», принадлежавшее KY Group, состояло из старинного ханока с черепичной крышей в центре, окруженного несколькими зданиями в западном стиле.

Ю Рим съежилась еще до того, как вышла из машины. С того самого момента три часа назад, когда ей позвонил этот неожиданный человек, её сердце билось в бешеном ритме.

— Пройдемте сюда.

Водитель, вышедший из-за руля, вежливо проводил её внутрь ханока. Ошеломленная Чха Ю Рим последовала за ним и вошла в гостиную, расположенную в глубине дома. Интерьер комнаты, в окна которой стучали голые ветви деревьев, напоминающие о конце зимы, больше походил на кабинет или библиотеку, чем на комнату для приема гостей.

Вскоре дверь открылась, и вошел хозяин комнаты. Чха Ю Рим невольно застыла. Она так и не успела сделать ни глотка из чашки чая, принесенного прислугой, и поспешно поставила её на стол.

— Чха Ю Рим-сси?

— ...Да. З-здравствуйте.

— Я Со До Ха.

Он едва заметно кивнул и сел напротив нее. Хотя он обращался к ней на «вы», его тон был властным, словно он разговаривал с подчиненной. Это была не наигранная, а врожденная, естественная власть.

— Очень жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах.

Ю Рим невольно содрогнулась. Это не было ни извинением, ни попыткой найти понимание; от его надменного тона у нее мороз пробежал по коже.

— П-по какому делу вы хотели со мной встретиться...?

— Я хотел лично услышать от вас, что именно произошло в Лондоне, и убедиться в правдивости этой информации.

Чха Ю Рим испуганно вздрогнула, но, отчаянно пытаясь сохранить самообладание, ответила вопросом на вопрос:

— Я... я не понимаю, о чем вы говорите. Я просто провела отпуск с семьей и вернулась домой... Какое отношение это имеет к вам? Я правда не понимаю.

Не может быть. Неужели он знает про Чхве Ги Хона? Нет, это невозможно.

Чхве Ги Хон уже больше года лежал в коме. Он получил тяжелую травму головы, и даже если он чудом придет в себя, шансы на то, что он вспомнит события того дня, были 50 на 50.

— Что именно вы хотите узнать?

Всё в порядке. Он просто пытается вывести меня на чистую воду. Там не было никаких камер видеонаблюдения, и никто не видел нас с Чхве Ги Хоном вместе. Если бы кто-то видел, то за этот год точно бы что-то всплыло.

Со До Ха молча встал и подошел к столу за диваном. Взяв оттуда папку, он положил её перед Чха Ю Рим. Все его движения были неторопливыми и размеренными.

— Это...?

— Думаю, вам лучше посмотреть самой.

Он закинул ногу на ногу и взял в руки телефон. В его поведении читалось явное нежелание тратить время впустую, пока она изучает документы. Почувствовав унижение от такого отношения, Ю Рим, несмотря на свой страх, резко открыла папку.

Но её дерзость мгновенно испарилась. Стоило ей взглянуть на первую фотографию, как её пальцы замерли в воздухе. Папка выскользнула из рук с безупречным маникюром и упала на пол.

О... откуда у него это...

Она тупо смотрела на упавшую папку, а когда мужчина напротив пошевелился, медленно подняла голову. Её лицо было белым как мел.

— Теперь вы готовы нормально поговорить?

Со До Ха, небрежно скрестив руки на груди, смотрел на нее. В его глазах читалось легкое презрение и отвращение, словно он смотрел на жалкое насекомое. Ю Рим крепко сцепила руки. Желудок свело судорогой, губы мелко дрожали. Вместо ответа она крепко зажмурилась. Её кивок выглядел жалко и обреченно.

— Отличное решение. Это в любом случае лучше, чем стоять перед судом по обвинению в покушении на убийство.

Его голос, до этого звучавший как на допросе, стал чуть мягче. Но озноб, сковавший всё тело Ю Рим, никуда не исчез.

— Конечно, если Чхве Ги Хон очнется, наша сделка будет аннулирована. Если он придет в себя и заявит на вас в полицию или даст показания, я уже ничем не смогу вам помочь. Это за пределами моих возможностей.

Она сделала глубокий вдох и крепко стиснула челюсти. От страха зубы стучали друг о друга.

Всё будет хорошо. Шансы на то, что Чхве Ги Хон очнется, практически равны нулю.

Когда она пришла навестить его в больницу, притворившись его однокурсницей, врачи ясно дали ей это понять.

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver