Онлайн чтение книги Измена за измену Retaliatory affair
1 - 5

— А-а! — невольно вскрикнула И Соль.

От ощущения тяжелого члена, в одно мгновение пронзившего её до самого конца, казалось, что тело разрывается пополам. Услышав её крик, Со До Ха на секунду замер, но тут же продолжил.

Он безжалостно сминал её нежную плоть, нависая сверху, и с силой вбивался в низ её живота так, что у неё сотрясалась голова.

— А! Х-хм, м-м!

Не в силах выдержать этот непрекращающийся, грубый ритм, И Соль отчаянно затряслась и сама не заметила, как обвила руками его шею и повисла на нем. У неё даже не было времени привыкнуть к первоначальной боли.

— П-помедленнее, подо... Хнык!

Со До Ха неистовствовал, словно дикий зверь. Казалось, он даже не слышал её мольбы. То, что её тело вообще принимало эти толчки и выдерживало их, было похоже на чудо.

У неё непроизвольно вырвались слезы. Услышав этот незнакомый плач, Со До Ха, кажется, немного пришел в себя. Он остановил движения бедер и тяжело задышал. На их плотно сомкнутые, не оставляющие ни малейшего зазора тела градом посыпались крупные капли пота.

— Хаа... блядь.

Он выругался и подался назад, и тогда И Соль перестала плакать. Тупая боль начала медленно отступать. И только тогда она поняла, что мясной столб, плотно заполнявший её изнутри, вышел.

— Хнык...

Выдавив из себя стон пополам с плачем, И Соль, не вставая, отчаянно поползла назад. Разумом она понимала, что она как мышь в мышеловке и бежать некуда, но тело продолжало двигаться, подчиняясь инстинктам.

Её лодыжку грубо схватила большая рука. И в ту секунду, когда он перехватил вторую ногу, её тело скользнуло обратно, и она снова оказалась придавленной Со До Ха.

— Х-хм...!

— ...Куда собралась.

Он усмехнулся, вытер рот тыльной стороной ладони и грубо схватил И Соль за грудь. Его глаза, блестящие от похоти, были расфокусированы. Казалось, он совершенно потерял рассудок.

— Больно! А... хнык...

Когда И Соль заплакала, хватка, сжимающая её грудь, ослабла. Со До Ха зарылся лицом в её грудь и нежно провел кончиком языка по ареоле. А затем взял в рот затвердевший розовый сосок и принялся медленно, щекотно его сосать.

От этой ласки, похожей на утешение, горло И Соль мелко задрожало. Это было уже не то тяжелое дыхание, что минуту назад; от наслаждения, от которого белело в глазах, её рассудок, казалось, рушился до основания.

Губы и язык, ласкавшие её грудь, поднимались всё выше, скользили по ключицам и начали исследовать шею. И пока её нежная кожа покрывалась его слюной, тяжесть эрегированного члена безостановочно давила на лобок и внутреннюю сторону бедер.

От незнакомого ощущения того, как его язык исследует каждый уголок её тела, она таяла, но от этого давления огромного, готового взорваться члена она не могла расслабиться ни на секунду. Её плечи и поясница всё еще были напряжены, а внутренняя часть бедер после первого проникновения горела и саднила.

— Хан И Соль...

Услышав свое имя, И Соль открыла влажные глаза. И тут же из её горла вырвался сдавленный вскрик. Со До Ха, уже выпрямившись, снова проникал в её тело. От ощущения головки, раздвигающей её распухшую, ноющую плоть, И Соль судорожно задышала.

— Буду медленно. До этого я был не в себе.

Со До Ха разжал пальцы, сжимавшие её таз, и начал мягко поглаживать её кожу, словно лаская. В его прикосновениях чувствовалась попытка сдержать себя.

— А, хнык...! У-угу!

Хоть он и вошел только на самый кончик, ей всё равно было тяжело и невыносимо. Но, как он и обещал, это не было так же грубо и жестоко, как в первый раз.

Похоже, к нему вернулась капля рассудка: Со До Ха, погрузив свой длинный и толстый член между её ног, начал понемногу продвигать бедра вперед. Он вошел лишь наполовину, но у неё уже кружилась голова от того, как плотно он заполнял её изнутри. Она даже не представляла, как в первый раз он смог войти до самого конца — он был слишком большим, это было невыносимо.

— Ха... Хан И Соль.

В тот момент, когда его член вошел до упора, Со До Ха поцеловал её в грудь. Чмок, чмок — эти легкие поцелуи скользнули по подбородку, поднялись к губам и проникли в её рот. Его мягкий язык был таким же горячим и обжигающим, как и мясной столб, до предела заполнивший её лоно.

От того, как его руки нежно гладили её волосы и теребили мочку уха, И Соль закрыла глаза. И в то же время крепко сжала его предплечья.

Она хотела, чтобы он пока оставался так. Даже сейчас, когда он не двигался, в самом центре её тела бился пульс — то ли её собственный, то ли его, отдаваясь глухим стуком внутри.

— Х-хм... а-а!

Но в следующее мгновение И Соль сильно тряхнуло от того, что Со До Ха без предупреждения рванул бедрами вверх. То ли он проигнорировал её желание, то ли вообще не понял, чего она хочет — этого она не знала. Единственное, что она чувствовала абсолютно четко: его терпение лопнуло, и...

Жар и тепло, исходящие от его тела. Тело Со До Ха было невыносимо горячим, но его объятия были теплыми. Казалось, этот парадоксальный жар поглотит её целиком; с каждым его движением всё её тело плавилось в огне.

В голове непрерывно звенели колокола. Казалось, там вибрируют удары барабанов.

— И Соль-а. Хан И Соль...

У неё не было сил ответить на его зов. Вопреки его обещанию двигаться медленно, скорость его толчков всё возрастала, и под этим напором И Соль стремительно теряла себя. Пульсация неистово вбивающегося члена казалась ей стуком её собственного сердца.

Если бы это была только боль, она бы сочла это очередной пыткой и просто молилась бы, чтобы всё поскорее закончилось.

Но чем дольше он двигался, тем сильнее сквозь разрывающую боль проступало одурманивающее наслаждение. Каждый раз, когда его член вбивался в самую её глубину, эта сладостная дрожь разливалась от макушки до пят, замирала, а затем растекалась снова и снова.

Он двигался грубо и мощно, но иногда останавливался, целовал её лицо и гладил по щеке так нежно, словно успокаивал ребенка. В такие моменты И Соль, помимо физического удовольствия, накрывала волна непонятных эмоций, от которых мутился рассудок.

Иногда она приоткрывала глаза, чтобы увидеть свое тело и его, безостановочно двигающегося над ней. Их промежности были плотно прижаты друг к другу, не оставляя ни миллиметра пространства. Её низ живота выпирал, словно готовый разорваться, принимая его в себя целиком, а его твердые грудные мышцы подергивались, словно в судороге. И лицо Со До Ха, искаженное от экстаза.

— Фуу-у...

Каждый раз, когда возбуждение достигало пика и к нему подкатывала волна оргазма, он останавливался и запрокидывал голову. В такие моменты время, до этого бурлящее как шторм, словно замирало.

Его выдохи, похожие на стоны, капли пота, скатывающиеся по щеке и капающие с подбородка, то, как он стискивал зубы, чтобы сдержать стон — всё это запечатлевалось в её глазах как в замедленной съемке, а затем расплывалось из-за слез.

Чем глубже соединялись их тела, тем сильнее от экстремального наслаждения мутился её рассудок. Сбитое дыхание и хриплые вздохи оседали на их обнаженной коже, и жар лишь нарастал.

Наконец, когда накатил оргазм, её конечности после этого долгого марафона бессильно обвисли, переплетенные с его телом. Она не могла открыть глаза. Она не чувствовала ничего, кроме собственного сбитого дыхания и оглушительного биения сердца, отдающегося в ушах.

Прежде чем она окончательно потеряла сознание, тепло Со До Ха снова окутало её. Было тепло. Возможно, потому что тот грубый секс в начале постепенно сменился нежностью, но руки, крепко прижимающие её к себе, не вызывали у неё отвращения.

На нее нахлынуло невиданное доселе чувство облегчения. Казалось, это тепло способно защитить её от всех опасностей и невзгод этого мира.

* * *

Казалось, всю ночь её мучили сны. Она была словно в бреду от ощущения жара, который проникал в каждую пору её тела.

Наступило утро, до концерта оставалось всего шесть дней, и небо было кристально чистым. Июньское небо было таким синим и безоблачным, что казалось ложью то, что еще на рассвете бушевал тайфун.

Голова была тяжелой и гудела. Но телу было еще хуже. Стоило ей открыть глаза и попытаться сесть, как в пояснице раздался хруст. Боль в мышцах, заработанная за одну ночь, расползлась по всему телу, снаружи и внутри.

Едва она приподняла поясницу, как между ног разлилась тупая, пульсирующая боль. От странного чувства опустошенности И Соль на мгновение замерла. Ощущение чего-то инородного, что всю ночь скользило туда-сюда и туго заполняло её изнутри, было настолько ярким, словно эта тяжесть всегда была частью её тела.

Сон... неужели это был сон?

От её обнаженного тела и волос пахло привычным гелем для душа. И простыни на кровати были свежими и сухими.

В комнате, откуда исчез Со До Ха, всё было как всегда. Нигде не было и следа той бурной, первой ночи, которая произошла всего несколько часов назад.

Завернувшись в простыню, она попыталась спустить ноги с кровати, но едва не упала. Лодыжка подвернулась, и она чуть не рухнула на пол, прежде чем, пошатываясь, подошла к туалетному столику. Волосы были растрепаны, но лицо выглядело на удивление свежим и румяным.

Однако, опустив взгляд ниже подбородка, она едва не закричала. Красные пятна, словно сыпь, расползлись от шеи до ключиц, на груди и под мышками.

Что... что это такое?

Она сбросила простыню и осмотрела всё тело. Красные отметины, похожие на сыпь, и следы от укусов покрывали её грудь, живот, покрасневший низ живота и внутреннюю сторону бедер. Это было похоже на безумие.

Только тогда в голове, как в калейдоскопе, пронеслись моменты, когда Со До Ха кусал и сосал её тело повсюду. Лицо мгновенно вспыхнуло, и у неё закружилась голова.

— ...Безумие.

Отчаяние вырвалось наружу в виде стона. Вчерашнее не было сном. Это было лишь тщетным желанием, чтобы всё оказалось сном.

— Что. Разочарована, что перед тобой муж, а не твой драгоценный сонбэ Джун У?

Память начала понемногу возвращаться. Кажется, после того, как ночью снова грянул гром, она сквозь сон забилась в шкаф. Воспоминания о том, как Со До Ха вытащил её оттуда и уложил в постель, всплывали одно за другим.

— Слышать в такой ситуации имя другого ублюдка — это полный пиздец. Даже если это просто бред во сне.

И ей приснился сонбэ Джун У. Взгляд Со До Ха, который это услышал, был острым, как бритва. Он наверняка всё понял неправильно. Наверное, поэтому начало было таким грубым и жестоким.

Но с того момента, как она перестала сопротивляться и ответила ему, он стал удивительно мягким и нежным. Возможно, он догадался, что у неё это в первый раз.

Потом он, конечно, снова потерял голову, стал действовать яростнее и не рассчитал силу, но то тепло, с которым он крепко прижал её к себе, когда всё закончилось, было незабываемым.

Она с трудом поднялась и посмотрела на настенные часы. Было уже больше десяти утра. Если бы она так проспала в обычный день, помощница Ким уже бы её разбудила, но на втором этаже стояла гробовая, безмятежная тишина.

Кое-как умывшись и переодевшись, она начала осторожно, ступенька за ступенькой, спускаться по лестнице, когда вдруг вспомнила о телефоне. Вернувшись в комнату и посмотрев на экран, она увидела несколько коротких сообщений.

[Я в аэропорту. Предупредил помощницу Ким, так что спи. Хорошо отдохни.]

Первое сообщение пришло около пяти утра. Второе, отправленное, видимо, позже, когда он вспомнил, пришло около семи.

[Удачи на концерте. Пришлю венок и букет с секретарем Пак.]

В этот момент телефон завибрировал, и она от неожиданности едва его не выронила. Снова Со До Ха.

[Еще не проснулась? Тебе совсем плохо? Сказать секретарю Пак, чтобы вызвала врачей?]

И Соль прикусила нижнюю губу и поправила растрепанные волосы. Вспомнив события прошлой ночи, она не знала, что ответить, в глазах потемнело. Но в итоге всё же набрала ответ:

[Я только проснулась. Врачей звать не нужно.]

[Хорошо. Береги себя. Я еще напишу.]

[Да. И ты тоже, До Ха, не перенапрягайся.]

Она невольно усмехнулась. Судя по этой переписке, они казались самой обычной супружеской парой.

Обычная пара... Внезапно сердце болезненно заныло.

Это было невозможно. Будучи наследником KY, сам Со До Ха был человеком необычным, поэтому стать обычной, нормальной парой они не могли. Но что, если они станут настоящими супругами?

Могут ли они, начиная со вчерашней ночи, стать кем-то вроде настоящей пары?

Его поцелуи, прикосновения, всё это... в конце концов, ей ничего из этого не было противно. Глубокое отторжение, которое она испытывала ко всем мужчинам, кроме Нам Джун У, и даже её мизофобия — пока она соприкасалась с телом Со До Ха, она не чувствовала ничего из этого.

После того как первоначальная боль немного утихла, всё, что она чувствовала, было наслаждением. Это был экстаз, которого она никогда раньше не знала. В какие-то моменты её накрывало чувство вины за то, что она полностью погрузилась в этот грязный, беспорядочный акт, напоминающий спаривание животных, но сам процесс ей ни разу не был по-настоящему противен.

И Соль переоделась и, осторожно спускаясь по лестнице на первый этаж, вдруг остановилась. Кажется, теперь она понимала почему.

Ей нравился этот мужчина. Она даже не помнила, когда это началось. Возможно, эти чувства зародились еще в девятнадцать лет, в день выпускного концерта, когда она впервые увидела его издалека.

Его фигура, стоящая в фойе по пути из камерного зала в VIP-лаундж, надолго осталась в её памяти даже после концерта. И сейчас она помнила это так же ясно, как если бы это было вчера.

Со До Ха был человеком, который становился главным героем одним своим присутствием. Уверенность, свойственная тем, кто с рождения держит мир у своих ног, пропитала каждое его движение, и все воспринимали это как должное, восхищаясь им. Он находился на такой недосягаемой высоте, что не оставлял места даже для зависти.

— Давай пока остановимся на двух годах.

Внезапно в памяти всплыло то, о чем они договорились четыре месяца назад во время медового месяца в Амальфи.

— Это значит, что мы вернемся к этому разговору через два года. Если за это время вы, Хан И Соль, будете хорошо справляться со своей ролью, и наша жизнь как фиктивной пары пойдет гладко, мы молча продлим соглашение. Конечно, если за это время возникнут проблемы, нам не придется ждать два года.

А потом она предложила пересмотреть договоренности, если один из них даст повод для развода или если фиктивная жизнь станет кого-то не устраивать по другим причинам. Со До Ха согласился, и на этом договор был заключен.

Но что будет, если у кого-то из них появятся чувства — об этом в соглашении не было ни слова. Что, если это будут не односторонние, а взаимные чувства?

— Ты с ума сошла? Я же сказала, что такая, как ты, никогда не будет счастлива.

От пульсирующей боли в голове И Соль замерла на лестничной площадке. Голова раскалывалась. Ядовитые слова из тьмы, которые она с таким трудом подавляла и хоронила в себе, вонзились в самый центр её сердца, словно иглы.

— Хан И Соль. Тебе суждено никогда никого не любить и не быть любимой. Знаешь почему? Сейчас тетя расскажет тебе.

Женщина, назвавшаяся её теткой, безумно тараща глаза, казалось, снова шагнула к ней из прошлого. Но на этот раз И Соль не отступила в страхе, как тогда.

Нет. Нет. Я не хочу жить в несчастье. Если я полюблю кого-то, эти чувства...

И Соль сжала кулаки и глубоко вдохнула. И беззвучно выкрикнула в лицо фантому:

Я не буду скрывать и отрицать свои чувства. Потому что я ни в чем не виновата. Мое несчастье не может быть оправдано ошибками взрослых!

Наконец, призрачный образ её тетки, Ан Сон Хе, начал медленно растворяться. Её свирепые, пугающие глаза тоже полностью исчезли.

Потому что я уже влюбилась в этого мужчину. И если он чувствует то же самое... тогда я не стану прятаться и встречу это лицом к лицу.

Ей не хватало дыхания. И Соль долго стояла внизу лестницы, пока её не заметила помощница Ким. От этого внезапного озарения сердце болезненно сжалось, и ей стало трудно дышать.

Если мы чувствуем одно и то же. Тогда она не знала, что делать с этим секретом, от которого ей самой порой перехватывало дыхание и который она не могла больше скрывать.

Стоит ли ей похоронить эту грязную тайну до самого конца, или же это просто нечистая алчность — ничего из этого не было ясно.

Она стояла перед чистым листом, и будущее было абсолютно неизвестно.

* * *

Неужели Нам Джун У действительно был её первой любовью?

Этот вопрос начал терзать его еще в самолете, летевшем из Ханоя в Абу-Даби.

До Ха сидел на диване-кровати, откинув голову назад. Его место, обставленное как миниатюрный гостиничный номер, мгновенно отделилось от прохода, стоило стюарду закрыть дверь снаружи.

Ему до безумия хотелось знать, был ли покойный Нам Джун У первой любовью Хан И Соль. Он никак не мог понять смысл её слов о том, что она сама бы не согласилась на этот брак, вне зависимости от того, что семья Нам Джун У была против, узнав о её происхождении.

Однако ревность к покойнику рассыпалась прахом перед воспоминаниями о той ночи с Хан И Соль. Он не ожидал, что у неё это будет в первый раз.

Впрочем, логично, что у неё не было опыта. После того, как её годами изводили мужики, да еще и при наличии мизофобии.

До Ха провел рукой по волосам. Ему отчаянно хотелось курить. А точнее — ему отчаянно хотелось Хан И Соль.

Последний раз он писал ей четыре дня назад, по дороге в Ханой. С тех пор он ни разу не выходил на связь. Это было сделано намеренно, чтобы успокоить внезапно осознанные чувства.

Он постоянно думал о ней. Перед началом совещаний, после успешного завершения переговоров, во время переездов — её образ оккупировал его сознание и не желал исчезать.

Так вышло, что он взял её, и на этом всё. Но от этого неожиданного наслаждения его мозг словно пропитался патокой, и даже сейчас всё его тело ныло от желания снова вкусить этот экстаз. Тело помнило удовольствие лучше, чем разум, и это не давало ему ни минуты покоя.

При этом ему совершенно не хотелось других женщин. Ему нужна была только Хан И Соль.

Это чувство было чем-то большим, чем просто похоть, и он не собирался этого отрицать. Другое дело — необходимость на время дистанцироваться, чтобы привести мысли в порядок.

— С госпожой всё в порядке. Она ведет себя как обычно, на здоровье не жалуется.

Помощница Ким и секретарь Пак присылали отчеты ежедневно.

— Сегодня она была в студии до восьми вечера. Поскольку концерт через два дня, завтра у неё последняя репетиция. Венки и букеты подготовлены, директор, председательница, чета старшего сына и тим-менеджер Со Мин Джу — все собираются присутствовать.

Интересно, насколько сильно они будут лицемерить, явившись туда всем скопом.

«Мы искренне дорожим нашей невесткой-сиротой и любим её» — этот блестящий спектакль со стороны его семьи был предсказуем. На деле же они её почти не трогали. Конечно, когда его нет рядом, трудно отследить атмосферу в главном доме поминутно.

Но, судя по докладам секретаря Пак и его людей в главном доме, особых проблем не возникало. По крайней мере, пока.

Сквозь прищуренные веки он смотрел в окно иллюминатора на серую пустоту небес. До Ха долго колебался, но в итоге отшвырнул телефон в сторону. Услуга звонков во время полета, предоставляемая с этого года только для VIP-мест, оказалась ему не нужна.

Имя «Хан И Соль», светившееся на экране, через мгновение погасло в темноте.

* * *

— Ползи ко мне. Чтобы я видел, как твоя похотливая дырка жадно пульсирует. Вот так, молодец.

— Нравится? А? Открой рот. С чего начнем?

Приказы и издевательства Тхэ Су Хо, который еще недавно дрессировал её, до сих пор звенели в ушах. Се Рён лежала на кровати, скорчившись по-собачьи, и пыталась восстановить дыхание.

В люксе отеля, где только что бушевал грубый секс, стоял влажный, тяжелый воздух. Она всё еще тяжело дышала, словно после марафонского забега. Тхэ Су Хо обращался с ней как с игрушкой, и Се Рён по-своему наслаждалась этой игрой.

— Су Хо, когда ты женишься?

— А что.

— Поскорее женись, хочу, чтобы ты стал женатым. Так будет веселее. Больше адреналина...

— Хах. Сумасшедшая сука. Я, конечно, тот еще мусор, но ты мне не уступаешь. Что бы люди сказали, узнай они твое истинное лицо? Тебе совсем не страшно попасться?

— Страшно. Очень... Поэтому я и выбираю партнеров максимально осторожно. Только статусных женатиков, которым есть что терять побольше моего.

Се Рён легла на спину, чувствуя ломоту в пояснице. Запах сырого секса, исходивший от её тела, бил в нос. На её губах играла удовлетворенная улыбка.

И дело было не только в сексе, который на время превратил их из людей в животных. Исполнительность Тхэ Су Хо поражала воображение.

Его люди еще до того, как они с Тхэ Су Хо переплелись телами, успели прижать к стенке детского психиатра, который много лет назад вел дело Хан И Соль, и выбили из него нужный результат. В свое время этот врач получил огромную сумму от директора больницы Хансин, Хан Гён Су, за то, чтобы навсегда удалить один ключевой пункт из истории болезни.

Если бы эта больница не принадлежала в то время медицинскому фонду T Group, подконтрольному семье Тхэ, эта тайна осталась бы похороненной навечно. До Ха и его семья наверняка об этом не знали.

— Вот. Это ведь то, что ты хотела? Начальник Ким припугнул его, сделав вид, что и так всё знает, и пригрозил прирезать его выродков — тот сразу всё выложил. Видимо, мы для него пострашнее какой-то там больницы Хансин.

На рассвете Тхэ Су Хо небрежно бросил стопку документов на край кровати и вышел из номера, уже одетый в безупречный костюм. Как истинный делец, он не забыл напомнить, чтобы она перевела оплату до конца дня.

Всё-таки среди монстров-отщепенцев семьи Тхэ нет никого профессиональнее. Если Со До Ха был лидером, царящим на свету, то Тхэ Су Хо и Тхэ Мин Хёк были владыками, заправлявшими во тьме. Все трое были привлекательными самцами, но Се Рён, безусловно, желала именно Со До Ха, принадлежащего свету.

— Хан И Соль... Значит, у тебя была такая тайна. Неудивительно.

В памяти всплыл директор больницы Хансин Хан Гён Су с его благородным обликом ученого. И та странная сцена между ним и И Соль в углу холла ресторана «Сораболь» в Чхондам-доне в апреле прошлого года.

Это не было похоже на обычный конфликт отца и дочери. Это выглядело настолько жутко, что она даже спряталась на лестнице, чтобы понаблюдать, но из-за плохой акустики не смогла расслышать разговор.

Так вот оно в чем дело. Тяжелая же у тебя была жизнь с самого детства, Хан И Соль.

Но этого было недостаточно для смертельного удара. Если это станет известно, директора заклеймят как грязного педофила, а Хан И Соль лишь станет несчастной жертвой.

Куда более весомой была информация о приюте, которую раздобыл Тхэ Су Хо. Кем были родители Хан И Соль, и почему, несмотря на наличие живых родственников после их гибели в аварии, её сдали в приют.

Все доказательства были в этих бумагах. Именно этот материал должен был стать тем инструментом, который вышвырнет Хан И Соль и усадит её саму рядом с Со До Ха.

Тот факт, что Хан И Соль и в этой семейной истории была лишь невинной жертвой, не имел никакого значения. Цель была одна — поселить в ней смертельный страх перед тем, что её прошлое станет достоянием общественности и превратится в грязную сплетню, которая будет преследовать её всю жизнь.

Се Рён сфотографировала каждый лист, создав цифровой архив, и только тогда поднялась с постели, несмотря на ломоту в теле. Пора было собираться в Абу-Даби. Компанию в этой поездке ей составляла Хан Ын Хо — набитая дура, чья голова была полна лишь тщеславием.

Эх, если бы это попало мне в руки вчера, прямо перед концертом Хан И Соль.

Было жаль упущенной возможности. Какой бы сильной ни была психика человека, столкнись она с таким фатальным прошлым, из-за которого пришлось годами посещать психиатра — она бы не смогла нормально играть. Было бы великолепным зрелищем увидеть, как она проваливает концерт на глазах у сотен слушателей, камер СМИ и родственников мужа.

Председатель Со Сон Иль, а также супруги Со Хан Иль и Но Сон А были из тех людей, для которых репутация и лицо важнее жизни. Они бы ни за что не потерпели поступка, который хоть немного запятнал бы великое имя KY Group и юридической фирмы «Кансан».

* * *

Отель Emirates Palace, который, поговаривают, когда-то был летним дворцом правителя Абу-Даби, представлял собой гигантскую крепость и, как и ожидалось, ослеплял своим великолепием. От роскошного и величественного интерьера Хан Ын Хо не могла отвести глаз ни на секунду.

— Вау, это и правда как королевский дворец. Так круто, онни!

Хан Ын Хо не переставала восторгаться, потягивая капучино, посыпанный золотой крошкой. Се Рён лениво поддакивала.

— Ага. Днем он был хорош, но ночью выглядит еще величественнее.

— Благодаря тебе я живу в таком люксе, это просто супер! Если бы я заикнулась отцу про карту, он бы мне такую головомойку устроил, заставил бы в обычном номере жить.

— Да ладно тебе. Это ведь даже не Palace Suite.

На самом деле ей хотелось шикануть и остановиться в люксе подороже, но тратить столько с карты бабушки она всё же поостереглась. Номер Со До Ха, конечно же, был уровня Palace Suite.

— О, кстати, Ын Хо. Кажется, твой зять сейчас здесь в командировке.

Се Рён, сделав вид, что ничего не знала, показала ей фотографию Со До Ха в онлайн-издании и статью о его делах в Абу-Даби.

— Да? Не знала.

Хан Ын Хо расширенными глазами уставилась на фото в телефоне. Полюбовавшись его безупречным профилем, она вернулась к реальности и недовольно поморщилась.

— Ой, бесит. Даже «зятем» его называть не хочу. И почему он связался с этой Хан И Соль...

Её губы, привычно забормотавшие проклятия, тут же сомкнулись, когда она вспомнила о сидящей напротив Се Рён. Раньше она, будучи в стельку пьяной, с удовольствием поливала И Соль грязью, а тут вдруг решила следить за языком?

— Раз уж мы здесь, может, выпьем? Закажем рум-сервис.

Се Рён улыбнулась, нацепив свою самую ангельскую маску. План был прост: напоить Хан Ын Хо и спровоцировать её выложить Со До Ха всю правду о чувствах Чхве Ги Хона.

Она притащила эту дуру за тридевять земель только ради этого, и провал в её планы не входил.

— Судя по статье, через три дня Со До Ха улетает в Дубай. Свяжись с ним, встретьтесь хотя бы в последнюю ночь.

— М? С Со До Ха?

— Ну конечно. Раз уж мы здесь, вы просто обязаны поужинать с зятем.

— Се Рён-онни. Я вот смотрю на тебя и думаю...

Хан Ын Хо прищурилась и подалась вперед.

— Ты просто ангел. Твоя помолвка сорвалась, он женился на другой, а тебе правда всё равно?

— А что я могу поделать. Значит, не судьба.

Се Рён одарила её мягкой, доброй улыбкой. Она уже сама перестала понимать, где на её лице маска, а где — она настоящая.

— Ой, мне из Сеула звонят. Я поднимусь к себе после разговора, а ты пока посмотри, что мы будем пить.

Отправив Хан Ын Хо в номер, она ответила на звонок. Это был не человек Тхэ Су Хо, а наемник из другого источника, которому она дала поручение через иные каналы.

— Алло.

— В Абу-Даби всё готово. Нужные материалы вложены в свежий номер периодического издания для получателя. Скоро он их увидит.

— Отличная работа.

Се Рён поднялась со стула с довольным видом. Она не ожидала, что материалы, собранные по наводке её бабушки Мён Сук Хён, удастся получить так быстро. Ей уже нетерпелось увидеть лицо получателя, когда тот их обнаружит.

Вот поэтому в этом мире не бывает тайн. Ах, нет. Стоит сказать иначе: только те, у кого есть власть, могут хранить любые тайны вечно.

То, что и в Абу-Даби всё прошло гладко, окончательно успокоило её. Ей рекомендовали этого человека как профи из профи, так что в успехе сомневаться не приходилось.

В конце концов, способ с подсыланием девиц в номер на До Ха бы не сработал. Насколько она знала, Со До Ха не подпустил бы к себе и мухи.

Для такого человека, как Со До Ха, который никогда не теряет бдительности, это было в порядке вещей.

* * *

И Соль безучастно смотрела на экран телефона, пока стук в дверь не вывел её из оцепенения. Вошла помощница Ким и поставила на стол чайный сет.

— Госпожа, ваш чай. У вас ведь нет на сегодня планов?

— Спасибо. Да, сегодня я собираюсь отдохнуть дома.

— Вот и правильно, отдохните как следует! Концерт прошел великолепно, вы так долго и упорно к нему готовились.

Помощница Ким еще несколько раз напомнила, чтобы И Соль обращалась, если ей что-то понадобится, и вышла.

Оставшись одна, И Соль снова перевела взгляд на телефон. Она корила себя за то, что даже в свободный день не может расслабиться и постоянно проверяет сообщения.

Со До Ха сейчас, должно быть, в Абу-Даби. После того первого дня командировки в Ханое он больше не выходил на связь. Учитывая его плотный график, он наверняка занят по горло.

Может, написать ему первой? Просто поздороваться...

[До Ха, ты, наверное, уже в Абу-Даби. Удачи во всех делах.]

[Концерт прошел хорошо. Спасибо за цветы.]

Она несколько раз набирала текст и тут же удаляла его. Ей было страшно, что даже одна строчка может его отвлечь.

Что бы она ни делала, образ Со До Ха преследовал её. Он был повсюду: когда она читала, пила чай или смотрела кино, мысли о той ночи мешали ей сосредоточиться.

От одной мысли о его возвращении её сердце глупо замирало. Она уже гадала, как встретить его, какое выражение лица у него будет — пульс учащался заранее.

Что будет с нами после той ночи, когда мы перешли черту?

Она не могла предугадать, какие изменения их ждут. Вполне возможно, что ничего не изменится. Если он сочтет это лишь разовой случайностью и поведет себя так, будто ничего не произошло...

Тогда единственным изменением будут её собственные чувства. А их брак, который должен закончиться через два года (а может и раньше), продолжит свой путь по намеченному графику.

Сердце болезненно сжалось. Но что бы ни случилось, она была бессильна. Одно было ясно: пострадает лишь та сторона, чье сердце склонилось к другому.

В дверь снова постучали. На этот раз вошла секретарь Пак, принесла почту и удалилась. Там были музыкальные журналы и несколько открыток с поздравлениями по случаю успешного концерта.

И Соль решила прочитать все открытки и написать ответы сегодня же. Она взяла ежемесячный классический вестник и, открыв первую страницу, увидела внутри еще один конверт.

До того момента, как она вскрыла его и достала содержимое, она была уверена, что это рекламный буклет какой-нибудь выставки. Она небрежно вытащила бумаги одной рукой, а другой поднесла чашку к губам.

В ту секунду, когда она увидела первую страницу, чашка выпала из её рук и покатилась по полу. Ковер смягчил удар, чашка не разбилась, но чай из гибискуса начал быстро впитываться в ворс.

Пятно от чая, словно предвестник грядущей беды, окрасило белый ковер в кроваво-красный цвет.

* * *

На третью ночь в Абу-Даби Хан Ын Хо, будучи подшофе, направилась в номер к Со До Ха. Вопреки словам Ын Се Рён, которая полагала, что он остановился в Palace Suite, До Ха занимал самый дорогой Royal Suite.

Вид номера ценой в десятки миллионов вон за ночь заставил её немного протрезветь еще у входа в персональный лифт. Впрочем, алкоголь выветрился не до конца, когда она столкнулась у входа с начальником Чаном.

— Вы пьяны. В таком состоянии я не могу допустить вас к исполнительному директору.

— Что? Мы ведь договаривались о встрече еще вчера! Послушайте, я — Хан Ын Хо. Дочь директора больницы Хансин Хан Гён Су! Единственная свояченица исполнительного директора Со До Ха!

Даже в такой ситуации она не могла заставить себя произнести «сестра Хан И Соль», лишь свирепо зыркнула на него и прикусила губу, словно ребенок. Впрочем, до образа милого и очаровательного дитя ей было далеко.

— Начальник Чан. Впустите её.

Голос босса прозвучал в наушнике — видимо, он наблюдал за сценой через камеры. Начальник Чан на мгновение замялся, отдал какие-то указания батлеру и открыл дверь люкса. Хан Ын Хо, бросив на него испепеляющий взгляд, вошла внутрь.

Интерьер люкса был настоящим сказочным миром. Огромное пространство в восемьдесят пхёнов, выдержанное в арабском стиле, поражало воображение обилием золотого декора.

Со До Ха сидел не на диване, а за массивным рабочим столом. С самого начала он не собирался принимать её как гостью.

За его широкими плечами Аравийское море в лучах заката светилось иссиня-черным цветом. Пейзаж был романтичным, но сама атмосфера в комнате — угрожающей.

— Зачем пришла?

— А... ну...

В его ледяном взгляде, которым он встретил свою единственную свояченицу, не было ни капли тепла. Он не спросил, как она добралась и зачем приехала, не предложил присесть и даже не велел подать чаю.

— Через двадцать минут у меня банкет. Будь добра, уложись в десять.

— Что? Ты собираешься вот так... держать меня на ногах?

— О чем мне долго разговаривать с пьяным человеком.

— Я... я не пьяная! Просто лицо раскраснелось!

Вздрогнув от его колючей холодности, Хан Ын Хо попыталась слабо возразить. Из-за вина, которое они импульсивно хлестали с Ын Се Рён, её щеки пылали, но сознание уже почти прояснилось.

— Суть дела.

Он тяжело вздохнул и повторил требование. Видя, как его терпение тает на глазах, Ын Хо крепко сжала кулаки.

На самом деле никакой «сути дела» не было. Она просто хотела благодаря зятю посмотреть на Royal Suite и надеялась, что он пригласит её на роскошный ужин в ресторан Martaban или Breezes Lounge.

Но столь пренебрежительный прием задел её до глубины души, и это унижение она невольно спроецировала на Хан И Соль.

— Просто уму непостижимо. Насколько же ты ни во что не ставишь свою жену, раз так обращаешься с её семьей?

Ын Хо бесцеремонно плюхнулась на диван.

— Каким бы ни был этот брак — фиктивным или с приемышем — это уже слишком. Ты хоть знаешь, какой популярной была Хан И Соль?

Её язык, всё еще подвластный парам алкоголя, зажил своей жизнью. В её извращенном сознании всплыли слова, которые Ын Се Рён с таким сожалением повторяла вчера за выпивкой.

— Эх, только бы Со До Ха ничего не узнал. Если это всплывет позже, это будет для него огромным шоком и предательством. Узнать, что твой лучший друг, оказывается, давным-давно тайно влюблен в твою жену...

— А какая разница? Всё равно же брак фиктивный.

Ын Се Рён тоже знала о многолетней безответной любви Чхве Ги Хона к Хан И Соль. Сначала она удивилась, но, поняв, что Се Рён знает только это и не в курсе истинных причин разрыва помолвки с Ын Хо, она успокоилась.

В конце концов, о том, почему мы с Ги Хоном расстались, знаем только четверо: я, мама, Ги Хон и Сан Хон.

— И всё же они муж и жена. Хоть и поженились после одних смотрин, ходят слухи, что они ладят.

Ын Се Рён продолжала говорить с невинным видом, словно желая всем парам в мире жить душа в душу.

— В любом случае, это нужно сохранить в тайне. Рано или позвать Ги Хон встретит кого-то другого, женится и забудет про И Соль. Ын Хо, я понимаю, что ты злишься на сестру, но что поделать. Раз уж они поженились, пусть живут долго и счастливо.

Воспоминание о словах Ын Се Рён вызвало в Ын Хо приступ бешеной ярости.

Живут долго и счастливо? Кто? Хан И Соль?

— Если дела нет — проваливай.

Со До Ха отодвинул кресло и встал. В том, как он взял свой пиджак, чувствовалась скрытая угроза.

— Зять, ты ведь дружишь с Чхве Ги Хоном? С тем самым Ги Хоном, с которым у нас должна была быть помолвка.

Он уже накинул пиджак и в раздражении потянулся к кнопке вызова на столе.

— Знаешь, почему мы расстались? Из-за Хан И Соль.

Его рука замерла. Со До Ха поднял голову и посмотрел на неё, и Ын Хо, торжествуя, позволила своему языку нести всё, что вздумается.

— Ты знаешь, кто та женщина, за которой Чхве Ги Хон таскался годами? Это Хан И Соль! В итоге я осталась ни с чем и меня бросили только потому, что он до сих пор не может её забыть!

Сквозь хмель наружу полилась правда, искаженная наполовину. Она рассталась с ним потому, что он застукал её в отеле с его сводным братом Чхве Сан Хоном, и Ги Хон даже прикрыл её позор, сославшись на «несходство характеров», но она не могла перестать выворачивать факты в свою пользу.

Да какая разница. Главное — любой ценой помешать Хан И Соль жить припеваючи.

— Думаешь, я вру? Если не веришь — спроси у самого Чхве Ги Хона.

Почему я должна смотреть на то, как эта безродная сиротка живет как королева в семье KY? С какой стати! Я — родная дочь своих родителей, почему она должна взлетать выше меня? Почему!

— Я же тебе говорила, да? Хан И Соль только и умеет, что вилять хвостом перед всеми подряд, строя из себя недотрогу и водя мужиков за нос. Зять, нет, господин исполнительный директор, не дай ей себя обмануть, узнай, кто она такая на самом деле...

— Вышвырните её.

Короткий сигнал прервал её, и следом раздался ледяной приказ. Вызванный начальник службы безопасности мгновенно оказался перед диваном. Начальник Чан привычным движением положил руку на плечо Ын Хо, всё еще восседавшей на диване.

— Вам пора уходить.

— Эй! Вы что творите! Уберите руки...

Её визгливый протест был прерван. В следующую секунду двое охранников в форме подошли и подхватили её под локти.

— Просим прощения, — вежливо произнес охранник на английском и потащил её к выходу. Ын Хо, не в силах вымолвить ни слова от возмущения, буквально выплыла из люкса.

В итоге её надежды на роскошный ужин рассыпались прахом, оставив лишь чувство унижения, а сама она оказалась брошена посреди лаунджа.

— Что это за хрень! Как он мог так со мной поступить? Я же его свояченица!

Она вопила от злости посреди холла, полного людей, но никто не спешил её утешать. Её поведение и слова были настолько далеки от того, как должна вести себя родственница, что никто даже не принял это во внимание.

Она поспешно вернулась в номер к Ын Се Рён, но там было пусто. На звонки та не отвечала.

— Твою мать! Куда она делась? Бесит, блядь, просто бесит!

Ын Хо со всей силы швырнула телефон на пол и рухнула на него сама. От холода мраморного пола хмель окончательно выветрился, и только тогда она осознала, что именно только что наговорила.

Она вспомнила взгляд Со До Ха, в котором на мгновение промелькнуло потрясение. От этой мысли её гнев немного утих, и на душе стало легче. В конце концов, ни одному мужчине не будет приятно услышать такое.

Зря я только про Ги Хона сказала. Надо было наврать, что она и по отелям с другими мужиками таскалась. Эх, бесит!

* * *

Так значит, объектом безответной любви Чхве Ги Хона была Хан И Соль?

Слова, брошенные Хан Ын Хо, вызвали глубокую рябь в его сердце. Сначала он подумал, что она просто несет бред. Но то, с какой злобой она выкрикнула, что расторгла помолвку с Чхве Ги Хоном из-за Хан И Соль — это было сказано искренне.

До Ха, завершив ужин и деловую встречу в Гранд-зале, вернулся в свой люкс и опустился на диван на балконе. Щелк — звонкий звук зажигалки нагрел экзотический воздух.

Затянувшись сигаретой, он взял в руки телефон. Чхве Ги Хон сейчас находился в Нью-Йорке — следующем пункте его командировки. Если максимально уплотнить график, можно будет выкроить хотя бы вечер последнего дня.

Настроение было просто блядским. Будь этот ублюдок сейчас перед ним, он бы тут же схватил его за грудки и врезал по лицу.

— Из-за той девушки, в которую ты безответно влюблен? Которая вроде как вышла замуж, пока ты был в Штатах.

Подумать только, объектом этой его великой безответной любви была не кто иная, как Хан И Соль. От абсурдности ситуации не хотелось даже смеяться. Быть настолько влюбленным в нее, но при этом согласиться, пусть и временно, на брак с её младшей сестрой Хан Ын Хо — это просто смешно.

— Она уже замужем, так что ничего не поделаешь. И всё же, хах. Ситуация настолько... пиздецовая, что остается только вздыхать.

Если бы их помолвка в итоге не расстроилась. Если бы они стали зятьями... О чем бы он думал, глядя на Хан И Соль, пусть даже издалека?

От одной лишь фантазии об этом взгляде его лицо окаменело. Пальцы, сжимавшие фильтр наполовину истлевшей сигареты, напряглись до белизны костяшек.

Даже когда последние струйки дыма растаяли в воздухе, мерзкое чувство раздражения никуда не делось.

* * *

И Соль обеими руками зажала себе рот, чтобы не закричать. Фотография выскользнула из её ослабевших пальцев и упала на залитый чаем ковер.

На снимке Ан Сон Хе стояла перед лентой выдачи багажа, одетая так, словно только что прилетела. На её лице лежал толстый слой прожитых лет по сравнению с тем, как она выглядела десять лет назад, но это несомненно была её тетя.

— Ты. Ты никогда не должна быть счастлива! Тебе с самого начала не следовало появляться на свет!

Её лицо, перекошенное как у демона, и то, как она сжимала её за воротник школьной формы, сминая ткань, до сих пор живо стояло перед глазами. Изменились лишь морщины и худоба — человек на фото был тем самым.

И Соль осела на пол и дрожащими руками перебрала остальные фотографии. Их было еще несколько. С первого взгляда было ясно: это не вылет, это прибытие в страну. Трясущимися пальцами она подняла визитку, выпавшую вместе с фотографиями.

[Ан Сон Хе вернулась вчера и пробудет в Корее некоторое время. Если хотите узнать источник этих фотографий, свяжитесь по этому номеру.]

На визитке, под напечатанным на машинке текстом, красовался только номер телефона. И Соль несколько раз моргнула, глядя на незнакомые цифры. В голове стало пусто, мысли исчезли.

Она сидела в оцепенении, пока край ковра полностью не пропитался чаем, и наконец взяла визитку. В первую очередь нужно было позвонить и выяснить, что это за «источник». На звонок ответили почти мгновенно.

— Да.

Это был сдержанный голос молодого мужчины. Интуиция подсказывала, что он не заказчик, а лишь посредник.

— Это Хан И Соль.

Она крепко стиснула зубы, во рту пересохло.

— Я получила фотографии. Кто вы?

И всё же, на удивление, её голос прозвучал ровно. И Соль сжала телефон так сильно, что тот едва не хрустнул, вслушиваясь в ответ на том конце провода.

* * *

В зеркале отразились темные круги под глазами — результат бессонной ночи.

С бледным лицом И Соль вышла из машины, за рулем которой сидела секретарь Пак. Было ясное солнечное утро, но на сердце лежал свинцовый груз.

Особняк в Пхёнчхан-доне, где жила семья владельцев D Financial, как и дом в Сонбук-доне, был окружен густыми деревьями, служившими дополнительным забором. Задний двор, похожий на сад с открытки, носил на себе следы кропотливой работы опытного садовника.

Пожилая женщина, представившаяся экономкой Ким, провела И Соль через внутренний двор на первом этаже. Чтобы попасть в гостевой флигель, где её ждала бабушка Ын Се Рён, Мён Сук Хён, пришлось долго идти по извилистому коридору.

— Проходи. Устала с дороги?

— ...Рада знакомству.

Госпожа Мён выглядела в точности так же, как на официальных фотографиях в прессе. Элегантная высокая прическа, глаза, сужающиеся в полумесяцы при улыбке — само воплощение аристократичной дамы. Её добрая улыбка тоже ничем не отличалась от газетных снимков.

И тем не менее, от фигуры пожилой женщины исходила пугающая аура. Несмотря на начало лета, на ней был безупречный традиционный ханбок, и в её осанке читалось величие, не терпящее фамильярности.

— Присаживайся. Выпей чаю, пока не остыл.

И Соль с ледяным лицом опустилась на диван напротив. Если бы она не получила те фотографии, то наверняка тоже воспринимала бы сидящую перед ней женщину лишь через призму её публичного имиджа.

— Сначала позволь мне извиниться. Слышала, наши собаки сильно напугали тебя на вилле в Капхёне! Мы пригласили вас с мужем в кои-то веки, и мне было так стыдно и неловко, что вам пришлось вот так уехать... Ц-ц. Я уже сурово наказала управляющего и приняла меры, чтобы подобного больше не повторилось.

— ...

— Это слишком скромно для извинений, но прошу, прими мой подарок.

И Соль вспомнила, как перед тем, как она вошла во двор, садовник помогал секретарю Пак отнести в машину несколько тяжелых коробок. Официальным поводом для её визита сегодня были личные извинения госпожи Мён за инцидент на вилле и передача подарков. Именно так считали и родственники мужа в Сонбук-доне.

И Соль с трудом разлепила губы.

— За это не стоило извиняться. Собаки не пытались на меня напасть и не причинили мне никакого вреда.

И Соль смотрела прямо в глаза Мён Сук Хён, не обращая внимания на её фальшивую улыбку. Она хотела, чтобы та перестала ходить вокруг да около и перешла к сути.

— А теперь расскажите мне. О тех фотографиях.

Она не собиралась играть в игры. Тот факт, что ей прислали фото Ан Сон Хе, уже доказывал: они знают всё. Неважно, как и откуда они это узнали — с богатством и связями D Financial в этом не было ничего удивительного.

— Спрошу прямо. ...Чего вы хотите?

Лицо пожилой женщины изменилось как по волшебству. Глаза, покрытые изящной сеточкой морщин, теперь излучали совершенно иную улыбку, заставляя усомниться, тот ли это вообще человек.

И Соль была знакома с такой улыбкой. Приветливая и вежливая снаружи, но отталкивающая и смотрящая свысока на тех, кто не из их круга. Некоторые дамы из клуба «Арамхве» смотрели на неё точно так же.

Лицо Ын Се Рён, которая на вилле была сама любезность, наложилось на лицо Мён Сук Хён. Так значит, она тоже носила маску. А в душе смотрела на меня вот такими глазами.

— А ты куда смышленее и крепче, чем кажешься. Впрочем, учитывая твое происхождение, сколько же яда и упрямства тебе понадобилось, чтобы удержаться и оказаться там, где ты сейчас... Все, кто в курсе, прекрасно знают, какими снобами являются супруги-директора из больницы Хансин.

Госпожа Мён изящно поднесла чашку к губам, сделала глоток и добавила:

— Судьба — та еще насмешница. Кто бы мог подумать, что жена забеременеет сразу после твоего усыновления. Из-за репутации больницы отказаться от тебя они не могли. Но если бы не малышка Ын Хо, возможно, тебя бы любили и растили почти как родную дочь.

— Госпожа.

— Ты очень хорошо выросла, Хан И Соль. Даже в такой неблагополучной среде.

— ...

— Я не смогла прийти на твой недавний концерт, но слышала, что всё прошло великолепно. Ты уверенно строишь карьеру виолончелистки в уважаемом квартете. И самое главное, ты — жена исполнительного директора Со, наследника «Конён»... к тому же такая писаная красавица.

И Соль медленно сжала руки, покоящиеся на животе. Вступление перед шантажом слишком затянулось.

— Найдется ли в Корее женщина, которая не завидовала бы тебе, Хан И Соль? А ведь это место по праву принадлежало нашей Се Рён. Эх, бедняжка! Мать умерла от болезни, когда она была еще совсем крошкой, отец только и трясется над своей политической карьерой, старшая сестра тоже скоро выходит замуж, а всё, в чем она виновата — это в том, что искренне полюбила директора Со...

И Соль подняла голову. По пути сюда она, конечно, рассматривала такую возможность, но теперь обрела полную уверенность.

— Какая жалость. Знай твои родители, какой ты стала, они бы так тобой гордились. Но из-за того несчастного случая они оба теперь на небесах. К тому же директор Хан Гён Су оказался хуже животного. Приемная не приемная, но как он мог питать такие грязные намерения к собственной дочери.

Пожилая дама прицокнула языком. Кровь бросилась И Соль в голову, в глазах потемнело. То, что раскопала Мён Сук Хён, не ограничивалось лишь Ан Сон Хе из Новой Зеландии.

Во рту появился металлический привкус крови. В какой-то момент она чуть не прокусила себе язык. Это были симптомы начинающейся панической атаки из прошлого.

Но теперь всё иначе. Сейчас у неё было достаточно душевных сил, чтобы подавить это и взять себя в руки. Пока она закрыла и снова открыла глаза, вкрадчивый голос продолжил:

— Как бы там ни было, ты многого добилась, Хан И Соль. А значит...

Звонкий стук чашки о блюдце прозвучал как сигнал.

— Тебе есть что терять, не так ли?

Пожилая женщина снова улыбнулась. В этот миг в глазах И Соль вспыхнули искры.

— Это вам и Ын Се Рён есть что терять, причем куда больше.

— ...Что?

Мён Сук Хён вздрогнула, явно не ожидая такого отпора, но И Соль это не волновало. Голос, звучавший на удивление спокойно даже для неё самой, уверенно продолжил:

— Как вы сами сказали, я — круглая сирота, и защищать мне нечего. Даже если весь мир узнает о моем грязном происхождении, велика ли будет моя потеря?

Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди, но она изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой. Мён Сук Хён была из тех, кто тем сильнее давит и растаптывает жертву, чем ниже та перед ней пресмыкается.

— Самое большее — меня заставят развестись и покинуть Корею. Вот и всё. Я получу щедрые алименты и уеду за границу. Да, моя деятельность в Корее будет ограничена, но свою музыкальную карьеру я смогу без проблем продолжить и там.

— ...

— И меня совершенно не волнует, если я больше никогда не ступлю на корейскую землю.

Пока она ровным голосом произносила эти слова, внутри у неё всё обрывалось. И почему? Ведь поначалу именно этого она и желала больше всего.

Как и сказал Со До Ха, она думала, что их фиктивный брак продлится пару лет, от силы чуть дольше, а затем они разведутся в подходящий момент. Она планировала развестись тихо и мирно, сославшись на «несходство характеров», и попросить лишь об одном условии.

Чтобы Со До Ха помог ей аннулировать усыновление по обоюдному согласию с семьей Хан и сделал так, чтобы директор Хан больше никогда не смел с ней связываться. В обмен на это сотрудничество она была готова уйти, не взяв ни копейки отступных.

Ведь именно это было ей жизненно необходимо. Вырваться из рамок брака с KY Group, навсегда отсечь нездоровый интерес приемного отца от своей жизни и создать условия, в которых она сможет себя защитить. Этого было бы достаточно.

Но теперь появилась новая переменная. От одной лишь мысли о том, что всё с Со До Ха закончится вот так, от мысли об этом предрешенном разрыве её сердце рвалось на части.

— Вот как? Значит, ты не против, если мы прямо сейчас всё предадим огласке?

Ледяной вопрос Мён Сук Хён вонзился в ноющее сердце И Соль.

— Как ты и сказала, Хан И Соль, нам есть что терять. Еще бы, очень даже много. И что с того? Даже если мы всё сольем прессе и полностью разрушим твою жизнь, что ты сможешь нам сделать? А?

— Не знаю. Я и сама не знаю, как поступлю.

Но я точно не стану сидеть сложа руки. Как говорится, загнанная в угол мышь может укусить и кошку.

Острый взгляд пожилой дамы вновь пробежался по фигуре И Соль. Перед тем как войти сюда, экономка Ким под предлогом помощи с сумкой незаметно проверила её металлоискателем. А секретарь Ян, выполнявший роль посредника, с самого начала велел оставить телефон в машине и еще раз убедился в этом.

Удостоверившись, что их разговор не прослушивается, госпожа Мён понизила голос.

— Давай не будем устраивать эти бессмысленные перепалки. А? Это же пустая трата времени. Как ни крути, в невыгодном положении находишься ты.

— С самого начала ходили вокруг да около именно вы, госпожа. Скажите уже, чего вы хотите.

— Сама знаешь.

Повисла тишина. И Соль не открывала рот, ожидая, пока Мён Сук Хён выскажет всё до конца. Госпоже Мён, видимо, стало жарко — она обмахнулась веером и со стуком положила его на стол.

— Буду кратка. Заканчивай этот брак в течение года и уходи. Как именно ты это сделаешь — меня не волнует, но если откажешься, мы не против. Мы позаботимся о том, чтобы весь мир узнал правду, даже не замарав собственных рук.

Похоже, она решила не тянуть и сразу поставить точку. Собеседница, от которой ожидалось, что она будет дрожать и униженно ползать в ногах, оказалась донельзя строптивой, и это явно выводило Мён Сук Хён из равновесия. И это лишь доказывало, каких невероятных усилий стоило И Соль сохранять самообладание.

Она делала вид, что ей всё равно, но на самом деле меньше всего на свете хотела, чтобы её тайна стала достоянием общественности. Мир был куда страшнее и безжалостнее, чем можно было представить.

Разве ребенок виноват в том, что родился? Разве жертва виновата в том, что с ней сделали? Все говорили так, но на деле смотрели на жертву с холодом и брезгливостью.

В этот миг ей вспомнился взгляд Со До Ха, который мог бы смотреть на нее сверху вниз. Какое у него будет лицо, когда он всё узнает? Сколько глубокого презрения и отвращения появится в его обычно холодных и равнодушных глазах?

— Как только ты подпишешь бумаги о разводе по обоюдному согласию и уедешь, мы дадим тебе щедрую сумму на обустройство. Если решишь уехать куда подальше прямо сейчас — выдадим всё наличными. Ну как?

Её тон стал почти убаюкивающим. Но за этой мнимой мягкостью всё еще скрывалась непреклонная уверенность в том, что она возвращает место, по праву принадлежащее её внучке Ын Се Рён.

— Осесть где-нибудь за границей, как ты и хотела, будет для тебя лучшим выходом. Там никому не будет дела до чужачки с таким прошлым.

И Соль сидела, опустив глаза, и молчала. Мён Сук Хён снова незаметно сменила тактику.

— Ходят слухи, что вы с исполнительным директором Со вроде бы неплохо ладите. Но мы-то знаем, что скрывается за фасадом. Это лишь доказывает, что ты, Хан И Соль, отлично играла свою роль на публике, верно?

— Нет.

Она не хотела сдаваться. Да, то, что ей не следовало рождаться на свет — было правдой.

Она и сама не могла этого отрицать. Но позволить такой женщине, как Мён Сук Хён, растоптать само её существование и вытереть об неё ноги она не желала.

Даже если это сопротивление было бессмысленным и бесполезным. Раз уж она родилась, то прожить эту жизнь со смыслом и достоинством — исключительно её право и обязанность.

— Мы с До Ха действительно прекрасно ладим. Наш брак — не фикция.

То, во что ей так отчаянно хотелось верить, сорвалось с языка, словно неоспоримая истина.

— Я могу доверить До Ха абсолютно всё и обсудить с ним ваши требования. Вы не рассматривали такой вариант?

— Да. Не рассматривала.

Пожилая дама достала еще один документ и пододвинула его к И Соль. На её губах играла странная улыбка. Это была откровенная издевка.

— Судя по этому, Хан И Соль, ты глубоко заблуждаешься...

Тогда И Соль всё еще думала, что это очередные материалы про Ан Сон Хе. Она и в страшном сне не могла представить, что это будут фотографии Со До Ха.

* * *

Он без колебаний набрал номер Чхве Ги Хона. Гудки шли недолго, абонент ответил до четвертого гудка.

— Со До Ха? Ты же сейчас в ОАЭ, разве нет?

— Верно. К концу следующей недели я переберусь к тебе, мы сможем ненадолго увидеться?

До Ха говорил так, словно выделять для него время было священным долгом любого человека. Высокомерное подсознательное убеждение, что он всегда находится в центре мира, не делало исключений даже для друзей.

— Ты же у нас самый занятой человек на свете, разве нет? А я-то всегда свободен.

— Тогда в субботу после обеда встретимся в Сент-Реджис. А, постой.

За секунду до того, как сбросить вызов, До Ха бросил вдогонку:

— Ну как тебе там? Первая любовь уже забылась?

Голос звучал подчеркнуто ровно. Словно эта мысль внезапно пришла ему в голову и он спросил чисто из праздного любопытства.

— Ну, как сказать.

Чхве Ги Хон ответил не сразу, выдержав многосекундную паузу.

— Я специально загрузил себя работой по максимуму. Стараюсь вообще не думать об этом.

Сквозь эти слова сквозила такая глубокая душевная боль, что До Ха стиснул зубы. Рука, сжимавшая телефон, напряглась, а к затылку прилила горячая волна гнева.

— Правильно. Забудь как можно скорее. Ради себя самого.

Ругательства так и рвались наружу. Он твердо решил пока не подавать виду, но язык жил своей жизнью.

— Потому что эта женщина не достанется тебе, даже если ты умрешь и воскреснешь.

Повисла тишина. Чхве Ги Хон, видимо, что-то заподозрив, запинаясь, произнес:

— Исполнительный директор Со. Ты, случайно, не...

— В Нью-Йорке договорим.

До Ха, не слушая ответа, прервал звонок. Он пошарил по карманам и поспешным, рваным движением достал сигарету. Сделав глубокую затяжку и выпустив дым, он криво усмехнулся.

[До Ха. Прости меня. Это были лишь мои односторонние чувства, так что, надеюсь, ты не поймешь всё превратно.]

Когда он увидел это внезапное сообщение с извинениями от Чхве Ги Хона, его усмешка стала еще более горькой.

Так даже лучше.

Он надеялся, что Чхве Ги Хон как следует подготовится. Морально подготовится к тому, чтобы навсегда выжечь этот жалкий образ первой любви из своих мозгов.

* * *

И Соль в ужасе смотрела на фотографии.

Полуобнаженный Со До Ха открывал дверь гостиничного номера в какой-то зарубежной стране, впуская внутрь незнакомую женщину. И Соль попыталась убедить себя, что это просто похожий человек, но на фото был несомненно он.

В тот миг, когда она это осознала, последние остатки её самообладания, которые она изо всех сил старалась удержать, начали рушиться.

Дверь номера за спиной Со До Ха безошибочно выдавала иностранный колорит. На ней красовался характерный арабский орнамент. Это были не старые снимки из прошлого, а фотографии, сделанные прямо сейчас, во время его текущей командировки.

Со До Ха не из тех, кто позволит так легко сфотографировать себя в компрометирующей ситуации. Но если за этим стояла Мён Сук Хён, хозяйка D Financial, всё становилось возможным.

На второй фотографии был профиль Со До Ха — он сидел на диване, обнимая женщину. Женщина обвила руками его шею и уткнулась лицом ему в грудь, так что её лица не было видно. Невозможно было даже понять, местная это девушка или кореянка.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Для супругов, живущих в фиктивном браке, где каждый по негласному соглашению имеет право на личную жизнь, измена в командировке — сущий пустяк. Возможно, эта женщина была его любовницей, тайно сопровождавшей его в поездках.

— Боже мой, какая жалость. Для тебя это, видимо, большой шок.

Ц-ц — прицокивание пожилой женщины разрушило тишину в комнате.

— Мужчины по природе своей такие животные. Даже те, кто строит из себя идеальных семьянинов и верных мужей, на стороне могут отключить мозги, развлечься, а потом отряхнуться и обо всем забыть. Верить в то, что «в этом грязном мире только мы с мужем по-настоящему верны друг другу» — непростительная наивность.

Госпожа Мён добавила, что завести любовницу на стороне — дело самое обычное. Разница лишь в том, знает ли об этом жена, и умеет ли муж управлять ситуацией так, чтобы не тащить эту грязь в дом и не создавать шума.

И Соль приложила руку ко лбу. Кровь прилила к голове, началось головокружение. И в то же время ей стало смешно. Горькая усмешка тронула её губы и тут же бесследно исчезла.

— Ну как, теперь ты готова отнестись к моей сделке серьезно?

Мён Сук Хён самодовольно улыбнулась.

— Я хочу от тебя очень простой вещи, Хан И Соль. Как я уже сказала, разведись и исчезни до того, как вашему браку исполнится год. И, разумеется, ни я, ни Се Рён к этому разводу не имеем никакого отношения.

— ...

— Если ты пообещаешь мне это прямо здесь и сейчас, Ан Сон Хе немедленно отправится обратно и больше никогда не появится в твоей жизни. Как и директор Хан Гён Су.

И Соль постаралась выровнять сбитое дыхание и перевела взгляд на чашку. На неё нахвалилось бессильное отчаяние.

Сколько ни пытайся сохранять гордость и храбриться, перед стальной стеной огромной власти и денег ты — лишь жалкая букашка. Никогда еще она не ощущала этого так остро.

— Для тебя в этом нет никаких минусов, Хан И Соль. Вы ведь всё равно были просто фиктивной парой, и неизвестно, сколько бы это еще продлилось. Верно?

Мён Сук Хён продолжала уверять, что сдержит слово, и просила не беспокоиться. И Соль почти не слушала, но прекрасно понимала, что должна дать тот ответ, которого ждала старуха. Это было единственным выходом.

— И в «Арамхве» больше не появляйся. Дела депутата Ына улажены, так что нам тоже пора выходить в свет, а смотреть друг на друга нам ни к чему. Так ведь?

— ...

— Хан И Соль...?

— Да.

И Соль изо всех сил старалась сфокусировать взгляд, борясь с накатывающим помутнением рассудка.

— Я всё сделаю. Но взамен вы должны сдержать свое обещание.

Унижение, чувство собственной ничтожности, отчаяние и скорбь — все эти эмоции тяжелым камнем давили на сердце, но она до последнего пыталась сохранить достоинство. Она боролась изо всех сил, но всё равно проиграла. Это было поражение, предрешенное с самого начала.

— Разумеется.

Только тогда Мён Сук Хён удовлетворенно улыбнулась.

— И последнее: как только ты покинешь «Арамхве», я больше не стану вмешиваться. Надеюсь, до наступления весны всё будет окончательно улажено.

— ...

— И чтобы ты знала: наша Се Рён к этому делу не имеет никакого отношения. Говорю это не потому, что она моя внучка, она действительно очень добрая и светлая девочка. Так что эта сделка останется исключительно между нами двумя.

На этом разговор был окончен. Это была безоговорочная победа пожилой женщины. Человека, у которого с рождения было всё. Тех, кто свято верил в свое право вечно править теми, у кого ничего нет.

И Соль даже не помнила, как вышла из гостевого дома и дошла до машины, где её ждала секретарь Пак. Заводя мотор, секретарь Пак почувствовала неладное и обернулась.

— Госпожа. Вы очень бледная... Вам нехорошо? Если вам плохо, давайте поедем в больницу.

— Нет. Поедем домой, я отдохну. Вчера плохо спала, вот голова и разболелась.

Вернувшись домой, И Соль прислонилась спиной к двери своей комнаты и бессильно осела на пол. Ей казалось, что всё вокруг рушится, и у неё просто не было сил стоять на ногах.

Мён Сук Хён была права. Это был брак по расчету, фиктивный союз, который всё равно закончился бы через несколько лет. Но после той ночи, проведенной вместе, она и представить не могла, что он обнимет другую женщину в командировке.

Дура. Какой толк от того, что ты не знала? На что ты вообще надеялась?

Ха-ха... Из её груди вырвался смех пополам со слезами. Дышать стало тяжело, казалось, сердце сейчас разорвется. И Соль сидела на полу, закрыв лицо руками.

То, что кто-то раскопал тайну её рождения, о которой не знали даже приемные родители, и использовал это для шантажа, требуя исчезнуть в течение девяти месяцев, было чудовищным шоком. Вся её жизнь, которую она строила, стиснув зубы, её только-только наладившаяся карьера и повседневность — всё это, казалось, вырвали с корнем в одно мгновение.

Но сильнее всего в памяти отпечаталась фотография Со До Ха. Только-только зародившиеся чувства и робкие надежды были безжалостно растоптаны еще до того, как успели расцвести.

Так вот оно что. Та ночь... для тебя ничего не значила.

— Он ведь не просил, чтобы его рожали. И родителей не выбирал.

Внезапно вспомнился циничный голос Со До Ха. Это было в ту ночь, когда он рассказывал ей о смерти своего брата по отцу, рожденного от любовницы. Следующая его фраза только сейчас лезвием вонзилась ей в самое сердце.

— Хотя, конечно, это не делает его абсолютно невинным и чистым созданием.

Только сейчас она четко осознала: она отчаянно желала, чтобы Со До Ха никогда не узнал о её происхождении. Очень, очень сильно.

Даже если бы их брак завершился коротким годовым спектаклем, она не хотела, чтобы в конце он поставил её на одну доску с внебрачным сыном своего отца.

* * *

Ан Сон Хе сидела в номере отеля и читала сообщение от секретаря Мён Сук Хён. В нем содержалась настоятельная рекомендация вернуться в Новую Зеландию в течение нескольких дней и уведомление о том, что оговоренная сумма поступит на её счет завтра.

— Ну уж нет, госпожа. Приехать вы меня заставили, но когда возвращаться — я решу сама.

На лице пожилой женщины, испещренном морщинами от времени и с руками, огрубевшими от работы на ферме, промелькнула насмешка. После переезда в Окленд она прошла через множество трудностей, но в итоге осела там как владелица фермы, и на жизнь ей вполне хватало.

— Я так долго о ней не вспоминала, но почему... почему они пришли ко мне в дом.

Женщина с силой рванула ворот блузки, пытаясь унять клокочущий внутри гнев. Денег, которые госпожа из семьи чеболей заплатила за информацию, хватило бы на покупку еще одной фермы. Но этой суммы было катастрофически мало, чтобы залечить давнюю боль и обиду. Казалось, сколько бы ей ни заплатили, эту горечь не стереть.

— Бывшая хозяйка «Конён»... KY Group? Ха. Несправедливо, что ты так живешь. Слишком несправедливо.

Хан И Соль, а точнее Юн И Соль, была рождена Чон Ын Хи, но не от её мужа Юн Гвон Сока. Чон Ын Хи, встретив друга детства Юн Хё Сока, который стал её деверем, закрутила с ним роман.

Она изменила мужу с его же родным братом. И это произошло, когда с момента гибели Юн Гвон Сока в результате несчастного случая на производстве не прошло и полугода.

Юн Хё Сок забрал беременную его ребенком Чон Ын Хи и сбежал, даже не оформив развод. Сама Ан Сон Хе, оставшись одна, тоже была беременна, но из-за чудовищного стресса на позднем сроке у нее случился выкидыш, после которого она больше не могла иметь детей.

Те двое сполна поплатились за свой греховный побег и предательство всех общественных и моральных норм. Они скрывались в глухой деревне, и однажды, оставив годовалую дочь под присмотром и поехав по делам, погибли в автокатастрофе.

Говорили, что даже в момент обнаружения их тела крепко держались за руки. Услышав, что они погибли мгновенно, Ан Сон Хе скрежетала зубами. Они должны были долго и мучительно умирать в агонии.

Оставшегося сиротой младенца, разумеется, отправили в приют. Никто из родственников не желал брать на себя плод греховной связи. Даже родители братьев Юн отказались от внучки и вычеркнули её из своей жизни.

— Твои родители расплатились за свои грехи, теперь твоя очередь. Это справедливо.

Она не просила многого. Её главная цель ничем не отличалась от желания Мён Сук Хён.

Она хотела, чтобы Хан И Соль сама сбросила себя с пьедестала и исчезла где-нибудь в глуши, где её никто не найдет. Точно так же, как когда-то поступила её биологическая мать Чон Ын Хи.

Этого ей было бы вполне достаточно. Возможно, как только это случится, её давняя обида немного утихнет, и желание отомстить своей «наполовину племяннице» тоже испарится.

* * *

 

Неделю спустя Чхве Ги Хон сидел напротив старого друга в бизнес-лаундже отеля St. Regis. Они коротко обменялись новостями и поговорили о бизнесе, но Со До Ха ни словом не обмолвился о прошлом телефонном разговоре.

Со До Ха выглядел пугающе спокойным и отстраненным. Несмотря на то что их семьи были близки с самого детства, а в школьные годы они были лучшими друзьями, нельзя было сказать, что они знали друг друга как облупленных.

До Ха никогда никого не подпускал близко к себе и не раскрывал душу, даже собственной семье. Чхве Ги Хон был одним из немногих, с кем До Ха поддерживал хоть какие-то личные отношения.

— Исполнительный директор Со. Насчет нашего прошлого телефонного разговора...

Поэтому он интуитивно чувствовал: прямо сейчас Со До Ха держит ногу на фитиле бомбы, готовой взорваться в любой момент. Внутренний голос с самого начала вопил о том, что нельзя обманываться его расслабленным и безразличным видом.

— Случайно, не...

Дышать стало тяжело, он больше не мог тянуть. Со До Ха был похож на хищника, который лениво ждет, пока добыча сама выползет из норы. В такие моменты казалось, что перед ним не друг, а существо из совершенно иного мира.

— Хорошо. Я всё расскажу.

Ги Хон ослабил узел галстука, чтобы хоть немного облегчить дыхание. Со До Ха, казалось, вообще не обращал на него внимания. Он поставил бокал, с которым попеременно пил то Macallan, то Richard Hennessy, и прикурил сигару. Мощная турбо-зажигалка в его руке с выступающими венами смотрелась как крошечная игрушка.

— Человек, которого я так долго и безответно любил — это действительно Хан И Соль.

Со До Ха даже не дрогнул. Он медленно выпустил дым, и в его прищуренных глазах не было ни капли эмоций. Ги Хон помедлил, но продолжил:

— Я не собирался ничего скрывать. Надеюсь, ты не поймешь меня неправильно...

— Странная логика. Скрывал всё это время, а теперь говоришь, что не собирался?

— ...

— Избавь меня от длинных речей.

Со До Ха бросил почти докуренную сигару в пепельницу и взял в руки каттер. Другой рукой он достал новую сигару, вставил её в круглое отверстие, и тут же отрезанная шляпка с щелчком отлетела прочь.

— Не знаю, когда ты планируешь вернуться в Корею, но...

Он небрежным жестом протянул аккуратно обрезанную сигару. Ги Хон рефлекторно взял её, но прикуривать не стал.

— Впредь не попадайся на глаза моей жене. И даже не смей смотреть в её сторону.

Его голос звучал абсолютно ровно. Но Ги Хон ясно расслышал истинный смысл, скрытый за этим лишенным интонаций тоном.

— Поскорее приди в себя. Это не просьба, это предупреждение.

Он этого ожидал. Будь Со До Ха не в курсе, всё бы обошлось, но раз уж узнал — просто так он это не оставит. Но кое-чего Ги Хон всё же не понимал.

— П-подожди!

Ги Хон вскочил с места и преградил путь Со До Ха, который уже собирался покинуть лаундж.

— Вы ведь всё равно разведетесь через пару лет!

Язык двигался сам по себе. Даже с учетом того, что фиктивные браки были обычным делом в их кругах, бросаться такими словами было недопустимо. Но сейчас у него не было душевных сил соблюдать негласные правила приличия.

— До Ха, ты же... на самом деле не любишь её.

Когда он узнал, что Хан Ын Хо тайно встречалась с его сводным братом Чхве Сан Хоном, он чуть ли не благодарил небеса. Сердце трепетало от надежды, что судьба дала ему еще один шанс. Несмотря на всю боль, он не мог подавить в себе надежду, что однажды его желание станет реальностью.

Он уверял всех, что забудет её, раз уж она стала чужой женой. Он даже с уверенностью заявил об этом её мужу, Со До Ха. Но в глубине души он думал совершенно иначе.

— Чхве Ги Хон.

Со До Ха криво усмехнулся, словно прочитав его мысли. Но Ги Хон не остановился и продолжил вываливать наружу то, что было на душе. Это был порыв, который он не мог контролировать.

— Мне всё равно. Сейчас развод — это не клеймо. Если тот факт, что я был помолвлен с Хан Ын Хо, станет преградой, я заберу И Соль и уеду далеко... Кх!

Ги Хон не смог договорить. Внезапная, удушающая боль сдавила горло, перекрыв кислород. Со До Ха одной рукой схватил его за воротник и резко дернул на себя.

— Ты что, оглох? Я же предупреждал. Приди в себя.

— Кх... кх...

Ги Хон, задыхаясь, злобно уставился на него. Он и сам понимал, что несет бред. Позариться на жену друга — за такие слова вполне можно было получить по морде.

Но во всей Корее не было человека, который бы не знал, что брак Со До Ха и Хан И Соль — это просто красивая картинка по расчету. Однако он явно ошибся в расчетах. Ярость, исходившая сейчас от Со До Ха, выходила за рамки всех ожиданий.

— Хан И Соль — моя жена.

От этого ледяного голоса Ги Хон судорожно заморгал. Темные глаза, смотрящие на него сверху вниз, и бесстрастный бас, которым обычно разговаривают с жалким насекомым, были совсем другими, нежели раньше. Со До Ха теперь видел в нем абсолютного врага.

— Моя женщина. Ясно?

— ...

— У нас не фиктивный брак, и разводиться мы не собираемся, так что закатай губу.

— ...

Из сдавленного горла Ги Хона теперь не вырывалось даже хрипа. Хватка на воротнике стала еще жестче, и у него потемнело в глазах от головокружения. Казалось, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

— Повторяю в последний раз: не смей приближаться к моей жене.

Задыхаясь от боли, Ги Хон обеими руками вцепился в кулак, сжимавший его воротник, пытаясь оторвать его. Но рука Со До Ха даже не дрогнула.

— Заруби себе на носу. Если проигнорируешь мое предупреждение, я за себя не ручаюсь.

От этого чудовищного давления и без того сдавленное горло сжалось еще сильнее. Когда Со До Ха наконец отпустил его, воздух хлынул в легкие, и Ги Хон зашелся кашлем. Откашливаясь так, словно выплевывал легкие, и держась за грудь, он окликнул Со До Ха, который уже направлялся к выходу из лаунджа.

— Неужели, кх-кх... ты... Влюбился в неё по-настоящему?

Впрочем, ничего удивительного. Какой мужчина смог бы воспринимать Хан И Соль лишь как актрису в спектакле? Внезапная ярость ослепила его, и низменный порыв взял верх.

— Всё равно это бесполезно. И Соль никогда не сможет забыть Нам Джун У.

При этих словах шаги Со До Ха замерли. Засунув руки в карманы брюк, он обернулся у самых дверей. Ги Хон издал жалкий смешок и поправил смятый воротник.

— Ты понятия не имеешь, какие отношения были у неё с Нам Джун У. Думаю, я единственный, кто знает всё до мельчайших деталей.

Отец покойного Нам Джун У, директор MediKorea Healthcare Нам Хён Мук, был близким другом отца Ги Хона. Как и с Со До Ха, их семьи хорошо общались, а их матери были подругами еще со старшей школы, поэтому Ги Хон и Джун У знали друг друга с детства.

— Не смеши меня. До Ха, как бы ты ни кичился...

Ги Хон продолжал говорить без остановки. Отчаяние и чувство полного поражения превратились в обиду на Со До Ха и жажду мести.

— Ты всю жизнь будешь видеть лишь оболочку Хан И Соль. Понимаешь? Насколько особенными были их отношения с Нам Джун У... как они были всем друг для друга.

Ему хотелось увидеть, как высокомерный и самоуверенный Со До Ха страдает и ломается. Поэтому он не мог сдержать желания исказить правду, выдавая лишь её половину за истину в последней инстанции.

— Между Джун У и Хан И Соль было нечто большее, чем просто обычная любовь. То, чего тебе никогда не понять.

В глазах Со До Ха мелькнуло нескрываемое потрясение. На первый взгляд он казался невозмутимым, но в этих идеально очерченных глазах царил хаос.

— Мертвого тебе никогда не победить.

Бросив эти слова, Ги Хон прошел мимо Со До Ха и вышел из лаунджа. У него не было сил даже откашляться и привести себя в порядок.

Ему казалось, что он сойдет с ума от чувства собственного ничтожества. Торжество от того, что он смог пошатнуть самоуверенность Со До Ха, длилось недолго; вернувшись в реальность, он содрогнулся от презрения к самому себе.

Сумасшедший ублюдок. Хан И Соль всё равно никогда не будет моей.

Со До Ха действительно по уши влюбился в неё. За все эти двадцать с лишним лет он хоть раз терял голову из-за женщины?

Теперь у него точно не осталось ни единого шанса. Раз уж она запала ему в сердце, До Ха ни за что её не отпустит.

Если он чего-то хотел, то добивался этого любыми способами, не брезгуя никакими методами. Без единого исключения.

До сих пор это касалось только бизнеса, но теперь, похоже, то же самое будет и с людьми.

Конец 1 тома.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver