Словно предвещая движение звезд, багровый закат медленно опускался на лепестки июньских цветов.

До Ха мельком взглянул на закат за окном, но смог отправиться домой лишь спустя несколько часов. Его шаги были тяжелыми и гулкими, когда за полночь он вошел в пустую спальню.

Помощник Ким еще час назад доложил, что хозяйка, как обычно, уснула в комнате на первом этаже, рядом с детской. До Ха и сам убедился, что окна с той стороны дома уже темны.

Незаметно пролетел целый месяц. Их ужин на двоих в «Клауд Найн», в ресторане «Планетариум», казался делом бесконечно далекого прошлого.

С тех пор охрану особняка в Ханнам-доне усилили вдвое. А Хан И Соль под предлогом того, что хочет проводить больше времени с малышкой, перебралась вниз, поближе к детской.

За минувший месяц он ни разу не видел её наверху. Они больше не сидели друг напротив друга ни за ужином, ни за чашкой чая. Пожалуй, было даже к лучшему, что его будни теперь состояли из ухода на работу до рассвета и возвращения около полуночи.

Последние месяцы он загонял себя до изнеможения, стараясь максимально разгрести завалы на работе до наступления жары, чтобы впервые за несколько лет взять нормальный отпуск.

«Неужели всё это было зря?»

До Ха сбросил одежду и включил воду в душевой кабине. Сознание было пустым, тело двигалось по инерции.

«На этот раз... мы станем фиктивными супругами по-настоящему. До тех пор, пока ты сам не сдашься».

Хан И Соль добросовестно выполняла обещанное. Начиная с семейных торжеств — Дня детей, Дня родителей, дня рождения его матери — и заканчивая официальными приемами и встречами в клубе «Арамхве» два дня назад, она безупречно играла роль хозяйки дома и примерной жены.

Только в эти моменты её лицо, обычно бесстрастное, словно у призрака, ненадолго оживало. Глаза, прежде лишенные фокуса и смотрящие в пустоту, прояснялись. Она напоминала актрису, которая впадает в апатию, как только выключаются камеры.

Этот скрытый от чужих глаз диссонанс сводил его с ума. Как и то, насколько резко она менялась дома, жестко очерчивая границы и превращаясь в совершенно чужого человека.

В их личном пространстве Хан И Соль возвела непреодолимую стену. Особняк с каждым днем становился всё более тихим и безжизненным; даже плач ребенка казался долгожданным избавлением от этой гнетущей тишины. Если бы не малышка, дом ничем бы не отличался от ледяного склепа.

Рука сама по себе повернула кран. Вода из горячей стала теплой, а затем ледяной.

Запрокинув голову и закрыв глаза, До Ха стоял прямо под ледяными струями. Он не обращал внимания на холод, впивающийся в кожу тысячами игл.

Дышать было тяжело. Казалось, кровеносные сосуды вот-вот лопнут от переполнявших его отчаяния и безысходности.

«А вены этой женщины наверняка до краев заполнены апатией и равнодушием. И ненавистью ко мне».

Он хотел, чтобы эта ненависть не остывала. Казалось, если исчезнет даже это мрачное чувство, между ними не останется вообще ничего.

Сколько прошло времени? Выключив воду и обернув продрогшее тело полотенцем, он вышел из ванной. Тук-тук. Его внимание привлек стук по подоконнику. Казалось, из погруженного во тьму неба сыплются тысячи игл. Начался ливень.

Внезапно он вспомнил о жене, спящей на первом этаже. Она больше не страдала от ночных кошмаров и не забивалась в шкаф, дрожа от страха. Да и ливень не сопровождался громом и молниями.

Но ноги сами несли его вниз по лестнице. В доме стояла пугающая, зловещая тишина. Он остановился перед дверью новой спальни И Соль и перевел дух.

Дверная ручка повернулась плавно, без сопротивления, и дверь бесшумно открылась. «Если бы не ребенок, она бы непременно заперлась», — с горькой усмешкой подумал он.

Хан И Соль мирно спала. Она натянула одеяло до самого подбородка, её дыхание было почти беззвучным. Утешало хотя бы то, что она повернулась в его сторону. Что он мог видеть её во сне.

Губы До Ха вновь скривились в горькой усмешке. В выходные он мог хотя бы мельком ею любоваться, а сидя рядом в главном доме в Сонбук-доне — чувствовать её тепло. Когда, как сейчас, в воздухе едва уловимо витал сладковатый запах её кожи, его терпение подвергалось жесточайшему испытанию.

Но почему тогда кажется, что она так далеко? Пусть она и закрыла свое сердце, физически она всегда здесь.

Расстояние между ними ни на минуту не превышало пределов его досягаемости.

Глядя на мерно вздымающиеся хрупкие плечи и вслушиваясь в едва различимое дыхание, До Ха наконец понял причину.

За последние четыре недели их взгляды не встретились ни на секунду. Хан И Соль ни разу не посмотрела ему прямо в глаза. С того самого дня, как они вернулись из «Планетариума».

Одержимость, паранойя, невроз — как ни назови, он всегда балансировал где-то на этой грани. В те редкие дни, когда жена покидала особняк, он даже снимал телефон с беззвучного режима.

— Господин исполнительный директор, мадам вместе с секретарем Паком только что выехали в отель «R» на встречу «Арамхве». Да, мы сразу же последовали за ними.

— Обед только что закончился, они направляются на чаепитие. Говорят, едут в резиденцию директора О в Куги-доне.

— Сейчас везем мадам домой. За рулем секретарь Ким, секретарь Пак на пассажирском сиденье.

С того момента, как Хан И Соль переступала порог особняка, каждый её шаг поминутно докладывали ему. Будь то важнейшее деловое совещание или срочная задача — слежка всегда оставалась в приоритете.

Он и сам осознавал, что это смахивает на психическое расстройство, но ничего не мог с собой поделать. Уж лучше страдать от тяжелой формы параноидальной ревности, чем оставить этой женщине хоть малейшую лазейку для побега.

Истинное лицо многообещающего наследника корпорации, вице-президента и главного операционного директора KY Group — конченый ублюдок. Параноик, который дрожит от страха и не находит себе места в ожидании, что жена снова бросит его и сбежит.

Запланированный ужин на троих с дядей и председателем О из финансовой компании «T» отменился за два часа до встречи из-за проблем со здоровьем последнего. Каким бы бодрым ни казался старик, для человека, которому скоро исполнится девяносто, в этом не было ничего необычного.

Закончив дела, около восьми вечера До Ха направился в Ханнам-дон. Об ужине он даже не думал. Лишь животный инстинкт возвращения домой заполнял его беззвучно гниющую изнутри душу.

В кои-то веки он вернулся рано, но его встретили лишь прислуга и маленькая дочь.

— Кя-а! — малышка, игравшая в детской вместе с няней, словно узнала отца и звонко рассмеялась.

Казалось, этот невинный смешок смыл всю накопившуюся усталость и невыносимую тревогу. Дочь росла и крепла не по дням, а по часам.

До Ха легко подхватил девочку на руки и поцеловал в пухлую щечку. Её глазки, точная копия маминых, радостно блеснули.

— А жена? Она наверху?

— Да, господин исполнительный директор.

Госпожа Чхве, с умилением наблюдавшая за ними, подняла голову.

— Она играла с Юн-и и только что ушла к себе. Помощник Ким просил проследить, чтобы она хоть немного поела... Наверное, из-за жары у мадам совсем пропал аппетит, — осторожно добавила няня, стараясь не переходить черту.

Ничего не ответив, он погладил малышку по затылку и снова уложил в кроватку. Видимо, пришло время сна: её глазки уже слипались.

— Присмотрите за Юн-и.

Развернувшись, он прошел в гостиную и увидел Хан И Соль, убирающую со стола. Судя по всему, услышав о его приходе, она спешно собирала недоеденную кашу и фрукты, чтобы скрыться у себя.

— Оставь, — бросил До Ха, медленно ослабляя галстук, и опустился на диван. — Мне нужно поговорить.

И Соль промолчала.

— Это не займет много времени.

Она перестала составлять тарелки и опустилась напротив. До Ха показалось, что за те несколько дней, что они не виделись, жена еще больше похудела.

Бледное лицо без грамма макияжа оставалось всё таким же ослепительно красивым. И упрямо сжатые губы, и даже синева под впалыми глазами казались ему прекрасными.

— Говорите.

— Слышал, ты почти ничего не ешь.

Помощник Ким и раньше упоминал об этом, но раз уж им довелось остаться наедине, он решил поднять эту тему.

— Заботься о своем здоровье хотя бы ради дочери.

Вопреки истинным чувствам, его голос прозвучал резко и недовольно.

— Как мать, которая не в состоянии позаботиться даже о себе и угасает на глазах, собирается растить ребенка?

— О себе я позабочусь сама. Разговор окончен?

— И Соль.

Она молчала, уставившись на свои колени. Услышав свое имя, она слегка вздрогнула, но тут же снова спряталась за маской безразличия.

— Не знаю, как долго мы будем так жить, — До Ха подавил тяжелый вздох и продолжил: — Мне всё равно. Даже если ты всю жизнь будешь отворачиваться от меня.

В ответ — лишь тишина.

— Это моя вина, и расплачиваться за нее тоже мне.

Даже если придется вечно жить словно в кандалах, не имея возможности коснуться жены и не получая в ответ ни единого взгляда, он всё вытерпит. Будет ждать до самого конца. Даже если её раны никогда не заживут, а сердце не оттает — он продолжит ждать.

— Поэтому делай всё, что хочешь. Что угодно, только не развод и не разъезд.

Лишь бы она, пусть даже через силу, оставалась его женой. Если она выполнит это условие, то вольна делать всё, что заблагорассудится. Он был готов к любому исходу. Реши она растерзать его на куски — он покорно позволит изорвать себя в клочья.

— Я просто хочу, чтобы ты не болела. Это... всё, о чем я прошу.

Повисла тишина длиною в вечность, которую в итоге прервала вибрация его телефона.

Этот звук словно послужил сигналом: Хан И Соль тоже поднялась с места. Но её взгляд по-прежнему скользил где-то между его шеей и грудью, цепляясь за ворот рубашки.

— Я сама о себе позабочусь. Спокойной ночи.

Она не подняла глаз до самой последней секунды, пока не отвернулась. Её удаляющаяся спина выглядела твердой и непреклонной.

Внезапно До Ха показалось, что он превратился в неодушевленный предмет. В воду, землю, песок, камень — в безжизненную материю, лишенную способности дышать и чувствовать.

Словно из тела разом исчезли все живые клетки, оставив лишь пустую оболочку.

* * *

И Соль весь день пролежала в постели, мучаясь от лихорадки.

В середине июня, прямо перед наступлением настоящей жары, выдался на удивление прохладный ветреный день. Она музицировала сутки напролет, распахнув панорамные окна в репетиционной, и сквозняк сделал свое дело, простудив и без того ослабленное тело.

К вечеру И Соль стало немного лучше, но она боялась заразить дочь, поэтому не выходила из комнаты. Съев немного супа, выпив лекарства и горячий травяной чай, она снова уснула.

Разбудило её чьё-то присутствие у изголовья кровати.

По темной стене скользила знакомая тень. Свет садовых фонарей, пробивающийся сквозь щель в шторах, выхватывал из полумрака мужской силуэт. Даже сквозь туман лихорадки было нетрудно узнать, кому он принадлежит.

— Не вставай.

— Что вы здесь делаете?..

С трудом приподнявшись, И Соль щелкнула выключателем прикроватной лампы. Очертания Со До Ха, сгорбившегося на стуле, стали намного четче.

— Просто зашел проведать, услышав, что ты заболела.

Она с трудом разлепила веки и взглянула на настенные часы. Стрелки показывали пятый час утра.

— Мне уже лучше. Разве помощник Ким вам не передал?

И Соль попыталась сесть ровнее, но скривилась от боли и схватилась за руку: мышцы внезапно свело судорогой, они стали твердыми как камень.

Она вцепилась в онемевшую кисть и принялась растирать её, чтобы снять спазм. Инстинкт музыканта не позволял ей игнорировать даже малейший дискомфорт в руках.

В этот момент Со До Ха потянулся к ней.

— Судорога? Подожди, дай посмотрю.

— Не трогайте меня!..

Она инстинктивно ударила его по руке, отталкивая. Со До Ха замер с повисшей в воздухе ладонью.

— И не подходите.

Отказ, больше похожий на испуганный всхлип, безжалостно сорвался с её губ. Она не хотела причинять ему боль. Правда не хотела. Пусть это и прозвучит как жалкая отговорка для двух людей, которые уже превратились в одну сплошную кровоточащую рану друг для друга.

— Пожалуйста, уйдите.

Она оттолкнула его не для того, чтобы ранить, а потому, что сама до ужаса боялась страдать. Снова протянуть ему руку, снова отдать свое сердце... А потом вновь оказаться в его власти и захлебываться горечью предательства. Нет, она больше этого не вынесет.

Если этот кошмар повторится, она сломается окончательно. Ради Ха Юн И Соль не имела права этого допустить.

— Пожалуйста, не входите в мою комнату без стука... Если это повторится, я заберу Юн-и и перееду во флигель.

— Не беспокойся. Того, чего ты так боишься, больше не случится.

Он судорожно, словно задыхаясь, втянул воздух и сделал шаг назад от кровати.

— Того, что было между нами раньше... больше никогда не будет. Ваша грубая сила вам не поможет.

Со До Ха промолчал.

— Если попытаетесь прикоснуться ко мне силой, я буду сопротивляться до последнего вздоха.

— И Соль.

— Не смейте называть меня по имени!

Ком удушливой обиды подкатил к горлу. Она ненавидела этого мужчину так сильно, что, казалось, вот-вот сойдет с ума.

— Не обращайтесь ко мне так непринужденно. Словно... словно ничего не произошло...

Она едва находила в себе силы жить дальше, а он смел вот так внезапно появляться и бередить её раны. Она до смерти его ненавидела.

— Вы... знаете, почему раньше я никогда не сопротивлялась вам до конца?

Он по-прежнему молчал.

— Даже когда вы втаптывали меня в грязь и вели себя как конченая мразь, я уступала... Потому что, несмотря на всё это унижение, я любила вас. Как полнейшая, непроходимая идиотка!

Её неумолимо тянуло к нему, до дрожи хотелось его прикосновений. Как бы она ни старалась его возненавидеть, ничего не выходило.

Даже отдаваться ему вот так, жалко и унизительно, казалось лучше, чем терпеть его холод, когда он отворачивался от нее, словно от бродячей собаки. Барахтаясь в бездонной пучине любви и ненависти, она так и не смогла найти в себе силы оттолкнуть Со До Ха.

— Но не теперь. Мне омерзительно даже легкое прикосновение ваших пальцев.

— ...

— Отныне мы муж и жена только на бумаге. Как и должно было быть с самого начала.

— И Соль.

Его голос прозвучал до пугающего ровно, несмотря на то, что мгновение назад она в истерике запретила ему произносить её имя.

— Можешь посмотреть мне в глаза, пока говоришь это?

И Соль молчала.

— Обругай меня, прокляни, делай что хочешь... только взгляни на меня хоть раз.

Пальцы, судорожно комкавшие одеяло, задрожали. В тусклом свете лампы И Соль оцепенело смотрела на свои побелевшие костяшки.

Только сейчас она осознала: с того самого дня она ни разу не встретилась с Со До Ха взглядом. Даже когда верила, что у него есть любовница, она не избегала его настолько отчаянно.

— Отдыхай. Я больше не войду без стука.

Его глухой, полный боли голос донесся до неё и тут же начал отдаляться. И Соль еще долго сидела, опустив голову, даже когда дверь бесшумно закрылась.

Время, превратившееся в изощренную пытку, тягуче текло по комнате.

* * *

Раньше До Ха даже не подозревал, что ничто так не разрушает и не разбивает вдребезги человеческое сердце, как брошенные слова.

Принесет ли сделка выгоду или убыток, а если выгоду, то какую именно? Всю свою жизнь он руководствовался лишь этим правилом: изо всех сил берег свое и, словно голодный хищник, рвал зубами чужое.

«Даже когда вы втаптывали меня в грязь и вели себя как конченая мразь, я уступала... Потому что, несмотря на всё это унижение, я любила вас. Как полнейшая, непроходимая идиотка!»

«Но не теперь. Мне омерзительно даже легкое прикосновение ваших пальцев».

«Отныне мы муж и жена только на бумаге. Как и должно было быть с самого начала».

Каждое слово жены вонзалось в сердце зазубренным кинжалом. И пока она безжалостно полосовала его этими словами, она так ни разу и не посмотрела на него.

Он чувствовал себя мифическим чудовищем. Уродливым монстром, один взгляд на которого обращает человека в камень.

Тяжело опустившись на диван в кабинете, вместо рабочего ноутбука До Ха потянулся за бутылкой виски. Обжигающее ощущение от янтарной жидкости Gordon & MacPhail, опаляющей пищевод, приносило мазохистское наслаждение.

«Что же мне теперь делать?»

Он со стуком отставил пустой бокал и нервно зачесал волосы назад. Пальцы с такой силой впились в корни, словно он намеревался вырвать их.

«Как мне почувствовать боль, которая заглушит эту?»

Боль настолько сильную и реальную, чтобы она хоть на жалкое мгновение перекрыла эту душевную агонию. Яркий свет в кабинете внезапно померк перед глазами.

До Ха обхватил голову руками и зажмурился, оглушенный бешеным стуком собственного сердца. Этот грохот, подобный гулу боевых барабанов, казалось, вот-вот разнесет всё вдребезги. Включая его собственное нутро, его некогда непоколебимый стальной стержень, который теперь рассыпался в прах.

Хрясь.

Услышав резкий хруст, он распахнул глаза. Кончики пальцев обожгло болью. До Ха швырнул на стол расколовшийся пополам бокал и до хруста сжал окровавленную ладонь в кулак.

Он хотел, чтобы физическая боль усиливалась, но, напротив, чувства лишь притуплялись. Онемевшие рецепторы совершенно не собирались подчиняться его воле.

* * *

Был конец июня; до наступления июля оставалось всего два дня.

И Соль открыла глаза в предрассветной полутьме от невыносимой жажды. Время едва перевалило за пять утра, горизонт уже окрасился бледно-лиловой полосой.

Налив воды из графина на тумбочке и осушив стакан, она встала с постели и вышла из комнаты. Ей хотелось проверить, как спит Юн-и. Но детская оказалась пуста.

И в тот же миг тишину прорезал звонкий детский смех:

— Кя-а-а!

Звук доносился из-за поворота коридора, со стороны игровой комнаты, окна которой выходили в сад.

«Неужели уже проснулась?..»

И Соль поспешно свернула за угол и направилась к игровой. Но так и замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу: Со До Ха держал Юн-и на руках и нежно покачивал.

Ноги сами собой попятились назад. Как бы это описать? Ситуация, в которой она, словно воровка, пряталась за дверью и подглядывала за утренним воркованием отца и дочери, казалась до нелепости странной.

— Ба... ба, па!

— Да, моя хорошая. Сегодня тоже хорошо кушай и весело играй.

И Соль так и не решилась обнаружить свое присутствие. Улыбка Со До Ха, за которой она наблюдала сквозь дверную щель, казалась улыбкой совершенно чужого, незнакомого ей человека.

— Слушайся маму.

— Ба!

— И няню тоже слушайся.

Со До Ха нежно поцеловал дочь в лобик и передал её госпоже Чхве. Бросив короткую просьбу присмотреть за малышкой, он скрылся за раздвижными дверями. Нежно-лиловый горизонт за окном тем временем окрашивался в пылающие багровые тона.

— Ну всё, пора еще немного поспать, наша Ха Юн... Омо!

Госпожа Чхве, обернувшись с ребенком на руках, вздрогнула от неожиданности. Малышка тоже узнала маму и, радостно пролепетав «ома», потянула к ней пухлые ручки. И Соль с теплой улыбкой перехватила дочь.

— Юн-и, почему ты так рано проснулась? М-м?

— Ох, мадам, давно вы здесь стоите? — выдохнула няня.

— Простите, что напугала. Я рано проснулась и пошла проведать Юн-и...

— Вот как. А господин исполнительный директор только что уехал на работу. Кажется, говорил, что сначала заедет в отель на тренировку, а потом на какое-то утреннее совещание...

— Он всегда... так делает? — не удержавшись, тихо спросила И Соль.

Убаюкивая малышку на руках, она прошла в детскую и обернулась к госпоже Чхве.

— Да. Он всегда заходит перед уходом. Даже когда Юн-и еще спит, он обязательно заглядывает, чтобы просто посмотреть на неё. Я-то обычно встаю в три утра, поэтому, как только по дому плывет запах кофе, сразу понимаю — сейчас господин исполнительный директор спустится.

— Вот как... Я не знала.

Госпожа Чхве спокойно, словно невзначай, добавила:

— Это у него своего рода утренний ритуал. И неудивительно, ведь это единственное время за весь день, когда он может увидеть дочь. Он ведь такой занятой человек...

Сказав это, она мерно похлопывала Ха Юн по спинке, пока та снова не уснула. И Соль посоветовала няне еще немного отдохнуть до утра и тихонько прикрыла за собой дверь.

Как и помощник Ким, и секретарь Пак, госпожа Чхве прекрасно чувствовала ледяную пропасть между супругами. Просто, как и подобает опытной прислуге, тактично делала вид, что ничего не замечает.

И Соль вернулась в свою комнату и легла в постель. До привычного подъема в семь утра еще оставалось время на сон. Но она так и не смогла сомкнуть глаз.

Образ Со До Ха, крепко прижимающего к себе Юн-и со счастливой улыбкой, намертво отпечатался в памяти. И как бы сильно она ни жмурилась, эта картина не исчезала.

* * *

Осколки противоречивых чувств постепенно растворялись во времени.

Несколько дней спустя И Соль внезапно пожаловалась на острую боль в животе, и её увезли в больницу. Оказалось, это симптомы легкого пищевого отравления, но лечащий врач настоятельно порекомендовал ей, раз уж она всё равно оказалась здесь, пройти полное медицинское обследование.

— Вы говорили, что в прошлом году не проходили плановый осмотр, так что было бы неплохо проверить всё в комплексе. Почему бы не провести здесь пару дней, отдохнуть, как в санатории?

И неудивительно. Она от природы была тонкокостной и хрупкой, а тут еще хронические спазмы желудка, гастрит и потеря аппетита, длившаяся уже два месяца. Даже из вежливости никто бы не назвал её цветущей и здоровой.

— Да, я так и сделаю.

— Вот и отлично. А то господин исполнительный директор очень за вас переживает.

Брошенная вскользь фраза врача больно кольнула где-то в груди. В итоге, даже вернувшись в палату и стараясь сохранять напускное спокойствие, И Соль продолжала слышать эти слова в ушах.

— Да, госпожа Чхве... А, сегодня же дежурит госпожа Ким. Да, когда она придет, объясните ей ситуацию и передайте, пожалуйста, чтобы она хорошенько позаботилась о Юн-и.

«Целых четыре дня я не увижу Юн-и. Я уже так скучаю по тебе, моя малышка».

Но раз уж она оказалась в больнице, действительно стоило пройти комплексное обследование. Только здоровая мать сможет должным образом заботиться о своем ребенке. Как мысленно заметил он.

«Как мать, которая не может позаботиться даже о себе и постоянно чахнет, собирается растить ребенка?»

Она сознательно и упорно старалась выкинуть Со До Ха из головы. Даже после того, как извинилась перед участницами квартета за отмену репетиций на этой неделе, поговорила с Ха Ной и директором агентства.

«Я просто хочу, чтобы ты не болела. Это... всё, о чем я прошу».

Но его образ никак не желал исчезать.

«Можешь посмотреть мне в глаза, пока говоришь это? Обругай меня, прокляни, делай что хочешь... только взгляни хоть раз».

В этот момент телефон завибрировал, и на экране высветилось: «Госпожа Ким Ён Джу». И Соль тут же ответила на звонок, узнала о самочувствии Юн-и и предупредила о своем отсутствии на несколько дней.

— Да, со мной всё хорошо, так что, пожалуйста, присматривайте за нашей Юн-и. Если что-то случится, звоните мне в любое время. Спасибо вам огромное, какое счастье, что вы помогаете нам по выходным.

Даже завершив звонок, И Соль не могла успокоиться. Болезненная тоска по дочери и какие-то другие, противоречивые чувства, которые она отказывалась признавать, овладели её разумом и телом.

* * *

И Соль проснулась посреди ночи. Она всё еще находилась в VVIP-палате. Ничего не изменилось со вчерашнего дня, когда её только госпитализировали. Но кое-что всё-таки было другим.

Она медленно села в постели. Глаза привыкли к темноте, и перед ней всё отчетливее стал проступать силуэт Со До Ха. Он сидел на стуле у кровати, уронив голову на край матраса.

На диване для посетителей валялись его пиджак и галстук. Неподвижная, массивная фигура казалась окаменевшей. Здесь, в полумраке палаты, он напоминал верного стража.

Было ясно как день, что он будет приходить сюда каждую ночь до самой выписки. Словно его присутствие поможет ей быстрее восстановить силы. Словно это хоть как-то повлияет на результаты её анализов.

И Соль осторожно откинула простыню и спустила ноги на пол. Она просто не могла больше спать. Опираясь рукой о стену, она молча смотрела на Со До Ха.

Мягкие волны волос, широкие, надежные плечи. Даже сейчас, когда он спал, уткнувшись лицом в скрещенные руки, от него исходила мощная, подавляющая аура. И всё же в груди неприятно закололо.

Видеть, как он, измученный недосыпом и заваленный работой, едва урывает крохи сна, было невыносимо. Это вызывало в ней бурю эмоций. Она злилась и чувствовала обиду. Зачем он так мучает себя, когда мог бы спать в уютной спальне на удобной кровати, ни в чем не нуждаясь?

Ей было тяжело. Она хотела, чтобы он не приходил в палату. Хотелось прямо сейчас потрясти его за плечо, разбудить и накричать, чтобы он убирался.

Но она не смогла. В конце концов она вернулась в постель и легла. Должно быть, он давно нормально не спал, раз даже не поднял головы на шорох простыней.

Она снова закрыла глаза, силясь уснуть. Её разум казался легкой соломинкой на поверхности воды. Одинокой лодочкой, бесцельно дрейфующей в бескрайнем океане.

* * *

За два дня до выписки До Ха, как обычно, после работы поехал в палату жены.

Несмотря на то, что время приближалось к часу ночи, никто не посмел его остановить. Даже если бы это не была приватная клиника, принадлежащая семье владельцев, он бы всё равно прошел внутрь без малейших препятствий.

Настолько пугающим и мрачным было его лицо. Однако по мере приближения напряжение начало отступать, сменяясь облегчением. Врач подтвердил: хотя организм И Соль истощен из-за сильнейшего стресса, депрессии и недоедания, ничего критического не обнаружено.

— Завтра пусть хорошенько отдохнет, а послезавтра мы её выпишем. Я составлю график, по которому к ней домой будут регулярно приходить диетолог и терапевт, чтобы следить за питанием и помогать восстанавливать силы.

Зайдя в палату и заглянув за приоткрытые шторы, он увидел И Соль, мирно спящую на кровати. Только тогда чувство облегчения разлилось по телу, и из груди вырвался сухой вздох.

Постоянная потребность видеть её и проверять, всё ли в порядке, стала для него одновременно и проклятием, и благословением. Как и одержимость тем, чтобы она оставалась строго в пределах его досягаемости.

«Мне не стоило обманывать тебя с самого начала».

Моментов, о которых он сожалел, было так много, что и не сосчитать. Как только он осознал свои чувства, ему следовало открыться ей и честно во всём признаться.

Каждый раз, когда он узнавал очередную тайну Хан И Соль... нет, хотя бы после того, как узнал всё — он должен был перестать играть в эти игры. По крайней мере, с Ли Хэ Рин.

Если бы он сразу всё объяснил и пресек слухи о любовнице, И Соль не была бы так ранена и не закрыла бы свое сердце на все замки.

Он снова поднял голову и посмотрел на безмятежно спящую жену. Будь она рядом или где-то далеко, в его груди всегда бушевал шторм. Это чувство напоминало ревущий торнадо, который с воем проделывал огромную дыру в его сердце. И эта дыра становилась всё больше.

Был только один способ её заполнить. И только один человек мог это сделать.

До Ха стоял у внутренней двери как вкопанный, полностью поглощенный этим вихрем. Казалось, беззвучная буря не закончится никогда, как вдруг чьи-то шаги бесцеремонно вторглись в их уединение.

Тук-тук. Раздался торопливый стук, и дверь палаты открылась. Но вошедший не посмел переступить порог внутренней комнаты и замер в нерешительности.

— Господин исполнительный директор!..

Едва слышно прошептал начальник Чан. До Ха, стараясь не разбудить И Соль, вышел в коридор. Как только он переступил порог, магия момента рассеялась, и его разум вернулся к реальности.

— Мне очень жаль. Это срочно, я не мог поступить иначе.

— Что стряслось?

Они стояли посреди коридора.

— Ошибка в контракте? От них звонили?

Голос был резким, но не раздраженным. Если бы дело не было экстраординарным, начальник Чан не стал бы так суетиться.

— В Ханнам-доне кое-что произошло, вам нужно срочно туда ехать. Машина уже ждет у входа.

Тревожный взгляд начальника Чана метнулся с лица Со До Ха на дверь палаты И Соль.

— Ха Юн и Ким Ён Джу бесследно исчезли. Мы мобилизовали всех людей и ищем их, так что скоро найдем...

— ...Что?

«Ребенок исчез?» Сердце ухнуло вниз. Он попытался максимально хладнокровно оценить ситуацию.

— В такое время они не могли уйти далеко, значит, где-то в доме. Вы проверили главный дом, флигель, подвал? Нет, я сам позвоню помощнику Киму.

Такое уже случалось. Как-то раз, пока он был в командировке, а И Соль уезжала в агентство, Ким Ён Джу и ребенок вдруг исчезли, переполошив весь дом. Их нашли спустя полчаса.

«Господин исполнительный директор! Нашли! Юн-и плакала, и госпожа Ким спустилась с ней в прачечную, чтобы успокоить. Она оставила телефон наверху, поэтому не отвечала. Мне стоило поискать получше...»

«Раз нашли, то хорошо. Немедленно сообщите жене».

Когда он увидел фотографию безмятежно спящей на руках у няни малышки на фоне гудящих стиральных машин, с его души свалился огромный камень. К счастью, И Соль, которой сообщили об этом по телефону, тоже быстро пришла в себя после паники.

Каково ей было в те долгие минуты пытки? Он сам тогда чуть не сошел с ума от тревоги, что уж говорить о матери. Эти полчаса он места себе не находил, представляя, не упали ли они в бассейн на заднем дворе или в пруд возле беседки.

— Поехали.

Со До Ха стряхнул с себя воспоминания и, пропустив начальника Чана вперед, быстрым шагом направился к лифту. По пути он позвонил домой и отдал строгий приказ: И Соль ни в коем случае не должна об этом узнать.

«Они где-то там. Иначе как ребенок мог внезапно исчезнуть посреди ночи?»

Но, несмотря на эти логичные доводы, его пробирал странный, пугающий озноб, а с губ срывались грязные ругательства.

«Какого хуя мне так страшно?»

Невидимая рука, казалось, сжимала сердце, лишая кислорода. Он был уверен, что пока они едут, помощник Ким или секретарь Пак позвонят и скажут, что нашли ребенка. Они просто обязаны были позвонить.

Но перед глазами всплыли два лица. Ын Се Рён и тетя И Соль, Ан Сон Хе. Их лица с фотографий из досье прилипли к его разуму, как жуткое проклятие, и не желали исчезать.

«Этого не может быть. Они никак не связаны с этим, и ребенка скоро найдут».

Всю дорогу до Ханнам-дона звонок о том, что ребенок нашелся, так и не поступил. А когда До Ха попытался перезвонить, линия была занята, что только усилило панику. Он до боли сжал кулаки.

Ему вспомнилось безмятежное лицо спящей И Соль. «Слава богу». Если бы она не спала, если бы она тоже узнала об исчезновении ребенка, у нее бы случилась истерика, и она бы просто сошла с ума от горя.

Как только он переступил порог дома, ему навстречу в панике выбежал помощник Ким.

— Что же нам делать, господин исполнительный директор! Я думал, они спят вместе в детской, и до конца рабочего дня не проверял... Но когда зашел, потому что было слишком тихо — они с Юн-и бесследно исчезли! А вот это... мы только что нашли на туалетном столике в комнате мадам!

Вопль помощника Кима, похожий на крик отчаяния, ударил по ушам. В его руке было зажато письмо, которое Ким Ён Джу оставила для И Соль. Оно было слишком коротким, чтобы называться письмом.

[Госпожа. Мне очень жаль. Я забираю Ха Юн и воспитаю её как свою. У вас ведь могут быть и второй, и третий ребенок, поэтому отдайте Юн-и мне. Умоляю вас.]

Он не верил своим глазам. Выпавший из его рук листок, подхваченный июльским ночным ветерком, плавно опустился на пол прихожей. Он медленно наклонился и снова поднял эту бумажку.

— Немедленно вызывайте кризисную группу из штаб-квартиры. Не тех, кто в Пангё, а экстренный штаб.

— Д-да! Простите нас! Мы обязательно их найдем, не волнуйтесь! Мы уже подняли всех на поиски...

Плач оправдывающегося помощника Кима и крики секретарей, которые кому-то звонили, оглушительным звоном отдавались в ушах.

Это была адская ночь и начало настоящего кошмара.

* * *

Ли Хи Су положила ребенка в заранее купленную коляску и направилась к мотелю недалеко от железнодорожного вокзала. Малышка, к счастью, тихо спала.

На стойке регистрации мотеля она предъявила свое настоящее удостоверение личности зарубежной кореянки. Поддельный паспорт на имя Ким Ён Джу она еще несколько дней назад разрезала ножницами и выбросила в реку Ханган.

Войдя в номер, Ли Хи Су даже не стала включать свет и осторожно переложила малышку на кровать. В её глазах, восхищенно рассматривающих спящую словно ангелочек девочку, светилась нескрываемая радость.

— Отныне ты моя дочь. Моя малышка.

В этот момент зазвонил её новый телефон. Это был Ли Кван Хён, её двоюродный брат, который вернулся с Филиппин специально, чтобы помочь ей.

— Да, Кван Хён. Я с малышкой, мы возле вокзала. Ты поезжай в Пусан и подготовь всё, о чем я просила.

— Понял. Но тут такое дело... Денег не хватает, нужно, чтобы ты еще перевела.

— Переведу. И документы, и билеты на паром — убедись, что всё готово.

— Не переживай. Жду перевод!

Положив трубку, Ли Хи Су тяжело вздохнула. Денег у нее было предостаточно, но с тех пор как Кван Хён стал её помощником, она сливала их как в бездонную дыру.

Но больше ей некому было доверять. Потеряв ребенка, она эмигрировала в Канаду и получила гражданство, а теперь планировала начать новую жизнь в Америке. В незнакомой стране, где у нее никого нет, без постоянной помощи Кван Хёна было не обойтись.

Её резюме было смесью правды и лжи. Она действительно вышла замуж за иностранца, но он был канадцем, а не австралийцем, и снова осталась одна не из-за смерти мужа, а из-за развода.

Когда она доберется до Америки через Японию по поддельному паспорту для новорожденной, ей первым делом придется придумать ребенку новое имя. С её фамилией «Ли» и корейским именем, созвучным имени её погибшего сына Чон Хуна — например, с тем же слогом «Чон».

В конце концов, разве они не одной крови с Чон Хуном? Они станут дядей и племянницей.

Ли Хи Су достала из кошелька фотографию, сделанную на сто дней малышки. Глаза, умные и ясные, точь-в-точь как у её отца, были отчетливо видны даже в темноте.

«Если бы Чон Хун был жив, сейчас ему был бы двадцать один год, он был бы уже взрослым студентом. Если бы только Со Хан Иль не забрал его тогда к себе в дом...»

Ли Хи Су сжала лежащие на бедрах руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Двадцать долгих лет она жила лишь мыслью о мести Со Хан Илю и Но Сон А — тем двум ублюдкам, которые убили её сына.

Именно поэтому она так ждала новостей о рождении первого внука в семье Со Хан Иля, находясь за океаном. Но старший сын, Со До Гён, прожил в браке полтора года, а детей всё не было.

Она вернулась в Сеул три года назад и начала выжидать удобного случая, когда услышала о женитьбе младшего сына, Со До Ха. Она не раз тайком наблюдала за домом в Сонбук-доне, и однажды даже чуть не столкнулась лицом к лицу с госпожей Чин.

Изначально она не собиралась оставлять ребенка себе. Но и причинить вред своими руками ей не хватало духу. Она планировала отправить малыша куда-нибудь в далекую страну на усыновление, чтобы его больше никогда не нашли.

Но, увидев малышку, она поняла, что та невероятно красива. Ей не потребовалось и пары дней, чтобы привязаться к этому ангелу по имени Ха Юн.

При мысли о том, что это кровь Со Хан Иля и Но Сон А, в её груди закипала лютая ярость. Но когда малышка смотрела на нее и улыбалась, вся ненависть и жажда мести бесследно исчезали. Поэтому она решила забрать её и растить вместо своего Чон Хуна.

— Я буду любить тебя и растить за вас двоих, моя малышка.

Она не знала, когда в семье Со появится ребенок, поэтому, подыскивая жилье и в очередной раз следя за домом в Сонбук-доне, случайно подслушала телефонный разговор. Старшая горничная Ян, выходя с работы через черный ход, звонила своей матери. Это была поистине улыбка небес.

— Ой, мама. Ну как можно нанять человека, если ты ко всему придираешься? Так у тебя комната еще месяц пустая простоит. Ладно, я закончила работу, сейчас буду.

Она проследила за ней, выяснила, где сдается комната, и заявилась в агентство недвижимости по соседству, притворившись, что ищет жилье. А потом целый год втиралась в доверие к горничной Ян и её матери.

Горничная Ян умела держать язык за зубами, а вот её мать, особенно выпив, болтала без умолку. Услышав, что хозяевам скоро понадобится няня, Ли Хи Су пошла на всё, пустив в ход любые средства, чтобы получить это место.

Это был плод её глубокой обиды и одержимости местью. Все эти долгие годы её поддерживала лишь одна мысль — заставить их заплатить.

Изначально она планировала похитить ребенка на прошлой неделе, когда они поехали в больницу на прививку. Но после раздумий решила, что лучше сделать это, когда ни матери, ни отца не будет дома.

В тот вечер, когда Со До Ха вернулся из командировки, было похоже, что супруги собираются поужинать вдвоем. Об этом говорил хотя бы тот факт, что в еженедельном меню, составленном помощником Кимом, отсутствовал субботний ужин.

Однако тогда обстоятельства сложились неудачно, и план провалился. Более того, охрану дома усилили, и ей пришлось прождать целый месяц, прежде чем представилась новая возможность.

Хан И Соль слегла с пищевым отравлением, и оба супруга на несколько дней покинули дом. Она не могла упустить такой идеальный шанс. Небеса даровали ей эту единственную и неповторимую возможность.

Никто ничего не заподозрил, когда после ужина вместе с помощником Кимом, секретарем Паком, охраной и остальной прислугой она отправилась в детскую укладывать Юн-и спать. Зайдя со спящим ребенком в комнату на первом этаже, она сделала вид, что ложится спать, а сама через сад направилась к задней калитке. С этого момента всё пошло как по маслу.

Задняя калитка, пароль от которой она узнала заранее, бесшумно открылась, а сигнализация была отключена. Малышка, накормленная сытной смесью, спала мертвым сном.

Вдруг девочка заворочалась и захныкала. Ли Хи Су, вырвавшись из своих мыслей, наклонилась и принялась нежно похлопывать её по спинке и попке.

«Мягкая, словно пух, головка, и этот сладкий молочный запах пухлых щечек...» Она радостно улыбнулась, глядя на эту переполненную жизненной силой малышку.

«Мой сын, которого я вынашивала все десять месяцев и с трудом родила с помощью местной повитухи... Мой Чон Хун, которого я хотела любить и растить, отдавая все свои силы, пусть даже в одиночку».

С тех пор как она потеряла самое дорогое, что у нее было — своего ребенка, она впервые испытывала нечто подобное. От этого тепла, которое нежно обволакивало её израненное, пустое сердце, хотелось плакать.

* * *

Ночь отступила, и на небе снова взошло солнце. Но для До Ха это было лишь началом нового кошмара.

Его мучили приступы жуткой головной боли. Он нормально не спал с тех пор, как вернулся из командировки, успев вздремнуть лишь пару часов по прибытии.

Ким Ён Джу и ребенок растворились как мираж, и за всю ночь от них не было ни слуху ни духу. Все вещи в снятой у матери горничной Ян комнате исчезли, не оставив после себя и пылинки. Вся её жизнь — резюме, копия удостоверения личности — оказалась подделкой, а фотография с анкеты была аккуратно оторвана.

Единственный след, который она оставила, — это запись на камере наблюдения у задней калитки. Похитительница проявила изрядную хитрость: её сообщник ждал в машине на нижней дороге, куда камера доставала лишь краешком объектива.

Машина без номеров, в которую сели Ким Ён Джу и ребенок, скрылась из виду в мгновение ока, затерявшись в потоке транспорта. Это было последнее, что о них было известно.

Полиция провела несколько допросов горничной Ян, которая порекомендовала Ким Ён Джу, сняла отпечатки пальцев с детских вещей и тщательно обыскала дом в поисках малейших улик. Пообещав пока не предавать дело огласке, чтобы не спугнуть похитителей, полицейские уехали, когда уже перевалило за рассвет.

Служба безопасности До Ха тоже была поднята по тревоге и начала действовать параллельно с полицией. Поимка была лишь вопросом времени. Но главной проблемой были ребенок и И Соль.

«Уж лучше бы она украла деньги и сбежала. Это было бы в сотни, в тысячи раз лучше».

Если бы она хотела денег, он отдал бы ей всё, что у него есть. Но эта сумасшедшая забрала Ха Юн. Не кого-нибудь, а их с И Соль ребенка.

«Нужно найти дочь до того, как об этом узнает И Соль. Найти её в целости и сохранности, без единой царапины, прежде чем жена снова погрузится в пучину отчаяния».

[Господин исполнительный директор. Как вы и приказывали, мы отложили выписку госпожи на два дня. Я сказал, что нужны дополнительные анализы, и она поверила.]

Даже после прочтения сообщения от секретаря Пака отчаяние не отступало. С каждым докладом об отсутствии прогресса в поисках холодный ветер в груди завывал всё яростнее, а дыра в сердце становилась всё глубже.

Сидя в машине, направлявшейся в полицейский участок, До Ха снова до скрипа стиснул зубы. Волна запоздалого сожаления накрыла его с головой, и тоска по невозвратимому прошлому разрасталась, грозя поглотить его целиком.

«Мне следовало быть внимательнее к ребенку. Нельзя было пускать всё на самотек...»

Сосредоточившись исключительно на И Соль, которая была в больнице, он совершенно забыл о безопасности собственного дома. Как обычно полагаясь на то, что няни отлично справятся со своими обязанностями, он не испытывал ни тени сомнения. И это стало его роковой ошибкой.

Последствия этой беспечности оказались катастрофическими. Поверить в это было невозможно. В голове снова и снова всплывал образ И Соль.

«Она не вынесет этого ни единой секунды».

Страх за ребенка смешался с ужасом за И Соль и чувством полного бессилия, сдавливая горло так, что он не мог дышать. Он буквально задыхался.

* * *

Неладное она заподозрила лишь на следующий день. Абсолютно уверенная, что выписка состоится сегодня, И Соль проснулась ни свет ни заря, собрала вещи, аккуратно заправила постель и как раз пила чай.

— Результаты анализов всё еще не готовы?

И Соль удивленно округлила глаза, услышав слова секретаря Пак, и перевела взгляд на стоявшего рядом лечащего врача.

— Да, мадам. Приношу свои извинения. Если вы останетесь здесь еще на один день и подождете...

Врач замялся. И Соль поставила чашку и поднялась с дивана.

— Тогда я подожду результатов дома. Выписку и так отложили на два дня, мне тяжело оставаться здесь дольше. Тем более вы сами сказали, что со мной всё в порядке, а оставшиеся анализы — чистая формальность.

— Мадам, дело в том, что...

Тут вперед шагнула секретарь Пак. На ней лица не было — так выглядит человек, который должен сообщить ужасную весть, но у него язык не поворачивается это сделать.

— Дома что-то случилось?

— Ну...

Внутри всё оборвалось. Перед глазами мгновенно возникло круглое личико Юн-и, затем лицо Со До Ха, а следом — полный ненависти взгляд тети, Ан Сон Хе. Пульс бешено заколотил в висках.

— Секретарь Пак!

Уголки её губ задрожали. Паника мгновенно переключилась с дочери на мужа — ведь вчера вечером госпожа Чхве по телефону заверила, что с малышкой всё в порядке.

— С ним... с отцом Юн-и что-то произошло?

Дыхание перехватило. Хотя она всё еще не была готова простить его, её накрыла глухая, удушающая тревога.

И тут же в памяти всплыл вчерашний разговор с госпожой Чхве. Няня сказала, что малышка уснула слишком рано, поэтому созвониться по видеосвязи не выйдет. Голос женщины тогда показался странным, но И Соль списала это на усталость и не придала значения.

— С нашей Юн-и... что-то случилось? Да?!

Обычно госпожа Чхве всегда присылала снимок уснувшей дочки. Охваченная запоздалым ужасом, И Соль, словно утопающий за соломинку, вцепилась в руку секретаря Пак.

— Секретарь Пак!

— Мадам, на самом деле...

В этот момент телефон в руке И Соль завибрировал. На экране высветилось имя мужа.

— Я отвечу, — хрипло выдохнула она, и голос её надломился.

Секретарь Пак, не скрывая отчаяния, бессильно опустила голову. Облегчение от того, что Со До Ха жив и здоров, испарилось в ту же секунду. Дурное предчувствие накрыло с головой.

— Секретарь Пак... Жена?

На том конце провода До Ха, видимо, почувствовав неладное, осекся. И Соль перебила его, задыхаясь от паники:

— До Ха! Что произошло дома?

Пожалуйста. Господи, пусть все будут живы и здоровы. Только бы ничего не случилось.

— Что с Юн-и? Она заболела?

В трубке повисло mертвенное молчание. В эту секунду И Соль поняла: предчувствие не обмануло. Случилось что-то непоправимое. Что-то настолько страшное, ради чего её намеренно заперли в больнице на лишние дни.

— И Соль, я сейчас приеду.

— Говори, что случилось!

— Я уже еду, жди меня.

— Говори сейчас же!

Грудь сдавило так, словно из легких выбили весь воздух.

— Расскажи мне. Прямо сейчас!

Она и сама не понимала, откуда брались силы требовать ответа — от дикого, парализующего страха или от животной привязанности к своему ребенку.

— Ты же обещал... Обещал, что больше никогда не будешь мне лгать!

Пальцы побелели от напряжения — она с такой силой прижимала телефон к уху, что суставы ломило от боли.

— Ты же клялся, что больше так не поступишь!

— И Соль...

Его голос прозвучал так тихо и глухо, словно у него не оставалось сил дышать. Она никогда прежде не слышала его таким надломленным.

— Ха Юн пропала. Мы её ищем.

— ...

— Поиски уже идут. Мы найдем её. Обязательно найдем, слышишь?

В глазах мгновенно потемнело. Казалось, прямо в зрачки вонзили раскаленный лед — было невыносимо холодно и одновременно обжигающе больно, сознание просто взорвалось.

* * *

Когда До Ха примчался из поискового штаба полиции в особняк, И Соль уже лежала без чувств в окружении экстренно вызванных медиков.

Помощник Ким доложил, что она ворвалась в дом прямо из больницы, в безумной панике перерыла всю детскую, комнату Ким Ён Джу, перевернула вверх дном флигель, а затем забилась в истерике и потеряла сознание буквально десять минут назад. Все усилия врачей по восстановлению её истощенного организма пошли прахом.

До Ха подошел к постели, где под капельницей лежала жена. Он сжал кулаки до хруста в суставах, но бешеная жажда убийства, клокотавшая внутри по отношению к похитительнице, не утихала ни на секунду.

И тут И Соль, словно почувствовав его присутствие, открыла глаза. Впервые со дня того злополучного ужина в «Планетариуме» она посмотрела ему прямо в лицо.

— До Ха?.. Юн-и!

Сначала она сонно жмурилась, теряясь между явью и кошмаром, но стоит воспоминаниям о дочери вернуться, как она резко рванулась вверх, пытаясь выдрать катетер из тыльной стороны ладони.

— Тихо! Опасно, не трогай!

— Наша Юн-и... Что с моей Юн-и?!

Завязалась короткая, но отчаянная борьба. И Соль полностью обезумела от горя. Она рвалась из его объятий, дико отбивалась, пытаясь соскочить с постели, пока в конце концов не сползла на пол.

— Наша Юн-и... Где моя Ха Юн?! Верните мне её, скорее! Верните моего ребенка, прямо сейчас!.. — захлебывалась она слезами.

Истерика утихла лишь тогда, когда вбежавшие медики перекрыли капельницу, а помощник Ким и госпожа Чхве, рухнув на колени, со слезами начали молить о прощении, виня во всем себя.

Вскоре они остались в разгромленной спальне вдвоем. И Соль наотрез отказалась от успокоительного и выставила всех вон, потребовав оставить её наедине с мужем.

Впрочем, она даже не смотрела на него. Растрепанная, бледная, она сидела посреди кровати и стеклянным взглядом смотрела в пустоту, мертвой хваткой прижимая к груди любимую плюшевую игрушку дочери. Она выглядела совершенно лишившейся рассудка.

— И Соль...

До Ха с трудом разомкнул спекшиеся губы. На его шее, запястьях и предплечьях алели глубокие царапины и багровые следы от ударов — последствия его отчаянных попыток удержать её и при этом не причинить вреда.

— Я найду Ха Юн. Чего бы мне это ни стоило, даже если придется сдохнуть.

Смотреть на её страдания было невыносимо. Неужели это и есть та самая ментальная пытка, когда и без того израненную душу выворачивают наизнанку, растаптывая в прах, не подлежащий восстановлению?

— Пожалуйста, умоляю, держись.

— Это всё из-за меня...

— Нет! — грубо оборвал он её самобичевание. — Ан Сон Хе здесь ни при чем. Мы перерыли все её контакты, маршруты и передвижения за последние полгода. У неё нет никаких связей с Ким Ён Джу.

— ...

— Если кто и виноват, то только я. Я не проконтролировал тех, кого пустили в особняк. Это моя вина.

И Соль медленно подняла голову. В её воспаленных, опухших от слез глазах смешались дикий шок, отчаяние и первобытная боль — казалось, они вобрали в себя всю скорбь этого мира.

— Это я впустила её в дом.

Словно и не было недель упрямого избегания — она смотрела на него в упор, не отводя взгляда. В комнате будто разом выкачали весь воздух.

— Я сама нанимала Ким Ён Джу. Сама доверила ей Юн-и!

— ...

— Это моя вина. Ничего о ней не узнав, я подпустила её к моему ребенку...

И Соль опять зашлась в рыданиях. От этого звука пространство вокруг словно трещало по швам. До Ха, не раздумывая ни секунды, шагнул вперед и сгреб её в охапку.

— Ты не виновата, слышишь? Не виновата.

Она не оттолкнула его. Напротив, мертвой хваткой вцепилась в его рубашку. Видеть, как она бьется в этой страшной агонии, было физически больно. Наверое, именно так чувствуешь себя, когда из груди заживо вырывают легкие.

— Почему ты не сказал мне сразу?! — заливаясь слезами, она неистово затрясла его. До Ха покорно подался вперед, позволяя делать с собой всё что угодно.

Даже если бы в руке И Соль сейчас был нож, он бы не увернулся. Если бы она пожелала его смерти, если бы это могло вернуть их дочь целой и невредимой... Он бы сам, не колеблясь, взошел на плаху.

— О том, что Юн-и исчезла... Почему ты промолчал?! Почему?!

Она с силой трясла его за воротник. До Ха безвольно раскачивался, но при этом осторожно перехватил её маленькие кулачки.

Он презирал себя: даже в этот кошмарный миг он умудрялся беспокоиться, как бы она не повредила нежную кожу на пальцах. Ему хотелось вырвать с корнем и уничтожить того себя из прошлого, кто так расчетливо мучил её и заставлял страдать.

— Прости меня.

Её ноготь глубоко полоснул его по подбородку. Не обращая внимания на сочащуюся кровь и жалящую боль, он продолжал хрипло шептать:

— Мне так жаль, И Соль. Прости.

Она лишь судорожно, со свистом глотала воздух.

— Я хотел найти Юн-и до твоей выписки и вернуть её в детскую. А если бы не вышло — отсрочить этот кошмар для тебя хотя бы на сутки.

Её хватка понемногу слабела, но хрупкие плечи всё еще сотрясались от рыданий.

— Я просто хотел уберечь тебя от этой правды. Сократить твою пытку хотя бы на день, на час... на одну минуту.

Она разжала пальцы, выпуская ткань. До Ха перехватил её безвольно опускающиеся ладони и бережно сжал в своих.

— Если бы я только мог, я бы забрал всю твою боль себе. Честно.

Он готов был сожрать всю скорбь этого мира в одиночку, лишь бы Хан И Соль жила в абсолютном покое и счастье, не ведая забот.

И Соль уткнулась ему в грудь, захлебываясь слезами. Бесконечно, как в бреду, шепча имя дочери: Юн-а, Ха Юн-а, она опять вцепилась в него, умоляя вернуть ребенка.

— Я не смогу без неё... Если с нашей девочкой что-то случится, я... я убью себя...

— Она будет жива и здорова. Обещаю тебе.

Он процедил это сквозь зубы, но с такой пугающей, абсолютной уверенностью, что спорить было невозможно. И это не было пустой попыткой её успокоить.

— Ты же сама видела, как эта женщина тряслась над Юн-и. И помощник Ким, и госпожа Чхве в один голос твердили, что родная мать не всегда способна на такую заботу.

Очевидно, именно эта извращенная, безумная привязанность и толкнула её на похищение.

— Она не причинит девочке вреда, я гарантирую это. Нам нужно взять себя в руки и дождаться новостей. Хорошо?

— Прошу тебя... пожалуйста, найди её как можно скорее.

И Соль судорожно сжала ткань его рубашки, рыдая так, словно её мир окончательно рухнул.

— Если бы ей нужны были деньги... или что-то еще... Я бы отдала всё. Жизнь бы свою отдала...

В конце концов, полностью обессилев, она безвольно обмякла в его руках. Оно и понятно — И Соль выплакала всё до капли, словно лишилась слез на всю оставшуюся жизнь.

Почему это произошло именно с Юн-и? За какие грехи?

Она до сих пор отказывалась верить в происходящее. Понимая, что всё это наяву, она истово молилась, чтобы реальность оказалась лишь затянувшимся кошмаром. И только ощущение крепких мужских рук, подхвативших её обмякшее тело, доказывало: это не сон, а чудовищная действительность.

Умоляю... Юн-а. Моя малышка, только выживи, только будь здорова.

Зажмурившись, И Соль в последний раз слабо сжала пальцы на его плече и окончательно провалилась в беспамятство.

До Ха уложил её на постель, крикнул медиков, чтобы те вернули капельницу, а сам бессильно опустился на пол у изголовья. Ангельское личико дочери стояло перед глазами, точно призрачное видение.

— Не бойся. Я вырву её из любых рук.

Он найдет её любой ценой. Даже если ради этого придется пустить под откос весь мир.

Он перевел взгляд на бледное, осунувшееся лицо жены. Вся её прошлая жизнь была соткана из боли и унижений. Казалось бы, теперь они наконец на пороге чего-то светлого, так за каким хером судьба снова бьет её под дых?

Если этот гребаный Бог действительно существует, До Ха был готов выплеснуть ему в лицо самые мерзкие, грязные проклятия.

* * *

Спустя несколько часов, когда за окнами забрезжил рассвет, он наконец поднялся на ноги. Выйдя из спальни, он шёпотом отдал жесткий приказ секретарю Пак и помощнику Киму:

— Ни на секунду не оставляйте её одну. Следите, чтобы она поела, даже если придется пихать в неё еду силой.

Едва в небе разгорелся день, как в особняк примчались Со Хан Иль, Но Сон А и Со Мин Джу, до которых наконец дошли жуткие известия. Их появление в один миг разнесло в щепки гнетущую тишину дома.

— Да как вы вообще следили за ребенком?! — с порога взревел Со Хан Иль.

Помощник Ким поспешно прикрыл массивную дверь холла на втором этаже, помня, что хозяйка забылась сном меньше часа назад.

— Как вы могли допустить такое?! А?!

— Дорогой, но ведь невестка не виновата... Это не она потеряла ребенка, тварь всё спланировала заранее, что тут сделаешь... Ох, малышка моя. Где же сейчас наша Юн-и, боже правый...

Но Сон А в слезах осела в кресло. Со Мин Джу, едва сдерживая рыдания, то и дело повторяла:

— Мама, успокойтесь, прошу вас.

— Как это не виновата?! — распалялся отец. — Не проверила человека как следует и пустила в дом сумасшедшую! Еще и ребенка ей доверила!

— Отец, — До Ха медленно повернулся к нему. — Это моя вина. Будь она в доме хоть один день в неделю, хоть два — я обязан был лично вывернуть наизнанку подноготную человека, которому доверяют моего ребенка. Это мой просчет.

— Ты что, сидишь дома без дела, как твоя благоверная?! У тебя на шее вся корпорация, как ты можешь уследить за каждой служанкой?!

— Сбавьте тон. Она не сомкнула глаз всю ночь и только-только забылась сном.

— Да как у неё вообще глаза закрываются?! Профукала дочь сумасшедшей бабе и дрыхнет — это, по-твоему, нормально?!

— Мы найдем её в ближайшее время. Сядьте и успокойтесь.

— Как тут, к черту, успокоиться?! Наша внучка сейчас в руках у маньячки...

— Если не умеете держать себя в руках — пошли вон. Это мой дом.

Его монотонный, абсолютно пустой голос заставил Со Хан Иля осечься и сделать шаг назад. Несмотря на кровное родство, в подобные минуты младший сын пугал до дрожи и казался опасным чужаком.

— Я со всем разберусь сам. Если вы пришли сюда не для того, чтобы поддержать И Соль, возвращайтесь к себе. Если с этой секунды хоть одна тварь посмеет упрекнуть мать моего ребенка — я уничтожу любого. Без оглядки на лица.

Скрытая в низком рычании угроза была предельно ясна. Он не пощадит никого. Даже родного отца.

— Дорогой, поезжайте пока с Мин Джу. У тебя ведь сегодня торжественный прием по случаю назначения министра, — Но Сон А вытерла слезы и замахала руками. В ней мгновенно включилась образцовая светская львица, привыкшая держать лицо при любых обстоятельствах. — Сразу после такой грандиозной новости — и подобный кошмар... В общем, Мин Джу, тебе тоже пора. Ты говорила, что пропустить воскресное мероприятие никак нельзя. Я побуду здесь и сразу всё вам сообщу.

— Какие, к черту, банкеты в такой ситуации?! Мин Джу, езжай хотя бы ты!

— Папа, вам тоже стоит уехать. Если рассуждать трезво, от нашего торчания здесь толку ноль. Мы только сильнее взвинтим невестку.

До Ха оставил спорящую родню и вышел на террасу. Ему до безумия хотелось курить — от этой привычки он так упорно пытался избавиться в последнее время. Казалось, если он прямо сейчас не затянется крепким табачным дымом, то у него просто сорвет крышу.

Неужели это всё-таки Ан Сон Хе приложила руку?

Ын Се Рён отпадала — она была по уши занята свадебными хлопотами. Её бесконечные визиты в элитные бутики и салоны подвенечных платьев были детально зафиксированы на снимках службы безопасности. Похоже, исполнительный директор Го Хён Ик пришелся ей по вкусу. Для девицы, которую насильно толкали под венец, она выглядела слишком счастливой. И даже не подозревала, в какую кровавую бездну утянет её этот брак.

До Ха вычеркнул Ын Се Рён из списка подозреваемых — не из-за доверия к ней, а из-за прагматичных амбиций её отца, Ын Гён Хвана, который не стал бы так рисковать.

Свежий отчет по Ан Сон Хе лег к нему на стол, когда он, докурив, закрывал хвосты по делам последней командировки в кабинете. К счастью или к несчастью, эта баба уже месяц гнила в закрытой клинике, а записей о пересечении ею границы не обнаружилось. Чем именно она больна и долго ли ей осталось — До Ха было насрать. Возможно, эта информация пригодится позже, но точно не сейчас.

Вывод напрашивался один: нянька действовала в одиночку. Если интуиция не подводила, то, как и обронил отец, баба была конченой психопаткой. Оставленная для И Соль записка выглядела не дешевым блефом, а манифестом чистого, незамутненного безумия.

Внезапно в памяти всплыла их собственная детская няня, присматривавшая за ним и Со До Гёном. Женщину лет пятидесяти, которую они, помимо управляющей Чин, ласково звали «тетей» и безумно любили, наняли по протекции родственников матери. Её репутация казалась безупречной.

— Мать До Гёна, не забывай постоянно её фотографировать. Следи, чтобы лицо госпожи Ким всегда было четко видно в кадре.

Несмотря на идеальные рекомендации, покойная бабушка по отцовской линии без конца предостерегала их мать. Старуха верила: если чужая женщина слишком сильно привязывается к младенцу, в её голове в любой момент может щелкнуть опасный тумблер.

— И дело тут не в том, что они мои внуки. Ты же видишь, какие наши До Гён и До Ха красавцы. Береженого Бог бережет.

— Мама, ну что вы придумываете. Где вы видели таких сумасшедших? Я переживаю только о том, что мальчикам будет тяжело расставаться с ней, когда придет время увольнения.

До Ха выдохнул остатки воспоминаний вместе с горьким дымом и с силой потер лоб. Голова раскалывалась.

Что же делать с Юн-и... Малышка моя...

Всю ночь напролет И Соль винила и проклинала себя. Она сотни раз набирала заблокированный номер Ким Ён Джу, а затем выла от безысходности, катаясь по полу. В итоге врачам пришлось практически силой ввести ей мощное успоковое через вену, чтобы она наконец забылась тяжелым сном.

Внутри всё горело. При виде того, как И Соль, полностью уничтоженная горем, ломается на глазах, его накрывала глухая, первобытная жажда крови. Он хотел лично придушить суку, посмевшую украсть их дочь.

Разумеется, он безумно переживал за Ха Юн, но сильнее всего его выворачивало от того, что Хан И Соль довели до критического истощения. Если его собственная служба безопасности доберется до похитительницы раньше копов, До Ха сотрет мразь в порошок.

Нельзя сказать, что он не любил дочь. Точнее, он только-только учился по-настоящему привязываться к ней. Каждый раз, замечая в разрезе глаз, очертаниях носа и губ точную копию Хан И Соль, он замирал от странного, неведомого ранее трепета. Это походило на какое-то пугающее, первородное чудо.

Когда он брал крошечную Ха Юн на руки, где-то под ребрами сладко щемило. Дикое, причудливое, но сокрушительно мощное притяжение, с которым он никогда в жизни не сталкивался. Наверное, это и был тот самый пресловутый зов крови.

До Ха швырнул окурок в урну и набрал номер. Секретарь Пак ответила после первого же гудка.

— Да, господин вице-президент.

— Она еще спит? Как она?

— Да, мадам спит. Ваш отец и госпожа Мин Джу уехали полчаса назад. Старшая госпожа вместе с помощницей Ли сейчас варят для неё легкий рисовый отвар.

— Сообщите, как только она откроет глаза.

Он физически не мог переключиться на работу. Поимка твари оставалась исключительно вопросом времени, но от одной мысли о том, как за эти дни иссохнет и сгорит от горя Хан И Соль, внутри всё чернело. Для неё смыслом жизни был ребенок. А его смыслом жизни была она сама.

В ушах до сих пор стоял её сорванный, безумный голос:

— Почему это произошло... Видимо, мне суждено вечно захлебываться в грязи. Из-за меня даже Юн-и...

— Не смей, блять, так говорить! Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо в этом мире. Слышишь? Дочь вернется, только держись.

— Если с нашей Юн-и что-то случится... я... я не выживу...

Эхо её рыданий и страшный, затравленный взгляд намертво заклинили его сознание, лишая возможности думать о чем-либо еще.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver