Психопаты живут среди нас. Это то, что так часто любят повторять психиатры, криминалисты и профайлеры.
Но много ли найдется людей, которым «посчастливилось» столкнуться с настоящим психопатом лицом к лицу? А уж тем более стать жертвой изощренной школьной травли со стороны человека с подобными отклонениями?
— Она была самым ненормальным человеком из всех, кого я когда-либо встречала. По-настоящему жуткая девчонка... Воспоминания о которой я хотела бы стереть из своей жизни навсегда.
О Юн Джи передернуло, словно от сильного озноба, стоило ей только вспомнить события девятилетней давности. Журналист из отдела социальных новостей телекомпании «N», бравший у нее интервью, слушал её с неизменно серьезным лицом.
Чем дольше он слушал, тем больший шок испытывал. Даже с учетом того, что это была частная элитная школа, где дети с пеленок были одурманены чувством собственной исключительности и ни в чем не нуждались, — это были всего лишь старшеклассники.
— Вам, должно быть, пришлось пройти через ад. Учитывая, что даже при наличии таких веских доказательств школа не предприняла никаких мер. Полагаю, всё дело во влиянии семьи обидчицы?
— Не без этого. Но главная проблема заключалась в её безупречном имидже, — горько усмехнулась О Юн Джи. — Мне никто не верил. Все взрослые думали: зачем этой послушной, примерной девочке из богатой семьи, у которой есть абсолютно всё, опускаться до изощренной травли какой-то там стипендиатки?
Но эта девчонка действительно была такой. Она считала, что чужаки оскверняют их эксклюзивное пространство, относилась к самому существованию О Юн Джи как к заразной болезни и всеми силами пыталась вытравить её из этого общества. И всё это происходило на самом деле.
Прежде чем перевестись в обычную старшую школу и полностью изменить свои планы на жизнь, О Юн Джи полгода посещала психиатра и сидела на антидепрессантах. Чтобы окончательно оправиться от шока и травм, полученных в той школе, ей понадобилось еще несколько лет.
Первый семестр прошел неплохо. Так называемым «деткам с золотой ложкой» она была абсолютно неинтересна. Они не проявляли к ней особой дружелюбности, но, по крайней мере, и не относились как к пустому месту.
Однако с наступлением осени, в начале второго семестра, её жизнь превратилась в кромешный ад. Всё началось, когда один из парней, тесно общавшихся с Ын Се Рён, проявил к О Юн Джи интерес.
В одночасье О Юн Джи заклеймили грязной шлюхой, позарившейся на занятого парня, и превратили в изгоя. Она призналась, что до сих пор не может забыть ту гнетущую, гробовую тишину в классе, которая повисала каждый раз, когда до нее доходила очередь отвечать — словно на нее выливали ушат ледяной воды.
[Сдохни. Как смеет такая нищенка, как ты, мутить здесь воду? Вали обратно в ту канаву, из которой вылезла.]
Эти ядовитые послания появлялись на дверце её шкафчика почти каждый день, а учебники и вещи внутри оказывались безжалостно испорчены. Но последней каплей стал цветочный горшок, который просвистел в миллиметре от её головы. В тот день она твердо решила забрать документы.
— Я просто проходила мимо спортзала, когда сверху полетел горшок. Я инстинктивно подняла голову и увидела её. Она стояла у окна. Она даже не попыталась спрятаться, а просто смотрела на меня сверху вниз... Это было до одури жутко. В тот момент я реально испугалась за свою жизнь.
Поначалу О Юн Джи из упрямства пыталась выстоять, но терпеть стало невыносимо. Почувствовав прямую угрозу, она выбрала бегство.
Случалось всякое: внезапно запертая подсобка, где она просидела несколько часов; «случайность», когда её оставили одну во время школьной поездки. Но именно летящий в голову горшок стал тем триггером, заставившим её понять: если она останется, её могут действительно убить.
— Спустя много лет я узнала, что была не единственной. Мои одноклассники и младшеклассники, поступившие по стипендии фонда, также подвергались похожей травле, зачинщицей которой, судя по всему, была Ын Се Рён.
Эти люди тоже выразили готовность дать интервью в любое время, при условии сохранения анонимности. Какими бы правдивыми ни были их показания, страх перед влиянием обидчицы, за спиной которой стояли действующий член Национального собрания и корпорация «D Financial», был слишком велик.
— Если нужно, я свяжусь с ними еще раз и организую встречу.
— Был бы вам очень признателен. Можете не сомневаться: и ваша личность, госпожа О Юн Джи, и личности остальных пострадавших будут строго засекречены в соответствии с правилами защиты информаторов.
Поговорив еще немного, они поднялись из-за стола. О Юн Джи дала журналисту Киму свое согласие на публикацию статьи и предание огласке фактов школьного буллинга в тот самый момент, когда Ын Се Рён официально займет пост председателя образовательного фонда при «B Steel».
Если бы она просто увидела новость о том, что Ын Се Рён выходит замуж за младшего сына председателя «B Steel», она бы попыталась подавить давнюю ненависть и оставить прошлое в прошлом. Но, прочитав последний абзац статьи, О Юн Джи поняла, что не может позволить этим зверствам кануть в Лету.
[Источники из близкого окружения сообщают, что в будущем Ын Се Рён планирует занять пост председателя фонда образовательной поддержки и культурных инициатив корпорации «B Steel». Известная своим глубоким интересом к стипендиальным программам, она заявила о намерении использовать эту возможность, чтобы дети из разных социально-экономических слоев имели равные шансы на получение качественного образования. Эта инициатива перекликается с политикой «социального смешения» (social mix) в сфере жилья и образования, которую давно продвигает её отец, депутат Ын Гён Хван. Стоит отметить, что депутат Ын недавно выразил намерение баллотироваться на пост лидера партии на предстоящих выборах (...)]
Эта абсурдная ложь вызывала лишь горькую усмешку. Ын Се Рён — и вдруг радетельница за равенство в образовании. Звучало как злая шутка.
— Я не хочу устраивать из этого грандиозный скандал. Всё, чего я требую, — чтобы она искренне извинилась за свои прошлые поступки перед всей страной. Вот и всё. Вполне возможно, что она даже не помнит ни меня, ни других пострадавших... Но я не могу молча смотреть, как эта семейка обманывает людей.
— Разумеется. Я полностью разделяю вашу позицию.
Журналист Ким согласно кивнул. Если к медицинским картам О Юн Джи о прохождении психиатрического лечения и переписке её родителей со школьным советом и управлением образования добавить показания других жертв, эффект от огласки будет подобен разорвавшейся бомбе.
— Еще раз благодарю вас за смелость. И еще раз поздравляю с тем, что вы смогли преодолеть этот тяжелый период и стать врачом-психиатром. Ваше активное участие в волонтерских программах психологической помощи подросткам вызывает огромное уважение.
Слова журналиста Кима вызвали у О Юн Джи легкую, грустную улыбку. Кто бы мог подумать, что книги по психологии, которые она глотала одну за другой, пытаясь забыть тот кошмар и исцелиться, в итоге определят её жизненный путь.
В каком-то смысле, должна ли я быть ей благодарна? Зная характер этой девицы, она бы наверняка без зазрения совести заявила, что своими успехами я обязана исключительно ей.
Но факт оставался фактом: Ын Се Рён была жестоким агрессором. Её извращенное чувство собственного превосходства, позволявшее калечить чужие жизни без капли сожаления, и антисоциальное поведение никуда не исчезли.
Она не могла позволить таким людям надевать маску благодетелей, притворяться защитниками слабых и безнаказанно водить общество за нос.
* * *
Хан И Соль. Пожалуйста, будь несчастна.
Каждый день, с момента пробуждения и до той секунды, когда ему с трудом удавалось сомкнуть глаза, он желал своей неверной жене горя и неудач. И в то же время отчаянно молился, чтобы с ней всё было в порядке.
Это противоречивое желание разрывало его на части всё то время, пока он бодрствовал. Было даже странно, как он до сих пор не сошел с ума.
За прошедшие три сезона он каждый божий день, без единого пропуска, получал отчеты о каждом шаге своей неверной жены. Он расставил людей по всему поселку Совон, поручив им следить за соседями, чтобы к ней не прицепился какой-нибудь ублюдок, и тщательно контролировать обстановку.
— Докладывайте о состоянии пациентки каждый день по электронной почте и в сообщениях. Не упуская ни единой детали.
— Вас понял. Сделаем всё возможное.
Он даже купил местную гинекологическую клинику щедрыми пожертвованиями, заставив их регулярно отчитываться о здоровье Хан И Соль. А чувствовала себя она мучительно плохо: её постоянно что-то беспокоило, вдобавок ко всему она страдала от тяжелого токсикоза, отчего он сходил с ума еще сильнее.
Её лечащий врач, мотивированная деньгами, заботилась о её здоровье и готовила к родам с таким рвением, словно была ей родной матерью. К счастью, спустя семь месяцев ребенок благополучно появился на свет. А когда Хан И Соль немного пришла в себя и начала выходить из дома, малышка стала каждый день проводить в яслях.
Хан И Соль, иссохшая до костей, отчаянно бралась за любую работу и цеплялась за каждую возможность. Он просто не мог на это смотреть. В конце концов, чтобы создать видимость, будто она сама зарабатывает себе на жизнь, он приказал открыть курсы игры на виолончели в местном культурном центре.
— Виолончель? Ой, ну кто в такой глуши будет на ней играть, зачем нам этот курс? У нас даже занятия по фортепиано постоянно закрываются из-за недобора.
Услышав слова директора центра, подчиненные начальника Чана перерыли все подготовительные академии искусств и музыкальные школы для взрослых в соседних городах, организовав всё так, чтобы ученики специально приезжали на занятия в культурный центр Совона. Он оплатил все сопутствующие расходы и подкупил нужных людей, заставив их держать язык за зубами, так что Хан И Соль никак не могла об этом узнать.
Но он не собирался позволять ей вечно отсиживаться в этой дыре. Он планировал свернуть курсы со следующего года. В конце концов, когда баланс на её счету начнет стремительно таять, это сыграет ему на руку во многих смыслах.
Всё это время он шаг за шагом скрупулезно готовился. Выяснял детали интриг Мён Сук Хён и Ын Се Рён, придумывал, как разорвать картель Тхэ Су Хо, который помогал им из тени, и вернуть ему должок в многократном размере. А также продумывал план, как навсегда вышвырнуть из жизни жены этого ебаного извращенца Хан Гён Су.
Особенно Ын Се Рён — ей он не собирался давать ни единого шанса на извинения или оправдания. Он планировал вырвать корпорацию «D Financial» с корнем, разбить её вдребезги без шансов на восстановление и утопить на самом дне океана.
Но больше всех остальных он хотел уничтожить Хан И Соль и самого себя. Каждый день он десятки раз пытался найти для этого повод. И причина непременно забрать ребенка вместе с Хан И Соль, чей бы он ни был, всегда находилась.
Но всё это было напрасно. Сотни, тысячи раз он прокручивал всё в голове, и ответ всегда был один. Даже если это ублюдок от другого мужика, в будущем у него не оставалось иного выбора, кроме как принять его как своего.
Но куда сильнее его терзал другой вопрос: действительно ли Хан И Соль ему изменила? Эти неразрешимые сомнения по несколько раз на дню швыряли его на самое дно ада.
Нет. Не может быть. Только не с Чхве Ги Хоном. И ни с кем другим. Как такая удушающе консервативная женщина вообще могла на такое пойти?
У неё просто не хватило бы на это смекалки. Хан И Соль не умела ни хитрить, ни подстраиваться под ситуацию. О чем она вообще думала?
Тогда чей это ребенок? Она что, блядь, Дева Мария?
Был только один способ узнать правду. И ради этого начальник Чан лично взялся за дело. Он договорился с лечащим врачом Хан И Соль и во время забора крови у новорожденной раздобыл образец, чтобы провести независимый тест на отцовство.
И сейчас результаты этого теста были у него в руках.
[Установлено, что образцы ДНК Со До Ха и Хан Ха Юн совпадают по STR-маркерам (за исключением половых хромосом) на 99,99%, что подтверждает их биологическое родство (отцовство).]
На обратной стороне бланка было прикреплено заключение доктора Ким, которая была семейным врачом всех женщин в их семье.
[Вероятность зачатия при половом акте сразу после окончания менструации крайне мала. Это связано с тем, что слизистая оболочка матки отторгается вместе с кровью во время менструации, и, как правило, овуляция не наступает в течение десяти дней, начиная с первого дня цикла. Однако «крайне мала» не означает «абсолютно невозможна», поэтому существуют редкие исключения. Точно так же, как случаются беременности даже при использовании самых надежных методов контрацепции (...)]
До Ха несколько раз перечитал этот сухой отчет, а затем набрал номер начальника Чана.
— Да, господин директор.
— Передайте главврачу гинекологии в Совоне, чтобы она позвонила мне завтра с утра, как только проснется.
— Понял.
Ему нужно было лично услышать всё от врача, которая вела беременность Хан И Соль, и кое-что перепроверить. Ему хотелось позвонить прямо сейчас, но он с трудом сдержался. Время близилось к часу ночи.
Ребенок был зачат именно в тот день. Другого объяснения просто не было.
В это же время в прошлом году, в ноябре, он специально прилетел из Антверпена в Лондон сразу после подписания контракта на строительство завода с головным офисом INEAS Engineering, только чтобы увидеть Хан И Соль.
Они встретились спустя два месяца, но жена держала дистанцию, сославшись на критические дни, поэтому всё, что он смог, — прикрываясь пожеланием спокойной ночи, жадно, словно изголодавшийся пес, впиться в её губы. Он успел почувствовать упругость её груди сквозь одежду, но не стал заходить дальше.
— Не знаю, что за бред ты услышала, но у меня нет никого, кроме тебя.
Он развеял слухи о несуществующей любовнице и с огромным опозданием признался ей в своих чувствах. Он сказал, что хочет начать всё сначала, сделать всё правильно, и Хан И Соль, казалось, была согласна.
Поэтому он смог отпустить её в спальню одну. Пообещав встретиться через три недели на её концерте, он остался в гостиной. С трудом сдерживая ноющее напряжение во всем теле, он попытался поработать, а затем налил себе виски.
Опьянев, он захотел хотя бы взглянуть на спящую жену, зашел в спальню, долго смотрел на нее, а потом вернулся в гостиную и чуть ли не залпом влил в себя остатки алкоголя.
А потом ему приснилось, что он занимается с ней любовью. Как он, мертвецки пьяный, рухнул на кровать, а Хан И Соль села у изголовья и осторожно, одну за другой, расстегнула пуговицы на его рубашке.
Она была такой красивой, такой желанной, что он сам не заметил, как потянулся к ней. Грубо схватил за запястье, с силой потянул на себя и сжал в объятиях.
— Не уходи.
Кажется, он умолял её и шептал, что любит. Он верил, что всё это лишь иллюзия, галлюцинация, порожденная усталостью и алкоголем, но его жаждущие руки уже не могли остановиться.
Тихие стоны, её неповторимый аромат, который был слаще любых цветов, и невероятно мягкая кожа. Жар, вспыхивающий повсюду, куда бы он ни прикоснулся, и сокровенное лоно, отзывавшееся всё горячее с каждым новым толчком и лаской.
Он смутно помнил, как безумно и неистово вторгался в Хан И Соль, словно завтрашний день никогда не наступит. Как он превратился в дикого зверя, одержимого желанием обладать ею целиком, от макушки до кончиков пальцев.
Ему казалось, что он так слепо отдался страсти именно потому, что это был сон. А оказалось, что всё это было реальностью.
Капля воды сорвалась с его мокрых волос и скатилась по лбу. На краю листа с результатами теста расплылось влажное пятно.
Хоть он уже наполовину и догадывался о результате, но, увидев научное подтверждение, почувствовал, как сердце болезненно сжалось. С губ сорвалось грязное ругательство.
Его захлестнула буря эмоций, в которой смешались сильнейшее облегчение и радость с пронзительной жаждой убийства и чувством собственной ничтожности. Он никак не мог успокоиться. До Ха тяжело вздохнул, еще сильнее ероша влажные после душа волосы.
— Хан И Соль...
Ха, усмехнувшись, До Ха перевел взгляд на настольный календарь, стоявший на камине в кабинете. Их последний разговор с Хан И Соль состоялся ровно семь месяцев назад.
Этот разговор, пропитанный его ядовитыми словами и проклятиями в адрес жены, до сих пор царапал ему сердце. От жгучего чувства предательства и тотального отчаяния он скрипел зубами, желая отмотать время назад, в тот момент, когда он впервые увидел её на похоронах Нам Джун У.
Но даже если бы я вернулся в тот день, ничего бы не изменилось.
До Ха стоял, прислонившись к стене, и смотрел на мигающие во тьме фонари в саду. В ту ночь он так и не смог сомкнуть глаз ни на секунду.
Что, если я суну ей в лицо этот тест и скажу, что забираю ребенка? Какое у нее тогда будет лицо?
Можно использовать и более жесткую шоковую терапию. Выкрасть ребенка и привезти в Сеул без всякого предупреждения. Тогда Хан И Соль будет рыдать, метаться и просто сойдет с ума.
Пусть к мужу она не испытывает ни капли любви, но материнский инстинкт у неё такой же, как и у любой другой женщины.
Терзаемый тысячами мыслей и осколками ненависти, он не заметил, как начал брезжить рассвет. До Ха быстро принял решение и вышел из кабинета.
* * *
План был приведен в действие только после Нового года.
Чтобы освободить время после дня Икс, ему нужно было идеально завершить все накопившиеся внутренние и зарубежные дела. Только сполна отработав свое повышение до вице-президента, он получал твердое право распоряжаться временем ради личных целей.
Как только он сошел с частного самолета, то сразу направился в универмаг, принадлежащий их корпорации. По словам начальника Чана, именно в этом филиале был представлен самый большой выбор бренда, за право открытия которого шла жесточайшая борьба на торгах.
Стоило ему войти в магазин, как личный консультант проводил его в закрытую VVIP-комнату. За безупречно чистыми стеклами витрин стройными рядами сверкали изделия, стоимость которых легко превышала годовую зарплату топ-менеджеров корпорации. И хотя в гардеробной Хан И Соль таких украшений было предостаточно, хозяйка почти никогда к ним не притрагивалась.
— Господин вице-президент, у вашей супруги невероятно светлая и прозрачная кожа, поэтому ей идеально подойдут эти серьги с желто-белыми бриллиантами. Желаете взглянуть?
Персональный шопер с почтением протянула ему каталог, открытый на разделе High Jewelry Solitaire. Для столь дорогих изделий даже внутри VVIP-комнаты была предусмотрена отдельная демонстрационная зона. Прямо как матрешка: бренд, где внутри одной комнаты пряталась другая, а в ней — еще одна.
— Нет. Не нужно.
Он не собирался зарываться в эти подземелья. Лишь мельком взглянув на фото, До Ха спокойно добавил:
— Оформляйте заказ. Доставьте всё ко мне домой до обеда.
— Да, разумеется, господин вице-президент.
Кольцо с бирманским рубином, лежавшее рядом, он тоже включил в заказ. Насыщенный кроваво-красный цвет должен был отлично контрастировать с её бледной кожей.
Сотрудники, изо всех сил сдерживая восторг, кланялись так низко, что их головы едва не касались пола. Персональный шопер, тоже скрыв радость, с безупречным профессионализмом завершила обслуживание.
Наследник «Кёнъён», до этого никогда не заглядывавший в универмаг, за пять минут спустил сумму, эквивалентную стоимости квартиры в Каннаме. И всё это ради подарка жене, которая, по слухам, восстанавливалась после родов где-то в провинции. Сумма превышала даже общую стоимость всех украшений, которые когда-либо покупали здесь его мать, госпожа Но Сон А, и младшая сестра Со Мин Джу, вместе взятые.
Сотрудники магазина не поднимали голов до тех пор, пока VVIP-клиент не передал все сертификаты и документы секретарю и не покинул бутик.
Седан, в котором ехал Со До Ха, выехал с территории универмага и направился в Ханнам-дон. Поспав всего несколько часов, он собирался лично поехать в Совон, чтобы забрать жену.
Это была импульсивная покупка, причину которой он и сам до конца не понимал. Но он ни о чем не жалел. Если уж искать повод, то пусть это будет подарок в честь воссоединения. Приветственный дар для жены, которая добровольно вернется на свое законное место.
Но даже после того, как Хан И Соль вернулась домой с ребенком, этот приветственный подарок так и остался лежать в ящике с аксессуарами в её гардеробной, ни разу не увидев света. Ему было всё равно. Он ожидал чего-то подобного, поэтому не придал особого значения и её нынешнему дню рождения.
В любом случае он бы не смог присутствовать на скромном семейном ужине, который его мать планировала устроить в честь дня рождения И Соль в Сонбук-доне. Деловой ужин, запланированный несколько месяцев назад, должен был состояться прямо перед его командировкой, и это была крайне важная встреча с участием высокопоставленных министров и экономических делегатов из ОАЭ, прибывших с государственным визитом.
Он даже не предупредил её о своем отсутствии заранее. Не было нужды радовать жену, которая только обрадуется и вздохнет с облегчением, если мужа не будет дома.
Тем не менее, когда официальная часть ужина завершилась и прием стал менее формальным, он покинул отель и отправился бродить по уже закрытому универмагу. Не зная, что именно купить, он долго ходил между ювелирными бутиками, магазинами одежды, сумок, заглянул в галерею, цветочный бутик и даже отдел скульптур, но так ничего и не выбрал. Время давно перевалило за одиннадцать вечера.
Блядская ирония судьбы. Имея возможность купить всё, что продается за деньги, и достать всё, что только пожелает именинница, он возвращался домой с пустыми руками.
[Младший братик. Знаю, что ты равнодушный сухарь, но сегодня я всё-таки встряну. У твоей жены день рождения, а ты ни разу не позвонил и даже захудалого букета не прислал? Это уже перебор. Надеюсь, ты хотя бы подарок заранее приготовил.]
Сев на заднее сиденье машины, он проверил телефон и увидел сообщение от Со Мин Джу. Она прислала его еще в разгар ужина.
— Я где-то слышала, что для успешной женщины идеальным подарком будут цветы, духи или шоколад. Дорогие вещи они могут купить себе сами, но именно эти три вещи, независимо от цены, всегда несут в себе особый смысл.
Он вдруг вспомнил слова Со Мин Джу, сказанные ею как-то раз, когда их мать ломала голову над подарком для галереи женского клуба топ-менеджеров. До Ха тут же набрал номер сестры, но она ответила далеко не сразу.
— До Ха? Что случилось в такой час?
— Это я должен спрашивать. Ты сама первая влезла со своими нотациями.
— А... Ты про то сообщение? Решил отругать меня за это?
— Ты как-то говорила про цветы, духи и шоколад. Что из этого лучше выбрать? Цветов у нас дома столько, что жевать можно, шоколада тоже завались. Духами она почти не пользуется. Других вариантов нет?
— Что? Подожди... Ты сейчас говоришь про подарок для невестки? В такое время, когда до конца её дня рождения осталось минут двадцать? Решил устроить сюрприз в последнюю минуту?
Со Мин Джу, выслушав его обрывистую речь, не сразу сообразила, о чем речь. Её голос звучал ошарашенно.
— Мог бы спросить хотя бы утром, я бы так не удивлялась! И вообще, она не пользуется духами, только когда с ребенком, а на выход всегда душится. Правда, всё время одним и тем же цветочным ароматом.
Как только Со Мин Джу начала перечислять бренды и ноты ароматов, а затем снова перешла к нотациям, он бросил «понял» и сбросил вызов. Она тут же перезвонила, но он проигнорировал звонок и приказал начальнику Чану, сидевшему за рулем, разворачивать машину.
Но и в парфюмерном бутике его ждала неудача. Как назло, тех самых духов, которыми пользовалась Хан И Соль, не оказалось в наличии. В довершение всего рука дрогнула, и он пролил на себя половину тестового флакона. Аромат показался ему слишком тяжелым и явно не в её вкусе, поэтому он снова вышел из магазина с пустыми руками.
Вернувшись домой далеко за полночь, он с удивлением обнаружил, что Хан И Соль ждет его в своей комнате. Когда он увидел её в пижаме, с бокалом вина в руке, бросающую на него яростный взгляд, его захлестнула непередаваемая буря эмоций.
От странного, извращенного восторга сердце забилось быстрее. Чувствуя, как по венам растекается пьянящее удовольствие, он глубоко вдохнул.
Придурок. Чему ты так радуешься?
Он был счастлив просто от того, что она не спала до такого времени и ждала его. Да еще и в своей комнате. Даже её полный презрения взгляд был ему в радость. Уж лучше пусть она его ненавидит, чем смотрит сквозь него, как на пустое место.
— Решил отпраздновать в одиночестве, у себя в комнате?
Ему казалось, что он говорит максимально сдержанно, но даже в собственных ушах это прозвучало как насмешка.
— ...Спасибо и на том. Хотя бы помнишь, что у меня сегодня день рождения.
Её колкий ответ заставил его язвить еще сильнее.
— Как тут забудешь. Начальник Чан и менеджер Ли все уши прожужжали со своими подарками.
А у него самого не было даже захудалого цветка. Ничего.
Ему показалось или нет? В тот момент, когда он потянул за галстук и направился в гардеробную, глаза Хан И Соль исказились болью. На мгновение её лицо потемнело.
Это был взгляд раненого человека. Он причинил ей боль. От этого осознания сердце болезненно сжалось, но вместе с тем внутри вспыхнуло дикое ликование.
Неважно как, пусть даже вызывая негатив, но он смог пробить её броню и заставить её эмоции дрогнуть. И одного этого было достаточно, чтобы обрадоваться. Ему было так спокойно от осознания того, что он всё еще имеет над ней власть.
Он прекрасно понимал. Понимал, что эти чувства — жалкие, ничтожные, хуже, чем у последнего идиота.
Он как раз расстегивал запонки, когда Хан И Соль вошла в гардеробную. И тут же резко отшатнулась, словно получив пощечину.
— Похоже, ты только что был с ней.
Она изо всех сил старалась казаться невозмутимой, но её взгляд выдавал всё. Почувствовав шлейф женских духов, который долетел и до его носа, он мгновенно понял, о чем она подумала. Но оправдываться не стал.
— Где вы были? В той квартире в Чхондам-доне? Или в отеле?
— Если напилась — иди спать.
Он рявкнул на нее и швырнул рубашку на пол. Запах усилился, и взгляд Хан И Соль стал еще жестче. Назвав его грязным мусором, она раскраснелась от гнева и задрожала так сильно, что у него потемнело в глазах.
Ах, вот как.
Он изо всех сил подавил порыв рассмеяться в голос. Как и желание немедленно схватить Хан И Соль в охапку и впиться поцелуем в её пропитанные вином губы.
— Зачем ты вообще каждый день возвращаешься домой? Мог бы просто спать там...
Она говорила тихо, сквозь стиснутые зубы, словно вот-вот расплачется. Теперь ему было не до смеха.
Ты всё-таки моя жена. Как бы ты ни твердила, что не любишь меня, как бы отчаянно ни отрицала свои чувства, ты не выносишь даже мысли о том, что я прикасаюсь к другой женщине.
— В следующий раз просто езжай оттуда прямо на работу. Так будет эффективнее.
— Посмотри на себя в зеркало.
— ...
— Посмотри внимательно, какое у тебя сейчас лицо.
Его язык отказывался подчиняться. Он уже был готов с издевкой бросить ей, что она ведет себя как законная жена, допрашивающая мужа из-за ревности, когда она произнесла:
— Что... что именно ты знаешь?
Увидев её искаженное страхом лицо, он почувствовал такую острую боль, что перед глазами всё поплыло. Я знаю всё. Абсолютно всё — вот что ему хотелось выкрикнуть.
Ему хотелось схватить за горло женщину, которая пыталась лгать ему до самого конца, и вытрясти из неё, чего она так чертовски боится.
— О чем.
Но с его губ слетел всё тот же, как заезженная пластинка, вопрос.
— О чем ты говоришь.
Хан И Соль, как всегда, тут же отступила и поспешно натянула свою привычную маску, которую едва не сбросила. А когда она попыталась уйти, заявив, что им больше не о чем разговаривать, он схватил её и запер в своих объятиях, прикрываясь её «супружеским долгом».
Ему казалось, что он сойдет с ума, если не получит хотя бы её тело. Каждый раз, когда она вот так выворачивала ему душу, а он мог ответить лишь жалкими оскорблениями и грубой силой, его воротило от самого себя.
Он был жалким, низким и ничтожным. Каждый раз, когда Хан И Соль заставляла его видеть в себе это ничтожество, он проваливался на самое дно.
Если бы он с самого начала признал свою извращенную любовь и посмотрел правде в глаза. Тогда им бы не пришлось идти таким долгим и болезненным путем. И Соль бы доверилась ему и рассказала всё сама.
Но разве нормальная женщина смогла бы довериться и опереться на такого мудака, который с самого начала их брака изрыгал лишь яд и относился к ней с подозрением и предубеждением?
Поэтому он до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. В то, что эти сказочные, почти нереальные дни счастья — это его настоящая жизнь.
Каждое утро он открывал глаза и видел И Соль рядом с собой, а их малышка росла, с каждым днем становясь всё больше похожей на маму.
* * *
— ...дент. Господин вице-президент.
До Ха открыл глаза, услышав голос начальника Чана. Кажется, он задремал на заднем сиденье седана, решив просто дать глазам немного отдохнуть.
— Мы приехали.
— Спасибо за работу.
Машина уже миновала ворота и остановилась перед особняком. Разминая затекшее тело, До Ха взглянул в окно на знакомую террасу второго этажа. Штора колыхнулась, и тень за ней тут же исчезла.
На его губах сама собой появилась улыбка. Не успел он выйти из машины, как входная дверь распахнулась, и ему навстречу шагнул силуэт, по которому он тосковал с самого утра.
— До Ха.
И Соль, поправляя растрепавшуюся челку, радостно улыбнулась. От этой улыбки накопившаяся за день усталость растаяла, словно весенний снег. Даже в таком, слегка небрежном виде она была до боли красива, и его сердце снова затрепетало.
— Ты не спишь? А Ха Юн?
Он привлек И Соль к себе и поцеловал в лоб. Ночной воздух начала апреля был теплым, но её плечи под тонким кардиганом казались такими хрупкими, что, того и гляди, сломаются.
— Я услышала шум машины и проснулась. А Ха Юн спит без задних ног...
— В следующий раз я выйду на полпути и дойду пешком. Чтобы Хан И Соль могла спать спокойно.
— Я в последнее время часто сплю днем, так что всё в порядке.
И Соль зевнула, добавив, что это, видимо, весенняя сонливость, оттого её и клонит в сон даже днем.
— Ты ведь до самой прошлой недели выкладывалась на полную из-за концертов. Теперь отдохни как следует.
Он мягко обнял жену за плечи и повел в дом. На её тонких белых пальцах не было ни единого украшения.
В прошлом году на церемонии закладки фундамента в городе К. провинции Кёнгидо он надел И Соль на палец новое обручальное кольцо, заказанное специально из Парижа. Но этот бриллиант почти всё время просто скучал на туалетном столике в гардеробной.
Хан И Соль до ужаса боялась оставить на украшениях хоть малейшую царапину, поэтому берегла их как зеницу ока. Однако именно это обручальное кольцо она всегда надевала на безымянный палец, когда хотя бы ненадолго выходила из дома или появлялась на официальных мероприятиях.
Даже будь это обычный булыжник, а не бриллиант, она бы всё равно его носила.
До Ха невольно улыбнулся этой мысли. Нежно обнявшись, супруги вошли в дом.
Он с нетерпением ждал её дня рождения, до которого оставалось всего несколько дней. Как и всегда, праздник собирались отметить в узком семейном кругу за ужином в Сонбук-доне или в приватном зале отеля. Даже дни рождения отца, Со Хан Иля, фактически выставленного из дома и до сих пор жившего отдельно, а также матери отмечались точно так же.
Но больше всего он ждал момента, когда сможет вручить ей свой подарок.
Мимолетно вспомнив о документах, которые он поручил подготовить начальнику Чану, До Ха вместе с И Соль поднялся на второй этаж.
* * *
Пришедшая на смену старому году весна была подобна настоящему благословению. Сезон, когда всё живое пробуждалось ото сна, согревал улицы своим теплом.
Апрельское солнце исправно дарило тепло не только центру города, вечно бурлящему толпами людей и шумом, но и густым лесам, безлюдным ущельям, пустынным островам и самой природе. И те общины, что в силу определенных причин были изолированы от общества, не стали исключением.
Се Рён, миновав аллею, обсаженную елями, вошла в величественное здание. Пока она шла по длинному коридору до самой дальней угловой комнаты, она ни на секунду не сбавила шаг. Её ввалившиеся глаза и исхудавшее лицо были полны мрачной решимости — она выглядела так, словно готовилась извергнуть тайну, которую так долго и тщательно прятала.
— Войдите.
Услышав разрешение, она толкнула массивные двустворчатые двери. Се Рён с безупречно выверенной элегантностью поздоровалась с хозяином кабинета и села на диван напротив.
— Добро пожаловать, Се Рён-сси. Присаживайтесь.
Мужчина лет пятидесяти с мягкой улыбкой, прячущейся за стеклами очков, предложил ей чай, стоявший на столике. Напиток, цветочные лепестки которого уже осели на дно чашки, немного остыл, но источал прекрасный аромат. Это был элитный сорт, из тех, что она привыкла пить в универмагах или VVIP-лаунжах отелей.
— Я сдержала свое обещание и пробыла здесь ровно шесть месяцев, так что теперь выслушайте меня.
— Конечно, Се Рён-сси. Мы договаривались всё обсудить спустя полгода, и я держу слово. Я вас внимательно слушаю.
— Слушайте меня от начала и до конца очень внимательно. Потому что всё, что я скажу, — чистая правда.
Се Рён выпила половину чашки, словно это была простая вода, и начала свой монолог. В её глазах, извергавших всё то, что она так долго копила внутри, читалась еще большая решимость. Она была полна непоколебимой уверенности в том, что справедливость восторжествует.
— Всё, что я вам сейчас рассказала, — абсолютная правда.
Почти десять минут Се Рён говорила без остановки, а затем пристально уставилась на собеседника, ожидая его реакции. К её облегчению, мужчина, казалось, был немало шокирован — его лицо стало очень серьезным.
Отлично. Он мне поверил.
— KY Group — это сгнившее социальное зло. Их нынешнее положение корпорации номер один в Южной Корее полностью построено на чудовищной коррупции и махинациях. Я намерена раскрыть эту правду перед всем народом через СМИ и сделать всё возможное, чтобы их семья предстала перед судом и понесла заслуженное наказание.
— Вот оно... как.
Мужчина достал носовой платок и промокнул выступившую на лбу испарину. Затем он бросил беглый взгляд на камеру видеонаблюдения под потолком. Несмотря на то что камеры здесь не записывали звук, его опасения по поводу безопасности говорили о том, что он действительно поверил её словам.
— Но есть ли у вас... доказательства, Се Рён-сси?
— Прямо сейчас их у меня нет. Но, как я уже сказала, старший сын T Group, Тхэ Су Хо, лично подтвердил мне всё это. Если Налоговая служба и Прокуратура хотя бы пальцем пошевелят, то обыски у председателя Со и Со До Ха станут делом решенным!
Се Рён сама не заметила, как повысила голос.
— Времени в обрез. Пожалуйста, свяжите меня с T Group... нет, с депутатом Ким Ён Су. Скорее!
— Что? Депутат Ким Ён Су...
Тхэ Су Хо после того, как его арестовали за хранение наркотиков прямо перед свадьбой в прошлом году, судя по всему, сидел запертым в реабилитационном центре. Пользоваться личным телефоном и почтой там было строго запрещено, но в отведенное время разрешалось читать новости в интернете, поэтому она смогла сделать хотя бы такие выводы.
— Если не с самим депутатом Ким Ён Су, то устройте мне встречу хотя бы с его помощником. Я вас очень прошу, главврач!
Депутат Ким Ён Су, известный как «гроза чеболей» и ярый сторонник политики реформирования крупных корпораций, обязательно выслушает её и возьмет KY Group на прицел.
— Э-это может быть... немного проблематично, Се Рён-сси.
Главврач с растерянным видом свернул платок и снова вытер пот со лба.
— Простите, что говорю это, но ваш отец, депутат Ын, сейчас находится под стражей, а компания ваших родственников по материнской линии в процессе слияния и поглощения, поэтому...
— Моя семья не разорится! Вы хоть представляете, сколько у нас активов, раскиданных по зарубежным счетам?!
Се Рён сорвалась на крик. Её отец сейчас находился за решеткой по обвинению в получении взяток через третьих лиц, и хотя расследование дела о спекуляциях с землей затянулось на шесть месяцев, отрицать тот факт, что ему добавят срок, было невозможно. Корпорация её деда по материнской линии, «D Financial», тоже попала под удар Налоговой службы и в итоге должна была быть поглощена крупным банком.
Но те средства, которые они годами отмывали и переводили через подставные счета, были в полной сохранности. Пока все члены семьи держали рот на замке, правительство Южной Кореи при всем желании не смогло бы до них добраться.
— Если вы поможете мне с этим делом, я удвою сумму тех пожертвований, которые вы получали раньше. Поэтому сделайте так, как я говорю.
— Х-хорошо. Раз уж вы, Се Рён-сси, так настаиваете, у меня нет выбора...
— И оформите мне выписку. Я тихо, как мышь, просидела здесь полгода, с октября прошлого года. С завтрашнего дня переведите меня на амбулаторное лечение. Слышите?
— Н-но у меня же договор с председателем «D Financial» и госпожой Пак... Я не могу принимать такие решения самовольно...
Главврач снова покрылся холодным потом. Се Рён закусила губу, в её глазах сверкнул яд. Тот день полгода назад, когда мачеха Пак Джон А и родной дед заперли её в этой глуши, стоял перед глазами так ярко, словно это было вчера.
— Выбора нет. Посиди здесь тихо хотя бы пару лет, а потом уедешь за границу. Иначе не только твой отец, но и все мы окажемся за решеткой! Таковы были условия вице-президента Со До Ха.
— Это всё из-за тебя, дрянь! Из-за тебя одной вся наша семья пущена по миру! Строила из себя пай-девочку, а на деле... Откуда только в нашей семье взялась такая паршивка? Очевидно же, что ты больна на всю голову, так что закрой рот и лечись здесь до конца своих дней! Это единственное условие, которое выдвинули «Кёнъён». Единственное условие, при котором наш банк не обанкротится окончательно, а хотя бы будет поглощен!
Се Рён заскрипела зубами. Как бы она ни думала об этом, это было вопиющей несправедливостью.
Этого не может быть. Что я такого сделала?
— Послушайте меня, главврач. Как только я покину эту больницу, ситуация снова изменится. Дед всё равно скоро умрет, а у мачехи нет никакой власти. Все документы по зарубежным активам находятся у меня в руках.
К счастью, прямо перед тем, как её упекли в больницу, ей удалось выкрасть все документы из сейфа деда и перепрятать их в личной ячейке в другом банке. Это стало возможным благодаря паролю, который она узнала через покойную бабушку Мён Сук Хён.
— Полгода я не подавала признаков жизни, так что вице-президент Со До Ха наверняка уже и думать обо мне забыл. Копать под KY Group и разоблачать их коррупцию будет депутат Ким Ён Су, а я тихо уеду за границу, так что вам, главврач, абсолютно не о чем беспокоиться!
Только дайте мне отсюда выйти. Теперь моя очередь, Хан И Соль. Теперь я уничтожу не только тебя, но и твоего выродка. Я сотру вас в порошок.
— Поэтому, если вы окажете мне хотя бы минимальное содействие, я заплачу вам в пять раз больше той суммы, о которой говорила. Наличными.
— Х-хорошо... я понял.
Главврач положил влажный платок рядом с собой на диван и склонил голову.
— Тогда я, пользуясь своими полномочиями, оформлю вам разрешение на выход, а завтра организую встречу с депутатом Ким Ён Су.
— Спасибо вам, главврач.
Вот теперь мы говорим на одном языке.
Се Рён лучезарно улыбнулась. Её глаза, которые еще секунду назад злобно сверкали, готовые разорвать любого, снова приобрели привычный, фальшиво-дружелюбный прищур.
Как бы она ни думала, это было чудовищно несправедливо. Она просто считала, что каждый должен знать свое место и жить в соответствии со своим статусом. Разве это не логично?
Разве это правильно? Как такая ничтожная и жалкая по рождению девка, как Хан И Соль, могла занять место жены Со До Ха? Она — будущая хозяйка KY Group? Да курам на смех!
Да, это правда, что она иногда развлекалась с женатыми мужчинами. Но разве это её вина? Если уж и искать виноватых, то ими были сами женатые мужики, которые повелись на её соблазнения.
И вообще, главным корнем зла были их жены. Разве они не виноваты в том, что не знали, с кем таскаются их мужья, и не смогли удержать их на коротком поводке? Как еще это объяснить?
Это их прямая ответственность как жен — привязать мужа к себе так, чтобы у него и в мыслях не было изменять.
— Ха-а...
Се Рён судорожно вздохнула, задыхаясь от чувства несправедливости. Обида и гнев не отступали даже после того, как она вышла из кабинета. Но при мысли о том, что завтра она обретет свободу, её шаги стали легкими и уверенными.
Я выберусь из этой дыры! Наконец-то!
От осознания того, что она покинет эту психушку, похожую на гигантский гроб, её захлестнула небывалая радость.
* * *
После обеда, за четыре дня до своего двадцать восьмилетия, И Соль с напряженным лицом села в машину. Кажется, с её организмом творилось что-то неладное, и нужно было обязательно съездить в больницу.
Утром, когда она проводила Со До Ха на работу, слегка перекусила и два часа провела за виолончелью в репетиционной, она чувствовала себя не так уж плохо. В последнее время её всё чаще клонило в сон, а тело казалось тяжелым, но она списывала это на обычную весеннюю сонливость.
Однако то, что случилось десять минут назад, когда она, едва почуяв запах еды на кухне, пулей бросилась в ванную, где её вырвало, уже выходило за рамки обычного недомогания. В тот момент, когда менеджер Ким достала из пароварки вылепленные вручную манду, к горлу И Соль подкатила тошнота.
— Мадам, неужели вы...
Менеджер Ким, отставив пароварку, последовала за ней в ванную и, похлопывая её по спине, просияла от радости. Уверяя, что это верные признаки токсикоза и нужно срочно ехать в больницу, она сама вызвалась позвонить секретарю Паку во флигель.
— Тогда я съезжу, менеджер Ким. И еще... пока ничего не известно точно, вдруг это просто слабость, так что...
— Да. Я буду держать рот на замке. Не волнуйтесь.
Дав обещание молчать, менеджер Ким всё равно не смогла сдержать улыбки. Это была улыбка человека, практически уверенного в своей правоте. Как только машина тронулась, И Соль достала телефон и набрала номер свекрови.
[Да, мама, это я. Вы уже пообедали? ...Да, просто звоню узнать, слушается ли Юн-и и хорошо ли играет...]
Вчера, когда они ненадолго заехали к родителям мужа, Ха Юн заявила, что хочет остаться спать с бабушкой и тетей, поэтому И Соль вернулась домой одна. Только потому, что это была семья До Ха, она смогла со спокойной душой оставить там ребенка.
Шок от того, что прошлым летом они едва не потеряли Ха Юн, всё еще жил глубоко в её сердце. Ей даже казалось, что она не сможет полностью оправиться от этого страха, пока дочь не станет совершеннолетней.
[Ой, ну какое «тихо играет», детям положено шуметь! Она как раз после обеда раскапризничалась, всё «мама» да «мама», я уж хотела вам по видеосвязи позвонить, а она раз — и уснула.]
[Да... Вам, наверное, тяжело с ней. Я заберу её до ужина.]
[Да какое там тяжело? У нас тут полно людей работает. И даже не думай. Она как проснется, сразу маму с папой искать начнет, так что я уже всё решила: она поедет домой вместе с Мин Джу. Мин Джу как раз закончила дела в городе и сразу едет к вам с работы. Так что отдыхай и жди их дома.]
[Да, мама. Тогда... так и сделаю. Заодно поужинаем все вместе, раз уж золовка давно у нас не была.]
Завершив звонок, И Соль со вздохом откинулась на кожаное сиденье. Даже за эту короткую поездку до больницы на нее снова навалилась сонливость. Отяжелевшие веки сомкнулись в одно мгновение.
* * *
На следующий день Ын Се Рён с легким сердцем скользнула на заднее сиденье седана с наглухо тонированными стеклами. Когда машина наконец выехала за главные ворота психиатрической клиники в Ансане, она едва не завизжала от радости.
Главврач Син, видимо, был слишком занят и имел наглость не выйти её проводить, но ей было плевать. Главное, что теперь всё снова возвращалось на круги своя, и это приводило её в восторг.
Психиатрическая клиника — явно не то место, где хочется находиться. Каким бы роскошным ни был её фасад, напоминающий дорогой отель, толку от этого не было никакого.
Запертая в четырех стенах, лишенная малейшего общения, она изо дня в день словно ходила по замкнутому кругу. Мертвая тишина однообразных будней доводила до тошноты и грозила свести с ума даже нормального человека.
— Водитель, а где мой телефон? Главврач обещал его вернуть.
— Его отдадут, как только мы прибудем на место. Местные сотрудники вам всё объяснят. В любом случае, в целях безопасности использование телефонов внутри здания строго запрещено.
А, ну да. Это же офис в Национальном собрании, наверное, по правилам безопасности туда нельзя проносить телефоны.
Успокоившись на этой мысли, Ын Се Рён умолкла и переключила внимание на пейзаж за окном. Видеть внешний мир спустя полгода заточения было до слез волнительно.
Пока депутат Ким Ён Су будет разбираться с KY Group, а корпорация — получать удары со всех сторон, она планировала устроить себе турне по странам-офшорам, где спрятаны тайные фонды, и совместить туризм со сбором денег.
Ей в руки упадет от пятидесяти до семидесяти миллиардов вон, и ни копейки из этих денег не достанется остальным членам семьи. Отец, хотевший спихнуть её такому куску дерьма, как Го Хён Ик, пусть до конца своих дней гниет в тюрьме. Пусть дед, мачеха и остальные родственники, потворствовавшие её отправке в дурдом, тоже пойдут ко дну.
Чтоб вы все сдохли. Если есть деньги, нахрена вообще нужна эта семья?
Подозрения закрались, когда машина, выехав из центра города, покатилась по безлюдной окраине. Как ни крути, эта дорога явно вела не в Сеул.
— Водитель, а куда мы сейчас едем?
— Не волнуйтесь. Мы едем точно по маршруту. Нам ехать еще часа два, так что можете пока поспать.
— Так куда мы едем? Я думала, мы направляемся на Ёыйдо. Разве нет?
— Насколько я знаю, мы едем в сторону Вонджу. Депутат, с которым у вас встреча, сообщил, что на выходные уехал к себе в загородный дом.
— Вот как?..
Видимо, из-за серьезности вопроса он решил, что лучше встретиться в максимально приватной обстановке.
Когда машина выехала на трассу, пейзаж за окном стал однообразным. Се Рён последовала совету водителя и откинула голову на подголовник.
Наверное, придется остаться там на ночь... Интересно, есть ли в этой глуши приличный отель? Нет, лучше сразу после разговора поехать в аэропорт и сесть на самолет до Сеула...
Пока она перебирала варианты, веки потяжелели. Прошлой ночью она почти не спала от нервного предвкушения, и теперь её наконец сморило.
Она открыла глаза оттого, что дверь машины резко распахнулась и крепкие парни в белой униформе буквально выволокли её наружу. Они не грубили, но в их хватке чувствовалась непреклонная сила. Се Рён, растерявшись, захлопала ресницами.
— В чем дело?! Кто вы такие?! Вы хоть знаете, кто я?..
В этот момент её взгляд зацепился за логотипы на их груди. На белой форме мелким шрифтом было вышито: «Медицинский центр психического здоровья „Пожизненная любовь“, Вонджу». За их спинами она увидела территорию, застроенную белоснежными зданиями, больше похожими на курортный городок.
— Где мы?! Почему я здесь?.. Где депутат Ким Ён Су?
— Пациентка, успокойтесь. Вам абсолютно не о чем волноваться.
Сквозь толпу сотрудников протиснулась женщина средних лет. В отличие от остальных, одетых в белую форму, на ней был обычный деловой костюм.
— Меня зовут Кан Джу Хи, я директор медицинского центра «Пожизненная любовь».
— Директор больницы?.. А где депутат Ким Ён Су? Он здесь?
— Вы проделали долгий путь, Се Рён-сси.
Ее взгляд за стеклами очков на мгновение показался теплым, но стоило ей заговорить, как от этого сочувствия не осталось и следа.
— Мы окружим вас лучшей заботой. Проводите её внутрь.
Стоило директору отдать приказ, как крепкие санитары потащили Се Рён на территорию центра. Она отчаянно вырывалась и кричала, но всё было тщетно. Ей удалось выпросить звонок главврачу Сину из клиники в Ансане только после того, как её приволокли в вестибюль главного корпуса.
[Да, Се Рён-сси. Рад слышать, что вы благополучно добрались.]
— Главврач Син! Что всё это значит?! Где депутат Ким Ён Су?..
В этот момент в её мозгу словно сверкнула молния — она поняла, что её обманули.
— Главврач, неужели вы с самого начала планировали со мной так...?!
Меня обвели вокруг пальца. Он с самого начала не собирался отправлять меня к Ким Ён Су! И выписывать меня он тоже не собирался!
[Я же говорил вам вести себя тихо, Ын Се Рён-сси.]
Тон главврача внезапно изменился, словно говорил совершенно другой человек. Его голос, всегда до тошноты медлительный и вкрадчивый, теперь разил ледяным холодом.
[Вам придется провести там как минимум несколько лет. Надеюсь, на этот раз вы встанете на путь истинный.]
— Что? Ты... ты! Я же сказала, что заплачу тебе!
[Ын Се Рён-сси, вы не сможете прикоснуться ни к копейке из этих денег. С сегодняшнего дня прокуратура начала расследование и отслеживание тайных зарубежных счетов покойной Мён Сук Хён. Все подставные и оффшорные счета будут вывернуты наизнанку и конфискованы в пользу государства, так что даже не мечтайте.]
— Что? Что ты сейчас сказал?! Эй, как ты смеешь так со мной поступать?! Ах ты, блядский ублюдок!
[Я лишь четко выполняю приказы сверху. Я ведь в первый же день вам ясно сказал: вы должны были провести эти шесть месяцев тихо, демонстрируя раскаяние и примерное поведение. И что в итоге? Вы так и не пришли в себя и снова замыслили причинить вред вице-президенту и его супруге.]
В трубке послышалось громкое цоканье языком.
[Вы сами во всем виноваты. Желаю вам всего хорошего. Больше мы с вами не услышимся...]
Се Рён не услышала последних слов главврача Сина. Телефон выскользнул из её ослабевших пальцев, и она сама мешком осела на пол.
Когда сотрудники в форме попытались её поднять, она, видимо, пришла в себя и начала истошно визжать и сопротивляться. Она бросилась на директора Кан Джу Хи, пытаясь вцепиться ей в волосы, за что её жестко скрутили и повалили на пол.
— А-а-а-а! Отпустите! Вы хоть знаете, кто я такая?! А-а-а!
Вестибюль больницы превратился в настоящий сумасшедший дом, и этот хаос продолжался до тех пор, пока кто-то не всадил шприц в руку Се Рён. То, как она мгновенно обмякла под действием препарата, напоминало сцену из фильма ужасов.
— Боже мой, какой кошмар... Ну и стерва! Немедленно отведите её в VIP-палату. Если продолжит в том же духе, наденьте на нее смирительную рубашку, чтобы сидела тихо.
Пока директор недовольно отчитывала подчиненных, сотрудники быстро потащили VIP-пациентку, растрепанную и перепачканную, в самую дальнюю палату. Было ясно, что с ней предстоит немало возни, но с этого месяца им подняли зарплату вдвое, так что жаловаться не приходилось.
Судя по всему, она останется здесь на очень долгое время. Возможно, до самой смерти.
В народе об этом месте почти никто не знал, но, как и следовало из названия, это было закрытое заведение, чьим призванием было «пожизненно любить», ценить и с величайшей преданностью заботиться о своих пациентах.
Оказавшись здесь однажды, многие не покидали этих стен до тех пор, пока не отправлялись прямиком в гроб.
* * *
С раннего утра свежая апрельская суббота встретила их дождем. Но, к счастью, к вечеру обещали ясную и солнечную погоду.
Они собирались поехать в Сонбук-дон часам к четырем, так что было бы отлично, если бы дождь прекратился к этому времени. Накануне Со Мин Джу по секрету рассказала по телефону, что они планируют собраться все вместе и устроить в саду вечеринку с барбекю.
И Соль открыла ноутбук, чтобы еще раз проверить прогноз погоды на выходные. В этот момент среди новостных заголовков её взгляд зацепился за знакомое название — D Financial.
[Сегодня утром 2-й отдел специальных расследований Центральной прокуратуры Сеула начал полномасштабное расследование по делу об уклонении от уплаты налогов и создании тайных фондов корпорации D Financial. В первую очередь планируется отследить движение средств по внутренним и зарубежным подставным счетам, оформленным на имена более ста сотрудников компании, а также проверить выписки по офшорам. В связи с этим заявлением прокуратуры запланированная сделка по слиянию и поглощению с финансовой группой «H», судя по всему, будет временно приостановлена...]
В статье также упоминалась внучка председателя по материнской линии — судя по всему, речь шла об Ын Се Рён.
[Доказательством, подтверждающим реальное существование тайных фондов, стало признание госпожи S, внучки председателя D Financial, которое она сделала сотруднику клиники во время прохождения психиатрического лечения. Согласно показаниям свидетеля, госпожа S упомянула о документах, хранящихся в личной банковской ячейке, открытой на имя покойной Мён Сук Хён.]
К тому же всплыла и старая история со школьным буллингом. В статье говорилось, что несколько жертв, подвергавшихся в старших классах изощренной травле со стороны Ын Се Рён, в прошлом году передали информацию и собранные доказательства репортеру телеканала «N».
Заканчивалась статья тем, что жертвы требуют от Ын Се Рён искренних извинений, однако местонахождение самой виновницы остается неизвестным, а её семья раз за разом заявляет, что не знает, где она.
И Соль некоторое время задумчиво смотрела на экран, а затем свернула окно браузера. Вместо злорадства она почувствовала лишь глубокую горечь.
Школьная травля. Значит, она была такой еще со школьной скамьи.
Я просто не могу этого понять. Она ведь выросла в семье, где ни в чем не знала нужды. Как человек может быть настолько злым?
В этот момент за окном послышался шум подъехавшего автомобиля. Похоже, муж вернулся с утреннего делового завтрака.
И Соль закрыла ноутбук и поднялась с места. Стараясь отогнать неприятный осадок, оставшийся после новостей об Ын Се Рён, она со светлой улыбкой вышла из комнаты.
Она в очередной раз поразилась тому, как быстро летит время. Подумать только, прошло уже больше полугода. События минувших шести месяцев пронеслись в голове, словно кадры из фильма.
В январе Ан Сон Хе, находившаяся на терминальной стадии рака, скончалась в больнице Окленда. Муж сообщил эту новость абсолютно спокойно и отрезал, что они не обязаны лететь в такую даль на похороны.
Бывший директор Хан Гён Су, когда-то по документам числившийся её родственником, сейчас находился в местной тюрьме. В итоге он согласился на развод с Ким Ён Ок и какое-то время вел затворническую жизнь в провинции, но затем был приговорен к трем годам лишения свободы за домогательства к несовершеннолетним и покупку интимных услуг — это было всё, что И Соль услышала от своей подруги Ю Ха Ны.
Ситуация у Ким Ён Ок и Хан Ын Хо, уехавших в Америку, тоже была не из лучших. Огромную сумму, вырученную от поспешной продажи земли больницы за бесценок, они умудрились потерять из-за мошенников, и теперь, судя по всему, жили из милости у родственников на Филиппинах.
— Говорят, Хан Ын Хо вбухала все эти деньжищи в криптовалюту и в одночасье всё спустила. — Ю Ха На тогда громко поцокала языком. — Говорят же, что жадность до добра не доводит. Вот ведь как бывает. Сидели бы ровно — до конца жизни ни в чем бы не нуждались.
Еще до того, как Ха На рассказала ей об этом, Ын Хо несколько раз пыталась с ней связаться. На почту и в мессенджеры постоянно сыпались сообщения с мольбами одолжить денег, но И Соль так ни на одно и не ответила.
Когда она после долгих раздумий всё-таки заговорила об этом с Со До Ха, выяснилось, что он тоже получал подобные сообщения.
— Ты всё правильно сделала. Просто заблокируй их и не отвечай. Это их карма, теперь пусть сами зарабатывают себе на хлеб. Все так делают, разве нет?
По его невозмутимому виду было ясно, что на них жаль тратить даже крохи сочувствия. Когда выяснилось, что пришедший в сознание Чхве Ги Хон из-за травмы позвоночника навсегда останется инвалидом, реакция мужа была точно такой же.
Чха Ю Рим, сообщница Ын Се Рён, получила два года условно за то, что столкнула его со второго этажа стройки. То, что это было сделано непреднамеренно, послужило смягчающим обстоятельством, однако её жизнь всё равно покатилась под откос. В конце концов, когда всплыла её интрижка с Чхве Ги Хоном, она со скандалом развелась с заботливым мужем и теперь, не получив ни копейки алиментов, отрабатывала часы под надзором службы пробации.
— Папа-а-а!
Не успела И Соль спуститься по лестнице, как звонкий смех Ха Юн эхом разнесся по всему дому. Управляющая Ким, видимо, испекла пирог — в воздухе витал тонкий, аппетитный аромат. К счастью, от этого запаха тошнота к горлу не подкатывала.
— Папа! Волосы... завяжи мне хвостики. Быстро!
— Хорошо. Иди сюда, садись к папе на коленки.
Благодаря ребенку в гостиной всегда было шумно и полно жизни. До поездки к бабушке с тетей оставалось еще несколько часов, но И Соль лишь тепло улыбнулась, услышав, как малышка требует навести ей красоту уже сейчас.
Чтобы дать мужу спокойно разобраться с прической дочери, она развернулась и первым делом направилась на кухню. Как она и предполагала, в духовке румянился пекановый пирог. На обратном пути в гостиную до неё донесся голосок малышки, отчитывающей отца: она щебетала, словно сердитая птичка.
— Папа-а-а... Это еще что такое!
— А что не так? Я же сделал тебе два хвостика, как всегда.
— Не-е-ет, сделай мне как вон у куклы Мими!
До Ха бросил короткий взгляд на Мими из любимого кукольного домика дочери и усмехнулся. Два хвостика куклы были завиты в идеальные спиральки-ракушки.
— У Мими волосы длинные. А у тебя еще короткие, так что так не получится.
— И что теперь делать? Хны-ык...
— Если будешь слушаться маму и хорошо кушать, они быстро вырастут. Будешь есть брокколи и шпинат. Договорились?
Со До Ха мягко погладил крошечную, словно каштанчик, головку дочери. Его прикосновения были до того нежными, что, казалось, он сам сейчас растает от умиления. Девочка с шумом втянула соевое молоко через трубочку из пакетика и снова защебетала:
— Тогда завяжи... завяжи мне бантики снова. Розовые!
Муж тихонько вздохнул, бросив «хорошо», и покорно взял в руки расческу и ленточки. Зрелище того, как он суетится и потакает трехлетней дочери, каждый раз заставляло сердце И Соль трепетать.
— И в кого наша принцесса такая привереда?
Ха Юн, всё это время препиравшаяся с папой, заметила маму только тогда, когда резко вскочила, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Девочка тут же бросилась в объятия И Соль и лучезарно улыбнулась.
— Мама-а-а! Папа хвостики завязал.
— Да, очень красиво. Моя доченька! Бабушка с тетей увидят — очень удивятся!
— Джольми тоже поедет? Наш Инджольми...
Она так старательно выговаривала слово «Инджольми» своим шепелявым детским голоском, смешно выпячивая пухлые губки. И Соль стерла большим пальцем капельку молока с нижней губы дочери и покачала головой:
— Нет, Джольми останется дома.
— Поему-у? Джольми тоже должен поехать с нами! Я его на ручках понесу, нашего Джольми!
Вы меня звали? — словно отвечая на этот призыв, из-за складных дверей выбежал золотистый ретривер. Изрядно подросший пес с громким сопением принялся радостно вылизывать переносицу Ха Юн.
— У нас еще уйма времени, давай пока попьем чаю вдвоем.
Услышав голос мужа, незаметно подошедшего сзади, И Соль обернулась.
— Давай. Иди пока в оранжерею, я всё принесу.
— Нет, тебе нельзя носить тяжести. Иди и садись за стол.
Он серьезно посмотрел на нее и категорично пресек её порыв. В такие моменты И Соль чувствовала себя скорее тяжелобольной пациенткой, чем женщиной на пятой неделе беременности, но всё же послушно направилась в оранжерею первой.
* * *
В это же самое время кое-кто, запертый в просторной палате, тупо пялился в потолок. Всё вокруг было абсолютно белым.
Потолок, стены и пол были выкрашены в такой ослепительно-белый цвет, что резало глаза. Из мебели здесь имелись лишь кровать, тканевый диван, шкаф да большой книжный стеллаж. Одинокий стул, стоявший в углу, сотрудники предусмотрительно унесли вместе с письменным столом еще вчера — после того как хозяйка палаты весь день дубасила им в дверь.
Этого не может быть!
Се Рён со скрежетом стиснула зубы. Прошла уже неделя с тех пор, как её заперли в дальней палате этой то ли «Пожизненной любви», то ли «Пожизненной смерти».
Я должна выбраться отсюда. Любой ценой!
Резко вскочив с кровати, она посмотрела на стену с зеркалом. Чтобы предотвратить порчу имущества и попытки суицида, зеркало вмонтировали за прочную раму, напоминающую оконную. По ту сторону стекла на неё смотрела женщина с растрепанными, словно у сумасшедшей стервы, волосами, глубокими темными кругами под глазами и осунувшимся, серым лицом.
— Как... как такое вообще возможно?! А-а-а-а!
Выносить это было невозможно. Вцепившись обеими руками в спутанные волосы, она злобно заскрипела зубами.
Её лишили мобильного телефона, компьютера и доступа в интернет. Единственное, что дозволялось, — телевизор, но и его можно было смотреть только после ужина и до отбоя.
— Кто вообще будет читать эту муть?!
Она потянулась к стеллажу, намереваясь разорвать в клочья стоявшие там книги по гуманитарным наукам, но вовремя одернула себя. Стеллаж находился прямо в поле зрения камеры видеонаблюдения.
Видимо, другого выхода нет.
Тяжело вздохнув, Се Рён с решительным видом направилась в ванную. Она уже заработала себе невроз, каждый раз моясь с оглядкой в страхе, что и там могут быть спрятаны камеры.
Приняв короткий душ, она намеренно не стала сушить волосы и вышла, накинув на голое тело лишь банный халат. Затем нажала на кнопку вызова персонала на стене.
— Простите, я хочу переставить мебель. Позовите того молодого сотрудника... Чон Джин Сон, кажется?
[Вы имеете в виду Чон Джун Сона?]
— Да, будьте добры. Я сама не справлюсь.
Она нарочно постаралась, чтобы её голос прозвучал максимально покорно и кротко. К счастью, вскоре раздался стук, и в палату вошел молодой парень лет двадцати в белой униформе. Лицом он не вышел, но телосложение имел вполне приличное.
— Переставьте, пожалуйста, диван вот сюда, поближе к кровати. Мне кажется, он стоит слишком близко к окну.
— Понял.
Парень, не заподозрив подвоха, переставил мебель. Когда он закончил и собрался уходить, Ын Се Рён усадила его, пожаловавшись, что ей до ужаса скучно, и попросив составить ей компанию хотя бы на десять минут. Диван на новом месте, как и кровать, теперь находился в слепой зоне камеры наблюдения.
Чтобы создать нужную атмосферу, она плотно задернула шторы и закрыла жалюзи на окнах, а затем слегка распустила пояс халата. Парень, явно растерявшись, отвел взгляд.
— Хорошо, я побуду здесь ровно пять минут.
— Чон Джун Сон-сси. Вы не женаты?
— Нет. Но какое это имеет...
Жаль, женатый подошел бы лучше. Но сейчас не время перебирать.
— За эту неделю я о многом передумала. Я раскаялась... И раз уж так вышло, я хочу оставить всё в прошлом и начать здесь новую жизнь. Я ведь и правда жила неправильно.
— ...
— Мне так одиноко...
Как бы он ни строил из себя недотрогу, он всего лишь мужчина. А то, что он холост, в данном случае даже плюс — ему нечего терять.
— Вы не могли бы иногда заходить ко мне и вот так просто болтать?
Се Рён наклонилась вперед и прошептала это тихим, обольстительным голосом. Вырез халата распахнулся так глубоко, что при желании можно было разглядеть соски, но Чон Джун Сон оказался не так прост.
— Это невозможно. Если вам нужна компания для разговора, я позову кого-нибудь из женского персонала.
— Джун Сон-сси. Можно я буду звать вас Джун Сон-сси?
Она придвинулась вплотную и положила руку ему на бедро.
Какими бы неприступными ни казались мужчины, передо мной еще никто не мог устоять. Да, моя кожа в последнее время немного испортилась, но лицо и фигура всё еще при мне, разве нет?
— Джун Сон-сси, ну не будьте вы таким...
— Прекратите.
Парень без колебаний смахнул её руку, которая уже почти добралась до внутренней стороны его бедра, и резко встал.
— Я сотрудник этой больницы, а вы, Ын Се Рён-сси, — пациентка.
Пациентка? Глаза Се Рён налились кровью. Поняв, что план провалился, она вспыхнула от ярости.
— Прекрасно знаешь, что это не так! Я в полном порядке! Я не сумасшедшая!
Она внезапно бросилась вперед и прижала его к стене.
Нужно во что бы то ни стало обольстить его и выведать код от дверей или любой другой способ выбраться отсюда.
— Вы же все прекрасно понимаете, что я в своем уме! Это несправедливо! Меня заперли здесь как политическую жертву. Поэтому...
— Прекратите сейчас же!
Когда она снова потянулась к нему, Чон Джун Сон в испуге отскочил. Но стоило ему шагнуть к двери, как Се Рён мертвой хваткой вцепилась ему в талию. Одновременно с этим она решительно распахнула полы своего халата.
— Если ты сейчас выйдешь, я закричу, что ты ко мне приставал! Так что заткнись и делай то, что я говорю...
Бах! Дверь с грохотом распахнулась, и в палату ворвались другие сотрудники. Се Рён тут же издала пронзительный визг и указала на Чон Джун Сона дрожащим пальцем.
— Э-этот мужчина пытался меня облапать! Он силой раздел меня и...
— Да отцепись ты!
Он грубо отшвырнул Се Рён, и завязалась короткая потасовка. В итоге у Чон Джун Сона сдали нервы, и он в сердцах выкрикнул: «Сумасшедшая баба!» Услышав это, Се Рён пришла в еще большее бешенство и с кулаками бросилась на него. В палате воцарился настоящий хаос.
В конце концов, Се Рён вкололи успокоительное, и её тело безвольно обмякло на полу. А когда она снова пришла в себя, первое, что бросилось в глаза, — это новенькая камера видеонаблюдения, установленная на стене прямо напротив кровати.
— А-а-а-а! — Она кричала так громко, как только могла, но никто не пришел. Её вопли разносились по коридору, но сотрудники снаружи делали вид, что ничего не слышат, и продолжали заниматься своими делами.
Медицинский центр психического здоровья «Пожизненная любовь» был клиникой, которая ставила стабильность и скорейшее выздоровление своих немногочисленных VVIP-пациентов превыше всего. И ради этой великой цели иногда приходилось применять самые строгие меры.
Особенно к таким тяжелым случаям, как пациентка из палаты номер один.
* * *
В тот вечер супруги вернулись с праздничного ужина в Сонбук-доне и сидели вдвоем за чайным столиком в спальне. Время близилось к полуночи, но спать еще не хотелось.
И Соль сделала глоток травяного чая: свекровь, Но Сон А, передала его, заверив, что он полезен для беременных. Насыщенный аромат и тепло, казалось, разлились по всему телу.
Муж, просмотрев пришедшую по международной связи рабочую сводку, тоже поднес чашку к губам. На его левом запястье небрежно болталась розовая ленточка. В машине по пути домой Ха Юн порывалась завязать её у него на голове, и этот браслет стал компромиссом после его отчаянных мольб.
— Юн-и, похоже, очень ждет появления братика или сестренки. Сегодня при взрослых без умолку щебетала, всё спрашивала, когда же родится малыш.
— Да? Она и вчера весь день только о малыше и говорила...
И Соль тихо рассмеялась. Юн-и была чудесна, но и то, как сблизились отец с дочерью, не могло не согревать сердце. То, что её муж, по-прежнему холодный и отстраненный на публике, дома превращался в совершенно другого человека, не переставало её удивлять.
Три дня назад, когда она вернулась от врача и по телефону сообщила ему о беременности, он тут же примчался домой. В ту ночь они лежали в обнимку и разговаривали до самого рассвета.
Он в очередной раз сожалел о своих прошлых словах и поступках, раскаивался и признавался, что изменил бы всё, если бы только мог повернуть время вспять. Больше всего он сокрушался из-за упущенной возможности быть рядом, когда И Соль носила Ха Юн под сердцем, и вплоть до чудесного момента её появления на свет — возможности разделить всё это время как отец.
— Как и сказала сегодня мама, тебе нужно беречь себя. Не поднимай тяжестей, а если захочешь чего-нибудь поесть — сразу говори.
— Хорошо. К счастью, токсикоза пока, кажется, нет...
И Соль послушно кивнула. Она хотела добавить, что сейчас ей не так тяжело, как во время беременности Юн-и, но промолчала, боясь, что До Ха снова начнет мучиться от чувства вины.
— Ты правда хочешь доверить выбор имени для малыша маме? Она и так всю ночь не спала от радости, а теперь будет просто в восторге.
До Ха придвинулся вплотную, и его рука, незаметно скользнувшая ей на талию, была теплой и надежной.
— Она ведь так долго ждала второго внука.
Лечащий врач по расположению желточного мешка предположил, что будет мальчик. Тем не менее, пока пол не подтвердится окончательно, супруги решили держать это в тайне. Тут И Соль вспомнила о вчерашнем звонке свекра.
— Ах да, До Ха. Совсем из головы вылетело... Вчера звонил твой отец, сказал, что хочет увидеть Юн-и, так что я отправила ему фотографии и видео.
— ...Правда?
— На следующей неделе он собирается приехать в Сонбук-дон навестить маму, так что нам тоже стоит взять Юн-и и ненадолго туда заглянуть.
До Ха нахмурился, не скрывая сомнений. Казалось, он всё еще не мог простить отцу ни его прошлых попыток развести их, ни тем более тех старых грехов, из-за которых они едва не потеряли Юн-и.
— И всё же он дедушка Юн-и. И он в ней души не чает, это факт...
У И Соль на душе тоже еще оставался осадок. Но нынешний свекор был далек от того властного и надменного Со Хан Иля, каким казался раньше.
Всплывший с опозданием скандал об издевательствах над подчиненными в те времена, когда он возглавлял юридическую фирму, заставил его уйти в отставку с поста министра всего через полгода. После этого он так и не вернулся к полноценной работе и практически не появлялся на публике, живя затворником на своей вилле в провинции Канвондо.
— Кажется, у него и со здоровьем всё не очень хорошо.
Его визит на следующей неделе наверняка был лишь предлогом, чтобы попросить прощения у свекрови и умолять её принять его обратно. И Соль тоже еще не до конца оттаяла, но он всё-таки приходился Юн-и родным дедушкой.
— Хорошо. Я понял. Но сейчас важнее другое...
В его глазах снова появилось тепло, и он загадочно улыбнулся.
— Тебе не интересно, что за подарок я приготовил на твой день рождения?
— До Ха...
И Соль мягко высвободила руку из его ладони и стала серьезной.
— Разве тот букет, который доставили в Сонбук-дон, не был подарком? Мне и этого достаточно, правда.
— С чего бы? Цветы я часто дарю и без всякого повода.
Он достал что-то с нижней полки столика. Это был обычный плотный конверт, но казалось, что внутри лежит нечто совершенно особенное. И Соль перевела взгляд с бумаг на лицо мужа.
— До Ха, спасибо тебе за заботу, но... больше не нужно ничего дарить.
— Сначала открой.
— Я всё время только и делаю, что получаю от тебя подарки... А ты от своих на день рождения постоянно отмахиваешься. Пусть у тебя и есть всё необходимое...
— Это же естественно.
Он мягко улыбнулся. То, как он с невыразимой нежностью заправил за ухо прядь волос, упавшую ей на плечо, заставило сердце дрогнуть.
— Пока Хан И Соль рядом со мной, каждый мой день и так похож на день рождения. Зачем мне еще что-то получать? Хватит спорить, открывай.
И Соль, подавив вздох, открыла конверт, и её глаза удивленно расширились. Она предполагала, что это может быть сертификат на украшения или документы на квартиру, но содержимое оказалось совершенно неожиданным.
— Это... почему ты отдаешь это мне?
Это действительно были документы на недвижимость, но не на квартиру или виллу. Перед ней лежало свидетельство о праве собственности, подтверждающее, что весь участок в городе К. — тот самый, который муж полунасильно получил в дар от отца и на котором сейчас полным ходом шло строительство Арт-центра и Фонда культуры и искусства KY, — был переоформлен на имя Хан И Соль.
— Ты же говорил, что позже просто передашь мне права на управление в качестве директора центра или председателя фонда? Почему владелица земли — я?..
— Потому что вся эта земля принадлежит Хан И Соль.
— ...
— Не бери в голову. Если пока хочешь сосредоточиться только на музыкальной карьере, можешь временно доверить руководство специалистам.
— Неужели это и есть мой подарок на день рождения?..
Вместо ответа До Ха лишь улыбнулся. Если оценивать этот участок исключительно как актив, было бы куда выгоднее построить там коммерческую недвижимость или жилой комплекс, а не культурно-художественный центр.
Но этот фонд, нацеленный не на извлечение прибыли, имел ценность, намного превышающую стоимость самой земли. По крайней мере, он верил, что для его жены это так. Ведь в будущем на этой территории разместится и «Стипендиальный фонд Хан И Соль».
И Соль лишь потрясенно смотрела на документы, не в силах вымолвить ни слова. Во взгляде, который она подняла на мужа, смешалась тысяча эмоций: она всем сердцем почувствовала искренность его намерений.
— Можешь считать это подарком в честь скорого появления братика или сестренки Юн-и.
— ...Спасибо тебе, До Ха. У меня пока нет ни должной квалификации, ни опыта... но когда строительство завершится, я буду усердно учиться и вложу все силы в управление.
К горлу подступил ком. Она тихо откашлялась, с трудом сдерживая слезы. Казалось, если она заплачет сейчас, то так и прорыдает в его объятиях еще очень долго.
— Я всегда... только и делаю, что получаю всё от тебя. Вот так...
— То, что ты рядом со мной, — уже подарок, И Соль.
Его большая рука нежно погладила по щеке опустившую взгляд девушку.
— Одно то, что ты есть в этом мире, дает мне так много... нет, это дает мне всё.
Она и сама не заметила, как прильнула к нему. Знакомый аромат мужа успокаивал, и глубоко в сердце разливалось теплое чувство покоя.
И Соль обняла его за талию и уткнулась лицом в широкую грудь. Эти объятия, в которых он бережно баюкал её, словно ребенка, казались настоящим чудом.
Я люблю тебя.
Это признание, которое они повторяли друг другу бесчисленное количество раз на дню, всё равно сладко отзывалось в душе. Она словно слышала внутренний голос, шепчущий, что теперь она имеет полное право наслаждаться своим счастьем.
Всё то время в прошлом, когда она верила, что с самого рождения лишена права на счастье, словно в один миг стерлось и рассыпалось в прах. Её сердце, так долго блуждавшее в одиночестве, наконец-то обрело покой рядом с её драгоценной семьей.
Теперь ей действительно можно было быть счастливой. И каждый раз, когда она убеждалась, что её муж чувствует то же самое, эта вера становилась только крепче.
Теперь ни один из них больше никогда не будет страдать из-за любви. Вместе с их первым благословением, Юн-и, и вторым малышом, который скоро появится на свет, они вчетвером будут счастливы. Всегда.
Она ни на секунду не сомневалась, что впереди их ждет долгая и умиротворенная жизнь, на фоне которой померкнут все пережитые невзгоды.
Конец.
