Онлайн чтение книги Измена за измену Retaliatory affair
1 - 4

В день отъезда в Капхён погода с самого утра была отличной. Со До Ха всю дорогу до самого места назначения был занят работой на планшете, не проронив ни слова.

И Соль сидела рядом, слушая музыку в салоне. Иногда она проваливалась в сон, а проснувшись — надевала наушники и слушала аудиокниги на английском и немецком языках.

Было скучно, но не дискомфортно. Раньше даже короткое пребывание с ним на заднем сиденье вызывало у неё тревогу и стеснение, но теперь это чувство исчезло.

Похоже, предложение Со До Ха отбросить настороженность и жить спокойнее в итоге принесло свои плоды.

Бах!

Не успели они выйти из машины, как в синем небе эхом раскатился звук выстрела. От этого резкого звука, который трудно было назвать приветственным, И Соль слегка нахмурилась.

— Уши закладывает. Начальник Чан, здесь точно безопасно?

Со Мин Джу, вышедшая из другого седана, поморщилась и стряхнула пыль с каблуков. Но Сон А настояла на том, чтобы дочь присоединилась к паре, узнав, что на встрече будут дети из других влиятельных семей.

— Да, госпожа тим-менеджер. За зиму всех кабанов и других опасных диких животных отловили, так что угрозы больше нет. Сегодняшняя охота ограничена только птицей, так что следовать за собаками не придется.

При упоминании собак челюсть И Соль слегка дрогнула. Но стоило ей вспомнить слова Со До Ха, сказанные перед отъездом, как нахлынуло облегчение.

— Там есть большие псы, но на время нашего пребывания их запрут в отдельной постройке, так что ты их даже не увидишь. Будет слышен только лай.

Почему-то в этих небрежно брошенных словах она почувствовала слабое тепло. Ей казалось, что он сказал это специально, чтобы успокоить её.

— Мне плевать на охоту, буду сидеть внутри. Мама вечно меня куда-то выпихивает. Я пойду первая, а ты, брат, догоняй.

Со Мин Джу, даже не взглянув на И Соль, капризно направилась к вилле. Её летящее платье и стучащие каблуки, как она и сказала, совершенно не подходили для активного отдыха.

— Идем и мы.

Со До Ха, внимательно осмотрев широкое поле и лес, подошел к ней. Пока они шли плечом к плечу к дому, она не чувствовала никакой неловкости. Со стороны они наверняка выглядели вполне естественно.

Так вот оно как.

Она вдруг осознала, что именно так и выглядят пары из семей чеболей, которых она видела на экранах ТВ или на мероприятиях. Едва заметная улыбка на лицах, достойная дистанция и атмосфера умеренного супружеского согласия.

Наверняка были те, кто действительно подходил друг другу и любил, но она не думала, что дистанция между ней и Со До Ха когда-либо сократится сильнее.

Наверное, это наш предел.

Обед в просторной столовой, похожей на банкетный зал, был великолепен, а атмосфера — дружелюбной. Известные в политических и деловых кругах семьи радушно принимали молодоженов из семьи Конён.

Неожиданное напряжение возникло лишь тогда, когда после еды мужчины и женщины разошлись по разным залам. Мужчины отправились в курительную комнату, а женщины — в чайную.

И Соль естественно влилась в женскую компанию. Со многими она уже была знакома по клубу «Арамхве», и они проявляли к ней симпатию. Со Мин Джу, видимо, ради приличия, тоже не вела себя холодно на людях.

— Здравствуйте. Рада встрече с вами.

Проблемой была Ын Се Рён — та самая женщина, которая едва не вышла замуж за Со До Ха вместо неё.

— Я Ын Се Рён. Много о вас слышала.

Однако и сама Се Рён, и окружающие вели себя так, будто их это совершенно не заботит. И Соль была внутренне сбита с толку лучезарной улыбкой Ын Се Рён, но всё же пожала протянутую руку.

— ...Здравствуйте. Я Хан И Соль.

— Садитесь сюда.

Ын Се Рён уступила ей место рядом с собой и даже подложила подушку под спину. Пока подавали угощения, женщины увлеченно сплетничали, обсуждая новости и слухи.

И Соль не нужно было вставлять ни слова. Достаточно было кивать, когда кто-то ловил её взгляд, мягко улыбаться или сочувственно хмуриться, когда речь заходила о чем-то серьезном. Она чувствовала, что этого вполне достаточно для исполнения её роли.

Спустя час мужчины вышли из курительной и начали перемещаться к флигелю, где было подготовлено оружие. Настоящая охота была запланирована на рассвет следующего дня, но они хотели размяться заранее. Женщины тоже начали расходиться по комнатам, чтобы разобрать вещи или принять душ.

— Я собираюсь вздремнуть до ужина, а вы, невестка? Не скучно будет одной?

Со Мин Джу внезапно обернулась к И Соль. Хотя её лицо оставалось капризным и лишенным улыбки, такая неожиданная забота о «члене семьи» удивляла.

— А... я, пожалуй, немного прогуляюсь.

— Ну, как знаете.

Глядя на её удаляющуюся спину, И Соль невольно улыбнулась. Сначала холодные и высокомерные, но постепенно, по капле проявляющие тепло — в этом Со Мин Джу была очень похожа на своего брата. Возможно, это семейная черта.

И Соль обогнула дом и направилась к искусственному пруду. Узкая тропинка, ведущая в лес, с самого начала благоухала свежестью.

Говорили, что на рассвете прошел дождь, поэтому листья и земля были влажными. Хрусть — звук сломанной ветки под ногами звонко отозвался в тишине.

Терпкий запах природы вызвал в памяти чей-то образ, и её шаги замедлились. Влажный лес определенно напоминал запах Со До Ха.

Где-то вдалеке послышался лай собак. Вспомнив слова управляющего о том, что собак заперли в пристройке у конюшни на противоположной стороне, она инстинктивно направилась в противоположную сторону.

Сколько прошло времени? Она долго шла, любуясь безмятежным пейзажем, и не заметила, как зашла в самую глубь леса. Решив, что пора возвращаться, она развернулась.

Гав!

Лай, нарушивший тишину, раздался совсем рядом. За ним последовал топот лап по земле. В тот миг, когда тяжелое дыхание послышалось в нескольких шагах, И Соль рухнула на землю.

— ...!

Несколько огромных псов неслись к ней на полной скорости. Двое из них были настолько крупными, что их можно было принять за кабанов. Она хотела вскочить и бежать, но тело её не слушалось.

— О...

Не подходи. Пожалуйста...! Умоляю.

Белоснежный пес с густой шерстью бросился к ней. Поводки всех собак волочились по земле.

И Соль вскрикнула и упала, закрыв лицо руками и мелко дрожа. Воспоминание девятилетней давности о том, как на неё напала обезумевшая овчарка, ослепило её.

Она инстинктивно поджала ноги под длинную юбку, пряча лодыжки, и прижалась к земле. Удар и боль от клыков, вгрызающихся в плоть, были такими же яркими, как если бы это случилось вчера.

Лодыжку покалывало. Шерстяная лавина накрыла её, тяжелое дыхание и горячая слюна пачкали шею и руки. И Соль, зажмурившись, всхлипывала.

Уходи... уходи прочь, пожалуйста!

Собаки, окружившие её плотным кольцом, не нападали. Напротив, они словно не знали, как выразить свою радость: огромные пушистые хвосты так и ходили ходуном. Они обнюхивали её волосы, шею, одежду.

В них не было ни капли агрессии. Псы лишь проявляли радостное любопытство к незнакомке. Хотя в районе лодыжки она и чувствовала странные прикосновения, это не было болью от укуса. Но страх не отступал.

Простите меня, песики. Пожалуйста, уйдите...! Пожалуйста!

— Хан И Соль!

Резкий крик вонзился в уши. Голос был незнакомым, но чем-то близким. Прежде чем она поняла, чей он, еще более знакомое тепло окутало её тело.

Со До Ха растолкал собак и рывком поднял её на руки. Почувствовав, как земля уходит из-под ног, она открыла глаза, ощущая тяжесть рук, надежно поддерживающих её за талию и ноги. Зрение было затуманено слезами на ресницах.

— Ты в порядке? Кажется, ты не ранена...

— Ло-лодыжка...

Она мертвой хваткой вцепилась в его рукав. Собаки, всё еще крутившиеся под ногами, приводили её в ужас.

— У-упаду, н-не...

— Ш-ш-ш. Хорошая девочка.

И Соль вздрогнула. Но, поняв, что он говорит это не ей, а собакам, моргнула.

— Хорошие, пошли прочь! Кто их отвязал, какого черта они здесь носятся, ублюдки...

Он мельком осмотрел её лодыжку и умело отогнал псов в сторону. Вдалеке показался управляющий, который бежал к ним так, словно у него горели пятки, сжимая в руках охапку поводков.

— П-простите! Я точно их привязал, как же это... ха-а, ха-а... Кто-то пострадал?

— Кажется, я заранее предупреждал. Моя жена панически боится собак, так что заприте их как следует.

Он не был груб, но его голос был острым, как бритва. Со До Ха продолжал держать И Соль на руках, словно она была легче перышка, и начал отчитывать управляющего.

— Неважно, насколько они ласковые и кусаются ли они. Я просил изолировать их до нашего приезда.

— Мне очень жаль, господин исполнительный директор! Мы выясним, как это произошло, и немедленно доложим.

— Там должны быть камеры. Изучите записи и предоставьте отчет.

В этот момент подбежал начальник Чан и посмотрел на собак, которые теперь тихо поскуливали за спиной управляющего, как послушные ягнята. Один из псов попытался подпрыгнуть к нему, но управляющий уже крепко держал поводки.

— Исполнительный директор, госпожу... может, сразу в больницу?

Со До Ха кивнул и, не выпуская И Соль из рук, направился к парковке. Он шагал размашисто, будто вовсе не чувствуя её веса.

— Со До... До Ха. Я могу идти сама. Можешь опустить меня...

— Уже пришли.

Он осторожно усадил И Соль в машину, дверь которой открыл начальник Чан. Он максимально откинул спинку сиденья, подложил подушку и укрыл её пледом — такая исключительная забота заставила её почувствовать себя неловко.

Но его поразительная доброта на этом не закончилась. Прежде чем И Соль успела сама осмотреть себя, он приподнял подол её юбки и стал осматривать левую лодыжку.

И Соль в смущении попыталась отстраниться, но он не отпустил её ногу. Напротив, он притянул её ближе, из-за чего край юбки задрался выше, едва не обнажив бедро.

— Похоже, поцарапали когтями. Просто след, но лучше заехать в больницу и чем-нибудь обработать.

— Со мной всё в порядке, оставайся здесь. Тебя все ждут, если ты уйдешь один...

— Будет страннее, если я отправлю жену в больницу одну, не находишь? Управляющий сам всё объяснит.

Лишь когда машина тронулась, он отпустил её ногу, но тут же потянулся к другой. И Соль вздрогнула и попыталась оттолкнуть его руку, но тщетно.

— А это когда появилось?

— Это старое.

И Соль довольно резко убрала его руку от своей кожи. След от укуса овчарки до сих пор опоясывал её лодыжку, напоминая бледную татуировку. Если присмотреться, шрам был заметен, но последствия, которые он оставил, были живы и спустя девять лет.

— Это и был тот случай с собакой, о котором ты говорила?

И Соль молча кивнула. Со До Ха пристально посмотрел на неё и коснулся ладонью её лба.

— Жара вроде нет. Но ты бледная как полотно.

От этого горячего прикосновения к её лбу она невольно съежилась. Не от отвращения, а от неожиданности этой мягкой теплоты.

— Просто отдыхай.

Со До Ха укрыл её пледом до самой груди и сел рядом. Откинув голову и полулежа на сиденье, она почувствовала, как веки тяжелеют. Когда первый шок прошел, его слова подействовали на неё усыпляюще.

Она открыла глаза, когда машина остановилась. Они уже прибыли в местный медицинский центр. Увидев здание больницы, она испытала запоздалое чувство неловкости.

Всего лишь испугалась собаки, а притащилась в больницу. К тому же псы были просто перевозбуждены от радости и, кроме пары царапин, ничего ей не сделали. Пока она колебалась, Со До Ха уже открыл дверь с её стороны и протянул руку.

— Идем.

— Прости, что заставила тебя ехать сюда, но я думаю, мы можем вернуться на виллу. Я уже успокоилась, мне не нужно обследование. Ничего не болит...

— Может, тогда сразу вернемся в Сеул? Так ведь будет лучше?

И Соль энергично замотала головой. Проделать такой путь и сразу вернуться? Да и её одиночное возвращение выглядело бы странно.

— Нет. Я просто отдохну на вилле.

— Думаешь, там дадут отдохнуть? Будут лебезить в лицо, а сами только и ждут момента, чтобы найти слабое место. Там полно таких стервятников.

От этих циничных слов она чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась.

— Теперь со мной всё в порядке, я справлюсь.

Со До Ха выпрямился и долго смотрел на неё. А затем отрезал:

— Едем в Сеул.

Тон был таким властным, что не допускал возражений. Пока И Соль в замешательстве искала, что ответить, он вернулся на свое место рядом с ней.

Где-то за окном щебетали птицы. Пасторальный пейзаж и ленивый июньский воздух проникали в салон, и взбудораженное сердце И Соль наконец обрело покой.

После внезапного шока наступило неожиданное умиротворение.

* * *

Услышав от секретаря Пак, что та собирает вещи младшего брата и его жены и сразу же едет вслед за ними в Сеул, Со Мин Джу склонила голову набок.

— У неё был настолько сильный шок? Хотя, помню, в саду она тоже дрожала так, словно призрака увидела.

— Обошлось без серьезных травм, но они решили, что так будет лучше. Госпожа тим-менеджер Со, вы, как и планировалось, останетесь до завтра?

— Естественно, а зачем мне уезжать? Со мной-то всё в порядке. Ладно, удачи! Увидимся дома.

Она оставила секретаря Пак дособирать вещи и вышла из комнаты. Вспомнился управляющий виллы, который еще недавно в панике оправдывался по телефону.

— Да что же это за напасть. Как назло, на прошлой неделе из-за ливней в пристройке отключилось электричество, и я как раз собирался всё проверить после того, как проводим гостей. Видимо, камеры во дворе тоже тогда отключились и не работали. Мне очень жаль.

Управляющий Хван то и дело кланялся в пустоту, оправдываясь то ли перед Со До Ха, то ли перед начальником Чаном. Впрочем, его можно было понять. Ничего удивительного в том, что камеры пару дней не работали, пока на вилле не было хозяев.

Но почему на душе так скребет.

— О, Мин Джу. Говорят, исполнительный директор Со и И Соль уже уехали? Как жаль!

Старшая дочь E Group, Мун Джи А, с сожалением прицокнула языком. Рядом с ней стояла Ын Се Рён.

— Мне правда очень жаль. Вы так старались нас пригласить, а тут такое... Дедушка наверняка накажет управляющего Хвана.

— Ой, ну подумаешь. Ошейники сорвались, они побегали как обычно, увидели гостей и обрадовались, за что тут наказывать. Это уже перебор. Они только с виду такие огромные, а так — нежнее овечек.

Известная любительница собак Мун Джи А обиженно надула губы.

— Понятно, что они большие, но чтобы так панически бояться — это всё-таки редкость. Они же ничего ей не сделали. Неужели нельзя было просто взять себя в руки и перебороть страх?

— Ты так говоришь, Джи А, но сама-то от кошек шарахаешься. Стоит им просто посмотреть, как ты начинаешь вопить, что у них глаза зловещие, и жмешься к стене, боясь, что они к тебе подойдут.

— Что? Э-это другое...

Со Мин Джу легонько усмехнулась.

— Значит, когда ты кошек терпеть не можешь — это «другое», а когда человек боится собак — это «чрезмерный страх»?

— Эй, Со Мин Джу! Ты сейчас свою невестку защищаешь? Вы же вроде как не ладите?

— Я? С чего бы?

В этот момент муж Мун Джи А позвал её: «Дорогая», и разговор на этом оборвался.

— Слушай, Се Рён-онни.

Оставшись вдвоем, Со Мин Джу изменилась в лице. Она посмотрела на смущенную Ын Се Рён, и её губы изогнулись в мягкой полуулыбке.

— Такое уже бывало, чтобы собаки срывались с поводков? Управляющий Хван не похож на человека, который халатно относится к работе.

— Вот именно... Они, конечно, сильные, но он вряд ли привязал бы их так слабо. Я сама ничего не понимаю. Как бы там ни было, это наша вина, и мне очень жаль. Когда вернусь в Сеул, обязательно извинюсь перед ними официально.

Ын Се Рён сложила руки вместе и изобразила на лице крайнюю степень уныния. Вроде бы всё как обычно, но Мин Джу почему-то почувствовала странную фальшь.

— Главное, что она не пострадала. Раз уж так вышло, я перейду в ту комнату, которую должен был занять брат. Теперь есть свободная, так что тебе тоже будет удобнее, верно?

— А, хочешь? Тогда я попрошу там убраться. Подожди минутку.

Ын Се Рён поспешила на первый этаж, видимо, чтобы позвать прислугу. Оставшись одна в гостиной на втором этаже, Мин Джу задумчиво посмотрела ей вслед.

— Кстати, моя вторая невестка до смерти боится собак.

Вспомнился разговор в баре отеля, когда она вскользь упомянула об этом Ын Се Рён.

— У неё прямо паническая атака началась. А Макс и Джой просто хотели подойти поздороваться.

— Да? Наверное, в детстве собака покусала.

Тогда Ын Се Рён, покручивая край бокала, понимающе кивнула. И это воспоминание не давало покоя.

Надо же такому случиться: именно сегодня камеры видеонаблюдения оказались выключены, а поводки — привязаны настолько слабо, что собаки одновременно рванули в сторону леса.

* * *

Раскат грома резанул по ушам. Бабах! Грохот! Небо рыдало так, словно собиралось разорвать этот мир в клочья.

Вслед за ударом грома её накрыло тепло. Поначалу она подумала, что это рука спасения. Но во тьме эти прикосновения становились всё более странными.

Проходите мимо, пожалуйста! Я еще совсем мала, прошу, не трогайте меня!

Как назло, мелодия Шуберта, льющаяся из радио, идеально совпадала с её мольбами. Учительница по фортепиано, переводя незнакомые немецкие слова, объясняла, что эта песня написана на основе стихотворения.

— Х-хватит...! Н-не трог...

Мольба девочки, стоящей перед лицом смерти, сливалась с её собственным криком. За секунду до того, как она была готова разрыдаться, мужчина убрал руки. Она была в замешательстве.

— Прости. Не хотел тебя напугать. ...не имел в виду ничего такого. Успокойся. Слышишь?

А затем добавил трусливым тоном:

— Маме не говори. ...Поняла? Ты просто всё преувеличиваешь.

И потом, каждый раз, когда подобные ситуации изредка повторялись, он всегда винил во всем её саму.

Ты всё не так поняла. Ты странная. Это с тобой что-то не так. Это ты...

А-а-а!

Небо снова с грохотом раскололось. И тут же раздался чей-то вскрик. Подумав, что это кричит она сама, она даже сквозь сонный паралич одной рукой крепко зажала себе рот.

Она не могла открыть глаза. Было нечем дышать. Казалось, бесформенное, тяжелое чудовище оседлало её грудь, полностью парализовав тело. Нужно было немедленно вскочить и бежать, но тело её не слушалось.

Вставай, Хан И Соль! Быстрее...! Надо спрятаться, пока этот человек не пришел!

В гостевую комнату, в туалет, да хоть во двор выбежать и спрятаться. Никто не мог ей помочь. Задыхаясь от отчаяния, понимая, что спасения ждать неоткуда, она начала дрожать. Конечности холодели, словно она превращалась в труп, а зубы выбивали дробь.

Бах!

Шум у двери отличался от раскатов грома. Кто-то звал её и изо всех сил колотил в дверь. Замок, который она по привычке запирала каждую ночь, лязгал, но дверь не поддавалась.

Рука, закрывавшая рот, теперь с силой прижалась к мочке уха. Она чувствовала, что сойдет с ума, если продолжит это слушать. Тот самый силуэт из детства, который прикасался к ней своими влажными руками и обвинял во всем её, казалось, вот-вот выломает дверь и ворвется внутрь.

Уйди, пожалуйста! Оставь меня в покое!

— Хан И Соль!

Сколько прошло времени? Она уже долго дрожала от страха, натянув одеяло на голову, как вдруг раздался металлический лязг, а затем дверь распахнулась с такой силой, словно её вынесли.

В этот момент глаза, которые до этого никак не хотели открываться, широко распахнулись. Комната мгновенно озарилась светом, и Со До Ха резким движением откинул одеяло.

— Ты в порядке?

Её губы дрожали, но она не могла издать ни звука. От странной смеси облегчения и тревоги она крепко зажмурилась, а затем снова открыла глаза. Со До Ха всё так же стоял рядом, глядя на неё сверху вниз с обеспокоенным видом.

— Кошмар приснился?

— Почему ты здесь...

— Услышал крик.

Его большая ладонь коснулась её лба. Прохладная рука словно смыла весь холодный пот. Только тогда И Соль окончательно пришла в себя и приподнялась на кровати.

— Ты в порядке?

— ...Да.

— Выпьешь воды — полегчает...

— Я принесу.

Со До Ха остановил её, когда она попыталась встать, и отвернулся. И Соль в оцепенении смотрела на его спину, скрывшуюся за распахнутой дверью.

Она крепко сцепила руки в замок и сделала глубокий вдох; сердцебиение начало успокаиваться. Дрожь в пальцах тоже прекратилась.

Если бы он не вошел, она бы в конце концов забилась под кровать или спряталась бы в шкафу. Как тогда, в детстве.

В тот самый момент, когда она была готова окончательно погрузиться в кошмар, порожденный детскими воспоминаниями, присутствие Со До Ха разрушило этот морок. Облегчение от этого неожиданного вторжения было настолько огромным, что она даже растерялась.

* * *

Гром стих, но шум проливного дождя не прекращался. Над чашкой, от которой поднимался пар, витал легкий цветочный аромат. Это был травяной чай, который, как ей сказали, хорошо успокаивает нервы.

Было чуть больше часа ночи. В свете люстры, приглушенном ровно настолько, чтобы не резать глаза, но и не оставлять комнату во мраке, резкая линия челюсти и скулы Со До Ха отбрасывали слабые тени.

Так вышло, что они остались вдвоем в гостиной. Она вышла попить чаю, и он, приготовив его и принеся ей, сел по диагонали от неё. После такого она не могла ничего сказать.

— У тебя так бывает при каждой грозе?

И Соль, не ответив, лишь кивнула. То ли ей просто везло, то ли еще что, но после совершеннолетия она ни разу не слышала таких сильных раскатов грома.

— Я правда так громко... кричала? Так, что было слышно даже в гостиной?

— Я был не в гостиной, а на первом этаже.

Видимо, он услышал её крик, когда спустился из кабинета на втором этаже, закончив срочные дела. Нижняя застекленная комната находилась как раз под её спальней.

— Дверь не открывалась, пришлось звонить помощнику Паку из флигеля, чтобы он принес запасной ключ. Кстати говоря...

Внезапно вспомнив об этом, он сменил тон и спросил. Лицо, слегка нахмуренное, было наполовину скрыто в тени лампы.

— Зачем ты запираешь дверь на ночь?

— ...Так уж вышло. Я всегда так делаю.

— ...

— Я, пожалуй, пойду к себе. Спасибо за чай.

— Я тоже терпеть не могу грозу. В тот день лило так же сильно.

Она уже собиралась встать с дивана с чашкой в руках, когда Со До Ха вбросил эти слова, словно разговаривая сам с собой.

— В тот день, когда отец принес в дом младенца, которого родила ему любовница, и сказал, что это мой младший брат.

Однако то, что он произнес так равнодушно, было семейной тайной, которую просто так мимо ушей не пропустишь. Сама того не замечая, И Соль поставила чашку на стол и села прямо.

— Это было прямо на следующий день после моего десятого дня рождения.

То, что она услышала дальше, было шокирующим. Пятимесячный малыш, силой оторванный от матери, кричал так, что дом содрогался, даже находясь в руках опытной няни, а свекровь Но Сон А, крича о разводе и адвокатах, упала в обморок прямо на глазах у детей.

— Она была секретаршей отца. Попала в юридическую фирму бухгалтером еще до того, как он познакомился с матерью, и, доказав свою компетентность, доросла до личного секретаря. Мать думала, что она уволилась за несколько дней до свадьбы и всё кончено, но оказалось, что это совсем не так.

Их связь так и не оборвалась. Эта женщина, которая была на семь лет младше отца, в итоге согласилась отказаться от сына и уехать за границу, чтобы начать новую жизнь. Все расходы и приготовления отец Со До Ха брал на себя.

Но всё пошло не так гладко.

— Ребенок умер через неделю после того, как оказался у нас в доме. Начался тайфун, и всю ночь гремел гром.

И Соль, только собиравшаяся спросить, где сейчас этот внебрачный ребенок, вздрогнула и прикрыла рот рукой. Умер. Да еще и всего через месяц.

— Если вспомнить... ребенок так плакал, что няня, пытаясь его укачать, стала сильно трясти, и у него остановилось дыхание, наступила смерть мозга. Его сразу увезли в больницу, но спасти не смогли.

Причиной смерти стал так называемый синдром детского сотрясения. Как только любовница узнала об этом, она примчалась в Сонбук-дон, перевернула весь дом вверх дном, рыдала до потери сознания и в итоге её увезли на скорой. Последнее, что они видели — как её на носилках загружают в машину.

— С тех пор я ничего о ней не слышал. И точно знаю, что отец с ней больше не общался.

— Я даже не знаю, что сказать. Бедный малыш...

— Вот именно. Ребенок был виноват лишь в том, что родился на свет.

Его тон был каким-то циничным. И вряд ли этот цинизм был направлен на ребенка.

— Он ведь не просил, чтобы его рожали. И родителей не выбирал. Хотя, конечно, это не делает его абсолютно невинным и чистым созданием.

— ...

— Мать, объявив о расставании, уехала к своим родителям, но, услышав новости, сразу вернулась. И всё стало как прежде, словно ничего и не было.

Она снова стала элегантной и утонченной матерью, директором Но Сон А. Будто ничего не произошло. С тех пор в доме никто об этом не вспоминал.

В гостиной на мгновение повисла тишина. И Соль колебалась, но всё же спросила:

— Зачем...

Зачем он рассказывает это ей? Раз они так тщательно скрывали всё от посторонних, значит, об этом никто не должен был знать.

— Нет, ничего.

Впрочем, даже если она узнает, это не станет для него угрозой. Разведись они хоть завтра, какая ей выгода копаться в грязном белье свекра многолетней давности.

— Не люблю, когда недоговаривают. Есть вопросы — спрашивай прямо.

— Тебя это тоже касается.

Спокойно ответила И Соль. Это была импульсивная реплика, но взгляд Со До Ха вдруг приобрел глубокий смысл.

— А мне можно?

В его глазах, до этого казавшихся сонными, появился резкий фокус, словно у него действительно был вопрос.

— Слухи, которые ходили о тебе до свадьбы, Хан И Соль — всё это бред? Я спрашиваю, были ли у тебя с ними сексуальные отношения.

На какое-то время повисла тишина. Не потому, что ей было трудно ответить, а потому, что этот внезапный вопрос сбил её с толку. Но в итоге она ответила коротко:

— Нет. Не было.

— И с Нам Джун У тоже?

Этот вопрос, вылетевший словно контратака, заставил её поперхнуться.

— Ты же говорила, что вы с Нам Джун У были близки и он был твоим драгоценным другом. И что даже после его смерти ничего не изменилось.

Ей показалось, или в его голосе прозвучала агрессия? Это были слова, которые она сказала в тот самый день, когда они впервые встретились на свидании вслепую. Не ожидала, что он всё еще помнит их.

— И ты сказала странную вещь. Что с самого начала не собиралась за него замуж.

— Свадьбы с Джун У не было бы с самого начала. И дело не в том, что его родители были против... я бы сама не согласилась.

— Это...

— Разве мы не договорились спрашивать обо всем прямо? Ты хотела сказать что-то еще, прежде чем я оборвал тебя.

— Тогда мы были на смотринах, и я посчитала нужным прояснить всё с самого начала. Но...

И Соль долго колебалась, но затем решительно посмотрела ему в глаза.

— Боюсь, это очернит память покойного. По крайней мере, я расскажу об этом после годовщины его смерти.

Годовщина была в сентябре этого года. Со До Ха, хоть и был недоволен этой отсрочкой, всё же согласился.

— Как знаешь.

Почувствовав, что смягчившаяся атмосфера снова стала напряженной, И Соль встала с чашкой в руках. Только она собиралась пожелать спокойной ночи, как вспомнила о его командировке.

— Завтра на рассвете ты летишь в Сингапур?

— До послезавтра.

Он тоже попытался встать, но затем слегка покрутил шеей, разминая затекшие мышцы. Хрусть — звук суставов прозвучал слишком громко.

— Оттуда сразу в Ханой. Там два дня, потом Абу-Даби и Техас. Тот самый график на месяц, о котором я говорил.

— Да, я помню. Значит, мы долго не увидимся.

И Соль сделала небольшую паузу и добавила:

— Удачной поездки.

— Жаль, что не смогу быть на концерте. Но зато придут мать, невестка и Мин Джу... Тебе, наверное, будет некомфортно.

Как будто они хотят прийти. На его усмешку И Соль ответила спокойно. До концерта оставалась ровно неделя.

— Да, я тоже слышала, что они придут. И я им очень благодарна. В общем... хорошей поездки.

До его отъезда оставался целый день. Но он имел привычку перед командировками буквально ночевать в офисе, так что возвращался еще позже обычного. Точнее будет сказать, что он просто заезжал принять душ и переодеться перед выездом в аэропорт — такова была его рутина.

— И еще... спасибо. За то, что было раньше.

— Спокойной ночи. Дверь не запирай.

Сказав это, Со До Ха ушел к себе. И Соль направилась в противоположную сторону. Её шаги были тяжелыми, но в то же время легкими, и на душе оставался какой-то осадок.

Голова была такой ясной, что она сомневалась, сможет ли вообще уснуть.

* * *

До Ха вернулся домой около одиннадцати часов вечера и первым делом направился в главное здание. Со Хан Иль, Но Сон А, чета Со До Гёна и Мин Джу всё еще не спали.

— Вернусь самое раннее через три недели. До свидания.

— Впервые ты уезжаешь так надолго за один раз. Как же наш второй сын намучается, — вздохнула Но Сон А.

— И присмотрите за ней.

Доложив о длительной командировке, он уже собирался уйти, но перед этим мельком указал в сторону флигеля.

— Надеюсь, в мое отсутствие вы не станете изводить её невесткиными обязанностями.

— Что-о? Да когда это мы вообще таким занимались? Скажешь тоже...

Оставив позади удивленные лица Но Сон А и Со Мин Джу, он широким шагом направился во флигель. На улице всё еще моросил дождь. Окно спальни Хан И Соль было совершенно темным — видимо, она рано легла спать.

— Добро пожаловать, господин исполнительный директор. Я сейчас же всё подготовлю для вашей командировки.

— Начальник Чан тоже скоро приедет.

Когда помощница Ким уже собиралась пойти в кладовую за чемоданом, он снова повернулся к ней.

— Она уже спит?

— А, да. Госпожа читала книгу в чайной на первом этаже и поднялась к себе около получаса назад.

— Понятно. Помощница Ким, как закончите со сборами, можете идти домой. Я немного вздремну и выеду около пяти утра.

Оставив помощницу Ким, До Ха неспеша поднялся по лестнице на второй этаж. За ступенями виднелся вход в чайную, где, по её словам, Хан И Соль читала перед сном. По крайней мере, её привычка запираться в своей комнате сразу после ужина, похоже, исчезла.

Он хотел, чтобы Хан И Соль чувствовала себя комфортно в этом доме. Пусть не в главном здании, но хотя бы здесь, в этом пространстве. В конце концов, теперь это и её дом тоже.

Его шаги на лестнице внезапно замерли. На губах появилась усмешка. Очевидно, что во время их первой встречи на смотринах у него и в мыслях такого не было. С каких это пор я стал таким благосклонным? — он и сам невольно рассмеялся.

Потеряв счет времени, он сидел, уткнувшись в ноутбук, и только когда решил немного сомкнуть глаз, заметил, что шум дождя, бьющего по окну кабинета, становится всё громче. Время перевалило за час ночи.

Стоило ему приоткрыть окно, как в лицо ударил резкий порыв ветра с дождем. Похоже, ливень будет идти всю ночь. Главное, чтобы не было грома.

Сам того не осознавая, он направился в гостиную на втором этаже. Мельком увидев свое отражение в зеркале, он усмехнулся. Мужчина в домашней одежде, засунувший руки в карманы штанов и бредущий по темному коридору, выглядел нелепо.

Вылитый вор. Или сталкер.

Он хотел включить свет, но передумал и повернул обратно к кабинету. Вернувшись, он попытался снова сосредоточиться на работе, но безуспешно. Всё из-за образа одной женщины, который никак не выходил из головы.

Маленькое, овальное лицо, открытый лоб, длинные изящные брови и огромные глаза. Идеально вылепленная переносица и плотно сжатые губы выглядели элегантно, но в то же время довольно упрямо.

Губы, которые хотелось сосать и исследовать изнутри еще глубже. И не только это печальное лицо, но и всё её тело, от тонкой, словно готовой вот-вот переломиться шеи до самых кончиков ног.

Хан И Соль была очень красивой женщиной. Точнее говоря, обладательницей чертовски возбуждающей внешности. Любой нормальный мужчина, отбросив суждения о красоте и уродстве, до краев наполнился бы похотью.

Её неосознанное равнодушие лишь усиливало этот эффект. Та статичная аура, когда она не произносила ни слова и не делала ни единого движения, притягивала куда сильнее, чем сотни соблазнительных речей.

Только теперь он начал немного понимать чувства тех ублюдков, что вились вокруг Хан И Соль. В этой женщине было что-то, что сводило с ума. Что-то большее, чем просто красота, из-за чего мужики теряли голову.

Ебанутый. О чем я вообще думаю на рассвете.

Похоже, от долгого отсутствия нормального сна у него помутился рассудок. Он как раз раздумывал, заставить ли себя поспать, или это будет пустой тратой времени и лучше дотерпеть до посадки в самолет, когда...

Бабах — внезапный раскат грома оглушил его.

Грохот был еще сильнее, чем прошлой ночью, и До Ха нахмурился. Не раздумывая ни секунды, он выскочил из кабинета. Ноги сами принесли его к двери спальни Хан И Соль.

Пока он шел по коридору, гром прогремел еще лишь один раз. В комнате было тихо. Никаких криков, как вчера, не доносилось.

Он постоял перед дверью еще какое-то время, но тишина оставалась неизменной. Гроза, похоже, окончательно стихла, и сквозь боковое окно в коридоре виднелись лишь нити проливного дождя.

Наверное, сегодня она уснула так крепко, что ничего не услышала. Точно.

И всё же почему-то он не мог заставить себя уйти. Ему хотелось просто убедиться, что она спокойно спит. Вот и всё.

До Ха осторожно взялся за дверную ручку и попытался её повернуть, но рука замерла. Она снова заперла дверь, ручка не поддавалась. Он прицокнул языком и развернулся, чтобы принести ключ, который еще вчера положил в ящик стола в своем кабинете.

Внутри закипала злость. Какого черта она запирается в собственном доме? Ругательства подступили к самому горлу. Может, это из-за того внезапного поцелуя? Боится, что он вломится к ней посреди ночи и что-нибудь с ней сделает?

Но... что, если она делала так еще до нашей свадьбы?

В памяти один за другим всплыли супруги Хан Гён Су и Ким Ён Ок, а затем Хан Ын Хо. Он безжалостно вымел лица этих неприятных людей из головы и повернул ключ в замочной скважине. Разблокированная дверь беззвучно приоткрылась.

Но кровать была пуста. Под скомканным одеялом и на подушках никого не было.

— Хан И Соль...?

В комнате не было кромешной тьмы. Сквозь полуоткрытые шторы пробивался свет декоративных фонарей из сада, слегка рассеивая мрак. Он включил свет и оглядел комнату.

Он проверил ванную и гардеробную, но Хан И Соль нигде не было. До Ха уже достал телефон из кармана, чтобы позвонить ей, как вдруг... Откуда-то донесся тихий всхлип.

Подумав, что это может быть шум ветра, он затаил дыхание и прислушался. Кто-то действительно всхлипывал. И звук этот был глухим, словно исходил из закрытого пространства.

Его взгляд сам собой упал на платяной шкаф. Не раздумывая, он потянул за ручку. В ту же секунду всхлипы превратились в истошный крик. Хан И Соль изо всех сил тянула дверцу изнутри, не давая её открыть.

— Нет! Уходи! Не трогай меня, пожалуйста!

До Ха, потеряв терпение, распахнул дверцу так резко, словно собирался её выломать. Хан И Соль, скорчившись в темном углу шкафа, дрожала всем телом. В глазах, которые она подняла на него, стояли слезы и первобытный ужас.

— Хан И Соль.

Он опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз. Тревожность, паническое расстройство — записи из её психиатрической карты пронеслись в голове, как неприятное видение.

— Всё хорошо, это я.

Разве она не вылечилась? Или гром стал триггером для рецидива? Испугалась ли она самого звука? Или... в один из таких дней, когда сверкали молнии и лил блядский дождь, с ней что-то случилось?

— Со До Ха. Твой муж.

Он медленно протянул руку. Больше всего на свете ему сейчас хотелось подхватить её на руки, уложить на кровать и обнять, но он сдержался. Хан И Соль сейчас находилась где-то на границе между реальностью и кошмарами из прошлого.

— Теперь всё хорошо. Гроза закончилась, а я буду рядом, так что можешь успокоиться.

Мокрые глаза моргнули. К счастью, первоначальная паника начала постепенно отступать. Он продолжал держать протянутую руку и молча ждал, пока этот страх окончательно не потонет.

В её чистых глазах ему на мгновение почудился взгляд Макса в детстве, когда тот был бродячей собакой. Даже когда он нашел Макса на улице — изможденного, с торчащими ребрами, готового умереть в любой момент — он вел себя с ним так же осторожно.

— Со... До Ха?

Хан И Соль наконец заговорила. Кажется, только сейчас его реальный образ начал проступать сквозь пелену неизвестного кошмара.

Он издал тихое «угу» и протянул руку чуть ближе. Хан И Соль мгновение смотрела на неё, а затем вложила в неё свою ладонь.

— Сможешь встать?

Когда Хан И Соль кивнула и попыталась выпрямиться, он мягко потянул её за руку, помогая подняться. Она растерянно посмотрела на него, а затем окинула взглядом шкаф и ярко освещенную гардеробную.

— Почему я... здесь?

От этого наивного вопроса он едва не рассмеялся. Это он должен был её об этом спрашивать. Но за подавленным смешком в груди почему-то болезненно заныло.

Похоже, отныне придется брать в расчет и приступы лунатизма Хан И Соль.

* * *

К тому моменту, когда он проверил прогноз погоды на следующие две недели и внес в интранет распоряжение для секретаря Пак Сон Ён ночевать в гостевой комнате на втором этаже в его отсутствие, время перевалило за час ночи.

Он сидел у изголовья кровати и молча смотрел на спящую Хан И Соль. Полчаса назад она, словно послушный ребенок, выпила чай, который он ей принес, и по его указке легла в кровать. Она была всё такой же дезориентированной, как если бы к утру и вовсе забыла обо всем случившемся.

— Можешь идти, До Ха.

Только когда она снова легла в кровать, к ней, видимо, вернулся рассудок. В её взгляде, устремленном на него из темноты, читалась неловкость.

— Мне уже лучше. Так что можешь возвращаться к себе...

— Хватит болтать, спи давай. Усну окончательно — тогда и пойду.

Хан И Соль нехотя закрыла глаза. И уснула гораздо быстрее, чем он ожидал. Убедившись, что её дыхание стало ровным и спокойным, До Ха тихо вздохнул.

Снаружи всё еще бушевал ливень. У него закрались сомнения, взлетит ли вообще самолет в такую погоду и не сорвется ли график командировки. Но женщина, лежащая перед ним, беспокоила его куда больше.

При мысли о том, что посреди этого ливня может снова ударить гром, он просто не мог заставить себя отойти от кровати. Смешно. Будь они нормальными супругами, с самого начала спали бы в одной постели.

Он подумал было принести ноутбук из комнаты, но передумал. Уж лучше заставить себя немного поспать сейчас, чтобы потом полностью сосредоточиться на работе в самолете.

Он лег на диван, но сон не шел. И только когда сознание наконец начало проваливаться в забытье, он услышал тонкий стон. Он поспешно подошел к кровати, чтобы проверить состояние Хан И Соль.

— ...ма. Мама...

Хан И Соль звала во сне родную мать, которую даже никогда не видела. Её всхлипы звучали как плач маленького ребенка.

До Ха со вздохом забрался на кровать и осторожно обнял её со спины. Вспомнилось, как в детстве мать точно так же успокаивала Мин Джу, когда та просыпалась от ночных кошмаров. Тогда сестра быстро успокаивалась и снова засыпала.

Почувствовав, как сильные руки обхватили её, хрупкое тело вздрогнуло. До Ха прошептал ей на ухо, словно успокаивая младенца:

— Тшш... И Соль.

Даже для него самого этот голос прозвучал до странности нежно. Эта теплота, лившаяся из него совершенно естественно, без малейших усилий, была ему в новинку.

— Всё хорошо. Я рядом. Я буду с тобой.

— Хнык...

Отчаянные всхлипы сменились вздохом облегчения. Он крепко обнимал и поглаживал её еще какое-то время, пока дрожь в её теле полностью не утихла. Её дыхание стало более глубоким и размеренным — она снова уснула.

Только убедившись, что она крепко спит, До Ха разжал объятия. От того, что они лежали, тесно прижавшись друг к другу, кровь прилила к центру его тела, и это было настоящей пыткой. То, как честно реагировал его организм даже в такой ситуации, вызывало лишь горькую усмешку.

Он уложил Хан И Соль на спину и осторожно убрал прилипшие ко лбу волосы, когда заметил, что её тело слегка дрожит, словно в ознобе.

Не только лоб покрылся испариной, но и шея, и грудь под ночной рубашкой были влажными от пота. Лицо пылало от жара, а тело было холодным, как будто её выставили на мороз посреди зимы. Оставлять её в таком состоянии было нельзя.

Он тут же пошел в ванную и намочил полотенце в горячей воде. Вернувшись, он расстегнул пуговицы на пропитанной потом ночной сорочке и осторожно стянул её. Увидев белоснежную грудь без бюстгальтера, он невольно задержал дыхание и замер.

Но, стараясь сохранить отстраненность, он механически завершил дело. Это просто уход за больным человеком, ничего более. Пытаясь оправдать себя, он всё же с каким-то сложным чувством отвел взгляд от её нижнего белья.

Полупрозрачная, белоснежная кожа была невероятно гладкой. Изгибы от груди до талии, окрашенные в цвет слоновой кости в тусклом свете лампы, выглядели до одури соблазнительно. Но сейчас эта кожа была холодной, как у трупа.

Теплым полотенцем он начал обтирать её, массирующими движениями проходя от лба к тонкой длинной шее, затем спускаясь к ключицам и подмышкам. Он старался не смотреть на её грудь и не прикасаться к ней, но с тем, что между ног начинало ныть от напряжения, он ничего поделать не мог.

Тщательно обтерев её до самых пяток, чтобы вернуть телу тепло, он укрыл её одеялом и уже собирался уйти, когда Хан И Соль снова заскулила сквозь сон: «Холодно...».

В комнате было не просто тепло, а даже жарко. Несмотря на июнь, из-за не прекращающихся несколько дней ливней помощница Ким перед уходом тщательно проверила температуру в помещении и прибавила отопление.

— У госпожи ведь скоро концерт. Ей очень важно беречь здоровье, если простудится — будет беда. Поскольку вы, господин исполнительный директор, до следующей недели будете дома, я прослежу, чтобы на втором этаже всегда было тепло.

Сказала ему помощница Ким как-то утром на прошлой неделе, подавая кофе.

— Кажется, госпожа очень плохо переносит холод.

— Холодно...

Он уже думал вызвать медицинскую бригаду, но вместо этого снова сел на край кровати и натянул одеяло ей по самую шею. А затем принялся успокаивающе гладить её по лбу, словно ребенка. Он решил понаблюдать за ней еще немного, и если озноб и холод не пройдут, отвезти её в больницу лично.

— Не плачь. Скоро согреешься.

— Не уходи...

Её рука, рассекая воздух, ухватилась за его предплечье. Она была такой тонкой, словно могла сломаться от одного неосторожного движения — как она вообще умудрялась играть на виолончели такими руками?

— Не уйду.

Он послушно позволил ей держать себя. А затем своей второй рукой накрыл её ладонь и переплел их пальцы.

На внутренней стороне этих белых, хрупких пальцев, вопреки их виду, были твердые мозоли. Должно быть, от специфической аппликатуры струнных инструментов — пиццикато или вибрато.

— Я не уйду, буду рядом.

Этот хриплый, осевший голос совсем не был похож на его собственный.

— Так что не плачь.

Плач послушно стих. Хан И Соль, снова оказавшаяся где-то между реальностью и подсознанием, походила на очень послушного ребенка.

До Ха лег рядом с ней и снова обнял. Её тело, идеально помещавшееся в его объятиях, было таким крошечным. Действительно как у ребенка.

Всё хорошо. Давай спать. Он шептал это снова и снова, словно успокаивал больное дитя, мечущееся в лихорадке. Нежная, мягкая кожа и запах, превосходящий аромат любых цветов, отчетливо ощущались даже сквозь ткань его домашней одежды.

Между ног, самая честная часть его тела, теперь стояла колом. Сквозь шум дождя отчетливо слышался громкий барабанный бой. Это стучало его собственное сердце.

Пиздец.

Это было просто нелепо. Казалось, он сейчас умрет от сердечного приступа.

Пульс безумно метался от головы к груди и обратно. Удары сердца, пропитанные возбуждением, стремительно повышали температуру его тела.

Благодаря этому холодное тело Хан И Соль, кажется, немного согрелось. Но теперь проблема была в нем самом. Прижимать её к себе только верхней частью тела, стараясь максимально отодвинуть нижнюю, было настоящей пыткой.

Как только ему показалось, что озноб отступил, он попытался ослабить объятия. В этот момент Хан И Соль повернулась и вцепилась в его одежду. Холодно, мне холодно, — всё так же хныкала она сквозь слезы.

Ну чисто младенец.

Сам того не ожидая, он снова лег и обнял её. В ту секунду, когда мягкая грудь прижалась к его ребрам, по позвоночнику пробежал электрический разряд. Несмотря на ткань одежды между ними, ощущение было таким ярким, словно они соприкасались голой кожей.

Хаа... До Ха сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Это уже не просто испытание на выдержку. Похоже, ему придется лежать так до самого отъезда в аэропорт.

Хан И Соль, а ты, оказывается, та еще заноза.

Он мысленно ворчал, но раздражения не было. Напротив, его захлестнуло внезапное чувство жалости. Чувство, которого он никогда в жизни ни к кому не испытывал.

Никогда еще он не испытывал столь сильного вожделения, но всегда считал это лишь животным инстинктом. Однако теперь он начал понимать, что это, возможно, тоже было проявлением чувств.

Это обескураживало. Это внезапное озарение было сродни тому, как если бы всё, во что он верил до сих пор, было перечеркнуто.

— Мама...

В этот момент её волосы скользнули по его подбородку, и что-то коснулось его шеи. Губы Хан И Соль мягко прижались к коже прямо под его кадыком.

Его спина выгнулась, словно от удара током. Ощущение губ, исследующих впадинку на его шее, было непередаваемо мягким и теплым. Когда эти губы начали подниматься выше, к самому подбородку, ему показалось, что у него остановится сердце. На мгновение он почувствовал себя неопытным подростком.

Пиздец.

Он нервно усмехнулся и скривил губы. К счастью или к несчастью, губы Хан И Соль остановились на его подбородке. Её теплое, ровное дыхание сводило с ума.

Зовет маму, а творит такое... ничего себе у неё привычки во сне.

Когда он осторожно попытался разжать объятия и немного отодвинуться... губы Хан И Соль, задержавшиеся на его подбородке, снова зашевелились и скользнули на его нижнюю губу. А затем замерли, словно найдя знакомую текстуру.

Губы Хан И Соль — менее мягкие, но более влажные, чем его собственные — прижались к его коже. Вспыхнула легкая, едва заметная дрожь. Соприкасающиеся поверхности губ задвигались чуть настойчивее, создавая обжигающее трение.

Точно так же, как её тело, скрытое лишь крошечными трусиками, и его напряженный пах.

* * *

— Мама. Мама... хнык... ык...

— Заткнись! Нет у тебя никакой матери! Грязная с рождения девка, как ты смеешь звать мать!

— Эй, не заткнешься? Заставьте её замолчать, чтобы даже пикнуть не смела! Сломайте ей что-нибудь, если надо!

— Простите, не бейте меня! Спасите...!

Безжалостные удары сыпались градом. Она даже не понимала, куда и как именно её бьют. Казалось, она парит в пустоте, в самом центре, где десятки палок, словно маятники, раскачиваются из стороны в сторону.

Белый фартук с названием приюта плясал перед её глазами. Вкус крови во рту и покрытое синяками тело, отражающееся в зеркале, стали привычной картиной с самого раннего детства. Казалось, это было воспоминание из первобытных времен.

В том регионе поздней весной и на протяжении всего лета часто бывали грозы и ливни. Наказания за её «проклятое рождение» повторялись каждый раз, когда начиналась гроза, превратившись в своеобразный ритуал.

Именно с тех пор она начала прятаться в шкафу. Это была отчаянная борьба за выживание.

Она верила, что эти бессознательные страхи и попытки спрятаться исчезнут в тот момент, когда супруги Хан возьмут её за руку. Однако взгляды приемных родителей не всегда были теплыми. Часто между ними происходили непонятные, странные разговоры.

— Что поделать. Таково корейское общество. Бесплодие или нет, но нормальной считается только семья, в которой есть хотя бы один ребенок. К тому же, если мы приютим несчастную сироту, это пойдет на пользу имиджу больницы.

Приемная мать забеременела, как по волшебству, вскоре после того, как И Соль появилась в их доме. И пока она находилась в центре послеродового восстановления после рождения Ын Хо, разразилась гроза с таким же проливным дождем, как в те дни в приюте.

Она залезла под одеяло, затыкая уши, чтобы не слышать раскатов грома. Но, видимо, проснувшись от её криков и плача, кто-то вошел к ней в комнату. Поначалу, подавив раздражение, он нехотя успокаивал её, но постепенно его прикосновения становились всё более ласковыми.

На следующий день эта ласковость приобрела несколько иной оттенок, а через день — еще один. На четвертый день она заперла дверь и, бросившись в шкаф, спряталась там.

На следующий день приемная мать вернулась из центра с младенцем на руках, и И Соль больше не нужно было запирать дверь и дрожать от страха в шкафу. Несмотря на то что к ней относились как к приживалке, несколько лет ничего подобного не происходило.

Но с тех пор, как она перешла в четвертый класс начальной школы, взгляды, затихшие на время, снова ожили. А с переходом в среднюю школу её ждал еще больший кошмар.

* * *

И Соль несколько раз моргнула. Она не могла отличить сон от реальности.

Кажется, она пряталась в шкафу и плакала, а Со До Ха вытащил её оттуда и сидел с ней, пока она не уснет. Нет, постой-ка, это же было вчера.

И Соль изо всех сил замотала головой. Со До Ха нависал над ней сверху. Его темные, ледяные глаза смотрели пугающе отстраненно.

— Со До Ха...?

Странно. И почему он сейчас здесь. А ведь еще секунду назад ей казалось, что это сонбэ Джун У утешал её, прося не плакать.

Словно он, как и раньше, пришел и крепко обнял её, когда она горько плакала в медпункте после уроков из-за того, что тяжесть тайны, которой она ни с кем не могла поделиться, была невыносимой.

— Что. Разочарована, что перед тобой муж, а не твой драгоценный сонбэ Джун У?

— ...?

— Слышать в такой ситуации имя другого ублюдка — это полный пиздец. Даже если это просто бред во сне.

От ледяной, обжигающей насмешки сердце И Соль ухнуло вниз. И только тогда она поняла, что лежит совершенно голая. Вздрогнув, она прикрыла грудь руками и попыталась сесть.

Но он перехватил обе её руки, свел их вместе и резко прижал к матрасу над её головой. И Соль судорожно вдохнула — хах. Взгляд Со До Ха, скользящий по её тяжело вздымающейся груди, был горячим, как ледяное пламя.

— А ведь это я так старался убаюкать тебя и переживал. И прошлой ночью, и сейчас.

— До Ха, постой. Подожди...!

В тот момент, когда она открыла рот, чтобы попросить его отпустить её, горячий язык скользнул по её мочке уха. Язык прошелся по раковине уха, скользнул по щеке, а затем бесцеремонно вторгся в её приоткрытые губы.

От этого пронзительного, чужеродного ощущения спина И Соль непроизвольно выгнулась. Хватка, с которой она сжимала его рукав, пытаясь оттолкнуть, медленно ослабла.

Это было совсем не так, как во время того внезапного поцелуя. Если тогда в его действиях сквозила грубая сила и садистское желание подчинить, то сейчас в них читалась чистая похоть и что-то еще, неведомое ей.

— Х-хм... Ха...

Ей хотелось просто сдаться. Она должна была оттолкнуть его, должна была сказать «нет» и вырваться, но не могла. Точнее, она не хотела этого делать.

Ощущение того, как раскаленный язык проник между зубами, нашел её язык, обвил его и начал жадно сосать, плавило каждую клеточку её тела. Это ощущение единения с ним было болезненно-острым и в то же время невероятно экстатическим.

Неужели это тоже сон? Я всё еще сплю...?

Всё смешалось. Ей было противно даже простое прикосновение любого мужчины, кроме Джун У. То, что еще недавно она задыхалась от отвращения и тошноты, стоило кому-то лишь слегка перейти физические границы, сейчас казалось ложью.

Противоречивое желание — чтобы он остановился и чтобы он оставался вот так еще немного — безжалостно колотило по её сердцу.

Со До Ха тоже, видимо, почувствовал это, потому что оторвался от её губ и заглянул ей в лицо. В его пальцах, приподнявших её подбородок, чтобы поймать взгляд, сквозило нетерпение.

— До Ха, хватит...

— А тело, похоже, хочет большего.

— Ах...!

Ноги поднялись вверх, и плотно сжатое лоно полностью обнажилось. Лицо И Соль вспыхнуло от стыда. Она чувствовала, как сильно намокла — настолько, что уже не могла сказать «остановись».

В таком положении поцелуй начался снова. Поцелуй, заставивший забыть о течении времени, сводил с ума.

— Не нравится...? Мне остановиться?

— Х-хм...

— Скажи только одно слово — «остановись». Я тут же встану и уйду.

Услышав это категоричное заявление, И Соль закрыла глаза и прижала руку ко рту. Желание, чтобы он остановился, было мимолетным, а вот жажда, чтобы он остался рядом любой ценой, теперь захватила её целиком.

— Нет, останься здесь. Не уходи...

— Я не смогу оставаться здесь и ничего не делать. Мое самообладание на нуле.

Он тяжело выдохнул и грязно выругался. Эти ругательства были адресованы ему самому.

И Соль больше ничего не сказала, полностью отдавшись инстинктам. Руки сами собой легли ему на плечи, затем обвили шею, притягивая к себе.

Получив безмолвное разрешение, Со До Ха не стал больше тянуть. За короткой лаской её чувствительной плоти и прелюдией, распаленной жаром трения, последовало то, как его тело мгновенно проникло в неё.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver