Глава 15

Ужин, проходивший в отдельном кабинете японского ресторана при отеле, наполненном майскими ароматами, был исключительно изысканным и благопристойным. Исполнительный директор Го Хён Ик оказался куда более мягким и обходительным человеком, чем можно было ожидать.

На протяжении всего вечера он демонстрировал безупречные манеры: лично наливал бульон добинмуси с морепродуктами и первым делом перекладывал сашими из иглобрюха и говядину терияки на тарелку Се Рён. Его рассказы о том, что он раскаялся в прошлых грехах и теперь ведет правильный образ жизни, не казались совсем уж пустым трёпом.

— Се Рён, исполнительный директор Го теперь взялся за ум! Раз уж так вышло, забудь обо всём и начни с чистого листа. Договорились?

Даже её отец, который ещё недавно избивал её, на весь дом крича о позоре, и силком гнал на эту помолвку, накануне смотрин только и делал, что уговаривал и успокаивал её.

— Со До Ха пообещал закрыть глаза на все твои выходки. Ты хоть понимаешь, какую милость он нам оказывает, соглашаясь замять это дело? Я же говорил тебе: Со До Ха — по-настоящему страшный человек.

В итоге выбора у неё не осталось. Уж лучше выйти замуж за «исправившегося» Го Хён Ика и начать всё сначала, чем повторить судьбу Хан Ын Хо, чьё прошлое вытащили на всеобщее обозрение, опозорив так, что та больше не могла показаться на улице. Го Хён Ик, хоть и младший, но всё же законный сын от первой жены, а «Би Стил» — весьма солидная корпорация.

— Как вам? Пришлось по вкусу, Се Рён-сси?

— Да. Японская кухня довольно лёгкая, поэтому для первой встречи подходит идеально.

— Я рад. А то переживал, не стоило ли забронировать итальянский ресторан.

Го Хён Ик широко улыбнулся. Белоснежные зубы так и сверкали. То, что он славился бесконечными интрижками с женщинами, вполне оправдывалось его внешностью — он не уступал ни одному актёру. Хотя, конечно, до Со До Ха ему было далеко.

При мысли о Со До Ха сердце снова болезненно сжалось. Бабушка оказывала ей такую мощную поддержку, да и сама она из кожи вон лезла, но поверить не могла, что все эти усилия в один миг превратились в прах.

Одно лишь воспоминание о Хан И Соль заставляло скрипеть зубами от горечи поражения. Да ещё и этот ребёнок... На кого вообще похожа дочь Со До Ха?

Она знала лишь то, что это девочка. Пыталась разузнать, где именно находится их новый дом в Ханнам-доне, но безуспешно. Мать и дочь уже третий месяц сидели там безвылазно под строжайшей охраной.

— Се Рён-сси? Вам нехорошо? У вас такое лицо...

— А, нет. Всё в порядке...

Се Рён через силу улыбнулась Го Хён Ику. Его безупречные, отточенные манеры уже начинали раздражать и даже казались жалкими. В нём не было ни капли той высокомерной харизмы и завораживающей властности — того, чем Со До Ха приковывал к себе всё внимание одним лишь своим присутствием.

— Вы не представляете, как я счастлив, что вы согласились прийти, Се Рён-сси. Мне говорили, что вы невероятная красавица, но в жизни вы оказались ещё прекраснее.

Го Хён Ик снова подобострастно улыбнулся. В знак благодарности Се Рён лишь слегка приподняла уголки губ.

«Брак с этим человеком, по крайней мере, обеспечит мне душевный покой». Уж лучше жить как королева с мужчиной, который немного не дотягивает до идеала и будет носить её на руках, чем находиться под вечным гнётом такого, как Со До Ха.

— Как ваши дела на работе? Я слышала, вы сейчас курируете завод в Инчхоне... Не тяжело?

Наверняка у него тоже были свои договорённости с отцом, председателем Го, касательно этого брака. Например, повышение до вице-президента и возвращение в штаб-квартиру.

— Ох, и не говорите. Просто убиваюсь там. Как бы ни был важен практический опыт, это всё-таки задворки компании. Нужно поскорее наработать показатели и возвращаться в Сеул.

Стоило ему начать ныть, как он показался ей ещё более жалким. Им обоим по тридцать одному году, но Со До Ха уже занял кресло вице-президента (COO) в штаб-квартире корпорации.

«Хоть бы Со До Ха поскорее надоела эта женщина и он её выбросил. Пусть она споткнётся и свернёт себе шею. Или сдохнет».

Когда перед мысленным взором всплыло лицо Хан И Соль, корчащей из себя благородную страдалицу, проклятия сорвались с губ сами собой. А если что-то случится с её дочерью — тоже будет неплохо.

«Кажется, ей ещё и года нет».

Се Рён поднесла к губам чашку с зеленым чаем, который снова услужливо налил Го Хён Ик, и изобразила на лице фальшивую улыбку. За этой маской было невозможно разглядеть человека, который отчаянно и страстно желал чужого несчастья.

* * *

Весенний ветерок пронёсся по саду, лаская распустившиеся амариллисы, розы и посаженную рядом английскую лаванду.

Две недели пролетели в мгновение ока. Командировка, которая могла затянуться и на три недели, завершилась ровно за четырнадцать дней. Со До Ха должен был вернуться сегодня днём.

— В день приезда поужинаем где-нибудь в городе. Я забронировал столик.

За два дня до возвращения он коротко сообщил ей об этом по телефону.

— Что? По какому поводу...

— Мы ведь ни разу не ужинали вдвоём вне дома. Да и ты говорила, что нам нужно поговорить.

Она вдруг осознала, что это правда. Ни после возвращения с Юн-и, ни даже до этого они ни разу не ходили в ресторан только вдвоём.

— Ты же сказала, что хочешь о чём-то поговорить. Я тоже.

Задорный визг Ха Юн прервал размышления И Соль. В этот субботний день у госпожи Чхве был выходной. В саду, уже встречавшем майские дни, было полно распустившихся цветов, и детский смех наполнял всё вокруг жизнью.

— Ма- оа!

Малышка, опираясь на ходунки, увлеченно следила за полётом бабочки. Бабочка порхала в воздухе, а затем плавно опустилась на ветку дерева у забора, откуда открывался вид на реку Ханган.

— А! Ома!

Юн-и указала пальчиком на ветку и, обернувшись к маме, широко улыбнулась. Девочка, у которой несколько дней назад прорезался первый молочный зуб, была очаровательна, как ангелочек.

— Да, бабочка. Ба-боч-ка. Красивая, правда?

Когда И Соль улыбнулась ей в ответ, малышка, явно довольная, повернулась к Ким Ён Джу. Няня, присев перед ребёнком на корточки, захлопала в ладоши и широко раскинула руки.

Юн-и без колебаний бросилась прямо в её объятия. Прошло всего полмесяца, а девочка так привязалась к Ким Ён Джу, да и та настолько ловко с ней справлялась, что и госпожа Чхве, и помощник Ким не уставали хвалить приходящую няню.

— Госпожа Ким, у вас и правда талант ладить с детьми. Наша Юн-и далеко не всегда такая покладистая, но к вам она тянется всей душой.

— Ой, да что вы, просто Юн-и очень хорошая девочка. К тому же я обожаю детей...

Её улыбка, когда голос немного дрогнул, показалась грустной. И Соль вдруг вспомнила о ребёнке няни, который умер по неизвестной причине, не дожив и до полугода. Если бы он был жив, сейчас был бы уже студентом.

В этот момент зазвонил телефон, оставленный за раздвижными стеклянными дверями. И Соль вспомнила, что как раз в это время должен был позвонить директор агентства «Эм Продакшн».

— Я отойду на минутку, отвечу на звонок.

— Да, конечно, госпожа.

Малышке, видимо, надоело сидеть в ходунках. Она выбралась из них и, толкая их перед собой, направилась в сторону беседки. Судя по её неуверенной, шаткой походке, скоро она сможет ходить без опоры.

Вскоре И Соль, закончив разговор с директором агентства, снова вышла в сад. Ким Ён Джу в одиночестве собирала игрушки, разбросанные по траве.

— Госпожа Ким, а где Юн-и...

— А-а! Кя-а-а! Ба-а!

Обе женщины одновременно обернулись на радостный крик ребёнка. Сердце И Соль рухнуло. Юн-и стояла, обеими ручками обхватив лодыжку Со До Ха.

— О, господин вице-президент, вы вернулись!

Из-за раздвижных дверей появился помощник Ким. Заметив, как Ха Юн, вцепившись в ногу отца, словно в толстый ствол дерева, вдруг отпустила ручки и на мгновение поймала равновесие, он восхищённо ахнул:

— Омо! Сама стоит! Она уже может сама стоять, посмотрите, госпожа!

Прежде чем И Соль успела подойти, Со До Ха легко, двумя руками, поднял девочку. Его лицо было таким же бесстрастным, как и всегда, когда он смотрел на дочь с высоты своего роста.

— Ба-а! А-а!

Но малышка в его руках радостно заливалась смехом, словно приветствуя отца. И Соль, уже было потянувшаяся забрать дочь, остановилась и заворожённо уставилась на этот странно дисгармоничный, но притягивающий взгляд дуэт.

К горлу подступил ком странных эмоций. Она никак не ожидала, что он вот так легко возьмёт её на руки. Раньше он даже в детскую ни разу не заглядывал, а когда малышка попала в больницу на несколько дней, даже не позвонил узнать, как она.

— Омо, кажется, наша Юн-и узнаёт папу. Ей так нравится господин вице-президент!

— Да... похоже на то.

Спокойно ответив на восторженные комментарии помощника Кима, И Соль подошла к Со До Ха. Помощник Ким, мгновенно оценив ситуацию, развернулся и вместе с няней ушёл в дом. В саду остались только они втроём.

— ...Ты вернулся?

— Угу.

Со До Ха, не выпуская ребёнка из рук, ответил сухо и односложно. Выглядел он скорее усталым и мрачным, чем обыкновенно сосредоточенным и резким, но, по крайней мере, в его лице не было привычной агрессии и ледяной враждебности.

За эти две недели он заметно похудел. Наверняка это результат не столько долгого перелёта, сколько изматывающего графика командировки. Страшно даже представить, на пределе каких возможностей он работал.

— Дела прошли успешно?

Внезапно её охватило чувство жалости к нему.

— Разве я бы вернулся, если бы было иначе?

Он усмехнулся. Малышка положила свои пухлые, крошечные ручки на его пиджак и забормотала: «Ым-ма-ма, а-а», — на своём непонятном детском языке. Её шевелящиеся губки были просто очаровательны.

Со До Ха поднял одну руку, которой поддерживал дочь, и нежно погладил её по маленькой круглой головке. Этот едва уловимый жест снова заставил сердце И Соль затрепетать.

Только тогда она наконец-то всё поняла. Поняла, что именно она так боялась потерять.

Поняла, чего именно так отчаянно желала глубоко в подсознании. И насколько счастлива она была последние два месяца.

Это были два месяца спокойствия и стабильности, несмотря на постоянную тревогу. Это было чувство абсолютной безопасности — совсем иное, чем то унижение, когда Со До Ха в открытую встречался с другой женщиной и помыкал ею как вещью. Это было настоящее счастье.

Видеть, как её дочь каждый день растёт в полной безопасности и достатке, куда не может проникнуть ни одна угроза, — это была радость, которую ни с чем не сравнить. Улыбка дочери, растущей без малейшей тени забот в условиях, созданных её отцом, давала И Соль силы жить день за днём.

Отрицать свои чувства к Со До Ха было бессмысленно. Пусть их отношения всегда были пропитаны смесью непреодолимой страсти и жгучей ненависти, она не могла окончательно отказаться от него.

Он был тем, кого она не могла ни отпустить, ни удержать. И это несмотря на то, что между ними не было ни капли доверия.

— Я рада. Хорошо, что ты благополучно вернулся...

Это вызывало отвращение к самой себе. Ходячее противоречие, не желающее ни от чего отказываться. Вот кем она была. Она чувствовала себя воплощением жадности, вцепившейся в гниющий запретный плод и не желающей его отпускать.

В конце концов, она просто не хотела разрушать это счастье. Вопреки словам той, кто постоянно твердил, что само её существование должно быть наказанием.

«Такая, как ты, не имеет права на счастье. Никогда».

Проклятие Ан Сон Хе снова пронзило сердце и сдавило горло.

В этот момент зазвонил телефон. Со До Ха усадил барахтающуюся малышку, которая явно хотела спуститься, в ходунки и достал мобильный из кармана брюк.

— Эй! До Ха! Ты где? Уже едешь в Ханнам-дон? Твой отец только что звонил, сказал, что его назначение вот-вот одобрят!

Голос свекрови был слышен так отчётливо, словно телефон был на громкой связи. В её приподнятом, взволнованном тоне сквозила чистая радость.

— Сказал, что на следующей неделе будет официальное утверждение!

— Мои поздравления. Передайте отцу мои поздравления. ...Сегодня не получится. У нас с женой планы на вечер.

Он безэмоционально произнёс слова поздравления и мельком взглянул на И Соль.

— Да, это важная встреча. Посмотрим, может, завтра вечером заглянем.

Пока Со До Ха разговаривал по телефону, в голове И Соль всплыли слова её свёкра, Со Хан Иля, которые она случайно подслушала.

«Я уже сказал До Ха по телефону. Как только всё официально подтвердится, пусть потихоньку заканчивает всё с невесткой. Ребёнка мы, естественно, оставим себе, так что пусть аккуратно её выпроводит».

Юн-и тем временем поползла к начальнику Чану и теперь ластилась к нему, сидя на руках. И Соль, глядя на эту сцену, сама не замечая как, заговорила. Время приближалось к трём часам дня.

— Назначение отца подтвердили?

— Да, так говорят. Вот и отлично, будем считать это нашим первым поводом для празднования.

— А где... где забронирован столик?

— Приедешь — узнаешь.

На его усмехающемся лице читалась ленивая усталость.

— Тогда, может... отдохнёшь немного? А я начну собираться часам к половине шестого?

— Пожалуй. Я приму душ и немного посплю.

И Соль кивнула. У него было как минимум два часа на сон.

— Госпожа, вы тоже отдохните. Я присмотрю за Юн-и.

Когда Со До Ха направился к лестнице на второй этаж, Ким Ён Джу взяла ребёнка на руки и подошла к ней.

— Юн-и как раз пора спать, так что мы вместе приляжем, а потом я её покормлю и искупаю.

— Да... спасибо вам, госпожа Ким.

С присутствием госпожи Ким она могла не волноваться о ребёнке перед вечерним выходом. По крайней мере, в вопросах безопасности Ха Юн.

Когда И Соль поднялась в спальню на втором этаже, он уже был в душе. Положив на тумбочку у ванной чистое бельё и халат, она с тяжёлым сердцем развернулась.

То, с какой готовностью он взял Юн-и на руки, и тот его взгляд — пусть едва уловимо, но наполненный теплом, — казались сном. И от этого её сердце щемило ещё сильнее.

* * *

Подойдя к вешалкам в гардеробной, она долго размышляла, что надеть. Выбор стоял между полупрозрачным платьем пастельных тонов, платьем с запахом и ярким цветочным принтом, строгим костюмом или скромным коктейльным платьем.

Её взгляд упал на белое платье с открытыми плечами и массивной вышивкой бисером на груди. Это было одно из платьев, которые Со До Ха заказал для неё вскоре после свадьбы. Об этом она тоже узнала от секретаря Пака с большим опозданием, но так ни разу его и не надела до того, как уехала из Сонбук-дона.

Плечи и декольте были сильно открыты, но если накинуть сверху укороченный жакет, это скроет излишнюю наготу. В памяти всплыли бриллиантовое колье и жемчужные серьги, мирно покоящиеся в ящике туалетного столика.

Всё это было куплено на деньги Со До Ха. И хотя она никогда не просила об этом, этот фундаментальный факт оставался неизменным.

Ей ничего из этого не было нужно. Даже если бы всё это исчезло прямо сейчас, она бы ни о чём не пожалела. Ведь то, чего она по-настоящему хотела, не измерялось вещами.

То, чего она так отчаянно жаждала с самого начала, было неосязаемым...

И Соль бессильно опустила шкатулку с драгоценностями обратно на стол. Равномерный шум воды в ванной гудел в ушах, словно звон.

Новое осознание, далёкое, но пугающе чёткое предчувствие сдавило грудь. Возможно, это их первый и последний совместный выход в свет.

От предчувствия того, что этой ночью будет сказано слишком много, по телу побежали мурашки.

* * *

 

Мир вокруг был залит багровым светом. Небо, словно растопленный кровавый воск, выглядело так, будто сейчас рассвет, а не закат.

Когда машина свернула с Нонхён-ро на Тосан-дэро, она даже не задумывалась, куда они едут. Но когда седан, за рулём которого сидел начальник Чан, остановился на набережной Чхондам-дона перед огромной башней с логотипом «C9», И Соль не поверила своим глазам.

«Клауд Найн»? Неужели мы будем ужинать здесь... в ресторане?

— Чего ждёшь? Выходи.

Со До Ха уже открыл дверь и ждал её. В отличие от его привычного, холодного и резкого образа, сейчас его лицо казалось почти мягким. Видимо, короткий сон действительно помог ему восстановить силы.

— Ты забронировал столик здесь?

— Да.

Он закрыл дверцу машины, как только И Соль вышла, и небрежно добавил:

— Я тут подумал, мы ведь ни разу не были здесь вместе.

— ...

— Директора Чона сейчас нет. Он за границей.

И Соль не раз слышала о Чон Юн Чжэ, владельце клуба «С9», который построил весь этот жилой комплекс. Официально он был CEO крупной девелоперской компании, а неофициально — серым кардиналом в сфере кредитных расследований и развлекательной индустрии Южной Кореи.

Он был одним из немногих по-настоящему близких людей Со До Ха, но она никогда с ним не встречалась. Даже если бы он не был в отъезде, До Ха вряд ли бы их познакомил. А может, он специально выбрал это место сегодня именно потому, что Чон Юн Чжэ здесь нет.

А Ли Хэ Рин... встречалась ли она с директором Чоном?

Ей вдруг стало интересно, представил ли её Со До Ха своим друзьям. Эта навязчивая мысль не отпускала И Соль, пока они бок о бок шли через вестибюль, искусно украшенный искусственными деревьями и живыми цветами.

Просторный и уютный ресторан «Planetarium Garden» создавал сказочную, чарующую атмосферу. Сквозь стеклянный купол потолка открывался вид на потемневшее ночное небо, похожее на живую картину.

В зале было тихо, но не безмолвно. Откуда-то доносились чистые, как хрусталь, звуки 12-й фортепианной сонаты Моцарта (Аллегро). Посмотрев в сторону звука, она увидела пианиста, играющего на сцене в правой части зала.

Они сели за столик прямо под куполом. И тут И Соль ощутила странный диссонанс.

Кроме менеджера, который их проводил, они не встретили ни единой души. И бар, и столики, скрытые за ширмами для приватности, были абсолютно пусты.

— Я сам выбрал меню. С учётом твоих вкусов.

— Но почему здесь больше никого...

Не может быть. Весь этот огромный зал?

— Ты снял весь зал?

— Угу. Не хотел отвлекаться на посторонних.

Он налил вино в её бокал. Теперь ей стало ясно, почему он пришёл без галстука и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Она думала, что они сразу пройдут в закрытую VIP-комнату, чтобы избежать чужих взглядов, но он арендовал всё заведение. И живая музыка играла только для них двоих.

Вдруг сверху раздался лёгкий шум. Купол потолка медленно открывался. Одновременно с этим основное освещение погасло, и свет остался только над их столиком, создавая вокруг них круглый ореол, похожий на свет софита.

Забыв о напряжении, И Соль заворожённо смотрела сквозь открытый купол на тёмно-фиолетовое небо. Это была потрясающе романтичная атмосфера, идеально подходящая для предложения руки и сердца.

— Нравится?

— ...Да. Здесь очень красиво.

Её искреннее восхищение вызвало лёгкую улыбку на лице Со До Ха. Его идеально уложенные волосы слегка блестели в свете ламп. Тёмно-синий костюм, дорогие часы на правом запястье...

Если не считать расстёгнутой на груди рубашки, обнажающей кадык, он выглядел так же безупречно, как и собираясь на работу.

— Нужно было прийти сюда раньше. Нашу годовщину мы пропустили... Надо было прийти хотя бы на твой день рождения.

И Соль опустила глаза на центральную композицию на столе. Февральская годовщина их свадьбы прошла без единого упоминания.

Тогда Со До Ха внезапно появился перед ней, полусилой забрал её и Ха Юн в Сеул, и она была настолько ошеломлена необходимостью заново привыкать к новой жизни, что у неё просто не было сил думать о таких вещах.

— Раз уж зашла речь о дне рождения... прости. Я даже не поздравил тебя.

— Всё в порядке. Это уже в прошлом... К тому же я знаю, как ты был занят.

Гораздо больше, чем отсутствие поздравления, её ранило предположение, что в тот вечер он встречался с Ли Хэ Рин в пентхаусе этого самого здания — от одной этой мысли она тогда скатилась на самое дно отчаяния. Вспомнив об этом, она почувствовала, как ком снова подступает к горлу, и глоток вина встал поперёк горла.

— А ты, кстати, помнишь? Мой день рождения.

— Да. Семнадцатое января.

Эта дата, которую она узнала перед свадьбой, навсегда врезалась ей в память. Но и она ни разу не поздравила его после замужества.

В прошлом году она вынашивала Юн-и далеко отсюда, и этот январь прошёл точно так же.

— У тебя неплохая память, Хан И Соль. Впрочем, неудивительно для человека, которому приходится за пару дней заучивать партитуры наизусть.

Сказав это, он закатал рукава до локтей, видимо, от жары, и добавил:

— В любом случае, мне приятно. Что ты хотя бы это помнишь.

Его мягкий тон сбивал с толку. Это был совершенно не тот Со До Ха, которого она знала. Его врождённое высокомерие и тяжёлая аура никуда не делись, но был ли он когда-нибудь настолько нежным?

В ту ночь с грозой, когда он успокаивал её после кошмара и они впервые перешли черту. И в тот день, когда он, несмотря на свой немыслимый график, прилетел в таунхаус в Лондоне.

Кажется, кроме этих двух раз, такого больше не было.

Вскоре подошёл менеджер с тележкой и начал тщательно сервировать блюда. Ужин состоял из блюд классической французской кухни.

После крошечного, похожего на миниатюрную скульптуру амюз-буша и краб-кейка подали суп из корня сельдерея и салат с гребешками. Затем последовали икра, лосось в папийоте, тарт с грибными равиоли, а в качестве основного блюда — жареный горбыль.

Его слова о том, что он учёл её вкусы, не были пустой формальностью: в меню преобладали рыба, морепродукты и овощи. Если бы меню составлялось для Со До Ха, главным блюдом наверняка был бы стейк или каре ягнёнка.

— Ну как? Тебе вкусно?

Вопрос был излишним. Вкус, текстура, подача — всё было безупречно. Это был идеальный ужин, заставляющий вспомнить фразу «тает во рту».

— Да... А тебе?

— Не может быть невкусно. Шеф-повар раньше работал главным шефом во французском ресторане нашего отеля.

Когда менеджер снова подошёл к столику и начал смешивать коньяк с дынным сорбетом, в голове снова всплыла фотография Ли Хэ Рин.

Она тоже... ужинала здесь с ним вот так?

Конечно, ужинала. Возможно, даже меню было точь-в-точь таким же, до последней тарелки.

Почувствовав тяжесть в желудке, словно от несварения, И Соль тихо положила столовые приборы и стала ждать десерта, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой.

Ванильное суфле-мороженое с манго и цитрусовый сорбет с карамельным печеньем завершили трапезу. Когда они допивали зелёный чай уджон, Со До Ха снова заговорил:

— Тебе не скучно сидеть дома? Ты говорила, что дата следующего сольного концерта ещё не назначена.

Казалось, он совершенно забыл о том, что сам заставил её сидеть взаперти, требуя отчитываться за каждый выход из дома. Или просто делал вид, что забыл.

— Да. Мы всё ещё обсуждаем это с агентством. А сидеть дома... со мной же Юн-и.

Она всё ещё не могла расслабиться из-за Ын Се Рён. А теперь, когда у неё была Ха Юн, угроза со стороны её тётки Ан Сон Хе стала казаться ещё более реальной и пугающей.

Сейчас, когда безопасность ребёнка была для неё важнее собственной жизни, мысли об Ан Сон Хе вызывали у неё приступы паники.

— Теперь будем выходить вместе. По крайней мере, до конца июня я смогу выделять для этого один день в неделю.

— ...Выходить?

— Ребёнку тоже пора повидать мир. Нельзя же вечно возить её только между домом и больницей.

— ...

— Охрана обеспечит полную безопасность, так что не переживай. Да и я буду рядом.

В его глазах читалась едва уловимая теплота. Это так отличалось от его обычного, вечно настороженного и ледяного взгляда.

— Почему...

И Соль на мгновение замолчала, прежде чем продолжить:

— Почему ты так добр ко мне?

Словно это наша последняя ночь.

Она хотела спросить его прямо, без всяких фильтров. Ты решил последовать воле отца? Решил оформить развод, как я и просила?

Даже если так, она не имела права его упрекать. С самого начала она чётко дала понять, что это именно то, чего она хочет. Ответственность за всё лежала на ней.

Она хотела разорвать все связи с Со До Ха и пойти своей дорогой. Именно поэтому она придумала эту наглую ложь о том, что Ха Юн — ребёнок другого мужчины. Это был её выбор.

— Нам незачем начинать с выпущенными когтями и скандалами. Будь то начало... или конец.

Всё тот же спокойный, низкий голос. Для разговора о «конце» его голос звучал слишком мягко и обыденно, и И Соль отставила чашку.

— Что ты имеешь в виду?

— Начни первой. Ты говорила, что хочешь о чём-то поговорить перед моей командировкой.

Он тоже поставил чашку, откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок. После его уклончивого ответа атмосфера вдруг стала какой-то зловещей.

Но его голос оставался гладким, а взгляд — расслабленным. Было непонятно, что он имел в виду под этими размытыми «началом и концом»: их брак или просто возвращение к обыденности после командировки.

— Чего ты хочешь?

— ...

— Я слушаю.

И Соль крепко сцепила руки под столом. Сердце колотилось так, словно плохое предчувствие проникло прямо в грудь.

— Ты наверняка знаешь... но отец хочет, чтобы мы закончили всё, как только его утвердят на посту министра.

Он ничем не выдал своего удивления, просто молча ждал продолжения.

— В день моего рождения в Сонбук-доне он мне ничего такого не говорил. Я просто... случайно услышала их с мамой разговор.

— ...

— Скажу прямо. Может, ты скажешь, что я вдруг поменяла своё решение, но... я не хочу разводиться.

Если ты знаешь тайну моего рождения. Если ты сможешь принять даже это и мы сможем начать всё заново — я готова на всё.

Но что, если нет? Что, если он всё ещё об этом не знает?

Тем не менее, И Соль заставила себя продолжить. Со До Ха даже бровью не повёл.

— Расстанься с Ли Хэ Рин-сси и давай... давай станем настоящей семьёй...

Комок подкатил к горлу от нахлынувших эмоций и отвращения к самой себе. Какая же она бесстыдная. Если он сейчас назовёт её сумасшедшей сукой, ей нечего будет возразить.

— Но если ты собираешься последовать воле отца и... развестись со мной, как я сама изначально и требовала... то позволь мне забрать Ха Юн.

Она изо всех сил старалась не заплакать. От мысли, что у неё могут отобрать ребёнка, челюсти сжались, а голос упал до шёпота. К счастью или к несчастью, слёз не было.

— Прости меня. За всё... но тогда я думала, что это лучший выход.

Теперь она поняла. Со До Ха знал, что Ха Юн — его ребёнок. С каких пор? Ещё до того, как приехал за ней в тот маленький городок? Или, как и его семья, он всё-таки сделал тайный тест ДНК?

От глубокого сожаления на глаза снова навернулись слёзы. Осознание собственной глупости и бесстыдства пронзило её до самых костей.

— Я никогда не откажусь от ребёнка. Только не от моей Юн-и...

Но что ещё она могла сделать? Как она, в одиночку, могла противостоять Ын Се Рён, Мён Сук Хён, Ан Сон Хе — всем тем, кто страстно желал, чтобы её брак разрушился?

Единственный человек, на которого она могла опереться, в открытую встречался с другой женщиной и даже не пытался этого скрывать.

Этот фиктивный брак всё равно распался бы, как только были бы выполнены определённые условия. Если бы он узнал, что Ха Юн его дочь, он бы непременно её забрал. Что ещё ей оставалось делать в такой ситуации?

— Какая жалость. У меня тоже нет ни малейшего намерения отказываться от своего ребёнка.

Сердце рухнуло. И Соль, не в силах скрыть панику, посмотрела на него. В тот момент, когда её пробрал ледяной озноб, Со До Ха продолжил:

— Если бы это была моя дочь, конечно. Но ведь это не так?

Всё тот же мягкий, спокойный голос. Но его холодные глаза не просто изучали её — они, казалось, пронзали насквозь, приковывая её взгляд к себе.

— Как ты и сказала, это не моя дочь. Так что можешь расслабиться.

Он улыбнулся. Глаза его смеялись, но эта улыбка сбивала с толку. Искренность это или очередная маска — она всё больше терялась в догадках.

— Что такое? Почему молчишь?

— До Ха...

— Подожди секунду. Кажется, гость прибыл.

Он нажал на кнопку вызова на столе. Менеджер тут же подошёл и сообщил о прибытии гостя.

— Машину уже паркуют. Пригласить сразу, как поднимется?

— Да. Будьте добры.

— Кто... кто-то ещё должен прийти? Ты же... ничего об этом не говорил.

И Соль спросила, как только менеджер отошёл. Кого он мог пригласить на этот ужин для двоих?

— Ну, кто знает. Кто бы это мог быть?

Со До Ха отодвинул чашку и сцепил руки в замок на столе. От прежней мягкости не осталось и следа — его голос стал ледяным.

— Хан И Соль, ты всегда так поступаешь. О самом важном помалкиваешь до последнего.

Даже глядя на него этим отчаянным, готовым разрыдаться взглядом. С лицом человека, который готов упасть на колени и молить о пощаде, если ему прикажут.

— До Ха...?

— Ты держишь меня за идиота? За полного, непроходимого кретина?

Его пугающе ледяной взгляд резанул по сердцу. Казалось, к нему вернулась его настоящая сущность. Жестокий, безжалостный вице-президент Со До Ха, одно присутствие которого заставляло задыхаться.

— До...

— Господин вице-президент, мадам, здравствуйте! Я вовремя?

В этот момент звонкий стук каблуков и весёлый, жизнерадостный голос ударили по ушам И Соль.

Одновременно с этим в зале вспыхнул яркий свет, мгновенно разрушив ту романтичную звёздную иллюзию, которая до этого окружала их столик.

— Не переживай. Прямо минута в минуту.

— Ха-а, какое облегчение! Пробки были просто ужасные... я так боялась опоздать!

Женщина в бежевом платье-костюме и блузке с женственным воланом была среднего роста, с отличной фигурой и милой, очаровательной улыбкой. Короткая, стильная стрижка делала её образ свежим и задорным.

— Знакомьтесь. Это заместитель Ли Хэ Рин из первой секретарской группы. А это моя жена, Хан И Соль.

— Здравствуйте, мадам! Я так долго ждала возможности познакомиться с вами, для меня это огромная честь!

Женщина ослепительно улыбнулась И Соль.

— Если честно, я ваша давняя поклонница. Я обожаю классику и года три назад была на концерте квартета «Корда». Тогда я увидела вас и просто влюбилась с первого взгляда! Вблизи вы ещё красивее!

— Остальное обсудим за столом.

Со До Ха равнодушно кивнул на пустой стул. Стул, который всё это время стоял у стола как декорация, находился гораздо ближе к нему, чем к И Соль.

— Ой, да-да, простите. Я так разволновалась, что начала тараторить.

Что здесь происходит...?

Грань между реальностью и безумием стиралась. Забыв поздороваться, И Соль тупо смотрела на женщину, садящуюся рядом с её мужем.

Ли Хэ Рин выглядела ещё моложе и невиннее, чем на фотографиях. Своим звонким, мелодичным голосом она начала что-то щебетать Со До Ха:

— Ах да, самое главное! По дороге сюда мне передали сводку — контракт с израильской компанией «Y» успешно подписан.

— Да? Пусть загрузят подробности в общую папку. Посмотрю дома на выходных.

— Хорошо, я передам.

Со До Ха никогда не «тыкал» подчинённым, независимо от их возраста или должности. Он был человеком, который строго разделял личное и профессиональное, и обращался уважительно даже к стажёрам.

Ли Хэ Рин, работай она с ним только в офисе, наверняка докладывала бы ему строгим, формальным тоном. Но сейчас её взгляд, её жесты, то, как она смотрела на Со До Ха, явно не были отношением подчинённой к начальнику. В воздухе витала густая, откровенная близость.

— Хэ Рин обожает детей. Ручаюсь, из неё выйдет прекрасная мать.

Со До Ха повернулся к И Соль и лениво улыбнулся. От этого многозначительного, полного скрытого смысла взгляда её сердце снова рухнуло в пропасть.

— Ха Юн она тоже понравится.

— Ой, Ха Юн! Я видела фотографии, она просто чудо! И я говорю это не потому, что это ваша дочь, а потому что таких ангелочков я в жизни не видела!

Ли Хэ Рин радостно подхватила его слова, заливаясь звонким смехом. Веки И Соль мелко задрожали.

Значит... вот так ты решил всё закончить.

Стук сердца оглушительным эхом отдавался во всём теле. Желудок свело так, что казалось, её сейчас вырвет всем содержимым; она не могла дышать.

— Мадам, с вами всё в порядке? Вы так побледнели...

Ли Хэ Рин хотела подойти к ней, но И Соль вздрогнула и остановила её жестом.

— Нет, всё хорошо. Просто...

Её взгляд упал на десертный нож, лежавший на белоснежной скатерти. А затем на руку Со До Ха, вальяжно опиравшуюся на край стола прямо напротив неё.

Ужасающая картина на мгновение вспыхнула в её сознании. Что, если схватить этот нож и вонзить его прямо в эту твёрдую руку, в эти синие, вздувшиеся вены?

— Просто немного удивилась. Я совершенно не ожидала... встретить Ли Хэ Рин-сси здесь сегодня.

— Омо. Вице-президент вам не сказал? И... о том, что между нами, тоже?

Во рту И Соль всё пересохло. В голове помутилось, а свет перед глазами начал то гаснуть, то вспыхивать.

Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

* * *

До Ха смочил пересохшее горло водой. Его взгляд ни на секунду не отрывался от лица Хан И Соль, словно он боялся упустить малейшее изменение в её мимике или едва заметное движение грудной клетки.

«Ради чего всё это наказание, и ради кого это напускное злодейство?» Он больше не видел в этом смысла.

— Я не хочу разводиться.

Это были те самые слова, которых он так отчаянно ждал. В тот момент, когда они слетели с губ Хан И Соль, что-то на самом дне его сердца изменилось. Ему даже показалось, что он услышал звук, доступный лишь ему одному.

Треск раскалывающегося ледника, веками скованного мерзлотой. Или, возможно, тихий щелчок обезвреженной бомбы замедленного действия, которую он так долго носил глубоко в груди.

— Расстанься с Ли Хэ Рин-сси и давай... давай станем настоящей семьей...

Было бы замечательно, если бы она остановилась прямо на этом. Его бесило это упрямство — всегда предполагать худшее и до последнего цепляться за свою уязвлённую гордость.

— Но если ты собираешься последовать воле отца и... развестись со мной... то позволь мне забрать Ха Юн.

Ему было интересно, когда она это поняла. То, что он знает, чей это ребёнок.

«Подумай сама. Три месяца назад в яслях, когда я впервые увидел малышку, которую ты назвала своим ребёнком, что я должен был проверить в первую очередь?»

С того самого момента, как он взял на руки девочку, которую до этого видел только на фотографиях, он инстинктивно всё понял. Не было никакой необходимости делать тест ДНК. Этот ребёнок — их дочь.

Замешательство из-за несовпадающих сроков беременности тоже развеялось. Если воспоминания о Лондоне были не сном, а реальностью, то всё сходилось идеально.

Воспоминания о том, как Хан И Соль сама забралась к нему в постель, а он притянул её к себе и брал снова и снова, были реальными.

Он думал, что всё это — лишь галлюцинации и иллюзии, порождённые его безумной жаждой, что даже те мягкие, головокружительные прикосновения были лишь обманом чувств, но он ошибался.

— Прости меня. За всё... но тогда я думала, что это лучший выход.

— Омо. Вице-президент вам не сказал? И... о том, что между нами, тоже?

У него не было времени дальше слушать извинения И Соль. Удивлённый голос Ли Хэ Рин и чьи-то запоздалые шаги бесцеремонно прервали этот момент.

— Я вице-президенту...

— Прошу прощения, господин вице-президент. Пробки были ужасные, я опоздал.

Мужчина, появившийся в зале, оказался менеджером группы бизнес-стратегии Ю Сон Джуном. И Соль пару раз видела его на корпоративных мероприятиях; он входил в узкий круг доверенных лиц Со До Ха.

— Госпожа, давно не виделись. Извините за опоздание.

Извинившись, менеджер Ю вежливо поклонился И Соль. Однако его взгляд на Ли Хэ Рин разительно отличался от того, которым он смотрел на супружескую пару. Это был взгляд не коллеги, а возлюбленного.

— Здравствуйте, менеджер Ю.

Несмотря на полнейшую растерянность, И Соль вежливо ответила на приветствие. Менеджер Ю встал за стулом Ли Хэ Рин, словно готовясь увести её за собой.

— Я позвал вас обоих не просто так, — спокойно продолжил Со До Ха, вытирая руки салфеткой. — Я слышал, дату свадьбы перенесли и вы не можете найти подходящий зал. Здесь тоже есть банкетный зал, который можно арендовать для торжества, так что вам стоит на него взглянуть. Сами увидите, он не уступает лучшим пятизвёздочным отелям.

— Спасибо вам за всё, господин вице-президент.

— Менеджер всё покажет, так что пройдитесь с Хэ Рин и осмотритесь. Детали обсудите с ответственным лицом... и, как я уже говорил утром, об аренде можете не беспокоиться.

— Вау, спасибо огромное! Оппа... то есть, господин вице-президент!

— Осмотритесь не спеша, а потом поужинайте в отдельном зале на втором этаже. Сюда возвращаться не нужно.

— Да, так и сделаем. Спасибо!

Ли Хэ Рин и Ю Сон Джун, не в силах скрыть радость, последовали за менеджером. Хэ Рин не забыла ослепительно улыбнуться И Соль, пообещав позже представиться официально.

И Соль пустым взглядом смотрела вслед паре, покидающей зал держась за руки. Даже с первого взгляда было ясно, что они идеально подходят друг другу. Теперь она поняла, что здесь происходит.

— Что... всё это значит?

— Хэ Рин — моя троюродная сестра, у них с менеджером Ю служебный роман. Она на третьей неделе беременности, поэтому им пришлось срочно искать место для свадьбы.

— ...

— В неофициальной обстановке Хэ Рин позволяет себе общаться немного вольно.

Он мельком взглянул на только что пришедшее рабочее сообщение и добавил:

— И то, что она твоя фанатка, — тоже чистая правда.

И Соль медленно закрыла и снова открыла глаза. Фотографии, которые ей показывала Ын Се Рён, вспыхнули перед мысленным взором и тут же рассыпались в прах. Как и подозревала Ха На, снимки оказались подделкой.

«Ответ лежал на поверхности. Никто не станет крутить роман с троюродной сестрой. А даже если такие извращенцы и существуют, Со До Ха от этого бесконечно далёк».

— С самого начала и до самого конца... ты просто играл со мной.

Но Со До Ха ни разу не опроверг её подозрения. По крайней мере, с тех пор, как они воссоединились спустя год.

Он постоянно делал вид, что встречается с Ли Хэ Рин, и даже в день её рождения заявился домой, насквозь пропахший женскими духами.

— ...Было весело?

Гнев подкатил к горлу, перехватывая дыхание. То, что даже в этот момент половину её сердца заполняло чувство огромного облегчения, приводило в отчаяние. Она понимала, насколько жалкими и убогими были эти эмоции, тянущие её на самое дно, но отрицать их не могла.

— Наверное, это было забавное зрелище. Смотреть, как я корчу из себя равнодушную, а сама то радуюсь, то убиваюсь горем из-за каждого пустяка...

Она с силой стиснула руки под столом. Боль была такой, словно суставы сейчас выскочат.

— Я спрашиваю: тебе было весело?!

Тревожный сигнал о том, что расслабляться ещё рано, сделал её голос острым, как шило. Тот факт, что фото с Ли Хэ Рин оказались фальшивкой, ещё не доказывал его верность. Как и не гарантировал отмены развода или безопасности их ребёнка.

Со До Ха долго смотрел на неё без ответа. Его непроницаемые глаза напоминали тёмный, бесконечный туннель. В них не было насмешки, но, когда терпение И Соль в этом удушающем противостоянии уже готово было лопнуть, он наконец заговорил.

— Когда ты вот так исчезла, я своими руками взломал все запертые места во флигеле Сонбук-дона: туалетный столик, письменный стол, репетиционную, кладовку. Нашёл поддельные фотографии в партитурах и примерно понял ситуацию.

Только сейчас она вспомнила о партитуре издательства «Henle», лежавшей в запертом ящике репетиционной. Она спрятала там снимки, присланные Ын Се Рён, и вспомнила о них слишком поздно, когда уже была в Лондоне и ничего не могла сделать. Вернувшись в Корею, она в суматохе совершенно забыла и о нотах, и о фото.

— Я проверил все фотоколлажи с Хэ Рин. Перекупил человека Ын Се Рён и получил все необходимые материалы. Включая всё, что было у покойной госпожи Мён Сук Хён.

— Значит... ты знал всё с самого начала.

«Тогда на чём строился их шантаж? Знает ли он и об этом? О главной причине, которая изводила её, довела до панических атак, отёка лёгких, тяжёлого токсикоза и глубокого нервного истощения, пока ей с трудом не стало лучше?»

— И о тех людях, которые заставили меня сбежать...

Поверх гнева накатило чувство опустошённости, а затем грудь сдавил новый, липкий страх. Было тяжело подавить глухой стук собственного сердца.

«Насколько же я ничтожна и бессильна по сравнению с Со До Ха...» Она недооценила размах его возможностей, и теперь ей было до безумия стыдно и горько от собственной наивности.

— И то, что я была в городе S, ты тоже знал с самого начала? И о беременности, и о том, как я живу...

Догадка молнией пронзила её разум. Кажется, ответ был очевиден и без его слов.

Заведующая яслями, врач в больнице, директор и менеджер культурного центра, даже владельцы супермаркета на углу — все жители того маленького городка были невероятно добры и внимательны к ней, чужачке. Тем более, беременной и одинокой.

— Это был ты. Всё это время за этим стоял ты...

Ей следовало бы заподозрить неладное ещё тогда, когда предложили место преподавателя на первых в истории культурного центра курсах виолончели.

Богатство и влияние Со До Ха оказались куда более масштабными и могущественными, чем помощь Ю Ха Ны.

Со До Ха не подтвердил, но и не опроверг её слова. Он просто ждал, пока она продолжит, плотно сжав губы в тонкую линию.

— Да, ты прав. Я поддалась на угрозы Мён Сук Хён из «Ди Файненшл» и Ын Се Рён и поверила в те фотографии. Поэтому я не могла тебе доверять... отрицать не стану.

Глаза обожгло жаром, и зрение затуманилось. Но она не хотела плакать. Тем более под его холодным, сухим взглядом следователя.

— Тебе больше не в чем мне признаться?

— ...

— Ты должна первой выложить всё начистоту. В конце концов, это ты первая всё бросила и сбежала.

Услышав это спокойное, но настойчивое требование, И Соль снова стиснула зубы.

— Ха Юн — твой ребёнок.

Она больше не тянула время. И не сопротивлялась.

— Это не ребёнок Чхве Ги Хона. Я солгала.

Он и так уже всё знал. Перед человеком, который с самого начала и до конца изучил всё до мельчайших деталей, дальнейшее молчание было бесполезным и бессмысленным.

— Я... я женщина, которая спала с твоим другом. Как ты и говорил... я грязная дрянь.

Эту ложь она сама произнесла тогда по телефону, торопя его с оформлением развода.

— Ты тоже гулял на стороне и делал всё, что хотел... Но да, я сама дала тебе на это право, так что теперь не могу тебя винить.

— Я всё помню. И даже то, как ты умоляла меня, наконец, выбросить тебя. «Поэтому, умоляю, брось меня... прямо сейчас. Я буду жить тихо, как мышь, словно меня никогда и не было в твоей жизни». И то, как ты кричала, что это не мой ребёнок. А потом нагромоздила ещё одну ложь поверх старой, заявив, что вообще не беременна.

— Да. Всё так. Потому что я верила, что только так смогу защитить свою дочь.

К горлу подступил ком, и голос надломился. Она балансировала на грани: то как грешница, раздавленная чувством вины, то как невинная жертва, не желающая сдаваться и яростно отвечающая на допрос.

— И то, как ты приказал мне сделать аборт, ты тоже наверняка помнишь: «Избавься от него».

Похоже, он тоже вспомнил тот разговор — во взгляде, устремлённом на И Соль, промелькнула трещина.

«Одно дело, если бы это был мой ребёнок. Но выродок от ублюдка, с которым ты кувыркалась, — от него нужно избавиться. Мы всё ещё законные муж и жена, не забыла?»

Услышав тогда эту безжалостную, ледяную насмешку, ложь сорвалась с её губ сама собой. Что она не беременна, что никакого ребёнка нет.

— Потому что я поначалу тоже думал, что это не мой ребёнок.

Со До Ха оторвал спину от кресла, выпрямился и снова поймал её в ловушку своего взгляда. Показалось ли ей, или в его глазах действительно мелькнула боль?

— Тебе не понять. С какими чувствами я смотрел на тебя, когда вернулся из Вьетнама, а ты вдруг резко изменилась и потребовала развода.

Он начал выкладывать всё без утайки. Его взгляд, до этого спокойный и отстранённый, и ровный голос начали наполняться эмоциями с того самого момента, как И Соль призналась насчёт ребёнка.

— В Лондоне я думал, что мы всё уладили. До тех пор, пока ты не исчезла, ударив меня в спину.

— И поэтому... ты решил мне отомстить?

И Соль больше не могла сдерживаться и вскочила с места.

— Притворяться до самого конца, что ничего не знаешь, специально разыгрывать перед моими глазами интрижку с другой женщиной... Как ты мог так поступить? Как?!

Это были дни, когда кровь стыла в жилах, а страх выходил за все мыслимые пределы. Унижение, превосходящее любое чувство стыда, те жалкие моменты — всё это было свежо в памяти, словно произошло вчера, сводя её с ума.

— Как я мог?! И это ты мне говоришь?!

Губы Со До Ха исказились в ярости. Громкий скрежет отодвигаемого стула нарушил тишину зала. В мгновение ока он оказался прямо перед И Соль.

— Ты хоть представляешь, в каком пиздеце я жил всё это время?!

Он грубо схватил её за руку. Сила рывка была колоссальной, но она даже не успела вскрикнуть. Боль ушла на второй план — взгляд Со До Ха подавлял её, приковывая к месту, как кандалы, не давая почувствовать ничего другого.

— Я ждал, когда ты всё расскажешь. Каждый ебаный день!

Как и она минуту назад, он был на грани взрыва. Мужчина перед ней совершенно не был похож на того Со До Ха, который всегда держал эмоции под ледяным контролем.

— Как конченый идиот, я ждал, что ты сама всё мне скажешь! Начиная от наглой лжи о том, что ты спала с моим другом, и заканчивая тем, что Ха Юн — наш ребёнок, и настоящей причиной, почему ты отвернулась от меня и сбежала. Почему ты была вынуждена так поступить!

В его глазах, когда он повысил голос, скрипя зубами, метались искры гнева.

— Но ты так и не открыла рот до самого конца. До сегодняшнего дня, пока я силой не вытащил сюда Ли Хэ Рин, чтобы показать тебе правду.

— ...

— Да, я тоже не без греха. Если разобраться, я был неправ с самого начала. Я вёл себя как ублюдок ещё во время медового месяца.

И Соль, слегка дрожа, смотрела на Со До Ха, который выплёскивал все эмоции, копившиеся в нём так долго. У неё перехватило дыхание, и она не могла вымолвить ни слова. К счастью, хватка на её плече немного ослабла.

— Я признаю, я был конченой мразью. Но я тоже не знал. Откуда мне было знать, что я... к тебе...

Он больше не кричал, его голос снова стал низким, но всё равно звучал совершенно иначе, чем обычно.

— Откуда мне было знать, что я буду настолько искренен с тобой. Что я полюблю тебя, как больной ублюдок...

«Любит? Меня?»

Дрожь в теле утихла, словно по волшебству. И Соль в оцепенении подняла на него взгляд. Не ослышалась ли она?

— Я и в страшном сне не мог такого представить. Нет... нет. Оглядываясь назад, я понимаю, что так было с самого начала. В тот день, когда я увидел тебя на свадьбе Нам Джун У. И на его похоронах.

Она никогда не видела его таким. Со До Ха, говорящий первое, что приходит в голову, полностью отдавшийся эмоциям, — это было впервые.

— С первого же взгляда я запал на Хан И Соль. Как идиот.

В голове было пусто. Она всё ещё не верила своим ушам и не могла не сомневаться в собственном рассудке.

— Хан И Соль, ты ведь тоже всё знала. Знала о моих чувствах. По крайней мере, в ночь перед моей командировкой во Вьетнам.

Она смутно чувствовала это. В ту ночь, грубую и болезненную, когда она всё же приняла его всем телом и душой.

На следующий день после их первой ночи, в его нежном голосе, доносившемся из динамика телефона, она определённо уловила это.

Но после того короткого разговора с Ан Сон Хе и угроз Мён Сук Хён она оттолкнула его сразу по возвращении из командировки и потребовала развода, и тогда отношение Со До Ха тоже изменилось. Она решила, что он быстро спрятал свои чувства и стал воспринимать её исключительно как объект для удовлетворения похоти.

— Я не знала. Я думала, что всё изменилось... и в Лондоне тоже...

Не успела она снова обрести надежду в Лондоне, как, поверив поддельным фотографиям, подсунутым Ын Се Рён, сломалась. Она была свято уверена, что Со До Ха продолжает гулять на стороне и что его пассия — секретарша Ли Хэ Рин.

— Я и тогда тебе чётко сказал. У меня нет других женщин, есть только ты, Хан И Соль. Ты предпочла поверить фальшивым фотографиям, а не моим словам.

— ...

— Если бы ты сказала мне хоть слово... Мы бы не наломали столько дров.

Он был прав. Ей следовало с самого начала рассказать ему всё и попросить совета.

Если бы она в первую очередь прислушалась к словам человека, которому так отчаянно хотела верить, и только потом делала выводы... Возможно, всё сложилось бы иначе.

Вместо того чтобы в отчаянии бежать в глушь, она могла бы спокойно вынашивать ребёнка все десять месяцев, а Юн-и с самого рождения могла бы видеть своего отца. И Со До Ха, как отец, мог бы разделить с ней все первые моменты жизни дочери.

Когда малышка впервые перевернулась. Тот момент, когда она сама, без помощи мамы, села на подушку, захлопала в ладоши и звонко рассмеялась. И скромные сто дней, которые они отпраздновали втроём с Ха Ной, поставив в центре рисовый торт.

Бесценные мгновения, которые больше никогда не вернутся. Из-за её ошибочных суждений и недоверия Со До Ха навсегда потерял возможность всё это увидеть.

Внутри всё обожгло раскаянием. Со До Ха наконец отпустил её плечо и сделал шаг назад. Но его взгляд по-прежнему обжигал.

Она чувствовала исходящий от него жар и его отчаянные попытки сохранить остатки разума. К счастью, ярость, которая ещё минуту назад грозила разнести весь зал в щепки, немного улеглась.

— Я не пытаюсь сейчас винить только тебя. В этом есть и моя вина.

— До Ха, я...

— Сначала скажу я.

Он грубо откинул со лба растрепавшиеся волосы. Когда И Соль пошатнулась, его рука снова крепко поддержала её за плечо. Но в этот раз хватка не была такой грубой.

— Я ни на секунду не задумывался о разводе.

— Я ещё... не всё рассказала.

Вполне возможно, что он до сих пор не знал тайну её рождения. Может, он думал, что она просто испугалась угроз Мён Сук Хён и Ын Се Рён и поддалась их давлению.

— Как именно я появилась на свет... ты, наверное, ещё не знаешь о моих родителях...

— Какая разница, чья ты дочь? Ты же не сама выбирала, у кого родиться.

И Соль попыталась высвободить руку, но он лишь притянул её ещё ближе. Взгляд Со До Ха был таким острым и пронзительным, словно проникал на самое дно её сердца.

— Какую бы омерзительную грязь ни творили родители Хан И Соль, будь они кончеными ублюдками или отпетыми уголовниками — какое отношение это имеет лично к тебе, Хан И Соль?

«Он знает. Уже всё знает».

И Соль инстинктивно поняла это. Со До Ха знал и об этом. И этот факт ни на йоту не изменил его отношения к ней.

— Это не твоя вина.

Грудь И Соль тяжело вздымалась. Задержанное дыхание беззвучно вырвалось сквозь приоткрытые губы. Только сейчас она осознала, что на мгновение забыла, как дышать.

— Это не имеет никакого отношения ни к тебе... ни к нам.

Стоило ей моргнуть, как слёзы, словно только этого и ждавшие, покатились по щекам. Сквозь пелену слёз она увидела, как Со До Ха недовольно цокнул языком.

Большая ладонь нежно обхватила её щеку. В ту же секунду вторая рука обвилась вокруг её талии, прижимая к себе ещё плотнее. Большой палец мягко стёр дорожку слёз.

— Но если всё так и останется, пострадаешь не только ты, но и вся твоя семья. И наша Юн-и тоже...

Мён Сук Хён мертва, Ын Се Рён, лишившись поддержки, скорее всего, отступит. Но не Ан Сон Хе. Эта женщина пойдёт до конца.

— Мне уже всё равно, что будет со мной. Но если тётя решит слить это в прессу... это не закончится обычными сплетнями.

— Я сам всё решу.

Со До Ха прервал её сбивчивую, сквозь слёзы, речь. Палец, стиравший влагу, остановился на губах И Соль. От того, как он ласково поглаживал её губы, зрение снова затуманилось.

— Я никогда не допущу, чтобы в тебя тыкали пальцем из-за грязного прошлого твоих родителей. И в нашу дочь тоже.

В его острых, как лезвие, глазах полыхнуло тёмное пламя. Но прикосновения к И Соль были невероятно нежными и тёплыми. Казалось, она вот-вот растает в его объятиях.

— Я этого не позволю.

— ...

— До тех пор, пока ты рядом со мной.

«До тех пор, пока ты моя жена. Если ты тоже признаешь свои чувства ко мне и начнёшь доверять и опираться на меня».

Почувствовав этот невысказанный подтекст, И Соль опустила глаза. В горле встал ком, и она едва сдерживалась, чтобы снова не расплакаться.

В тот момент он верил, что теперь всё наладится. Хан И Соль сказала, что не хочет развода. Именно тогда он окончательно убедился: женщина перед ним чувствует то же самое, что и он.

«У неё тоже есть ко мне чувства. Иначе зачем бы она так терзалась из-за дурацкого подозрения о моём романе с секретаршей?»

— Повторяю ещё раз: с самого начала у меня была только ты. И так будет всегда.

«Я буду защищать её, даже если придётся рискнуть жизнью. Ан Сон Хе или кто угодно другой — если хоть одна мразь посмеет тронуть Хан И Соль пальцем, я отрублю ей руку».

— И Соль.

И теперь он верил, что они наконец смогут откровенно поговорить, оставить прошлое позади и строить будущее. Так он думал, пока она не заговорила.

— Но я всё равно не могу понять. Как... как ты мог так со мной...

Хан И Соль сбросила его руку со своего плеча и отступила на шаг.

— Я не понимаю, как ты мог испытывать меня до такой степени. Зная всё. С самого начала и до конца, абсолютно всё.

В её покрасневших от слёз глазах вспыхнул огонёк. Потребовалось совсем немного времени, чтобы эта искра разгорелась в явный гнев.

— Я сходила с ума... каждый божий день.

— И Соль, я...

— Трясясь от страха, что ты узнаешь, что Юн-и — твоя дочь... Боясь, что у меня её отберут и я больше никогда её не увижу... И в то же время отчаянно желая выложить всё и молить о помощи, я каждый день жила в персональном аду!

Её хрупкое тело тряслось как осиновый лист. Он сделал шаг вперёд, чтобы обнять её, но это было бесполезно. Хан И Соль демонстративно отступила ещё на шаг.

— Да, это моя вина, что с самого начала я выдавала её за чужого ребёнка. Но я сделала это из страха, что ты отберёшь её у меня. Ты, Со До Ха, вполне на это способен.

— ...

— Не только ты, но и вся твоя семья.

— Ты сама всё это надумала. Если бы ты с самого начала всё рассказала и доверилась мне, до этого бы не дошло...

— Потому что я не могла тебе верить!

Хан И Соль оборвала его. Её побелевшие от шока губы дрожали.

— Ты не понимаешь? Как я могла на тебя опереться? Вспомни, какими мы были до свадьбы. Даже без этих фальшивых фотографий Ын Се Рён... Я не знала, искренни ли твои чувства, или это просто мимолётная страсть, и встанешь ли ты на мою сторону безоговорочно.

Ему словно нанесли удар по затылку. Во рту пересохло, а кровь в жилах похолодела, вызывая озноб.

— Тогда я просто не могла доверять такому мужчине, как ты, и просить о помощи. Даже если бы я не поверила в существование любовницы, наши отношения с самого начала строились на недоверии и подозрительности.

— ...

— Поэтому, когда бабушка Ын Се Рён... сама Ын Се Рён и тётя сжимали кольцо вокруг моей шеи, я не могла просить тебя о помощи.

В голове помутилось. Особенно в тот момент, когда она наконец произнесла то, чего он меньше всего хотел слышать.

— И только что я убедилась в этом ещё раз. Нам не суждено быть вместе.

— Хан И Соль.

— Может, для нас было бы лучше закончить всё именно так... Я уже и сама так думаю.

Язык онемел, и слова застряли в горле. Впервые в жизни его рассудок так помутился, а способность говорить исчезла. Такого не случалось ни разу, даже во время самых сложных деловых переговоров или кризисов.

— Мне было так больно, что я не раз думала о смерти. И только из-за Юн-и не смогла этого сделать.

И Соль стиснула зубы и продолжила:

— А ты... только ради того, чтобы услышать правду из моих уст... ради того, чтобы посмотреть, как я сама во всём признаюсь, так долго пил из меня кровь?!

— Мне тоже было больно. Невыносимо тяжело.

— Узнав, что ты всё знал, я почувствовала облегчение, это правда... Но смотреть на тебя сейчас мне невыносимо.

— И Соль. Успокойся... Поехали домой, там поговорим.

В отчаянии он провёл рукой по волосам. И Соль опустила глаза. Её голос стал пугающе спокойным и тихим.

— Нет... Я больше не хочу разговаривать. Мне страшно рядом с тобой. Настолько, что даже стоять вот так и смотреть на тебя — тяжело.

Бросив эти слова, И Соль сорвалась с места и побежала в противоположную сторону зала, словно спасаясь бегством.

— Блядь.

До Ха выругался и бросился за ней. Он был на грани безумия. Сердце колотилось так, словно готово было разорваться от невыносимой тревоги.

* * *

Дыхание перехватило. Она не хотела оставаться с ним в одном помещении ни секунды дольше. Нет, она просто не могла здесь находиться.

«К Юн-и... мне нужно к Юн-и».

В голове было абсолютно пусто. Никаких планов на будущее, никаких решений. Сейчас ей хотелось только одного — увидеть своего ребёнка.

И, если это возможно, она снова подготовится к побегу вместе с Юн-и. На этот раз — с осознанием того, что ей придётся противостоять Со До Ха, который возвышался на её пути подобно огромной, непреодолимой горе.

Она едва успела пересечь длинный холл и выйти из зала ресторана «Planetarium», как за спиной повеяло знакомым ароматом. Каблук босоножки подвернулся, она пошатнулась, и в этот момент чья-то сильная рука грубо схватила её за запястье.

У неё даже не было времени вырваться. В мгновение ока её развернули, и перед ней предстал его холодный, пронзительный взгляд.

— Я тоже жалею об этом!

Крик, больше похожий на стон, вырвался сквозь стиснутые зубы До Ха.

— Признаю. Признаю, что я был жестоким ублюдком.

Хватка на её руке немного ослабла. Но не настолько, чтобы она могла вырваться.

— Признаю, что был к тебе слишком жесток. И то, что ты до самого конца не хотела на меня опираться, — тоже признаю! Но ты же знаешь, какой я мерзкий, паршивый ублюдок с отвратительным характером.

На его лбу вздулись вены. С каждым выдохом из груди мужчины вырывался мучительный, сдавленный стон.

— Я просто не мог смириться с тем... что ты мне настолько не доверяешь. Для меня это означало лишь одно: ты совсем меня не любишь, и вынести это было невозможно...

Он не договорил. Да в этом и не было нужды. Его безупречные, словно высеченные из мрамора черты лица, длинные ресницы и уголки губ едва заметно дрожали.

В этот момент Со До Ха был всего лишь израненным мужчиной. Его всегда отстранённый, высокомерный взгляд сейчас отчаянно метался, а твёрдая, непробиваемая броня, казалось, дала трещину и вот-вот рухнет.

— Прости меня.

— ...

— Я во всём виноват.

И Соль попыталась высвободить руку, но в итоге сдалась и безвольно опустила её. Губы приоткрылись, но слова не шли. Язык словно парализовало.

Его неприступная, непреодолимая крепость, казалось, в одно мгновение превратилась в песочный замок, готовый осыпаться от лёгкого дуновения ветра. «Этот мужчина — тоже человек». Осознав это, И Соль наконец нарушила молчание.

— ...Отпусти меня.

Её затуманенный взгляд опустился на кисть, сжимавшую её запястье. На бесконечно гладкой коже его руки отчётливо проступали белые вены.

— Хватит, отпусти. Пожалуйста.

Он моргнул; глаза его были полны боли. Казалось, он был в замешательстве: просит ли она отпустить только её руку или выпустить её из своей жизни навсегда.

— Не отпущу.

Но, похоже, для себя он твёрдо уяснил одно. Во взгляде, который ещё секунду назад казался готовым пролиться слезами, снова появился лёд.

— У меня нет ни малейшего намерения тебя отпускать.

Он уже вернулся к своему привычному состоянию. Со До Ха — человек, не ведающий сомнений, чьё высокомерие не знает границ, — снова предстал перед ней во всей своей красе.

— Даже если для этого мне придётся отрубить себе руку.

Пальцы, сжимавшие её запястье, снова налились силой. Дыхание И Соль участилось. Казалось, он не просто подавляет её — он был готов проглотить её целиком.

— Ты... действительно жуткий человек. До дрожи.

Она чувствовала себя так, словно его тьма поглотила её, и она больше никогда не увидит света. Неведомый страх того, что она больше никогда не сможет прикоснуться ни к Юн-и, которую любила больше жизни, ни к своей драгоценной виолончели, ни к чему-либо ещё, безжалостно сжал её сердце.

Иронично, но этот ужас подействовал как успокоительное. Страх усмирил бушующие эмоции, и в её сознании зазвенел тревожный колокол, требуя мыслить максимально рационально.

— Да. Наверное, это бесполезно.

Она прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

— В конце концов, я просто загнанная в угол крыса. Это моё тело, но без твоего позволения... я не могу ступить здесь ни шагу.

— ...

— Я признаю это. У меня тоже... были к тебе чувства. Наверное, поэтому мне было так больно, когда я увидела те поддельные фотографии. Дело было не только в угрозах Ын Се Рён или в проблемах моей семьи... Нет, на самом деле именно это было для меня самым мучительным. Тот факт, что ты любишь другую женщину...

— Это была ложь. И ты сама убедилась, что всё это было абсолютной неправдой.

— Но теперь это не имеет значения.

И Соль, не обращая внимания на его оправдания, продолжила. Её тон внезапно стал совершенно спокойным. Настолько спокойным, что это пугало — в голосе не было ни капли эмоций.

— Несмотря на облегчение от того, что это оказалось ложью... рана от того, что ты притворялся, будто ничего не знаешь, и бросил меня гнить в этом аду так долго, оказалась слишком глубокой.

— И Соль, я...

— Поэтому теперь я не знаю. Остались ли у меня к тебе те чувства.

— ...

— Эта рана оказалась такой огромной и глубокой, что... все мои чувства оказались погребены под ней. И я не знаю... уцелело ли от них хоть что-то.

Он в муке закрыл глаза. А когда снова открыл их, то балансировал на тонкой грани между разумом и эмоциями.

— Мне плевать.

Со До Ха схватил её и за второе запястье, с силой притянув к себе.

— Я буду ждать, пока ты меня не простишь. Я сделаю для этого всё. Поэтому просто будь рядом со мной. Вот так.

И Соль молча попыталась вырвать руки, но это было бесполезно.

— А о Ха Юн ты не подумала?

В конце концов, имя дочери сквозь стиснутые зубы сорвалось с его губ.

— Ты же знаешь, что я сделаю в противном случае.

И Соль сцепила зубы так, что они заскрежетали. В глазах Со До Ха вспыхнул безумный огонь. Это был приступ тихого, холодного безумия, которое он сам уже не мог контролировать.

— ...Знаю. Ещё бы мне не знать.

Она ответила так холодно, словно наполовину лишилась рассудка. Ребёнок был его кровью и плотью, а также лучшим сторожевым псом, о котором только можно мечтать. Самой надёжной цепью и идеальным заложником, который намертво привяжет её душу и тело к нему.

— Как я могу не знать, что ты за человек...?

Слёз больше не было. Ей просто хотелось отдохнуть. Если бы она только могла прислонить куда-нибудь свою гудящую, готовую расколоться голову и обессиленное тело... Она была бы рада опуститься даже на холодный асфальт.

— Если ты не собираешься отпускать ни меня, ни нашу Юн-и... Тогда я буду жить только как её мать.

— ...

— Как твоя жена я жить не смогу.

Она дрожала, как птица, попавшая в силки, но повторяла каждое слово чётко и раздельно, словно вбивая их в его память.

— На этот раз... мы станем фиктивными супругами по-настоящему. До тех пор, пока ты сам не сдашься.

— Нет. До тех пор, пока ты не передумаешь, — с трудом выдавил он.

Хотя он снова нацепил свою маску надменности, полностью скрыть отчаяние во взгляде ему не удалось.

— Разве ты не понимаешь? Теперь всё в твоих руках.

— ...

— Неужели ты правда не понимаешь, насколько я сейчас бессилен? В моих руках сейчас... лишь твоя пустая оболочка. Право решать всё остальное теперь принадлежит тебе, Хан И Соль, — добавил он безэмоционально.

И хотя его голос звучал ровно и низко, для неё он прозвучал как крик отчаяния. И ей эта его скорбь была совершенно не в радость.

«Но почему? Я ведь должна чувствовать хоть каплю злорадства...»

Она не чувствовала ни капли радости.

Конец 3 тома.

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver