Прошел всего день с тех пор, как она вернулась из больницы, но казалось, будто пролетели годы.

Пожалуйста, пусть она вернет Юн-и прямо сейчас. Пожалуйста.

Она была готова простить всё без лишних вопросов, если Ким Ён Джу вернет ребенка сегодня или хотя бы в ближайшие дни. Ради этого она согласилась бы даже отдать собственную жизнь.

Господи. Я сделаю всё, что угодно. Только умоляю, пусть моя Юн-и будет в безопасности.

За всю свою жизнь она еще никогда ни о чем не молила так отчаянно. Даже когда из-за Со До Ха она сначала надеялась, а потом ломалась и погибала от боли, всё было иначе. Тогда, прежде чем её успевало накрыть отчаянием, она просто опускала руки и смирялась — это казалось естественным.

Она то и дело проваливалась в беспамятство и снова приходила в себя. В этом туманном, ускользающем сознании четким оставалось лишь одно — клятва Со До Ха.

— Я обязательно её найду, клянусь. Ха Юн вернется целой и невредимой. Обязательно.

И Соль, стиснув зубы, откинула одеяло. Она больше не могла просто лежать. Оттого что она будет сидеть здесь, как тень, отказываясь от еды, мучаясь от жуткой головной боли и заливаясь слезами, ребенок не вернется.

Чтобы заставить себя выпить лекарство, она через силу съела немного каши, а затем вместе со свекровью Но Сон А и секретарем Паком принялась изучать записи с камер видеонаблюдения. В детской, где обычно находилась Ким Ён Джу, камер не было, но у задней калитки, через которую она уходила на работу и возвращалась, было установлено сразу две.

Однако, как и предупреждал начальник Чан, ни на одном кадре лица Ким Ён Джу не было видно четко. Она всегда носила глубоко надвинутую шляпу, и только сейчас И Соль поняла, что это было спланировано заранее.

— Что-то здесь не так. Эта женщина... её силуэт кажется мне до безумия знакомым.

Брошенное вскользь бормотание свекрови мгновенно приковало к себе всё внимание И Соль. Она испуганно повернулась к Но Сон А.

— Вы... вы её знаете? Она раньше работала у вас? В Сонбук-доне...

— Нет, этого не может быть. С тех пор как я вышла замуж, у нас почти никто из прислуги не увольнялся. Но где-то я её точно видела... Нет, скорее всего, мне просто показалось.

Но Сон А недовольно цокнула языком и покачала головой. И Соль продолжала всматриваться в экран, где хрупкий женский силуэт в глубоко надвинутой шляпе бесшумно двигался к боковой калитке особняка.

Где-то здесь точно должна быть зацепка. От этого отчаянного напряжения голова, казалось, вот-вот взорвется.

Она изо всех сил пыталась выудить из памяти любые слова Ким Ён Джу, её привычки, манеры, даже детали одежды, как вдруг снова разрыдалась.

К ней пришло запоздалое и горькое осознание: всё, что говорила эта женщина, скорее всего, было наглой ложью. Она с самого начала подделала документы. И теперь было невозможно понять, где заканчивалась правда и начинался вымысел.

Умоляю, пусть хотя бы её любовь к Юн-и будет настоящей. Пусть она и сейчас заботится о ней.

И Соль, уткнувшись в грудь Со До Ха, отчаянно молилась лишь об одном: чтобы эта женщина наконец поняла, насколько это жестоко — отнимать ребенка у матери, и вернула малышку назад.

* * *

Моя девочка, моя малышка. Где ты сейчас? Пожалуйста, где бы ты ни была, будь жива и здорова. Пусть у тебя ничего не болит, пусть ты не плачешь, разыскивая маму.

Прошел еще один день, иссушающий её душу. И Соль, за эти двое суток похудевшая так, что её едва можно было узнать, не отрывала глаз от монитора с записями камер.

Как бы сильно Ким Ён Джу ни лгала, она отчаянно надеялась, что хоть крупица из её рассказов была правдой. От этого неистового желания найти хотя бы крошечную зацепку её сердце, казалось, выгорало дотла.

Полиция и люди Со До Ха с каждым днем расширяли масштабы поисков, прочесывая всё вокруг, но Ким Ён Джу словно сквозь землю провалилась. С каждым новым докладом полиции надежда вернуть ребенка казалась всё более призрачной. Всё вокруг рушилось.

Судя по всему, Ким Ён Джу готовилась к похищению очень долго. Очевидно, она заранее позаботилась о том, чтобы не оставить после себя ни единого отпечатка пальцев.

— Это не Ан Сон Хе. Она сейчас в больнице и за последний год ни разу не выезжала из страны.

Со До Ха уверял её в этом, пытаясь подарить хоть какую-то уверенность. Стоило ли радоваться тому, что её тетка к этому непричастна?

Тогда получается, Ким Ён Джу — действительно сумасшедшая, которая так привязалась к Юн-и, что решила вырастить её как собственного ребенка?..

В этот момент в голове И Соль что-то вспыхнуло. Она вспомнила слова, которые Ким Ён Джу произнесла во время их самого первого собеседования.

— Да. Был сын... но он умер, не дожив и до года. А после этого детей у нас так и не появилось.

А как-то раз она обмолвилась, что его звали Чон Хун.

Ребенок, умерший во младенчестве... Почему-то эта история казалась мне чистой правдой. Не знаю почему.

* * *

Добравшись до Пусана, они сняли номер в мотеле недалеко от порта и целых шесть дней ждали, пока будут готовы документы. И вот, накануне отплытия, состояние ребенка внезапно ухудшилось.

С самого утра Юн-и немного капризничала, а теперь её лицо багрово раздулось, и она заходилась в пронзительном, истошном крике. Никакие попытки её успокоить не помогали.

— Что же делать. Нужно, чтобы ей стало лучше до того, как мы сядем на паром завтра днем.

Первый паром до Фукуоки отправлялся в три часа дня. Это означало, что около половины седьмого вечера они прибудут в порт Хаката, переночуют в отеле возле аэропорта, а оттуда вылетят в Америку. Поскольку они были в бегах, медлить нельзя было ни секунды.

— Блядь, у меня сейчас перепонки лопнут. Чего она так орет? Может, заболела?

Присоединившийся к ним позже Кван Хён поморщился и отошел подальше от Ли Хи Су, которая безуспешно укачивала ребенка. Его недавние восторги в стиле: «Вау, это что, кукла или живой ребенок?» — казались теперь канувшими в Лету.

— Я сама не знаю. Наверное, придется везти её в больницу...

— Ха, блядь. И так жара невыносимая, еще и этот выродок орет.

Девочка никак не успокаивалась. Ли Хи Су уже и подгузник ей поменяла, и голодной она быть не могла, но малышка продолжала надрывать голосовые связки, заходясь в плаче и тяжело хватая ртом воздух. С тех пор как она привыкла к её рукам, она всегда была послушной и спокойной, что же произошло?

— Ну так вези её поскорее в больницу тут за углом. А я подожду здесь.

— Ты должен поехать со мной как сопровождающий. Мало ли что случится.

— Я? Да они же тебя знать не знают. А у ребенка поддельные документы, если что-то пойдет не так, нас мигом скрутят. Так дело не пойдет. Сходи лучше в аптеку, купи жаропонижающее и подождем еще день.

— Да я совру что-нибудь! Скажу, что мы улетаем в Америку и там оформим свидетельство о рождении, делов-то. Быстрее поехали.

— Твою мать, как же бесит!

Под настойчивым давлением Ли Хи Су Кван Хён, недовольно цокнув языком, вышел из номера. И зачем ей сдался этот ребенок? Взяла бы выкуп и вернула бы родителям, делов-то.

Изначально он согласился помочь Ли Хи Су только потому, что думал, будто её конечной целью были деньги. Это же непростая семья, это кровь огромной корпорации KY Group, с них можно было стрясти как минимум несколько миллиардов вон, так ради чего весь этот цирк?!

Так не пойдет. Я просто долечу с ней до Атланты, заберу свою долю и мигом вернусь на Филиппины. Украсть ребенка... В какое время мы живем, она правда думает, что её никогда не найдут?

Это было чистое безумие. Какая бы пелена ни застилала ей глаза, красть чужого ребенка, чтобы вырастить его вместо сына, умершего двадцать лет назад...

Кван Хён спрятал свои истинные мысли и завел мотор арендованной машины, как только Ли Хи Су с ребенком села на заднее сиденье. В глубине души ему было страшно.

Они вообще понимают, кто такие KY Group? Страх потеряли. От брата, который когда-то крутился в криминальных кругах, он не раз слышал жуткие истории о могущественных чеболях, и от этого становилось еще более не по себе.

Но больше всего его бросало в дрожь от неофициальных слухов об отце ребенка, Со До Ха. Если то, что о нем говорили — правда, а не преувеличение... От одной мысли об этом волосы вставали дыбом.

Ха. Уж лучше бы вернуть ребенка родителям прямо сейчас и сделать ноги, пока цел.

Его окончательным решением было — при первой же опасности бросить всё и спасать собственную шкуру. Но, конечно, перед этим нужно было вытрясти из Ли Хи Су как можно больше денег.

* * *

Прошла еще одна ночь, лишившая её сна.

Как только рассвело, в гостиной на первом этаже собрались Со Мин Джу, горничная Ян, госпожа Чхве и дежурный следователь. И Соль, бледная как полотно, внимательно выслушивала горничную Ян, которая общалась с преступницей чаще всех, боясь упустить хоть малейшую деталь.

— Она говорила, что её сына звали Чон Хун. Не знаю почему, но мне кажется, что эта история — чистая правда... Может, это поможет в поисках?

И Соль посмотрела на следователя умоляющим взглядом, но тот лишь сочувственно покачал головой:

— Без материальных улик — фотографий ребенка или года его рождения — это будет трудно проверить. Может, вы вспомните что-то еще?

До Ха стиснул зубы и направился в кабинет. Шел четвертый день с момента исчезновения дочери, но новостей по-прежнему не было. Из зеркала на него смотрело лицо, такое же изнуренное и осунувшееся, как у И Соль.

Ему отчаянно хотелось подойти к жене, крепко прижать к себе и погладить её бледное лицо. Она ничего не ела, её рвало даже от воды, и если бы он не вызывал врача посреди ночи, чтобы поставить капельницу, она бы уже давно рухнула без сил.

Если бы они смогли узнать истинную личность похитительницы, следствие продвинулось бы гораздо дальше. Интуиция подсказывала ему, что эта женщина пошла на преступление не из-за внезапной, импульсивной привязанности к Ха Юн.

Почему у меня такое чувство, будто она целилась именно в наш дом?

Внезапно в его голове что-то промелькнуло. Это случилось во время очередного доклада его службы безопасности, когда он разговаривал по телефону с Тхэ Мин Хёком, чья сеть информаторов в подобных делах не имела себе равных.

— Это прозвучит странно, но за безопасность ребенка можешь не переживать. Если это разновидность синдрома утраты идентичности, она не причинит вреда малышке.

— Синдрома утраты идентичности? Ты имеешь в виду альтер эго?

— Ну да, что-то вроде синдрома утраты питомца, если можно так выразиться. Я сам это так назвал. Ты же говоришь, она потеряла собственного ребенка, когда тому не было и года. Она просто пытается заполнить эту пустоту чужим. За границей полно таких случаев, и почти никогда детям не причиняли вреда. Её целью не была продажа на органы или криминал.

От этих бесстрастных статистических выкладок До Ха крепко зажмурился. Одно упоминание подобных ужасов вызывало в нем ярость по отношению к Тхэ Мин Хёку, но он заставил себя сдержаться.

И тут... Пока Тхэ Мин Хёк продолжал монотонно перечислять факты, До Ха словно током ударило.

Точно. Потеряла своего ребенка, когда тому не было и года...

В памяти вспышкой возникло воспоминание из далекого детства: темная гостиная, ночь и кто-то, ворвавшийся в их дом. Госпожа Чин тогда в панике утащила его и брата на второй этаж, поэтому разглядеть лицо той женщины ему не удалось.

Всё, что он помнил — это силуэт женщины, ростом чуть ниже его матери, которая в истерике билась на полу и кричала.

— Это вы его убили! Моего сына... вы убили моего ребенка!

Имя ребенка стерлось из памяти. Он резко поднялся с кресла и спустился в гостиную на первый этаж.

— И Соль, подожди!

Как раз в этот момент из Сонбук-дона приехали Но Сон A и госпожа Чин.

— Эта женщина говорила, что её ребенок умер, не дожив до года?

— Да. О причине она не рассказывала, но сказала, что это произошло двадцать лет назад.

— Она называла его имя?

— Да. Я только что говорила об этом следователю...

Атмосфера в комнате мгновенно накалилась, и все, включая полицию, замерли в ожидании.

— Она сказала, что его звали Чон Хун. Фамилию не называла.

Точно. Его звали Чон Хун.

— Это вы его убили! Моего сына, нашего Чон Хуна, вы его убили!

Этот истошный, животный крик женщины эхом отозвался в его голове. Он не помнил тембра её голоса, но этот образ — женщина, сжавшаяся в комок от горя на полу — отпечатался в памяти намертво.

— Чон Хун?.. Двадцать лет назад?

Госпожа Чин, словно её поразила молния, резко вскочила с места. Её лицо побелело от ужаса.

— Вы сказали — Чон Хун? Боже мой!

— В чем дело, госпожа Чин? Вы же никогда не видели эту няню...

И тут Но Сон А тоже всё поняла. Её лицо мгновенно стало землистого цвета. В гостиной поднялся шум, и лишь после того, как следователю удалось всех успокоить, Но Сон А, едва переводя дыхание, рассказала всю правду о Ли Хи Су.

Двадцать лет назад эта женщина была секретарем Со Хан Иля и его любовницей. Их ребенок умер в возрасте одного месяца из-за ошибки няни.

Но сейчас было не время копаться в грязном прошлом её мужа.

— Это точно Ли Хи Су! Боже мой, как такое возможно... Спустя двадцать лет она вернулась, чтобы забрать нашу Юн-и!

— Госпожа права, это она! На самом деле в прошлом году я видела подозрительную женщину возле дома в Сонбук-доне. На ней были шляпа и солнцезащитные очки, но в первую же секунду мне показалось, что это Ли Хи Су. В те годы, когда она была секретарем председателя, она часто бывала у нас дома, я её слишком хорошо помню!

В гостиной поднялся настоящий переполох. Слова экономки дали следствию мощный толчок, и расследование начало двигаться со скоростью лавины.

Пока До Ха обсуждал детали со следователем и в дом прибывали новые наряды полиции, И Соль, отчаянно пытавшаяся подавить дрожь, вклинилась в их разговор:

— До Ха, Пусан... Нужно обыскать район Пусанского порта!

И Соль глубоко вдохнула и продолжила:

— Ким Ён Джу... Эта женщина, мне кажется, собирается увезти Юн-и в Америку. Она как-то говорила! Когда Юн-и немного подрастет, было бы здорово свозить её в Диснейленд или в парк развлечений. А потом она заговорила об океанариуме.

— Мадам, а как насчет океанариума "Джорджия" в Атланте после Диснейленда? Это самый большой аквариум в Америке. Юн-и так любит воду, ей там очень понравится.

— Надо же, самый большой аквариум в Америке находится в Атланте? Я обязательно это запомню!

— Да. Там есть огромные, красивые дельфины, это потрясающее место. Как по мне, Америка — лучшее место для воспитания детей. Если бы мой мальчик был жив...

Тогда Ким Ён Джу резко оборвала себя на полуслове. И поспешно ушла, сославшись на то, что ей нужно проверить, простерилизовались ли бутылочки. Тогда И Соль подумала, что она просто расстроилась из-за воспоминаний об умершем сыне.

— Сейчас я понимаю, что это было частью её плана. И я где-то слышала, что обычный путь для контрабанды — это сесть на паром в Пусане и уплыть в Японию или Китай... Поэтому, До Ха, скорее...

— Дыши, И Соль.

Он крепко обнял её за подрагивающие плечи и погладил по спине. Видеть её лицо, задыхающееся от паники, было невыносимо.

— Я поеду сам.

В аэропортах уже был объявлен план перехвата. Но в морских портах, где процветала контрабанда, лазеек всегда было больше. Если И Соль права, нужно было поймать Ким Ён Джу до того, как она покинет страну.

— В Пусан? Тогда я с тобой...

— Нет, ты останешься здесь. Я привезу её, обещаю, не волнуйся.

Он говорил твердо, словно давал клятву, но И Соль упрямо качнула головой:

— Пожалуйста, давай поедем вместе.

Встретившись взглядом с её покрасневшими от слез и недосыпа глазами, До Ха понял, что спорить бесполезно. Сейчас оставаться в этом пустом доме для нее было равносильно пытке.

* * *

Они уже направлялись в небольшую районную детскую клинику, но в итоге повернули назад — малышка, словно по волшебству, немного успокоилась.

Однако не успело рассвести, как у девочки снова начались судороги, и она зарыдала. На этот раз не только её лицо, но и всё тело покрылось багровыми пятнами, а температура не спадала.

— Вот беда. В таком состоянии её нельзя везти на паром.

Ли Хи Су с тревогой вглядывалась в лицо ребенка, отчаянно пытаясь её укачать. Она безумно боялась, что это могут быть фебрильные судороги или какое-то серьезное заболевание. Если это так, на восстановление уйдет как минимум несколько дней.

Но выбора не было. Даже если придется отложить отъезд, здоровье малышки было на первом месте. До Фукуоки плыть чуть меньше четырех часов, но если её состояние ухудшится прямо на пароме, это обернется катастрофой.

Кван Хён, спавший в соседней комнате, естественно, встретил эту новость в штыки. Мало того что сроки сдвигались, так его еще и заставляли одного везти ребенка в больницу.

— А если меня поймают? Из-за этого мы завалим всё дело, которое почти выгорело!

— Сделай так. Ни в коем случае не говори, что вы улетаете в Америку. Скажи, что по семейным обстоятельствам не успели оформить свидетельство о рождении. Притворись отцом-одиночкой, у которого нет жены, и оплати всё наличными без страховки. Если ты заплатишь полную стоимость сам, в больнице не станут задавать лишних вопросов.

— Блядь, я с ума сойду с вами. Ладно, поехали!

Они усадили ребенка в машину и поехали в ближайшую частную педиатрическую клинику. Пока Ли Хи Су ждала в машине, Кван Хён неумело подхватил на руки измученную плачем и лихорадкой девочку, чья шея была усыпана багровой сыпью, и вошел в старое здание.

До этого момента он и не думал сдавать её. Пусть он и решил для себя, что при первой опасности сделает ноги, до прибытия в Америку и получения остатка денег он не планировал предавать Ли Хи Су.

На стойке регистрации, оформляя карту первого на сегодня пациента, никаких проблем не возникло. Кван Хён невнятно пробормотал то, что велела сказать Ли Хи Су, и хотя медсестра немного удивилась, карту всё же завела.

— Вам не стоит затягивать с регистрацией... В общем, когда оформите документы и впишете её в страховку, принесете карту, и мы сделаем возврат, так что приходите.

— Да, так и сделаю.

Проблемы начались, когда он покатил коляску в кабинет врача. Пожилая женщина-педиатр принялась пристально разглядывать тихонько хныкающую малышку. Кван Хён думал, что это обычный осмотр пациента.

К счастью, девочка хоть и капризничала на руках у чужого человека, но уже не заходилась в крике, как раньше. Однако багровая сыпь под шеей никуда не делась.

— Подождите секунду. В смотровом кабинете погас свет, нужно проверить, что там.

Врач поспешно вышла через другую дверь кабинета, а через мгновение раздался стук, и вошла медсестра. Это была другая девушка, не та, что сидела на регистрации.

— Простите, вы не могли бы еще раз показать ваше удостоверение личности?

— А? Зачем? Вы же его уже видели.

От нахлынувшего подозрения Кван Хён ответил грубо и резко. Сердце бешено заколотилось, словно его поймали на месте преступления.

А, ну вообще-то я и правда совершаю преступление. Но меня-то за что ловить? Похитительница — Ли Хи Су, а я присоединился только в Пусане, меня и на камерах-то в Сеуле быть не может.

— Нам нужно сделать копию для оформления документов на возврат, когда вы придете со страховкой. Извините за беспокойство.

Медсестра попросила об этом вежливо, без тени улыбки на лице. Кван Хён нехотя оставил коляску и протянул ей свой паспорт.

При этом глухая тревога заставила его сердце колотиться еще сильнее. Что-то здесь не так, всё идет не по плану, — эта мысль окончательно оформилась, когда в кабинет вернулась врач.

— Простите, нам нужно немного подождать, пока подготовят смотровую. Оказывается, там перегорела лампочка. Сейчас её заменят, и мы сразу начнем осмотр.

— Давайте побыстрее. Можете выписать лекарство посильнее, главное — чтобы ей поскорее стало лучше.

Врач лишь рассеянно кивнула: «Да, да», и снова скрылась за дверью. Кван Хён подождал около пяти минут, оставив малышку в коляске, и, не выдержав, потянул за ручку двери. Осмотр они сделают и без него, а ждать в коридоре было не так душно.

— Что делать, что делать. Надо звонить в полицию.

Тут со стороны стойки регистрации донесся едва различимый шепот. Кван Хён, уже собиравшийся толкнуть дверь, замер. Врач, засунув руки в карманы халата, с серьезным видом что-то обсуждала с медсестрами.

— Главное — пусть медсестра Ким немедленно звонит в участок. Управляющий Ли попытается его задержать, но парень крупный, так что пусть полиция поторопится.

— Да, доктор.

Твою мать. Попался.

От осознания того, что их раскрыли, по спине пробежал ледяной пот. Неудивительно, что эта врачиха так пристально разглядывала ребенка с самого начала.

Нужно делать ноги, и поживее! Неужели меня посадят только за то, что я немного помог ей возить ребенка?

Рука, сжимавшая дверную ручку, мелко задрожала. Постойте. А если меня депортируют обратно на Филиппины? В голове флешбэками пронеслись сцены из фильмов про международный розыск и экстрадицию преступников.

Поскольку он был гражданином Кореи, проживающим за рубежом, а не иностранцем, такие сложные процедуры даже не потребовались бы. Его бы просто депортировали на родину при первом же запросе, но Кван Хён, не думая о таких тонкостях, подчинился первому закону выживания.

Он с грохотом распахнул дверь, пулей пролетел мимо стойки регистрации и выскочил на улицу. Думать времени не было.

— О? Простите, вы куда? Свет уже включили...

— Наверное, в туалет побежал. Видимо, приспичило парню. Подождем немного.

— Быстрее звоните в полицию. Как в таких условиях работать?

Под давлением главврача медсестра сняла трубку и набрала номер местного отделения полиции.

— Алло, это детская клиника "Пурым"... Тут у нас перед входом постояльцы из мотеля напротив устроили драку и никак не успокоятся. Наш охранник сегодня в отпуске, поэтому мы звоним вам. Да-да, спасибо большое!

— Сказали, сейчас приедут?

— Да. Сказали, уже выезжают.

Положив трубку, медсестра прикрепила копию паспорта сопровождающего к медицинской карте. Врач тем временем вернулась в кабинет, где другая медсестра уже держала на руках Ха Юн.

— Ну-ка, давай посмотрим на нашу красавицу. Смотрите-ка, уже не плачет.

Из уст обычно строгой женщины-врача так и лился местный пусанский диалект. Малышка, к всеобщему удивлению, мгновенно затихла и послушно смотрела на незнакомого доктора своими большими умными глазами.

— И в кого ты такая красавица, а? Я еще на регистрации от тебя глаз оторвать не могла... Ты случайно не метиска? Ну, умница. Потерпи еще чуток!

— Правда ведь? На папашу своего вообще не похожа. Наверное, в маму пошла... Из всех детей, что я видела, эта — самая красивая.

Медсестра, поддерживавшая ребенка со спины, охотно согласилась с доктором. К счастью, это оказалась обычная легкая простуда, и симптомы были не такими страшными.

Багровая сыпь на шее тоже начала быстро бледнеть. Малышка, которая при входе в клинику кричала так, словно настал конец света, теперь очаровательно улыбалась.

 

* * *

Ситуация разрешилась в тот же день еще до полудня, пугающе быстро и прозаично.

Ли Кван Хён, выскочив через черный ход клиники, бросился к порту, но затем передумал и рванул в международный аэропорт. Разумеется, оставив ребенка Со До Ха и Хан И Соль в больнице, а Ли Хи Су — в машине.

И на стойке регистрации в аэропорту его и повязали. Причиной стал забытый в клинике паспорт и план перехвата, объявленный на него и Ли Хи Су еще со вчерашнего дня.

Ли Хи Су разделила его участь. Она до последнего ждала, пока Кван Хён вынесет ребенка, и в конце концов, спустя три часа, сама поднялась в клинику. Но Кван Хёна нигде не было.

— Мы и сами не знали, что делать: отец ребенка ушел и не возвращается, на звонки не отвечает. Думали подождать до двух часов и заявить в полицию...

— Я... я её мать! Я сама заберу ребенка!

Перепуганная Ли Хи Су силой вырвала снова заплакавшую малышку из рук медсестры, уложила в коляску и бросилась бежать. Но главврач и медсестры кинулись за ней вдогонку, и дежурившие неподалеку патрульные, только что утихомирившие буйных постояльцев мотеля, поспешили им на помощь.

Увидев полицию, Ли Хи Су в панике попыталась бросить коляску и забрать ребенка на руки. В этот момент колесо коляски подвернулось, и она покатилась вниз по склону дороги.

— Н-нет!

В тот момент, когда катившаяся по склону коляска едва не попала под колеса поднимавшегося навстречу седана, Ли Хи Су всем телом накрыла её, принимая удар на себя. Визг шин и оглушительный скрежет тормозов стали последним, что она услышала перед тем, как потерять сознание.

* * *

Старшая внучка корпорации KY Group Со Ха Юн вернулась в объятия родителей спустя девять дней после похищения.

Супруги, ждавшие новостей в отеле напротив Пусанского международного паромного терминала, в один миг долетели до полицейского участка и бросились к ребенку.

— Ха Юн! Моя девочка!.. Моя Юн-и!

Пока мать, заливаясь слезами, сжимала в объятиях ни о чем не подозревающую, весело лепечущую дочь, До Ха выслушивал от начальника полиции детали задержания Ли Хи Су и Ли Кван Хёна.

— Главное — ребенок вернулся целым и невредимым, большего и желать нельзя. Конечно, наказание должно быть самым суровым.

— Ей грозит до пятнадцати лет лишения свободы, — добавил стоявший рядом юрист из правового отдела корпорации. — За обычное похищение дают меньше, но учитывая, что преступление планировалось долго, а ребенку всего девять месяцев, мы будем настаивать на максимальном сроке.

Юрист добавил, что даже несмотря на канадское гражданство, преступница сначала отсидит срок в Корее, и только потом будет депортирована. В этот момент к До Ха подошла И Соль с ребенком на руках и тихо сказала, что хочет сначала поговорить с Ли Хи Су.

— Мне нужно узнать, зачем она это сделала. Я должна поговорить с ней лично.

— И Соль.

Он поднял руку и нежно стер слезы с глаз жены. В его взгляде не осталось и следа той жесткости, с которой он только что разговаривал с полицией и юристами.

— Я понимаю твои чувства, но не думаю, что это хорошая идея. Давай лучше ты заберешь Ха Юн и вместе с мамой поедешь в отель.

— Это не займет много времени. Я должна... посмотреть ей в глаза и поговорить. В последний раз.

До Ха тихо вздохнул. Спорить с ней было бесполезно. В итоге они сошлись на том, что разговор в комнате для допросов, где через стекло можно было наблюдать за происходящим, продлится не более двадцати минут.

* * *

И Соль крепко сцепила руки и ледяным взглядом буравила сидящую напротив женщину.

В первую секунду, когда она вошла и увидела преступницу, ей хотелось подскочить и вцепиться ей в лицо. К счастью или к несчастью, дежурный полицейский вовремя пресек это движение, не дав ей сорваться.

Ли Хи Су сидела с наложенным на одну руку гипсом, низко опустив голову, как и подобает закоренелому преступнику. Учитывая тяжесть содеянного и суровый срок, который её ждал, она и была настоящим преступником.

— Колесо коляски заклинило, и она покатилась вниз по склону прямо под колеса машины. Если бы похитительница не бросилась на коляску, закрывая ребенка своим телом... Всё могло закончиться гораздо трагичнее.

Это были слова медсестры, видевшей аварию перед клиникой. В любой другой ситуации И Соль испытала бы безграничную благодарность и трепет перед женщиной, спасшей жизнь её дочери, рискуя собственной. Но вспоминая тот кошмар, в котором она жила последние дни, её сердце снова разрывалось от боли.

Если бы ты не украла её с самого начала, ничего бы этого не произошло.

— Зачем?! Зачем вы это сделали?! Как вы могли?!

— Простите меня, мадам...

Она спрашивала не потому, что не знала ответа. С того самого момента, как их взгляды со свекровью Но Сон А встретились в коридоре участка, мотивы преступления стали ясны как день. Ли Хи Су и сама это понимала, поэтому могла лишь без конца опускать голову и молить о прощении.

— Мне искренне жаль вашего сына, который умер во младенчестве. И я могу понять вашу ненависть к свекру и свекрови. Но...

И Соль глубоко вдохнула и продолжила. В первую секунду, когда дверь открылась и она увидела Ли Хи Су, ей хотелось подскочить, схватить её за грудки, бить и трясти до тех пор, пока не иссякнет вся её ярость. От этой невиданной ранее всепоглощающей злости её тело до сих пор мелко дрожало.

Но присутствие полиции заставило её сдержаться. Эта женщина потеряла ребенка от её свекра, отца Со До Ха.

Она понимала, каково это — когда у тебя силой отбирают младенца, а через месяц сообщают, что он скоропостижно скончался. Это было страшным горем.

Теперь, когда она сама стала матерью, она могла понять эту невыносимую боль. И то, что Ли Хи Су инстинктивно спасла Юн-и, она тоже не могла полностью проигнорировать.

— Но... вы же сами прошли через это! Вы лучше всех должны были знать, что потеряв Ха Юн, я просто не смогу жить!

— Я хотела вернуть её...

Ли Хи Су, по-прежнему не поднимая глаз, разрыдалась. Было видно, как слезы капают на тыльную сторону её ладони.

— Это правда, мадам. Пока я ждала у клиники, меня не покидала мысль, что девочка заболела из-за меня. Из-за того, что я силой разлучила её с матерью, вырвала из привычного дома... Мне казалось, что это моя вина, и я уже думала о том, чтобы вернуться в Сеул... и отдать её вам...

И Соль молча слушала её оправдания. Возможно, это и было правдой, но простить её она всё равно не могла.

Одно лишь воспоминание о тех днях, когда кровь стыла в венах от ужаса, заставляло её сердце болезненно сжиматься.

— Это правда, мадам. Пожалуйста, верьте мне. Мне так жаль.

Ли Хи Су закрыла лицо свободной от гипса правой рукой, продолжая рыдать и просить прощения.

— Мне так хотелось наказать председателя Со и его жену... Поначалу я искренне любила его. Даже зная, что он женат...

— ...

— Мой Чон Хун был таким беззащитным... Они забрали его, но вместо того, чтобы позаботиться, позволили ему умереть. От этой невыносимой скорби я...

— Ли Хи Су.

И Соль разомкнула сухие губы. Из-за бессонных ночей сознание было мутным, а зрение — нечетким. Она держалась исключительно на чувстве огромного облегчения от того, что Ха Юн снова с ней, и на остатках гнева к этой женщине.

— До каких пор вы будете отрицать реальность? Ведь Чон Хун умер не по вине моих свекров. Конечно, то, что свекор силой забрал ребенка — это чудовищный поступок, но где бы ни находился Чон Хун, в итоге он...

И Соль не решилась договорить.

В итоге ребенок всё равно бы умер. Из-за вас, его матери, Ли Хи Су.

Чтобы Ли Хи Су наконец пришла в себя и взглянула в глаза реальности, эти слова нужно было произнести вслух. Но у нее не поворачивался язык сказать такое.

— Вы ведь и сами знаете правду. В ту ночь, когда вы ворвались к ним в дом, свекор показал вам свидетельство о смерти.

— Нет... это неправда.

Глаза Ли Хи Су округлились от ужаса. От её недавнего покорного вида грешницы не осталось и следа.

— Неправда! Мой Чон Хун умер из-за этих двух ублюдков! Если бы господин Со не забрал Чон Хуна в свой дом, если бы не разлучил его со мной, мой мальчик был бы...

— Если бы он остался с вами, Ли Хи Су, он бы умер еще раньше.

Послышался звук открывающейся двери, и следом раздался ледяной голос Со До Ха. Он встал у двери, устремив на Ли Хи Су суровый, карающий взгляд.

Прежде чем И Соль успела что-то сказать, он бесстрастно продолжил:

— Поначалу все думали, что няня слишком сильно трясла ребенка, и он умер от синдрома детского сотрясения. Но результаты вскрытия показали, что причиной смерти стало отравление ботулотоксином, содержавшимся в меде.

— Нет... я...

— Вы целый месяц добавляли мед в детскую смесь, Ли Хи Су. Совершенно не зная о том, что для младенца в возрасте до одного года это смертельный яд.

И Соль с тревогой наблюдала за тем, как Ли Хи Су начинает трясти. Вчера, когда они сорвались из Ханнам-дона в Пусан, свекровь Но Сон А в суматохе поехала с ними, и по дороге супруги наконец узнали всю правду о прошлом.

— Как только она увидела медицинское заключение, она разрыдалась, осознав свою вину. В конце концов, я не могла быть слишком жестокой с женщиной, потерявшей ребенка. При мысли об их романе у меня до сих пор кровь закипает, но я ведь тоже мать.

В итоге Ли Хи Су решила бросить всё и уехать за границу. Но Сон А дала ей крупную сумму денег на обустройство, искренне надеясь, что на чужбине та сможет начать жизнь с чистого листа.

— При одной мысли о твоем отце я до сих пор скриплю зубами... Но что поделаешь. В те времена такие истории случались сплошь и рядом, и расхлебывать всё всегда приходилось нам, женщинам.

Однако жизнь Ли Хи Су вопреки этим надеждам сложилась несчастливо. Из-за бесплодия и невозможности снова забеременеть её брак распался, а от пережитого горя её разум, судя по всему, просто стер воспоминание о том, что причиной смерти сына была её собственная роковая ошибка.

— Теперь вам придется взглянуть правде в глаза и понести заслуженное наказание. Смягчения приговора не будет.

— Будет ли суд снисходительным к вам, зависит исключительно от вашего поведения, Ли Хи Су, — поспешно добавила И Соль вслед за мужем.

До Ха недовольно качнул головой, но она всё равно договорила до конца:

— Поэтому пообещайте, что больше никогда не повторите этого. Ни с одним ребенком в мире.

— А... а-а-а...

Ли Хи Су с силой ударилась головой о стол и зарыдала. Похоже, в тот момент, когда ей пришлось столкнуться лицом к лицу с правдой, которую она так долго и упорно отрицала, она поняла, что её безумный спектакль окончен.

Над головой женщины, которая сквозь рыдания признавала свою вину и обещала больше никогда так не поступать, разливался серый, холодный свет лампы допросной. И Соль испытывала к ней мимолетную жалость, но о каком-либо прощении или сокращении срока не могло быть и речи.

Когда конвоиры наконец подняли Ли Хи Су с места, в её глазах вместо безумного блеска читались лишь глубокое раскаяние и невыносимая боль.

* * *

Состояние Ха Юн чудесным образом улучшилось, а температура быстро спала. Как и предсказывала Ли Хи Су, девочка поправлялась так стремительно, словно и вправду заболела исключительно из-за разлуки с матерью.

Было уже поздно, поэтому они решили переночевать всем вместе в отеле, а наутро вернуться домой на частном самолете. В этот момент послышался шум: Со Хан Иль и Со До Гён, вернувшиеся со специального обеда в Голубом доме и прилетевшие с опозданием, в спешке выходили из лифта.

— Где наша Ха Юн?! Что с похитительницей?! Да я эту сумасшедшую собственными руками прямо сейчас...

— Дорогой! Говорите тише.

Поскольку они сняли целый этаж отеля, кроме них здесь никого не было. И мать, и ребенок, уснувшие мертвым сном от пережитого перенапряжения, сейчас покоились в самом дальнем номере по коридору. Боясь, что муж может их разбудить, Но Сон А бросила на него неодобрительный взгляд.

— Ребенок цел и невредим, крепко спит, так что не мешайте им. К тому же у вас нет права так кричать.

— Что? Нет права? Что это еще значит? А мать ребенка?! Раз уж она допустила такое, скажи До Ха, чтобы поскорее с ней расстался!

— Говорю же вам, потише! Вчера в спешке я не смогла вам сказать, но вы хоть знаете, кто та женщина, которая увезла нашу Юн-и? Если узнаете, у вас и десяти ртов не хватит, чтобы оправдаться...

— Отец.

Со До Ха вышел из номера и появился в холле. Его лицо, застывшее словно каменная маска, когда он встал напротив отца, было ледяным.

— О, с ребенком всё в порядке? Если бы не приглашение в Голубой дом, я бы тоже приехал еще вчера. В любом случае, слава богу, что Ха Юн нашли целой и невредимой. Кстати, кто эта сумасшедшая? Дорогая, продолжай, что ты там говорила.

— Больше никогда не заикайтесь о том, чтобы мы с И Соль расстались.

До Ха сделал еще один шаг к отцу. Хотя Со Хан Иль был довольно высоким, по сравнению с сыном он казался значительно меньше. Во взгляде До Ха, устремленном на лицо, так похожее на его собственное, читалось нескрываемое отвращение.

— Если вы еще раз скажете нечто подобное, я не ручаюсь за свои действия.

— Ах ты паршивец! Случилось такое, а ты всё еще не пришел в себя? Взять хотя бы этот случай — твоя жена не имеет права быть матерью...

Столик резко накренился в сторону Со Хан Иля, и стоявшие на нем ваза и украшения с грохотом посыпались на пол. От оглушительного звона разбивающегося вдребезги фарфора отец в ужасе отшатнулся назад.

Со До Ха стоял прямо, засунув руки в карманы брюк. От него исходила аура такого ледяного, спокойного гнева, что становилось жутко.

— Не смейте говорить о моей жене. У вас нет на это никакого права.

Казалось, тонкая грань между безумием и разумом вот-вот рухнет. Напряжение было настолько осязаемым, что под следующим шагом До Ха могло быть растоптано даже само понятие сыновнего долга.

— Ч-что? Что за шум вы устроили в отеле!

От грохота Со До Гён и Со Мин Джу в испуге выскочили из своих номеров. Но Сон А недовольно нахмурилась и, цокнув языком, поспешно направилась к двери, за которой спал ребенок.

— О боже, с ума сойти. Не разбудили ли вы девочку.

Со Хан Иль, отступив еще на шаг от осколков на полу, повысил голос. Испуг перед сыном был мимолетным; казалось, его воодушевляло осознание того, что вскоре он наденет мантию министра юстиции.

— Ах ты ублюдок! До Ха, ты совсем страх потерял? Как бы ты ни был помешан на бабе, как ты смеешь так разговаривать с родным отцом! Ты же сам согласился, что этот брак продлится только до тех пор, пока я не стану министром...

— Прямо сейчас, отбросив то, что вы мой отец или будущий министр, вы просто конченый ублюдок.

От этих слов Со До Гён и Со Мин Джу испытали немалый шок и ахнули. Каким бы своенравным и холодным До Ха ни был с детства, не проявляя к родителям ни капли нежности, он еще никогда так не переходил черту.

— Человек, который, имея законную жену, спит со своей секретаршей и заделывает ей ребенка. И чья карма в итоге обрушилась на мою собственную дочь. Если такой человек не ублюдок, то кто?

— Ах ты... ах ты паршивец!

Наступая на осколки, отец с силой схватил сына за грудки. Со До Ха даже не шелохнулся и лишь сверху вниз смотрел на него, как на жалкое насекомое. Не в силах больше наблюдать за этим, брат и сестра подбежали и попытались их разнять.

— Что за сумасшедший дом вы здесь устроили, прекратите немедленно!

— Папа, хватит! Слова брата были жестокими, но и вы тоже ни в чем не правы! Вы знаете, кто похитил Ха Юн?

— Ли Хи Су! Ваша секретарша Ли Хи Су, с которой вы так нагло сожительствовали! — Но Сон А, вернувшаяся в холл, едко подхватила слова Со Мин Джу. — После того как её сын погиб, она больше не могла иметь детей, всю жизнь несла в себе эту боль, и в итоге её ненависть вылилась на нашу Ха Юн!

— Что? Что ты несешь? Ли Хи Су...

— Она с самого начала устроилась няней, чтобы причинить вред ребенку, но потом передумала и решила забрать её себе, чтобы вырастить самой! — истошно закричала Но Сон А.

Хватка Со Хан Иля, сжимавшая воротник сына, медленно ослабла. Теперь он лишь тупо смотрел на жену и дочь, которые окидывали его обвиняющими взглядами, словно чужого. От яростного, грозного пыла не осталось и следа.

— В конечном счете, вы такой же грешник, как и та женщина, — со злостью выплюнула Но Сон А, словно ей всё окончательно осточертело.

— Дорогой, Сон А...

— Впредь даже не смейте вмешиваться в дела До Ха и его жены! У вас вообще хватает совести смотреть в глаза Ха Юн?!

Видимо, всё, что копилось годами, вырвалось наружу разом: Но Сон А сорвалась на крик, забыв о своих недавних опасениях разбудить ребенка.

— И Ли Хи Су была не единственной! Я никогда не забуду! Тот день, когда я лежала больная с гриппом, а вы сидели рядом со мной, звонили девице из рум-салона и советовали ей беречься, потому что сейчас ходит простуда. Как вспомню тот день, у меня до сих пор всё внутри огнем горит! И даже не смейте оправдываться, что в те времена это было в порядке вещей!

— Зачем ты вспоминаешь дела давно минувших дней... Я, наверное, подумал, что ты спишь, вот и...

— Псих... И ты называешь это оправданием?

Но Сон А гневно сверкнула глазами, не веря своим ушам. Со До Ха тем временем уже скрылся, и позади супругов остались лишь остолбеневший Со До Гён и Со Мин Джу, с цинизмом смотревшая на отца.

— Будь я на вашем месте, совесть не позволила бы мне принять пост министра. К черту министерское кресло... Впредь даже не мечтайте, что в этом доме к вам будут относиться с уважением!

— Эй! Куда пошла! А ну вернись!

— Не смей мне приказывать! — Но Сон А, уже собиравшаяся уйти в номер, обернулась и снова закричала. От её гневного тона даже Со Мин Джу вздрогнула и отступила на шаг. — Кто знает, может, мне когда-нибудь всё осточертеет, и я всё расскажу прессе! Теперь, когда осталось только выдать Мин Джу замуж, мне нечего бояться!

— Мам, послушай. Прости, что встреваю: разводитесь, если хотите, но не могла бы ты потерпеть, пока папа не уйдет с государственной должности? В конце концов, можете просто жить раздельно. Даже после замужества мне нужна крепкая поддержка со стороны родной семьи, чтобы я не чувствовала себя ущербной, — Со Мин Джу быстро вернула самообладание и начала взвешивать собственную выгоду.

Со До Гён тоже засуетился, не желая оставаться в стороне:

— Вот именно. Пока у семьи старшего дяди всё в порядке, больших проблем нет, но должность министра юстиции — слишком лакомый кусок для моего портфолио, чтобы от него отказываться. Да и мама, как жена министра, должна получить от этого максимум выгоды.

— Эй, нет! Так не пойдет! Вы только о себе и думаете? Мама, прессе вообще ничего рассказывать нельзя. Моя политическая карьера только начинается, если вы устроите скандал до того, как я попаду в Национальное собрание, что мне делать?!

— Замолчите! Эгоисты, пекущиеся только о своей выгоде. И это я называю своими детьми!

— Ну мам, мы же и о твоем счастье беспокоимся! Беспокоимся, но если уж на то пошло...

— Слышать ничего не хочу! Тошнит уже от всех Со! Как же вы мне осточертели!

Но Сон А в ярости скрылась в номере и с такой силой захлопнула дверь, что та едва не слетела с петель. Со До Гён, Со Мин Джу и Со Хан Иль, стоявший посреди этого хаоса, лишь тупо моргали, уставившись на закрытую дверь. Лицо Со Хан Иля побледнело как полотно. Сняв очки и потирая сухое лицо, он всем своим видом источал абсолютную растерянность.

* * *

Прошел еще один день с момента их возвращения домой, который показался длиннее десятилетия. Наконец, спустя десять долгих, мучительных дней, в дом снова вернулось лето в самом его зените.

Июльское небо, по которому неспешно плыли кремовые пухлые облака, было ослепительно синим, а солнечные лучи грели мягко, не обжигая. Сквозь ветви деревьев, густо засаженных в саду на возвышенности, открывался вид на сверкающую рябь реки и пересекающий её мост.

Дом, который до этого был заточен в удушающей тишине, тревоге и скорби, в нескончаемой бессоннице и боли, по-прежнему хранил молчание. Но теперь это было совершенно иное, умиротворенное спокойствие.

До Ха бесшумно вошел в спальню И Соль на первом этаже и склонился над кроватью. Жена мирно и глубоко спала. Рядом с ней, не ведая ни о чем на свете, сладко сопела малышка.

Словно пытаясь наверстать всю ту бессонницу, от которой она страдала всё это время, И Соль уже второй день просыпалась лишь для того, чтобы проверить ребенка и наскоро перекусить, а затем снова погружалась в глубокий сон.

Она всё еще была очень худой, но её бледное лицо заметно посвежело. Даже в полумраке комнаты, скрытой за плотными шторами блэкаут, это было отчетливо видно.

Из его груди вырвался беззвучный вздох облегчения. Хан И Соль, чья душа сжалась от невыразимой боли, теперь снова расцветала. И он ни на секунду не сомневался, что впредь она будет цвести лишь ярче.

Тебе больше никогда не придется страдать и плакать. Я клянусь, что сделаю всё для этого.

Он долго наблюдал за спящей малышкой, убеждаясь, что с ней всё хорошо, а затем снова перевел взгляд на И Соль. Как бы долго он ни смотрел на нее, он не мог насмотреться. Его жена казалась хрупкой и тонкой, готовой сломаться от малейшего прикосновения, и прозрачной, словно мираж.

Он до сих пор не мог поверить своему счастью. Эта женщина — моя. Единственная и неповторимая в этом мире, ты.

Если бы он полюбил её только за красивое лицо, его сердце вряд ли бы так щемило от нежности. Он любил Хан И Соль целиком, от макушки до кончиков пальцев. Любил больше собственной жизни.

Её плавную походку, редкий, но такой лучезарный смех и легкую улыбку. Длинные ресницы, отбрасывающие тени под глазами. То, как она иногда казалась гордой и неприступной, а в следующий миг — отстраненной, словно запертой в своем собственном мире, излучающей мистическую ауру человека не от мира сего.

Обычно тихая и покладистая, она могла проявить железную волю и прямолинейность, если решалась на что-то. Пожалуй, её единственным недостатком была излишняя мягкость и уступчивость по отношению к другим.

— Ты всегда была такой, — слова сорвались с губ сами собой. До Ха присел на край кровати и тихо, с легкой усмешкой, выдохнул. — Только со мной ты была холодна. А ко всем остальным — бесконечно добра.

Хотя, конечно, вина всецело лежала на нем. Ведь это он с самого начала дал ей повод для такого отношения.

Сможешь ли ты теперь стать мягкой и ласковой и со мной? Если, конечно, ты меня простила.

Его рука сама потянулась к ней, но замерла над её лбом. Он хотел убрать выбившуюся прядь, но, боясь разбудить, уже собирался отдернуть руку. В этот момент её веки дрогнули, и она повернула к нему голову.

— До Ха...?

— Прости. Я всё-таки тебя разбудил.

Он наклонился и поцеловал её закрытые глаза. От этого мягкого прикосновения её ресницы затрепетали, как крылья бабочки, и она распахнула глаза.

Она не оттолкнула его, но и не позволила ничего большего. Зависнув где-то на грани между холодом и теплом, Хан И Соль медленно отстранилась, проверила спящую рядом Ха Юн и снова посмотрела на него.

— ...Зачем ты пришел?

Её голос звучал ровно и едва слышно. В отличие от того момента, когда она смотрела на Ха Юн, её взгляд был спокойным и отстраненным. И тут он понял. Пока ребенок был в опасности, между ними просто действовало перемирие.

Её сердце еще не оттаяло. Он понимал, что это вполне естественно, но не мог игнорировать тупую боль от холодного сквозняка, который снова проделал дыру в его груди.

— Просто хотел узнать, как ты.

Притвориться, что всё в порядке, и отступить — это было лучшее, что он мог сейчас сделать. Время еще не пришло. Ему нужно было уважать её желания и набраться терпения.

— Прости, что разбудил. Спи дальше.

Сохраняя невозмутимость, он развернулся, открыл дверь и бесшумно вышел, чтобы не потревожить ребенка.

Прислонившись к закрытой двери, До Ха перевел дух. Он решил не жадничать. Сейчас нужно было сосредоточиться на чувстве огромного облегчения от того, что они вернули дочь целой и невредимой. Нужно быть благодарным уже за то, что она снова стала смотреть ему прямо в глаза.

На данный момент одного этого было достаточно, чтобы его сердце переполнялось радостью.

* * *

К счастью, всё возвращалось в мирное, повседневное русло. Прошла неделя. Во второй половине дня И Соль, наблюдая за тем, как Ха Юн купается в надувном бассейне на террасе под присмотром госпожи Чхве, получила сообщение от Со До Ха.

«Я сегодня закончу вовремя, так что давай поужинаем вместе в зале на втором этаже флигеля. Нам нужно поговорить».

Пока она пыталась понять, о чем может пойти речь, пришло следующее сообщение. Видимо, он решил, что она не хочет оставаться с ним наедине.

«Это важный разговор».

«О чем именно?»

Её пальцы инстинктивно набрали текст, но она так и не нажала «отправить». Сердце внезапно ухнуло вниз. Может, это связано с Ан Сон Хе?

И Соль импульсивно нажала кнопку вызова. Он ответил после второго же гудка. Это тоже было в новинку — раньше ей приходилось слушать длинные гудки раз десять, прежде чем он брал трубку.

— Да, это я.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Приеду — расскажу.

Его голос звучал глухо. Была ли это просто усталость, или за этим крылось что-то еще, понять было невозможно. Не в силах сдержать нетерпение, И Соль спросила в лоб:

— Это касается моей тети... Ан Сон Хе? Скажи мне хотя бы это.

Слава богу, Юн-и вернулась живой и здоровой, и выяснилось, что Ли Хи Су действовала в одиночку, без участия Ан Сон Хе. Но само существование тети по-прежнему висело над ней тяжким бременем и вызывало неконтролируемый страх.

Если бы мишенью была только она — это еще полбеды. Но теперь у нее был ребенок, который был для нее дороже жизни. И к тому же...

— Нет. Это касается нас с тобой.

— ...

— Приеду — поговорим.

— Хорошо, договорились.

Она постаралась ответить как можно спокойнее и повесила трубку. Но сердце, пустившееся вскачь, и не думало успокаиваться.

О чем он хочет поговорить?

— Мама! Ма-ма!

Она повернула голову на радостный крик ребенка, с восторгом плескавшегося в воде. На мгновение она улыбнулась, но затем снова почувствовала, как что-то внутри тянет её на самое дно.

Неужели его терпение тоже лопнуло?

От мысли, что он может заговорить о разводе, к горлу подступила тошнота. Она понимала, что это было бы неудивительно, и от этого горького осознания всё тело пробрал озноб.

Возможно, он окончательно устал от её постоянной холодности. От того, что даже после возвращения Юн-и она никак не изменилась.

Может быть, поэтому он решил отпустить её вместе с ребенком.

Пальцы, сжимавшие стакан с ледяной водой, едва заметно дрогнули. Как странно: ведь еще недавно она так отчаянно и настойчиво требовала развода.

Со До Ха по-прежнему оставался высокомерным, бесцеремонным и эгоцентричным человеком. Но по отношению к ней и Юн-и он кардинально изменился.

Он делал всё, чтобы больше никогда не причинить ей боль. И начал он это делать еще до того, как Юн-и похитили.

— Кя-а-а! — Звонкий, чистый смех слился с плеском воды, приятно щекоча слух.

Пухлые, как сладкая вата, облака, а под ними — её дочь, радостно улыбающаяся и плещущаяся в воде. Это было похоже на прекрасную картину. Пейзаж был настолько идеальным, что на глаза навернулись слезы.

* * *

В обеденном зале на верхнем этаже флигеля появилось кое-что новое. Прямо над их столиком теперь красовался точно такой же стеклянный купол, как в ресторане «Планетариум» в «Клауд Найн».

Со До Ха, прибывший ближе к восьми вечера, заговорил еще до того, как они сели за стол:

— Если хочешь, можем подняться наверх. Или вернуться в главный дом. Тебе не обязательно сидеть здесь через силу.

— ...Мне всё равно.

Видимо, заметив тогда её восхищение куполом в «Планетариуме», он специально приказал сделать здесь такой же. А теперь переживал, что эта обстановка может напомнить ей о том дне, когда она узнала, как долго он её обманывал.

— Я просто сяду здесь.

Они ели в молчании. Вино «Гренаш» с виноградников, лосось в папийоте, стейк рибай из вагю и гигантские креветки гамбас — итальянский ужин, приготовленный специально приглашенным шеф-поваром из отеля «SG», был безупречен.

Ей вдруг пришло в голову, что жизнь в качестве жены Со До Ха всегда будет состоять из таких вот идеальных моментов. Всё всегда будет по высшему разряду, так, что и желать больше нечего.

Но ей всегда нужно было только одно. С самого начала и до этого момента.

И Соль съела ложечку поданной на десерт панна-котты и отложила прибор. Ком в горле не давал ей проглотить больше ни кусочка.

— ...О чем ты хотел поговорить?

Сердце колотилось как бешеное. Зная о её тревоге или нет, Со До Ха налил ей вина и наполнил свой бокал.

— Как насчет того, чтобы на лето поехать отдохнуть на виллу в Канвондо или на Чеджу? Только ты и Ха Юн.

— ...

— Я останусь здесь, так что можешь не переживать.

Она ничего не ответила, и он, сделав глоток вина, продолжил. За его широкими плечами сквозь круглый купол виднелась прозрачная луна. Летний полумесяц казался не освежающим, а ледяным.

— Я отправлю с вами всю первую команду охраны, так что безопасность будет на высшем уровне.

— Ты останешься здесь один... а мы с Юн-и уедем?

— Если я поеду с вами, ты не сможешь нормально отдохнуть. Оставайтесь там, пока не спадет жара.

Голос, с которым он произнес эти слова, ставя бокал на стол, был спокойным. Но его взгляд, казавшийся таким отстраненным, на мгновение дрогнул, когда она задала прямой вопрос.

— Это ты так завуалированно предлагаешь пожить раздельно?

— ...Что?

— Я спрашиваю: ты устал?

От алкоголя щеки И Соль разрумянились. И то, что язык развязался, тоже наверняка было следствием выпитого вина.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Разве нет? Еще несколько дней назад ты трясся как параноик при мысли, что я хоть на шаг выйду из дома, а теперь вдруг предлагаешь уехать далеко и на целый месяц.

Он нахмурился, словно всё еще не понимая её претензий, и снова заговорил. В этот миг в его глазах под длинными ресницами она увидела взгляд своей дочери.

— Я просто...

Он глубоко вдохнул. Отодвинув бокал, он сцепил руки в замок, и этот жест выдавал его крайнюю усталость.

— После всего, что произошло, я просто хотел, чтобы ты и ребенок могли спокойно отдохнуть. Будь то на Чеджу, в Канвондо или на твоей собственной вилле.

— Моей... вилле?

— Они обе теперь твои. Я переоформил их на твое имя. Считай это запоздалым подарком на день рождения.

Её руки, сцепленные под столом, задрожали. К горлу подступил гнев.

— Я не собираюсь ехать ни в Канвондо, ни на Чеджу. Потому что я всё еще не чувствую себя в безопасности.

В глазах Со До Ха промелькнуло удивление. Это означало, что угроза для неё и ребенка всё еще существует, и он прекрасно знал, о ком идет речь.

— Ты помнишь, я говорил, что Ан Сон Хе лежит в больнице в Окленде.

— ...

— У неё терминальная стадия рака.

— ...Что?

— По крайней мере сейчас ей не до нас, она сосредоточена на лечении. Так что можешь быть спокойна.

И Соль широко распахнула глаза от неожиданности. Её тетя умирает от рака.

— Не знаю, что она сама по этому поводу думает, но, говорят, ей осталось не больше года. Скоро я через начальника Чана узнаю больше подробностей.

И Соль опустила взгляд на свою чашку. Внутри боролись самые разные, противоречивые чувства. Она не могла просто обрадоваться или испытать облегчение, поэтому лишь молча моргала.

— Возвращаясь к разговору об отпуске... Если тебе трудно решить прямо сейчас, подумай еще денек.

— ...

— Я держу Ан Сон Хе и Ын Се Рён под контролем, так что не переживай об этом.

— Когда я сказала... что всё еще не чувствую себя в безопасности, я имела в виду не только Ха Юн.

Ресницы И Соль дрогнули. Она отогнала мысли о тете и постаралась сосредоточиться на мужчине, сидевшем напротив.

— Я имела в виду, что беспокоюсь и о тебе тоже. Если тетя способна навредить всем моим близким... то и ты не стал бы исключением.

— ...

— Теперь я знаю, что сейчас она не в том состоянии, но... я боялась, что из-за меня ты можешь пострадать...

— Не ожидал, что ты будешь обо мне беспокоиться.

В его темных глазах на мгновение вспыхнул свет, но тут же погас.

— Теперь тебе не о чем волноваться, так что поезжай и отдыхай со спокойной душой.

— Ты выглядишь очень уставшим.

— ...

— Ты так сильно устал?

И Соль со стуком поставила бокал на стол. Даже ей самой её поведение казалось нелогичным. Что это вообще за реакция? Он переписал на нее виллы, чтобы она могла спокойно отдохнуть с ребенком, а у неё внутри всё кипит от злости.

— Ты правда выглядишь очень измотанным.

— Да, это так.

Он не стал отрицать. Казалось, он немного удивлен её эмоциональным всплеском, но изо всех сил старался сохранить невозмутимость.

— Я устал. Немного. Не спал две ночи подряд.

Ему вовсе не нужно было так истязать себя. Он и так выложился по полной до июля ради этого летнего отпуска, так что сейчас ему не было нужды так надрываться.

— Не только физически, но и твое сер...

— Мое сердце никогда не уставало. Ни на секунду.

Со До Ха перебил её на полуслове.

— Любить тебя — это чертовски тяжело. Не буду отрицать.

Словно в подтверждение его слов, в глазах под длинными ресницами мелькнула боль.

— Но я никогда от этого не устану. Ни сейчас, ни в будущем. Никогда.

И Соль, забыв как дышать, смотрела на него. Казалось, она тонет в этих глазах, полных невыносимой боли, и вот-вот погрузится на самое дно.

— Не знаю, что ты себе надумала... или какой повод я снова дал для этих недоразумений. Я просто хотел, чтобы ты отдохнула. Чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты была счастлива.

— ...

— Даже если мне придется остаться за бортом твоего счастья.

В груди начал подниматься ураган. И Соль крепче сжала руки. Её охватило пугающее до смерти предчувствие: если не сейчас, то они снова вернутся к самому началу.

— До Ха.

Всё равно ей нести это чувство до конца своих дней. Как бы она ни пыталась от него избавиться, как бы ни гнала от себя, оно стало неотделимой частью её самой. До самой смерти. Навсегда.

— Я хочу... чтобы мы...

Она произнесла свое второе признание, когда глаза наполнились слезами.

— Я хочу, чтобы мы начали всё сначала. Оставив всё, что было, в прошлом...

— ...

— Да. Я признаю это. Я тоже... не хочу с тобой расставаться.

Откуда только взялась эта смелость — то, что она так долго прятала глубоко внутри, теперь лилось из нее сплошным потоком. По сути, это было признание в любви, в том, что у неё тоже есть к нему чувства.

— Ты знал, что я к тебе чувствую, и поэтому до последнего притворялся, что изменяешь мне, чтобы причинить боль.

— И Соль.

— Когда я поняла, что ты всё это время обманывал меня, я изо всех сил старалась убить в себе эти чувства. Пыталась больше не любить тебя... Ты даже не представляешь, скольких усилий мне стоило закрыть свое сердце и больше никогда не показывать тебе свою слабость.

— ...

— Но эта пустота стала невыносимой. Это постоянное отрицание своих чувств, попытки ненавидеть тебя... попытки отдалиться.

Ведь я всё еще так сильно тебя люблю. Я просто не знаю, как перестать это делать.

Как бы она ни пыталась его возненавидеть, как бы ни отталкивала, как бы ни клялась больше никогда не открывать ему свое сердце — она не могла противостоять этой непреодолимой силе.

— Я не хочу уезжать и оставлять тебя одного.

Со До Ха глубоко вдохнул. Это дыхание кардинально отличалось от тех усталых, тяжелых вздохов, что были минуту назад. В одно мгновение он оказался рядом с ней, вставшей из-за стола.

— Я не хочу с тобой разлучаться. Ты, Юн-и и я... Я хочу, чтобы мы все втроем... были счастливы вместе.

Слезы покатились по щекам. «Ты не имеешь права на счастье» — проклятие Ан Сон Хе снова эхом отозвалось в груди. Но она стиснула зубы и безжалостно вышвырнула эти жестокие слова из своей головы.

— Пусть меня назовут эгоисткой... Пусть показывают пальцем и говорят, что такая, как я, которой вообще не следовало рождаться на свет, смеет мечтать о подобном — мне всё равно. Потому что это то, чего я отчаянно хочу...

Пусть её желание быть с ним — это бесстыдная наглость. Но она больше не могла отрицать это единственное, заветное желание.

Со До Ха протянул к ней руки. В этот момент, словно по заранее написанному сценарию, свет в зале моргнул, и включилась только подсветка над их головами. Конечно, это было лишь совпадение, сработавший таймер, но драматический эффект, который это придало её признанию, случайным не казался.

— То, что ты сейчас сказала... это правда?

И Соль смотрела на Со До Ха в мягком свете, напоминавшем свет звезд. Она впервые видела у него такое лицо. Сияющий от невыразимой радости и переполняющего его восторга, он казался настолько идеальным, что было трудно поверить в его реальность.

— Правда...?

Словно не веря услышанному, он, сдерживая волнение, потянулся, чтобы коснуться её щеки, но замер, когда И Соль снова заговорила.

— Ты, конечно, этого не знаешь, но впервые я увидела тебя... на выпускном концерте в старшей школе. Не могу сказать, что ты мне тогда понравился, но...

Она определенно не влюбилась в него с первого взгляда. Напротив, настороженность, отторжение и страх перед неизвестным были куда сильнее.

— Нет, если честно, поначалу я тебя ненавидела. На смотринах ты был таким холодным и грубым... А медовый месяц оказался невыносимо одиноким и тоскливым, так что я...

— Признаю. Я с самого начала вел себя как конченый мудак.

Он усмехнулся, признавая свою вину. Его пальцы, убирающие растрепавшиеся волосы ей за ухо, были невероятно нежными. Было трудно поверить, что этот ласковый мужчина — тот самый Со До Ха, каким он был два года назад.

— Но тогда я просто не мог быть с тобой милым. У тебя было точно такое же лицо, как тогда, на похоронах покойного...

Она вспомнила, как он холодно спрашивал её, не может ли она до сих пор забыть Нам Джун У.

— И при этом ты была чертовски красивой... Оглядываясь назад, понимаю, что я отчаянно сопротивлялся. Старался не влюбиться в тебя. И чтобы не отдать тебе свое сердце, я специально вел себя еще более мерзко.

— А я... я тоже старалась делать вид, что мне всё равно, но мне было больно. Ты был таким холодным и безжалостным...

Слезы снова грозили хлынуть из глаз. Её сердце, которое она пыталась защитить мыслью о том, что это всего лишь фиктивный брак, уже тогда было испещрено царапинами и глубокими ранами.

Ведь с самого начала она искала в нем благосклонности, тепла и любви. Она долгое время пыталась игнорировать это, избегать правды, но больше отрицать это было невозможно.

В конце концов, всё, чего она хотела — это его сердце. Не пустую формальность, а Со До Ха как своего настоящего мужа. Жить как его истинная жена — вот чего она жаждала всем сердцем.

— Прости меня. Я...

— Это ты меня прости. Я во всем виноват.

Они извинились одновременно. Он уже вплотную приблизился к ней. Объятия Со До Ха, крепко прижавшего её к себе, были невероятно теплыми. И такими нетерпеливыми.

— За всё, от начала и до конца. За то, что испортил медовый месяц и обращался с тобой как с мусором. И за то, что до самого конца заставлял тебя мучиться в неведении. И за то, что мы чуть не потеряли Юн-и.

За всё.

Он несколько раз повторил это, словно клялся.

— Всю оставшуюся жизнь я буду искупать свою вину. Я сделаю всё, что потребуется. Всё, чтобы твои раны полностью зажили.

Слезы снова потекли по её щекам. Но эти слезы кардинально отличались от тех бесчисленных слез, что она проливала раньше.

— Нет. Это я... это я должна просить прощения. То, что случилось с Юн-и — это не твоя вина...

Всё равно в итоге они пришли к этому. Так зачем же нужно было идти таким долгим и трудным путем? Непередаваемое чувство облегчения и радости передавалось ей через его теплое тело.

— Я люблю тебя, И Соль.

Больше жизни. Я даже представить себе не могу жизнь без тебя.

Признания следовали одно за другим, но ответить она не могла. Внезапный поцелуй, его губы и язык были настойчивыми, но не грубыми.

Сама не замечая как, она приподнялась на цыпочках и обвила руками его шею. Она с радостью отвечала на этот поцелуй, который, подобно урагану, сметал всё на своем пути, оставаясь при этом бесконечно нежным. Если это был сон, она никогда не хотела бы просыпаться.

Под лунным светом, льющимся сквозь купол, и под светильниками, похожими на россыпь звезд, их сладкий поцелуй казался бесконечным. Это была теплая летняя ночь, когда двое растворялись друг в друге без остатка.

* * *

Наступило долгожданное воскресенье — прошло уже несколько дней с тех пор, как они признались друг другу в чувствах. До Ха в кои-то веки остался дома.

Выйдя из кабинета, он бесшумно скользнул в хозяйскую спальню напротив. Комната, которая еще недавно почти весь день пустовала, служа лишь его личным пространством, теперь превратилась в их общую супружескую спальню.

И Соль, свернувшаяся калачиком на кровати, заворочалась и сонно потянулась. Судя по всему, она проснулась после короткого дневного сна как раз в тот момент, когда он вошел.

— Проснулась?

Он убрал с её лица растрепавшиеся волосы. Хлопая ресницами, И Соль первым делом спросила о дочери:

— Юн-и! Где наша Ха Юн?

— Не волнуйся. Мама с ней на первом этаже. Госпожа Чхве тоже там.

— Точно? Проверь, прямо сейчас.

И Соль резко села на кровати. До Ха, не говоря ни слова, достал телефон и показал ей трансляцию с камеры в детской.

На экране госпожа Чхве трясла игрушечный мобиль, а малышка радостно хлопала ладошками по полу. Только увидев это, И Соль с облегчением откинулась на подушки и запустила пальцы в спутанные волосы. Похоже, пережитая травма будет преследовать её еще как минимум несколько недель.

— Который час? Уже так поздно...

— Если больше не хочешь спать, может, перекусишь?

— Нет... всё в порядке. Я не голодна.

И Соль собрала волосы в небрежный пучок и посмотрела на мужа.

— А ты? Кстати, До Ха, ты всё еще выглядишь таким похудевшим.

Её рука без малейших колебаний потянулась к нему и легла на щеку. Ему безумно нравилась эта новая, естественная близость. Поймав себя на том, что неосознанно подается её ладони навстречу, он тихо усмехнулся.

— Чья бы корова мычала. Ты сама похудела вдвое. Так дело не пойдет...

До Ха нежно накрыл ладонью руку И Соль, всё еще покоящуюся на его щеке, и прижался к ней губами. Её глубокий, неописуемо прекрасный аромат проник в самые легкие.

— Так не пойдет, Хан И Соль. С завтрашнего дня будешь есть минимум пять раз в день.

— Что? Это же абсурд. Уж лучше ты сам начни нормально питаться. И регулярно!..

Она покорно подалась вперед, когда муж потянул её на себя и усадил к себе на колени, но продолжила ворчать:

— Твоя дурная привычка съедать дневную норму за один присест...

Её нотации прервал внезапный поцелуй. Их губы столкнулись, а затем язык До Ха властно проник в её приоткрытый рот. И Соль вздрогнула от этого странного и в то же время такого знакомого чувства.

— М-м... ах...

Неловкость быстро сменилась привычным наслаждением. Её руки сами собой обвились вокруг шеи мужа, крепко прижимая его к себе.

Словно отвечая на её робкую инициативу, его язык задвигался еще напористее. От этого грубого, но невероятно нежного напора по её телу пробежала горячая дрожь.

Когда долгий поцелуй наконец прервался, И Соль потеряла равновесие и покачнулась на его коленях. Большие, сильные руки успели подхватить её, не дав упасть назад, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение уложить на кровать.

— Нет, еще даже не вечер... Ах! И Юн-и... м-м-м!

— Еще только четыре. Юн-и скоро ляжет спать...

Нависнув над женой, он одним ловким движением стянул с неё пижаму. В полумраке комнаты, куда сквозь шторы едва пробивался свет, обнажилось тело И Соль.

Изящные изгибы груди, от одного взгляда на которые у него мгновенно твердело в паху, гладкая, светлая кожа и то, что скрывалось под последней преградой белья.

— А-ах!.. М-м...

Когда длинные, изящные пальцы До Ха скользнули под кружево, она забыла как дышать. В его резких, но выверенных движениях чувствовалась сдержанность, однако возбуждение накатило с такой силой, что в голове помутилось, а голос отказался повиноваться.

Чем глубже проникали его пальцы, мягко массируя и дразня чувствительную слизистую, тем горячее и влажнее становилось у нее между ног. Спальня наполнилась бесстыдными влажными звуками, от которых звенело в ушах.

Когда он вытащил пальцы и приник к её лону губами, стоны И Соль стали громче. Его напряженный язык методично, миллиметр за миллиметром, исследовал тесный проход, где только что скользили его пальцы.

— Ах! Ох, а-а! Ха-а-а!..

Она запрокинула голову и выгнула спину дугой. Ей совершенно не хотелось, чтобы он останавливался. До Ха, обхватив её бедра так крепко, словно пытался вжать в себя, жадно работал языком, не стесняясь громких, чавкающих звуков.

Как изголодавшийся зверь. В такие моменты он ничем не отличался от прежнего Со До Ха. Каким бы ласковым и заботливым он ни стал в повседневной жизни, в постели у него словно срывало тормоза: он набрасывался на неё с ненасытной жадностью. Но стоило ей показать, что ей больно, как муж тут же сбавлял напор.

— Всё в порядке?

Точно так же, как сейчас.

Тяжело дыша, он отстранился и посмотрел на неё снизу вверх. Смахнув со лба пропитанные потом волосы, До Ха облизал губы, словно не желая упустить ни капли её соков, — и из дикого зверя снова превратился в человека.

— ...орошо.

— Что?

До Ха снова откинул растрепавшиеся волосы и нахмурился. Её голос прозвучал так хрипло, что он и правда мог не расслышать.

И Соль, не желая повторять, лишь покачала головой и откинулась на подушки. Тогда муж рывком подался вперед, нависнув над ней, и цокнул языком:

— Ты случайно не сказала, что я веду себя как зверь?

И Соль прыснула со смеху. Муж пытался казаться серьезным, но из-за губ, влажно блестящих от её соков, это выглядело довольно комично.

— Подумала я именно так, но сказала другое...

— И что же?

— Я сказала, что мне хорошо. Так хорошо... что я сейчас кончу...

Не выдержав, призналась И Соль. Глаза До Ха сузились. Он усмехнулся и припал своими губами, всё еще хранившими её вкус, к её рту.

И Соль не отстранилась. Вкус его слюны, смешанный с её собственными соками, пьянил сильнее любого вина.

— ...Так же хорошо, как и мне?

— ...

— Я обожаю всё, что выделяет твое тело, Хан И Соль. И само твое тело — тоже. Хочу вылизать тебя всю, без остатка. До кончиков пальцев на ногах.

— Пожалуйста, давай без таких подробностей...

И Соль смущенно поморщилась, а До Ха рассмеялся в голос и снова потерся губами о её щеку. Даже в этот момент его твердая, пульсирующая плоть то и дело терлась о её живот и бедра. Наконец, достигнув предела, он выпрямился и приподнял жену за бедра.

— И Соль.

Всякий раз, когда его взгляд становился таким — полным обжигающей страсти и одновременно нежности, — он неизменно говорил о любви.

— Я люблю тебя.

Вместо ответа И Соль крепко зажмурилась. По опыту зная, что последует за этими словами, она затаила дыхание; от предвкушения сердце замирало. Но сегодня До Ха почему-то особенно хотелось услышать ответ, и он настойчиво прижался к ней.

— Я люблю тебя, И Соль.

Он дразняще провел подрагивающей головкой члена по её влажному лону и животу, заставив И Соль судорожно выдохнуть. И она наконец дала ответ, которого он так ждал:

— Я тоже... я тоже тебя люб... ах, да!

Не успела она договорить, как он с силой подался вперед. Его напряженный до предела член одним мощным, глубоким толчком вошел в неё до самого основания. От пронзившего позвоночник экстаза тело И Соль задрожало.

— А-а-ах! — Она содрогнулась в мелкой судороге и попыталась свести руки на груди, но огромные ладони мужа перехватили её запястья, вжимая их в матрас. Затем он приник ртом к её обнаженной груди, яростно лаская сосок языком.

Наслаждаясь сладкими стонами жены, До Ха начал ускорять темп. При каждом мощном толчке её узкое, горячее нутро плотно обхватывало его, сжимаясь вокруг головки, — от этого неописуемого блаженства он был готов сойти с ума.

Тело И Соль, поглотившее его, казалось невероятно горячим и сладким. Эта жадная, пульсирующая хватка, словно пытающаяся высосать его без остатка, была настолько упоительной, что челюсти сами собой сжимались до скрежета.

Чем дольше они двигались, тем сильнее нарастал жар, грозя сжечь их обоих. С каждым рывком её лоно становилось всё более влажным и податливым, но сжимало его лишь крепче, не оставляя ни малейшего зазора.

Сколько прошло времени? Сплетясь в крепких объятиях, они двигались всё резче и быстрее, несясь навстречу кульминации, пока наконец не сорвались в нее одновременно, до боли вжавшись друг в друга.

Ха-а... С мучительным, похожим на сладкий стон выдохом И Соль наконец выпустила из легких спертый воздух. В тот же миг плоть мужа запульсировала, глубоко внутри изливая горячее семя, и из груди До Ха вырвался хриплый рык.

Кровать, раскачивавшаяся, словно утлое суденышко в шторм, медленно затихла. Вынырнув из волн экстаза, они оба чувствовали такую невесомость, будто лишились тел и не до конца осознавали реальность.

В спальне повисло лишь тяжелое дыхание и эхо пережитого наслаждения, витавшее над их всё еще тесно сплетенными телами.

И Соль уткнулась лицом в подушку, пытаясь отдышаться. Сильная рука До Ха по-хозяйски обвилась вокруг её талии; он прижался грудью к её влажной, расслабленной спине.

Его губы скользнули вдоль позвоночника, покрывая светлую кожу поцелуями, отчего у И Соль сладко защемило сердце. Отголоски их недавней, неистовой близости снова отозвались в теле мелкой дрожью.

— М-м-м... — Она не смогла сдержать тихого стона, зародившегося глубоко в горле. И Соль понимала, что им нужно вставать до ужина, но обмякшее тело отказывалось подчиняться. Хотелось остаться в его объятиях еще хотя бы на минуту.

— И Соль. Спишь?

— Угу... нет...

До Ха тихо рассмеялся. Ей почему-то безумно нравилось, когда муж называл её по имени. И его низкий бархатный голос, вибрацией отдающийся прямо в макушку, тоже нравился. Смех Со До Ха убаюкивал, напоминая гулкое эхо в глубокой пещере.

— Пойдем в душ? Или попозже?

— М-м... десять минут... Дай мне еще десять минут...

Снова тихий смешок; его дыхание щекотнуло её шею.

— Хорошо. Ровно через десять минут я сам тебя искупаю.

— Угу...

В состоянии мягкой истомы ответ вырвался сам собой, как вздох. Его ладонь, нежно гладившая И Соль по волосам, замерла лишь тогда, когда сквозь щель в шторах пробился тусклый закатный свет.

— Думаю, мне нужно сказать это еще раз. Четко и ясно, И Соль.

— М-м?..

Он обнял её со спины, прижавшись еще теснее. Даже сквозь затуманенное сном сознание жар его большого, сильного тела казался невероятно уютным. От этого чувства защищенности веки слипались сами собой.

— Прости меня, — прошептал До Ха ей на ухо. От его горячего дыхания по шее пробежали мурашки. — За всё, из-за чего я заставлял тебя страдать.

— За то, как вел себя на смотринах три года назад. За то, что заставлял мучиться, делая вид, будто верю в твою измену. За всё.

«Это было настоящим безумием. Притворяться, что изменяем друг другу, игнорировать собственные чувства и позволить нашим отношениям стать настолько извращенными. Сказать, что мы так сильно любили друг друга и именно поэтому запутались, причиняя друг другу боль... теперь это звучит лишь как жалкое оправдание».

— Я буду искупать вину всю оставшуюся жизнь. Любым способом. Сделаю всё, что ты захочешь.

— Я тоже...

«Я тоже виновата». Эти слова крутились на кончике языка, но так и не сорвались с губ. Голова налилась такой приятной тяжестью, что сил ответить уже не осталось.

— Спи. Я присмотрю за Ха Юн.

Это был его последний шепот перед тем, как И Соль окончательно провалилась в сон. Голос мужа, коснувшийся её слуха, словно легкое дуновение ветра, был полон бесконечной любви.

Ей приснился сон. На фоне бескрайнего неба, словно расписанного синей акварелью, к ней бежала девочка лет четырех-пяти — подросшая Ха Юн.

«Когда же прошло столько времени?» Не успела она удивиться, как Юн-и с заливистым смехом повисла на её руке, просясь на ручки. И Соль наклонилась, чтобы поднять заметно потяжелевшую дочь.

Но тут из-за спины шагнул Со До Ха и, опередив её, легко подхватил Юн-и на руки.

— Папа-а-а! — Звонкий смех ребенка чистой, светлой волной отозвался в материнском сердце.

Пока малышка, сидя у отца на руках, завороженно смотрела на пухлые облака, До Ха наклонился и нежно поцеловал жену.

— Я люблю тебя.

Это прозвучало как волшебное заклинание. Настолько прекрасное, что она была готова слушать его вечно.