— Что ты натворила?! Ах ты, грязная, дешевая сука! Я тебя этому учил?! А?!

В гостиной особняка депутата Ын Гён Хвана царил настоящий хаос. Депутат со всей силы отвесил звонкую пощечину своей второй дочери, но ярость так и не утихла — он тяжело и часто дышал.

— Значит, ты таскалась по мужикам, да еще и женатым? Спала с ними налево и направо?! И этого тебе показалось мало, поэтому ты еще шантажировала и выживала из дома жену вице-президента Со?! Эй, ты, тупая дрянь! Если уж взялась за такое, надо было делать чисто! А ты оставила за собой кучу улик!

— Дорогой, пожалуйста, давайте поговорим спокойно. Умоляю, успокойтесь...

Мачеха Ын Се Рён, Пак Чон А, попыталась удержать мужа от дальнейшего рукоприкладства. Отношения с падчерицей у неё были так себе — прохладные и без особой привязанности, — но смотреть, как её избивают до полусмерти, она не могла.

— Какое тут спокойствие?! А?! Ты хоть знаешь, чьих рук дело эти документы? Да если они попадут в полицию, ты представляешь, сколько статей уголовного кодекса ей светит?!

Ын Се Рён, рухнувшая на пол после удара, тупо смотрела на носки туфель своего отца. Во рту чувствовался отчетливый металлический привкус крови.

— А я?! Сколько лет прошло с тех пор, как я восстановил свою политическую карьеру?! И теперь из-за безумных выходок дочери я снова должен валяться в грязи?! А?!

Ын Гён Хван схватился за шею и закричал. С того самого момента на похоронах Мён Сук Хён, когда его бывший тесть Чо Ман Чхоль передал ему эту папку, его голова буквально пошла кругом, а затылок запульсировал от жара. А сейчас казалось, что голова и вовсе взорвется.

— Дорогой, у вас давление! Поберегите себя...

— К черту давление! Завтра же пойдешь на смотрины с исполнительным директором B Steel Го! И пока не поползли дурные слухи, мы выдадим тебя замуж и избавимся, как от мусора.

— ...Что?

Младший сын владельца «Би Стил», исполнительный директор Го Хён Ик, пользовался такой дурной славой, что все семьи открещивались от него, избегая помолвки как чумы. В подростковом возрасте он чуть не стал главным фигурантом крупного скандала о школьном насилии, но всё замяли деньгами, отправив его учиться за границу. Однако и там слухи о его связях и наркотиках гуляли по всему высшему свету.

— Это невозможно... С таким человеком на смотрины?!

Ын Се Рён сама не заметила, как вскочила на ноги. В последнее время его семья изо всех сил пыталась создать ему образ примерного наследника, сосредоточенного на бизнесе, но совсем недавно его имя чуть не прогремело в новостях из-за издевательств над подчиненными.

— Как бы я ни провинилась, как вы можете предлагать Го Хён Ика?! Я ни за что не соглашусь!

— Заткнись и иди на смотрины! Если им понравится — выйдешь замуж в этом же году! Это было условие Со До Ха: выдать тебя замуж куда угодно до конца года, чтобы ты больше не смела даже приближаться к его жене! Поняла?!

Услышав крик мужа, Пак Чон А мысленно цокнула языком. В отличие от старшей сестры Йе Рён, Се Рён всегда казалась ей лицемеркой, прячущейся за маской хорошей девочки. И теперь её предчувствия подтвердились.

«Нет, ну что она такого сделала жене вице-президента Со, чтобы он так разозлился...»

Она и старшую дочь, Ын Йе Рён, отдала на съедение ради политического воскрешения мужа, а теперь и вторую.

Конечно, обе были ей падчерицами, но всё же ей было их жаль. Однако, если вице-президент Со настолько настроен против них, придется смириться с этим браком и быть благодарными, что всё закончилось хотя бы так.

Что поделаешь, что посеешь, то и пожнешь.

Она даже вообразить не могла, как именно эта сумасшедшая пыталась разрушить чужую семью и какие козни строила. Но мысль о том, чтобы поскорее выдать жутковатую падчерицу замуж и выпроводить из дома, её ничуть не расстраивала.

Тц-тц, ну и зачем было устраивать весь этот кошмар? Говорят, этот Го Хён Ик — извращенец, который зависает в элитных борделях и обращается с женщинами как с куклами.

Пак Чон А тихо содрогнулась. Какое счастье, что это не её родная дочь.

— Не хочешь — проваливай! Прямо сейчас! Бросай карточки, ключи от машины, снимай всё, что на тебе надето, и убирайся из этого дома!

Ын Се Рён, встретившись с ледяным, полным ненависти взглядом отца, могла лишь растерянно моргать. Она и в страшном сне не могла представить, что всё закончится именно так.

Значит, того сыщика... в конце концов перекупил Со До Ха. Чтобы скрыть беременность И Соль и защитить её от меня и бабушки. Идеально сработано.

— Чтобы в эти выходные была на смотринах. У тебя, видимо, глаза на затылке были, раз ты до сих пор не поняла, но этот Со До Ха — не просто человек. Он настоящий монстр! Ты даже не представляешь, насколько страшен этот сопляк!

Ын Гён Хван заскрежетал зубами, его всего трясло от ярости и страха. Ын Се Рён оперлась о спинку стула и медленно осела на пол. Как только она инстинктивно поняла, что нет другого выбора, кроме как подчиниться воле отца, ноги подкосились.

Игра окончена. И проигравшей оказалась не Хан И Соль, а она сама. Оставалось лишь принять эту ужасающую реальность.

Со До Ха... с самого начала у него не было ни малейшего намерения разводиться с Хан И Соль.

Только сейчас до нее дошло. Он был одержим Хан И Соль. Был так помешан на ней, что ни для кого другого в его жизни не оставалось и миллиметра свободного места.

* * *

Проведя в кабинете около часа, Со До Ха вернулся в спальню, переоделся и около шести вечера ушел на работу. И Соль проснулась от звука шуршащей одежды, но сделала вид, что спит, и не повернулась к нему.

Мурашки пробежали по спине, когда она почувствовала его пристальный взгляд на своем затылке. Она слышала, как он застегивал пуговицы на манжетах, повязывал галстук и надевал пиджак, но Со До Ха еще долго не выходил из комнаты.

Ей казалось, что она задыхается. Если бы И Соль не натянула одеяло до самого подбородка, он бы точно заметил, что она не спит.

Наконец послышался звук шаркающих тапочек, дверь закрылась, и И Соль смогла нормально вздохнуть. Напряжение спало, и скованное тело расслабилось.

Встав с кровати, И Соль накинула ночную сорочку и посмотрела на часы. Юн-и всё еще должна была крепко спать рядом с няней.

Он не разрешал ребенку находиться в супружеской спальне. Говорил, что они, трое детей семьи Со, тоже с самого детства никогда не спали вместе с родителями.

«Я слышал, что для эмоционального развития ребенка полезно спать отдельно. Госпожа Хон о ней отлично позаботится».

И Соль, которая хотела, чтобы Юн-и спала хотя бы в детской кроватке, но в одной комнате с ними, пришлось отступить перед его упрямством. Казалось, он делал это не ради блага ребенка, а просто потому, что не хотел, чтобы кто-то нарушал их личное пространство. Но спорить с ним она не решилась.

Собрав волосы в небрежный пучок, она подошла к окну и отдернула шторы, впуская в комнату первые лучи утреннего солнца. Сквозь стекло было видно, как за высокой стеной широкоплечий и стройный Со До Ха садится в машину. Прямая осанка и отточенные движения даже при открывании дверцы — всё как всегда.

В тот самый момент, когда она собиралась отойти от окна, Со До Ха внезапно повернул голову. Их взгляды встретились. От этого ледяного, пронзительного взгляда И Соль невольно ахнула. Время словно остановилось.

Несколько секунд, показавшихся вечностью, тянулись невыносимо медленно. Наконец Со До Ха отвел взгляд и скрылся в салоне автомобиля. И Соль, сама того не осознавая, до боли сжала шторы в руке.

Его острый, словно вырезающий сердце взгляд преследовал её всё утро. И даже пока она отчаянно смывала в душе все следы его прикосновений и жар, и когда надевала одежду, скрывающую багровые следы на шее и ключицах, прежде чем пойти в детскую в главном доме — этот взгляд не исчезал.

Остаточный образ Со До Ха начал меркнуть лишь тогда, когда она помогала госпоже Чин накрывать на стол для завтрака и присоединилась к трапезе вместе с родителями мужа.

* * *

Дзынь!

Стеклянный стакан, пролетев в миллиметре от лица Хан Гён Су, с треском разбился о стену, разлетевшись на мелкие осколки. Сквозь линзы очков он видел искаженное от гнева лицо тяжело дышащей Ким Ён Ок.

— Почему? Ради всего святого, почему?!

— Дорогая, пожалуйста, успокойся.

— Успокоиться?! В такой ситуации ты предлагаешь мне успокоиться?! Эта дрянь, И Соль, вдруг требует отмены удочерения — это само по себе возмутительно! А теперь ты заявляешь, что мы бросаем больницу и уезжаем в какую-то деревню?! У нас что, врачебная халатность со смертельным исходом?! А?!

Хан Гён Су сидел на диване, крепко зажмурившись. В бытность врачом его жена всегда была требовательной и резкой, но такие истерики случались крайне редко.

— Если хочешь ехать — езжай один! А я останусь здесь! Если уж уезжать, то к Ын Хо в Америку, но в какую-то деревенскую глушь я ни ногой!

Ким Ён Ок плакала и кричала, как маленький ребенок. Хан Гён Су снял очки и потер уставшие глаза. С губ сорвался невольный вздох. Он прекрасно понимал её чувства.

Всё социальное положение и богатство, которое она имела как жена директора больницы Хансин, всё то уважение, воспринимаемое ею как должное — всё это нужно было бросить в одночасье и отправиться в изгнание. Для нее это было сродни смертному приговору.

Но что он мог поделать? Если он не выполнит приказ Со До Ха, то будет полностью уничтожен в обществе и больше никогда не сможет поднять голову в Южной Корее. У него не было другого выхода. И ради Ын Хо тоже.

— Это тяжело, но давай так и сделаем, дорогая. Я просто очень устал. Хочу бросить эту больницу и спокойно отдохнуть.

К счастью, одна компания, производящая медицинское оборудование, предложила хорошую цену за территорию больницы и всё имущество. Воспользовавшись случаем, он хотел продать всё не торгуясь.

— Я же сказала, я не поеду! Езжай один! И да, конечно, оформим развод, и ты выплатишь мне солидные алименты.

— Развод? Что за чушь ты несешь!

— Естественно, развод! Сколько еще я должна терпеть такого грязного ублюдка, как ты, закрывая глаза на твои похождения и притворяясь, что мы семья?!

— Что...?

На лбу Хан Гён Су вздулась вена, а глаза округлились. Сердце бешено заколотилось, внутри всё похолодело.

— Ха! Ты думал, я полная идиотка? Думал, я не знаю о тех мерзких видео, что хранятся на твоем ноутбуке? И о том, как ты под предлогом медицинских семинаров мотался в Юго-Восточную Азию развлекаться с молодыми девками?! У меня есть все доказательства!

Ким Ён Ок демонстративно замахала руками. Хан Гён Су сидел, словно каменная статуя, лишь беззвучно шевеля губами. Ощущение, что земля уходит из-под ног, показалось ему до боли знакомым.

Именно это он чувствовал совсем недавно, когда, раздавленный и униженный, осел на пол в кабинете Со До Ха.

* * *

«Если скрываешь от меня что-то еще — говори сейчас».

Пока в детской тихо играла мелодия Моцарта, а И Соль была наедине с Юн-и, в голове снова всплыл его образ. Это случилось два дня назад, когда Со До Ха допрашивал её взглядом инквизитора.

«Я тоже хочу спросить. Твоя секретарша... Ли Хэ Рин. Ты собираешься продолжать с ней встречаться?»

Эту фразу она так и не смогла произнести вслух.

«Даже если мы с Юн-и уедем, ты всё равно продолжишь эти отношения? Планируешь жениться на ней?»

В тот момент, когда она уже собиралась набраться смелости и спросить, И Соль чуть не прикусила язык. Ей было страшно. Она совершенно не знала, каким будет ответ, и поэтому боялась даже спрашивать.

Она боялась, что не сможет контролировать выражение лица, если он скажет «да». Боялась, что, как дура, выдаст все свои истинные чувства, и её лицо исказится так, словно мир рухнул.

Со До Ха не появлялся дома уже три дня, ссылаясь на работу в компании. Говорил, что спит в отеле рядом с офисом, но поверить в это было трудно. Каждую её мысль отравляло подозрение, что он проводит ночи с Ли Хэ Рин в своем пентхаусе Cloud Nine в Чхондам-доне, и выносить это было мучительно.

И Соль смотрела на проснувшуюся рано утром, поигравшую и снова заснувшую в колыбели малышку. Собственные противоречивые чувства казались невероятно глупыми.

На словах она умоляла мужа сдержать обещание, вела себя так, будто ей не терпится как можно скорее забрать ребенка и сбежать. А на деле была дурой, которая до ужаса боится того момента, когда это действительно произойдет.

Ха Юн, не открывая глаз, мило причмокнула губами. Она выглядела как настоящий спящий ангел. Глядя на этого невероятно очаровательного ребенка, у И Соль снова защемило сердце.

Ей до безумия хотелось рассказать ему правду прямо сейчас. Если подумать, скрывать это было просто глупостью.

Как долго она сможет это таить? Если он завтра же сделает тест на отцовство, правда выплывет наружу в тот же миг.

Неужели...

Внезапно в голове И Соль мелькнуло подозрение. А что, если он уже сделал тест? По спине пробежал холодок, и в этот момент она почувствовала чье-то присутствие в слегка приоткрытой двери.

— Омо, наша Юн-и сегодня спит допоздна? Тетя пришла, твоя тетя.

Со Мин Джу на цыпочках вошла в комнату. Заходить в детскую перед работой и навещать племянницу уже стало для нее привычкой. Её тихий голос и светлая, радостная улыбка разительно отличались от той холодной золовки, какой она была раньше.

— А младший брат сегодня тоже не придет? Кажется, он совсем замотался с этим тендером на проект Neom City.

— Да. Говорит, сейчас самый разгар подготовки к первому этапу, так что свободнее станет только на следующей неделе. В мае ему, кажется, снова придется лететь туда в командировку...

Она тоже планировала в мае вместе с подругой Ха Ной посетить агентство и обсудить расписание. Со Мин Джу кивнула и снова перевела всё внимание на ребенка.

— И всё-таки, чем больше смотрю, тем больше она похожа на невестку.

Голос Со Мин Джу был невероятно мягким и нежным — она так боялась разбудить ребенка, что даже не решалась её потрогать. Её теплый, любящий взгляд, словно смотревший на самое драгоценное сокровище, был прикован к лицу малышки.

— Хотя старшие говорят, что она с каждым днем всё больше становится похожа на папу.

Сердце ухнуло вниз. И Соль на мгновение лишилась дара речи, а золовка, вернув себе обычное, немного надменное выражение лица, продолжила:

— Вчера мама тоже так сказала. То, как Юн-и держит рисовое печенье обеими ручками — ну просто копия младшего брата в детстве. И то, как она улыбается во весь рот, когда ест, — тоже один в один.

— Правда...?

— Вчера госпожа Чин даже полезла в кладовку искать старые видеокассеты. Сказала, что оцифрует их, чтобы мы все могли посмотреть.

— Вот как, — едва слышно пролепетала И Соль. В горле пересохло, и голос почти не слушался.

Как раз в этот момент в комнату зашла няня, чтобы забрать ребенка, и И Соль вышла проводить Со Мин Джу на работу. Спускаясь по садовой лестнице, ведущей к гаражу, Со Мин Джу вдруг резко обернулась.

— Но, невестка... почему вы...

— Да?

— Вам не нравится, что Ха Юн похожа на младшего брата? Каждый раз, когда мы об этом говорим, вы так пугаетесь, и лицо у вас меняется.

— А, н-нет.

От неожиданности ответ вылетел сам собой.

— Что вы.

Она попыталась выдавить улыбку, но губы не слушались. И Соль прекрасно понимала, что сейчас её лицо выглядит нелепо искаженным — ни смех, ни слезы. Со Мин Джу долго смотрела на нее, а затем бросила весьма многозначительную фразу:

— Вы в последнее время кажетесь очень нервной, невестка. Словно человек, который хочет как можно скорее отсюда сбежать.

— ...Что?

— И чем больше мы умиляемся Ха Юн, тем более тревожной вы выглядите.

— Нет, что вы. Это...

— Ой, я опаздываю. В общем, хорошего дня, невестка!

Не дожидаясь ответа, она развернулась и поспешила в гараж. И Соль еще долго стояла на месте, даже когда машина Со Мин Джу скрылась из виду.

Перед глазами всплыл бланк с результатами ДНК-теста, который Со До Ха показал семье, а затем, видимо, спрятал где-то в кабинете.

[ДНК-тест: Со До Ха и Со Ха Юн имеют 99,99% совпадения по STR-локусам (за исключением половых хромосом). Биологическое отцовство подтверждено.]

«Этого достаточно, чтобы старики больше не задавали вопросов. А что делать дальше — обсудим потом».

Она была абсолютно уверена, что это подделка. Он не проявлял к ребенку ни малейшего интереса. За тот месяц, что прошел с того дня, как он ворвался в ясли и забрал Юн-и, он больше ни разу на нее не взглянул.

И в этом не было ничего удивительного. Он же был уверен, что это ребенок, которого жена нагуляла от его друга. Поэтому ей и в голову не приходило, что он мог сделать настоящий тест ДНК.

Но что, если я ошибалась?

На душе стало тяжело. Словно огромная, невыносимо тяжелая глыба льда в одно мгновение заполнила всё нутро.

«Странное дело. Каким бы хладнокровным и бессердечным он ни был по слухам, он же всё-таки отец, живой человек».

Вчера вечером свекровь, вздыхая за ужином (мужчин дома не было), бросила эту фразу. Они как раз обсуждали график прививок от гриппа и анализ крови Юн-и.

«Этот папаша Юн-и... Как он может ни разу даже на руки её не взять? Это же не чужой ребенок, это его родная кровь. А он даже не смотрит в её сторону».

«Мама, ну что вы. Он просто еще не свыкся с ролью отца. Тем более, сейчас на работе завал».

«Мин Джу, ты еще не рожала, поэтому не понимаешь. Как бы ты ни уставал на работе, стоит вернуться домой — и один взгляд на своего ребенка снимает всю усталость. Ты знаешь, как ваш отец вас тискал, когда вы были маленькими? Как только заходил в дом, сразу хватал вас на руки, будил, если вы спали, и возился с вами, даже если вы ревели на весь дом».

Всё хорошо. Тебе не о чем волноваться.

И Соль изо всех сил пыталась успокоить себя. Он понятия не имеет, что Юн-и — его дочь. Разве мог бы он быть таким безразличным и равнодушным, если бы знал, что это его ребенок?

Но как только она попыталась ухватиться за это слабое утешение, на нее всей тяжестью навалилось чувство вины. Это была та самая вина, которая всегда дремала глубоко внутри.

Как я могу так поступать? Я же её мать...

Глаза защипало от подступивших слез. Разве это правильно — с самого начала лишить ребенка любви отца, на которую она имеет полное право? Это было жестоко и по отношению к самому отцу.

Каким бы хладнокровным он ни был по своей природе, не факт, что он был бы таким же по отношению к собственному ребенку. Как и сказала Но Сон А. Он был равнодушен только потому, что не знал правды.

В каком-то смысле она была даже хуже, чем он. Хуже того Со До Ха, который с самого начала смотрел на нее сквозь призму подозрений, пытался подавить и подчинить её себе, и при этом в открытую держал любовницу на стороне.

Сможет ли Юн-и когда-нибудь понять и простить её эгоистичное решение скрыть от нее родного отца, разлучить их навсегда?

И Соль прикрыла глаза рукой. Яркое весеннее солнце, заливающее двор, заставило покрасневшие глаза болеть еще сильнее.

Сжав ледяные руки в кулаки, она пересекла залитый светом сад и вернулась в дом.

* * *

Хан И Соль позвонила ему, когда небо над вершинами небоскребов уже окрасилось в миражи песчаного заката.

Сначала он подумал, что это ошибка. Она впервые звонила ему сама. До Ха попытался вспомнить, было ли такое два года назад, но память молчала. Скорее всего, такого не было ни разу.

— Да.

— Мы с секретарем Паком и Юн-и сейчас едем в больницу.

Её голос был спокойным, но в нем отчетливо слышалась глубокая тревога.

— Что случилось?

— Она сильно кашляет, у нее жар. Даже после жаропонижающего температура держится на 39... Доктор Ким сказал, что сейчас вызовет дежурного педиатра, так что мы сдадим анализы. Я перезвоню позже.

— Понял.

— Мы можем задержаться.

— Мне плевать.

Его голос был ледяным, словно он говорил о болезни соседского ребенка. Осознав всю жестокость своего ответа, И Соль лишь кротко сказала: «Хорошо», и повесила трубку. Её голос звучал совершенно обессиленно.

Он отложил телефон и набрал номер больницы. Раздавая указания своему давнему личному врачу, доктору Киму, и дежурным педиатрам, его тон ничуть не отличался от того, которым он только что разговаривал с И Соль.

С самого рождения ребенок был здоров и почти не болел. Но если уж заболевал, то настолько серьезно, что приходилось ложиться в больницу на несколько дней.

В городе S, когда ей было два месяца, она попала в больницу с вирусом Коксаки, а за два месяца до того, как он забрал их в Сеул, лечилась от инфекции мочевыводящих путей, чем довела мать до полусмерти от страха.

Перед его мысленным взором всплыла фотография из телефона И Соль — лицо малышки, когда она заканчивала лечение от инфекции. После череды рефлюкс-тестов, УЗИ и радиоизотопных исследований она спала под капельницей с распухшим личиком. Но даже сквозь эту припухлость отчетливо проступали длинные ресницы и утонченные черты её матери.

Воспоминания о том дне, когда он через начальника Чана связался с педиатрическим отделением больницы в городе S, были свежи, словно это произошло вчера. Вспомнил он и то, как приказал подстроить так, будто в больнице случайно освободилась одноместная палата, и оформить счет так, словно большую часть покрыла страховка — и те странные, противоречивые чувства, которые он тогда испытывал.

Это крошечное создание, состоящее из его плоти и крови... Смотреть, как в её крохотную ручку втыкают иглу от капельницы, и не иметь возможности подойти и просто взглянуть на нее — это было просто смешно. В то время он еще не испытывал ничего похожего на отцовскую любовь. Но зная, что это его ребенок, он просто не мог ничего не чувствовать.

Ему хотелось просто пойти и силой забрать ребенка. Потому что Хан И Соль бесила его. Потому что хотелось увидеть её абсолютное отчаяние и горе.

Он хотел наказать женщину, которая вместо того, чтобы положиться на него, позволила Мён Сук Хён и Ын Се Рён, этим жалким кускам мусора, обвести себя вокруг пальца, оставила ему собачье соглашение о разводе и сбежала.

Надо было так и сделать.

Он достал сигарету и прикусил фильтр. Из-за ребенка он уже несколько раз пытался бросить курить, но каждый раз срывался. Это был первый раз в его жизни, когда он понял: есть вещи, которые ему неподвластны.

Впрочем, разве только это не поддавалось контролю?

Прикуривая сигарету, он усмехнулся. Лицо Хан И Соль стояло перед глазами.

Её ледяной, спокойный взгляд, который ничуть не уступал его собственному. Та улыбка, когда она смотрела на ребенка, превращаясь совершенно в другого человека. И... то лицо, когда она стонала под ним до самого рассвета.

Голова заныла, и он нервно выдохнул дым. Его член совершенно бесстыдно снова встал колом. До Ха горько усмехнулся.

Он даже не был уверен, имеет ли право называться отцом. Его ребенок болеет, лежит в больнице, а он с начала и до конца думает только о том, как бы снова трахнуть его мать.

Он был просто мерзавцем.

* * *

Ребенок пролежал в больнице с пневмонией долгих три дня и, вернувшись домой, сразу же крепко уснул.

Узнав о выписке, свекровь, золовка и даже деверь примчались в Ханнам-дон, и обычно тихий дом наполнился шумом и суетой. Свекор Со Хан Иль тоже присоединился к ним после работы.

И Соль была благодарна им за заботу, но на душе было тяжело. Она даже не могла представить, каким ударом станет для них день, когда они с Юн-и уедут. С каждым днем чувство вины росло.

— Ох, наш щеночек. Как же ей было страшно и больно...

— Дети растут, когда болеют, это нормально. По сравнению с тем, как Мин Джу болела в детстве, это вообще пустяки.

— Да, Мин Джу в детстве из больниц не вылезала. А Юн-и еще легко отделалась...

Утешив Мин Джу, свекровь повернулась к И Соль и добавила:

— В любом случае, ты молодец, столько вытерпела. Как бы хорошо ни работала сиделка, материнских переживаний это не отменяет.

— Что вы, мама. Врачи так хорошо заботились о ней, что я могла ни о чем не волноваться. Да и дома мне очень помогает няня, которую вы прислали.

— Да. Госпоже Хон я доверяю больше всего, но раз её невестка снова забеременела, и ей придется вернуться домой... Госпожа Чхве тоже опытная няня, так что всё будет хорошо.

— Да, я тоже в ней не сомневаюсь. Спасибо вам, мама.

Госпожа Чхве, которая много лет проработала в родительском доме Но Сон А, действительно была настоящим профессионалом, и И Соль могла спокойно доверить ей Юн-и. Но поскольку она была в возрасте и работала только пять дней в неделю, И Соль подыскивала еще одну няню на оставшиеся два дня.

— А младший брат сегодня опять задержится? Судя по всему, он ни разу не заехал в больницу проведать невестку и Юн-и.

Со Мин Джу внезапно вспомнила об этом и возмутилась.

— Это уже слишком, правда? Как бы он ни был занят, ребенок так сильно болел!

— Он, кажется, вообще не спит из-за подготовки к тендеру. Начальник Чан постоянно звонил и спрашивал о состоянии Юн-и, так что он был в курсе всего.

— И всё равно! Сколько бы у него ни было подчиненных, разве так сложно приехать на полчасика?!

И Соль попыталась его оправдать, но свекры были согласны с Мин Джу и недовольно цокали языками. И Соль поспешила сменить тему, заговорив о делах семьи мужа. Она также упомянула, что с мая планирует всерьез обсуждать расписание своих выступлений в Корее с агентством.

— Правильно, пора тебе возвращаться на сцену. Твое выступление в Лондоне было таким успешным! Держать такой талант взаперти — просто преступление, конечно.

— Но так как у вас теперь есть ребенок, ты не сможешь уезжать за границу надолго, как в прошлый раз.

Свекровь ненавязчиво, но твердо обозначила границы. И Соль, которая и сама была с этим согласна, охотно кивнула.

— Даже если вы ссоритесь и что-то не ладится, старайтесь решать всё дома. Теперь у вас есть ребенок, всё должно быть иначе, чем раньше.

Но Сон А добавила еще одно замечание. Это был прозрачный намек на то, что больше никаких внезапных побегов быть не должно.

— Да, мама. Я сделаю всё возможное... чтобы мы с До Ха жили в мире и согласии.

И Соль почтительно ответила и пообещала всё запомнить, но под столом её руки были крепко сцеплены. Зная, каким будет конец, ей было трудно сохранять спокойствие.

В этот момент послышался плач проснувшейся Ха Юн: «Уа-а!». Все, забыв о десерте, разом бросились в детскую, и столовая мгновенно опустела.

Воспользовавшись моментом, И Соль быстро проглотила таблетку от спазмов желудка и встала. В этот момент она увидела Со Мин Джу, которая, скрестив руки на груди, стояла в дверях и пристально наблюдала за ней.

Сердце екнуло. В такие моменты золовка была поразительно похожа на Со До Ха. Черты лица, унаследованные от обоих родителей, эта небрежная, высокомерная поза и холодный, пронизывающий взгляд — просто одно лицо.

— Невестка. Пока старшие возятся с Юн-и, мы можем немного поговорить?

— ...Да. Конечно.

— Не пугайтесь, ничего плохого я не скажу.

И Соль, пытаясь успокоить взбунтовавшийся желудок, посмотрела на золовку. Лицо у нее было таким же острым и проницательным, как у брата, но страха или неприязни И Соль к ней не испытывала. С тех пор, как она поняла, что Со Мин Джу ей не враг, общаться с ней стало гораздо легче.

— О чем вы хотели поговорить?

Тем не менее, она не могла чувствовать себя с ней абсолютно комфортно. Чувство вины и стыда перед ней и Чхве Ги Хоном, который всё еще лежал в коме, давили на неё.

Это была грязная тайна, в которой они с Со До Ха были соучастниками, а в самом низу этого водоворота лжи находилась она сама. Как они все будут смотреть друг другу в глаза, когда спектакль закончится и занавес опустится?

— Невестка. Если отца утвердят на посту министра... вы ведь не сбежите снова, правда?

Чашка в руке И Соль дрогнула. Поняв, что попала в точку, Со Мин Джу прищурилась.

— Похоже, вы действительно так планируете.

— ...Агасси.

— Не волнуйтесь. Старшим я ничего не скажу. Но взамен...

Со Мин Джу сделала глоток чая и, наслаждаясь вкусом, сделала паузу. В отличие от расслабленных движений, уголки её губ были жестко изогнуты.

— Взамен... я вам помогу, если вы мне всё расскажете.

Глаза И Соль расширились от удивления. Это было совершенно неожиданное предложение.

— Если вам нужно будет где-то пожить до развода или если вы решите жить раздельно... я всё устрою по-тихому.

Это предложение сбивало с толку. Её непредсказуемость, способность удивлять и действовать вопреки ожиданиям — в этом она тоже была похожа на Со До Ха.

— Вы делаете это... ради Юн-и?

— Да. Честно говоря, если вы с младшим братом переубиваете друг друга или будете сходить с ума в браке — мне плевать, это ваши проблемы. Но ребенок-то в чем виноват? Как тетя, я не могу смотреть, как Ха Юн будет страдать.

— ...

— Я не знаю, какие между вами скрытые конфликты и тайны...

Уловив скрытый подтекст, И Соль опустила глаза.

— Это как-то связано с тем, что произошло в Лондоне? В отеле Dorchester.

Со Мин Джу намекала на тот случай, когда она случайно встретила Чхве Ги Хона у дверей гостиничного номера И Соль. Для Мин Джу эта история всё еще оставалась загадкой.

— Нет.

И Соль не могла ни кивнуть, ни отрицательно покачать головой, и лишь с трудом выдавила из себя:

— Это только наша проблема, агасси. Так что, чем бы всё ни закончилось, я сама во всем разберусь.

Её голос был тихим, но твердым. В её затуманенном слезами зрении появились бледные, изящные руки Со Мин Джу.

— Но ваши намерения... ваше желание помочь — я правда очень ценю это. Я прекрасно понимаю ваши чувства как тети, которая переживает за Юн-и.

— Вы уверены, что хотите дойти до конца? В итоге вы уйдете отсюда ни с чем.

Решив отбросить полунамеки, Мин Джу заговорила прямо:

— Вы потеряете всё: и родительские права, и опеку над Ха Юн. Вы же лучше меня знаете, что за человек мой младший брат.

— ...

— Как по мне, вероятность того, что брат добровольно отдаст Ха Юн, равна нулю.

И Соль, не отрывая взгляда от наполовину пустой чашки, молча слушала её.

— Любит он или нет, человек это или вещь. То, что принадлежит ему, он не отпустит, даже если ему приставят нож к горлу. А уж если это его родная кровь... Тем более. Каким бы равнодушным он ни был к семье, дети — это другое.

Сердце бешено заколотилось. Где-то она уже слышала об этом. Люди по своей природе не умеют хранить секреты, и первобытное чувство вины в нас гораздо сильнее, чем мы можем себе представить. Именно поэтому в самых неожиданных ситуациях язык предательски развязывается и выдает тайну.

— Хотя поведение брата мне, честно говоря, непонятно. Каким бы роботом он ни был, отцовские чувства у него должны быть, как он может быть настолько равнодушным? Со стороны можно подумать, что это чужой ребенок.

— Агасси. Наша Ха Юн...

Голова, язык и губы словно двигались сами по себе, и это ощущение было пугающим. Но остановить поток слов она уже не могла. Словно под воздействием какой-то непреодолимой силы, она сама вела себя к пропасти.

— Ха Юн — дочь До Ха.

В голове всё помутилось. Со Мин Джу, сидевшая напротив, казалась ей далекой, как звезды.

— Наверное, свекор со свекровью уже всё проверили... но это правда.

Почему она поняла это только сейчас?

Семья её мужа была не из простых. Помимо того фальшивого теста ДНК, что предоставил Со До Ха, дядя мужа, председатель KY, и свекры наверняка провели собственные тесты через другие каналы и проверили всё сотню раз.

Когда невестка-сирота, жена наследника огромной корпорации, исчезла на год и вернулась с ребенком, первое, что они должны были сделать — это тайно подтвердить отцовство.

— Ну естественно. Вы думаете, кто такие наши родители?

Со Мин Джу спокойно приняла её слова.

— Они бы ни за что не пустили в семью человека, в котором нет ни капли нашей крови.

Единственными чужаками, которым позволено находиться в этом доме, были невестки и зятья. Со Мин Джу подняла чайник и снова наполнила чашку И Соль.

— Если вас задели мои слова о том, что она кажется чужим ребенком, извините. Я ничего такого не имела в виду.

— Всё в порядке. Я знаю, что вы не вкладывали в это плохой смысл. Просто...

И Соль замялась. К счастью, свекровь позвала их, спрашивая, чем они там занимаются, и напряженный разговор оборвался.

— Пойдемте в гостиную.

Со Мин Джу встала первой. По её лицу было видно, что она хочет спросить еще о многом, но сдержалась. И Соль последовала за ней, отчаянно стараясь не показать своего отчаяния.

Какая же я глупая. Как можно быть такой идиоткой? Все с самого начала знали правду о Ха Юн.

Так значит... он тоже... знал?

От невыносимой тревоги сердце забилось в бешеном ритме. Ей казалось, что невидимый монстр подкрадывается к ней всё ближе и ближе, с каждой секундой сокращая расстояние.

Монстр был облачен в безупречную, ослепительно красивую оболочку и окружен аурой ледяного, обжигающего пламени. Точно так же, как он всё это время играл её разумом и сбивал с толку.

Только спустя много времени она поняла. С самого начала она была околдована Со До Ха.

Дело было не только в его внешности — она отдала этому мужчине всю себя, без остатка. И осознала свои истинные чувства лишь тогда, когда под сердцем уже билась жизнь Ха Юн.

* * *

Апрельская ночь была такой же теплой, как и дневное солнце. До Ха на мгновение прикрыл глаза, вдыхая ночной воздух, который мягко окутывал даже здание больницы — место, бесконечно далекое от покоя, умиротворения и уюта.

Он отошел от окна лишь тогда, когда внезапно почувствовал острую, непреодолимую тягу к сигарете. В его шагах не было ни малейшей неуверенности или колебаний, когда он покинул лаундж на первом этаже больничного корпуса и направился обратно к лифту, ведущему на подземную парковку.

Он дошел до палаты Чхве Ги Хона, но внутрь так и не зашел. Лишь пару секунд молча смотрел сквозь стеклянную дверь — вот и всё.

Мать Чхве Ги Хона, днем и ночью дежурившая у постели сына, расплакалась от умиления при его появлении и умоляла зайти, несмотря на то что часы посещений закончились. В её глазах читалась отчаянная мольба о том, чтобы он хотя бы подержал её находящегося без сознания сына за руку. Однако всего десять минут назад До Ха вежливо откланялся, пообещав прийти в другой раз в часы приема, и развернулся.

К Чхве Ги Хону у него больше не осталось никаких чувств. Ни сожаления, ни злости. Очнется он или останется таким навсегда — ему было плевать.

Отпустив начальника Чана пораньше, он сам сел за руль. Он гнал по дороге почти до полуночи и, когда наконец свернул в сторону дома, его телефон зазвонил. На экране высветилось имя Хан И Соль.

До Ха остановил машину на обочине Соволь-ро, достал сигарету и закурил. Медленно затягиваясь, он смотрел на экран равнодушным, почти скучающим взглядом, пока звонок не оборвался.

Сброшенный вызов больше не повторялся. До Ха усмехнулся и, не вынимая сигарету изо рта, нажал на кнопку вызова.

Какой же я придурок. К чему эта суета.

Если ей нужно, она сама перезвонит. Даже в деловых звонках он никогда не перезванивал первым, если кто-то не дождался ответа.

Ему было противно от самого себя — от того, что он не смог вытерпеть и секунды, пытаясь ухватиться за ускользающий след Хан И Соль.

— Да.

Соединение установилось только после долгой череды гудков. Услышав на том конце обрывистый звук, словно кто-то перевел дух, До Ха молча ждал. Но Хан И Соль так и не заговорила.

— Что тебе нужно?

В конце концов и в этот раз молчание первым прервал он.

— Это ты позвонил первый.

— Просто так. Мне просто было интересно, придешь ли ты сегодня домой.

— Как неожиданно. С каких это пор тебя так заботит, когда я возвращаюсь?

Он выдохнул дым, даже не пытаясь этого скрыть. Похоже, полностью бросить курить ему так и не удастся. Ему пришлось признать, что самое сложное в мире — отказаться от сигарет.

— Если не хочешь возвращаться, можешь думать что хочешь.

— Юн-и...

Хан И Соль сделала небольшую паузу. Её голос звучал немного сдавленно, словно она сдерживала слезы.

— Нас выписали в полдень. Все родственники из Сонбук-дона приезжали навестить её и уехали около девяти.

— Ясно.

— Она быстро идет на поправку и чувствует себя хорошо.

— Отличные новости.

Его ответ прозвучал суше, чем обычно. Он ни словом не обмолвился о том, что врачи регулярно докладывали ему обо всём: от записей в карте и динамики выздоровления до самой выписки.

— А ты...

Тяжелая тишина, казалось, повисла в сигаретном дыму. И Соль снова заговорила лишь тогда, когда он достал вторую сигарету и зажал её между пальцами.

— Тебе... совсем не интересно, как там ребенок? Как бы ты ни был занят, ты мог бы хотя бы позвонить... и просто спросить.

Именно с этого момента всё показалось ему странным. Рука, чиркнувшая зажигалкой, слегка дрогнула. Это было совсем не в духе Хан И Соль.

— А с чего бы мне?

Он усмехнулся и прикурил фильтр.

— У меня есть для этого причины? Это же не мой ребенок.

Он испытывал скорее отвращение, чем сочувствие к ней как к матери. Им двигал лишь сильный порыв — как бы еще больнее ударить эту женщину по материнским чувствам и расковырять её раны.

Он был уверен, что, как бы сильно ни кровоточило её сердце, она заслужила это. В конце концов, Хан И Соль сама навлекла на себя всё это.

— Не ожидал услышать такое именно от тебя, Хан И Соль.

Ха. Короткий смешок, полный недоверия, сорвался с его губ. Только он один знал, что эта насмешка была адресована его собственному, жалкому и мелкому эго, переполнявшему его голову и сердце.

— Старшим это кажется странным...

Едва сдерживающий слезы голос раздался после долгой паузы.

— Поэтому... я и сказала это. Все говорят... что ты слишком равнодушен.

Надавить на неё еще сильнее? Может, тогда ты сломаешься и выложишь всё как есть?

Пока он колебался, язык сработал сам по себе.

— Мама сказала, что Ха Юн с каждым днем всё больше становится похожа на меня. И Мин Джу так говорит.

Дым, поднимающийся от тлеющего кончика сигареты, казался размытой иллюзией. Жар, нагло заполняющий легкие, казалось, обжигал даже мочки ушей.

— Полный бред, конечно. ...А ты что думаешь?

На том конце повисла гробовая тишина. Он легко представил себе Хан И Соль, которая, опустив голову, до побеления костяшек сжимает телефон.

— М-м?

На первый взгляд это звучало как мягкое побуждение. Но тяжесть молчания между ними была равна весу горы. Горы, стоящей на тонком, хрупком льду.

Напряжение, натянутое как тетива лука, пронизывало каждую клетку и, казалось, вот-вот порвет чьи-то нервы.

Что ты думаешь. Хан И Соль.

До Ха крепко стиснул зубы.

Всего пять минут назад она отчитывала его: совсем не интересно, как там ребенок? Как бы ни был занят, мог бы хотя бы позвонить... Где теперь эта женщина?

Разве не собиралась она сама всё рассказать? Каким бессердечным может быть отец, который ни разу не позвонил, пока его ребенок несколько дней мучился в больнице.

Но Хан И Соль по ту сторону связи молчала. Стояла такая ледяная тишина, что можно было поверить, будто она уснула прямо во время разговора.

— Если больше нечего сказать — иди спать.

В этот момент за окном раздался громкий, веселый смех. Пара иностранцев, словно вышедшая на ночную прогулку, спускалась со стороны Намсана и проходила мимо его машины.

— Где ты... сейчас?

Хан И Соль, всё это время хранившая молчание, внезапно спросила. Видимо, смех долетел и до нее.

— Ты в Чхондам-доне? В Cloud Nine?

— ...И что, если да?

Следующий вопрос, прилетевший через пару секунд, заставил его горько усмехнуться.

— Ли Хэ Рин... ты вместе с этой секретаршей?

До Ха ответил ровно через пять секунд:

— Это не твое дело.

Он знал, насколько жестокими были эти слова, но язык снова сработал сам по себе.

Насколько сильно она сейчас выбита из колеи? Дрожит ли её тонкая рука, сжимающая телефон? И когда разговор закончится, будет ли она проклинать себя за то, что устроила этот нелепый спектакль, и тонуть в глубоких терзаниях? Ему было безумно интересно. Он искренне хотел это знать.

— Мне пора.

Он безжалостно сбросил вызов. Выскользнувший из руки телефон упал на консоль.

Что же делать. Хан И Соль.

Положив локоть на дверцу и наслаждаясь послевкусием сигареты, он медленно сжал ладонь в кулак.

Я хочу, чтобы тебе было больно.

В тот момент, когда пальцы сжались в кулак, по позвоночнику пробежал обжигающий разряд. Его плохая привычка, которая никогда его не подводила, впервые дала сбой, оставив ожог на его собственной коже.

Он небрежно стряхнул пепел и завел мотор. Не обращая внимания на легкий ожог, он резко вывернул руль — его движения были грубыми и агрессивными.

Хочу, чтобы ты ревела, чтобы не спала ночами. Он отчаянно этого желал. Потому что, как бы сильно она ни страдала, это не составит и половины той боли, что испытал он.

Он хотел, чтобы ей было еще больнее, чтобы она сломалась и выложила ему всё. И тогда он сделает всё, что она попросит. Будет молить о прощении за то, что причинял боль и обманывал. Если она прикажет — даже встанет на колени.

И в конце концов он отдаст ей весь мир.

* * *

Со До Ха так и не вернулся домой. К семи утра, проведя практически бессонную ночь, она не чувствовала ни капли сонливости.

Сознание было мутным, а тело — тяжелым и неподвижным, словно парализованным. Она попыталась лечь, чтобы урвать хотя бы час сна, но это было бесполезно.

И Соль с трудом поднялась и побрела в ванную. Из зеркала на неё смотрели пустые, ввалившиеся глаза. В надежде, что горячий душ поможет хоть немного расслабиться и заснуть, она долго стояла под струями воды, но всё было тщетно.

Он провел всю ночь с Ли Хэ Рин? В той квартире? Или в отеле? Или в другой клубной резиденции?

Фен работал уже долго, но она всё никак не могла его выключить. Вж-ж-ж — этот шум, гудящий в ушах словно шум в ушах, казалось, проник на самое дно её сердца.

Не выдержав обжигающего жара, исходящего от фена, она всё-таки выключила его. Но даже после того как мотор затих, в ушах продолжало гореть, словно от ожога.

Всё еще пребывая в состоянии зомби из-за нехватки сна, она едва проверила Юн-и и принялась изучать ноты новой пьесы, когда свекровь Но Сон А внезапно нагрянула с горой подарков без предупреждения.

— Я заскочила на минутку перед встречей клуба «Арамхве». По пути в спа-салон решила проведать нашу маленькую принцессу. Ах да, раз уж зашла речь, со следующего месяца ты тоже должна ходить на встречи с нами.

— А... да. Хорошо.

— Постой-ка. Почему бы тебе не поехать со мной в спа прямо сейчас? Наверное, ты совсем вымоталась, пока ухаживала за Ха Юн. Лицо осунулось, кожа в ужасном состоянии.

— Я поеду в следующий раз, мама. Сегодня мне лучше остаться дома с Юн-и...

— Ну хорошо, как знаешь.

Но Сон А долго возилась с малышкой, которая встречала её лучезарной улыбкой, и наконец поднялась. Сердце И Соль ухнуло вниз, когда свекровь, уже стоя у двери, обернулась и бросила многозначительную фразу:

— Сегодня за завтраком дедушка Юн-и вдруг заговорил о втором ребенке. В последнее время он всё чаще упоминает, что хотел бы еще одного внука, и я прямо не знаю...

И Соль на мгновение лишилась дара речи. В голове мигал сигнал тревоги, требуя что-то ответить, но губы словно онемели.

— Я не хочу на тебя давить. Просто... я бы хотела, чтобы теперь ты выбросила все дурные мысли из головы и жила с До Ха в мире и согласии.

— Да.

Губы, с трудом выдавившие фальшивую улыбку, слабо дрогнули.

— Мы... мы еще не обсуждали второго ребенка. До Ха сейчас очень занят... Когда он вернется из майской командировки, я поговорю с ним.

— Да, после командировки в следующем месяце он сможет немного передохнуть. Говорят, в дела детей лучше не вмешиваться, но... двоих нужно иметь обязательно. Чтобы тебе не было тяжело, я найду лучшую няню, не волнуйся.

С еще более тяжелым сердцем проводив свекровь, она услышала звонок телефона. На экране высветилось имя её лучшей подруги.

— Да, Ха На. Как дела? С подготовкой к весеннему фестивалю, наверное, совсем замоталась?

Тревога на миг отступила, уступив место радости. Они с Ха Ной не связывались около двух недель.

— И не говори. Времени вообще нет, даже о тебе забыла. Давненько я нашу Юн-и не видела. Ты-то сама как? Всё точно нормально? Тебя там не обижают?

Месяц назад, когда Со До Ха полусилой притащил её обратно в Сеул, Ха На была в ярости и рвалась звонить брату, чтобы тот вмешался. И Соль пришлось пригласить её в дом в Ханнам-доне и вкратце всё объяснить, чтобы та наконец успокоилась.

— Я в порядке, но вот Юн-и... у нее была пневмония, она лежала в больнице и только сегодня выписалась.

— Что-о?! Разве такие крохи болеют?! И как она сейчас?

Ха На с облегчением выдохнула, пообещала скоро зайти навестить, долго болтала о том о сем, а затем, словно что-то вспомнив, сменила тон.

— Кстати, ты слышала? Ын Се Рён на следующей неделе выходит замуж. За Го Хён Ика из B Steel.

— Ын Се Рён...?

От неожиданной новости И Соль, направлявшаяся в детскую, замерла на месте.

— Ага. Говорят, свадьба уже в июне. Такая спешка спустя всего пару месяцев — может, она залетела? В любом случае, теперь тебе не о чем беспокоиться. Слава богу.

Ха На знала только то, что Ын Се Рён и покойная Мён Сук Хён тайно давили на И Соль и добивались её развода. Тайну её рождения она скрывала даже от подруги, поэтому Ха На не знала всех пугающих деталей их шантажа.

В это было трудно поверить. Ын Се Рён отказывается от Со До Ха и выходит замуж за другого.

Независимо от того, правда это или нет, эта женщина призналась, что навредила Чхве Ги Хону, лишь бы полностью стереть И Соль из жизни Со До Ха. Неужели после похорон бабушки у нее так резко изменились планы?

Даже после того как звонок завершился, И Соль продолжала стоять перед дверью детской, погруженная в мысли. Вспомнив о Чхве Ги Хоне, который всё еще лежал в больнице, она почувствовала, как тяжесть снова сковала грудь. У нее не было с ним никаких личных конфликтов, и в итоге он тоже стал пешкой в интригах Ын Се Рён.

Но если Ын Се Рён действительно довела Чхве Ги Хона до такого состояния...

И если она узнает, что И Соль нарушила обещание уехать после развода и вернулась к Со До Ха...

Возможно, это еще не конец.

От леденящего страха пальцы, сжимавшие ручку двери, инстинктивно побелели от напряжения. Дурное предчувствие не отпускало.

И Соль вошла в комнату, пропитанную запахом детского молока, и подошла к колыбели. Малышка глубоко и ровно дышала во сне.

Может, это из-за огромной любви бабушки, дедушки, дяди и тети, но её цвет лица был настолько свежим, что трудно было поверить, что всего несколько часов назад её выписали из больницы.

Появление Юн-и полностью перевернуло её жизнь. В каком-то смысле это было даже более значимым событием, чем её брак с Со До Ха, который стал её первым поворотным моментом.

Это ребенок, которого она не променяет даже на собственную жизнь. И Соль смотрела на нее, и на глаза наворачивались слезы. От этого её сердце, становясь всё более хрупким, одновременно твердело, как гранит.

Моя девочка. Я защищу тебя... обязательно... чего бы мне это ни стоило.

Покойная Мён Сук Хён. Ын Се Рён. А также Со До Ха и его семья. Кем бы ни был противник, как мать она сделает всё, чтобы защитить Ха Юн. И для этого ей придется встретиться с правдой лицом к лицу.

Она больше не могла прятаться. Это с самого начала было абсурдом. Возможно, всё это изначально было чьим-то искусно спланированным сценарием.

Кем-то другим, кроме Со До Ха.

* * *

Ребенок оказался гораздо легче и меньше, чем он ожидал. Наверное, это из-за пневмонии, которой она болела несколько дней.

— С ней уже точно всё в порядке?

— Да, господин вице-президент. Она быстро поправилась и сейчас абсолютно здорова.

Госпожа Чхве мягко улыбнулась. Увидев её теплую, успокаивающую улыбку, он кивнул и с ребенком на руках подошел к окну, за которым шел весенний дождь.

Сегодня утром он пришел в детскую на первом этаже, услышав плач ребенка перед уходом на работу. Это был спонтанный порыв. Няня как-то обмолвилась, что малышка всегда просыпается еще до рассвета, и с тех пор его тайные утренние визиты перед работой стали чем-то вроде ежедневного ритуала на протяжении последних пяти дней.

Хотя он и не просил держать это в секрете, Хан И Соль, судя по всему, ничего не знала об этих визитах. Репутация госпожи Чхве как женщины, умеющей держать язык за зубами, полностью подтвердилась.

— Ба! Ба-а-а-а!

До этого малышка лишь смеялась «кя-а» и издавала непонятные звуки «а-а, бу-бу», но теперь её лепет превратился в бесконечное «ба, ба». Казалось, она отчаянно пытается выговорить слово «папа».

Вопреки словам няни о том, что ребенок боится незнакомцев, она совершенно не сторонилась его. До Ха спокойно смотрел на свою восьмимесячную дочь.

— Ба...

Крошечные пальчики потянулись к нему. До Ха хотел увернуться, но передумал и чуть наклонил голову. Ему не хотелось разочаровывать эти полные надежды глаза, смотревшие на него из-под длинных ресниц — точь-в-точь как у её матери.

Мягкая, пухлая ручка осторожно коснулась его щеки. Ощущение было приятным. А когда малышка положила свою крошечную головку, размером с каштан, ему на плечо, что-то в его груди приятно защекотало.

Пушистое, теплое тельце, пахнущее сладким молоком и цветочным кондиционером для белья — этот аромат заставил его глаза сами собой закрыться.

Как ни странно, в памяти всплыла вчерашняя ночь, когда он, словно обезумевший, сосал и кусал грудь матери этого ребенка. Вспомнилось и то, что выделялось оттуда, когда он сжимал её и прикусывал зубами.

В этой белой, водянистой жидкости не было никакого вкуса. Но он лакал и сосал её так жадно, словно изголодавшийся пес, дорвавшийся до сладкого меда. Одержимо, не оставляя ни капли.

— Отпустишь меня наконец?

Но малышка, вцепившись куда-то ему в шею, и не думала его отпускать. Видимо, в его объятиях ей было очень уютно: её дыхание было ровным и спокойным.

— Папе пора на работу.

Он едва не прикусил язык от собственных слов, вырвавшихся совершенно рефлекторно. Но малышке было плевать на его серьезный тон — она лишь радостно хихикала, а затем, засунув палец в рот и громко чмокая, снова ухватилась за воротник его пиджака и галстук.

Он вздохнул, но ребенка с рук не спустил. И только после того, как дочь обслюнявила ему всю одежду, он вернул её госпоже Чхве.

— Я пойду.

Но стоило ему отвернуться... Уа-а-а! Малышка внезапно расплакалась. Он инстинктивно обернулся и увидел, как полные слез, похожие на щенячьи глаза умоляюще смотрят на него.

— Омо, папе же нужно идти на работу, что же делать? Нашей Юн-и так нравится папа...

Госпожа Чхве принялась успокаивать плачущего ребенка. Судя по её неловкой улыбке, малышка вела себя так далеко не со всеми.

До Ха горько усмехнулся. Стоило ли радоваться тому, что тайная симпатия принесла свои плоды? Или это был просто зов крови?

Твоя мать делает всё, чтобы разлучить нас с тобой, а ты...

Он нежно погладил по щеке плачущую дочь, тянущую к нему ручки. Времени на то, чтобы снова взять её на руки и успокоить, уже не было.

— Тихо. Умница.

Словно поняв слова отца, девочка перестала плакать и лишь тихонько хныкала. Её глаза, полные слез, были точной копией глаз Хан И Соль.

— Оставляю её на вас. Мне правда пора.

— Да, господин вице-президент. Хорошего рабочего дня! Я быстро её успокою.

Госпожа Чхве закрыла раздвижные двери детской, чтобы плач ребенка не отвлекал его. За закрытой дверью больше не было слышно ни звука.

Сидя в ожидающей его машине и просматривая отчеты на планшете, он никак не мог выбросить из головы мягкую кожу и сладкий запах ребенка. И эти крошечные, изящные пальчики, трогавшие его лицо.

И чем больше ему нравился ребенок, тем сильнее в нем разгоралась ярость по отношению к её матери. Эту непреодолимую жажду мести, становившуюся всё острее с каждой секундой, ничто не могло унять.

* * *

Она долго изучала ноты в репетиционной и, глубоко погрузившись в игру, вдруг почувствовала, как на нее накатывает сонливость. Это были последствия прошлой ночи, когда Со До Ха снова не давал ей спать до самого утра.

Она уже и не помнила, когда в последний раз нормально спала. Клюющая носом И Соль вздрогнула от звонка по интеркому от помощника Кима и поспешно вышла из репетиционной. Женщина, которую порекомендовала ответственная за помощь по хозяйству, старшая горничная Ян, пришла на собеседование на должность няни-ассистента.

Изначально они планировали искать помощницу только в начале мая, когда закончатся все семейные мероприятия, но командировку Со До Ха перенесли на более ранний срок, поэтому пришлось поторопиться. Пусть это и всего два дня в неделю, было бы лучше нанять нового человека, пока он еще дома.

«Вернусь из командировки — тогда и поговорим. О чем бы то ни было».

Несколько дней назад она решилась и, дождавшись его с работы, начала серьезный разговор. Но он холодно оборвал её, всем своим видом показывая, что ему это неинтересно, и тут же потащил в постель.

Без единого нормального разговора они каждую ночь занимались лишь одним: он жадно, с головы до ног, исследовал её тело. Наедине он вел себя как животное, в голове которого был только секс.

И Соль наскоро поправила макияж и спустилась в приемную на первом этаже. Там госпожа Чхве и женщина в деловом костюме, пришедшая на собеседование, сидели на диване и мило беседовали.

— А, госпожа. Вы пришли. Это Ким Ён Джу-сси.

— Здравствуйте. Меня зовут Ким Ён Джу. Приятно познакомиться.

Женщина выглядела гораздо моложе 47 лет, указанных в резюме. Ей вполне можно было дать чуть за сорок — это была очень ухоженная, элегантная женщина.

— Здравствуйте. Я Хан И Соль, мама Ха Юн.

Ким Ён Джу вкратце рассказала о себе: два года назад она сняла жилье на нижнем этаже в доме родителей горничной Ян, подружилась с ними и так получила эту рекомендацию. До этого они с мужем управляли частным детским садом в провинции, но после его смерти она продала бизнес и переехала в Сеул.

— Муж оставил мне достаточно средств, так что финансово я не нуждаюсь. Но сидеть дома было скучно, а я очень люблю детей. Как указано в моем резюме, я подрабатывала няней в семье директора корейского филиала иностранной компании. У меня также есть сертификат профессиональной няни.

— Понятно. Семья директора вернулась на родину, и пока вы отдыхали, горничная Ян порекомендовала вас нам.

Ким Ён Джу выглядела такой же мягкой и доброй, как и её внешность. И Соль она сразу понравилась, да и госпожа Чхве смотрела на нее с явной симпатией.

— Ясно. В резюме указано, что у вас нет детей...

В этот момент И Соль решила еще раз заглянуть в документы, чтобы убедиться.

— Да. Был сын... но он умер, не дожив и до года. А после этого детей у нас так и не появилось.

— Ох. Как же так...

Услышав вздох госпожи Чхве, лицо И Соль тоже помрачнело. Она тут же извинилась:

— Простите. Я затронула болезненную тему.

— Ничего страшного. Прошло уже двадцать лет, я давно с этим смирилась.

Ким Ён Джу добавила, что когда они управляли детским садом, глядя на детей, она часто вспоминала своего сына, который сейчас на небесах, и поэтому относилась к ним с еще большей любовью. А затем, увидев Ха Юн, которую ненадолго принес помощник Ким, она просто не смогла сдержать восхищения.

— Омо, боже мой... Ну просто ангелочек. Никогда не видела таких красивых детей! Она вылитая вы, госпожа.

Возможно, из-за воспоминаний об умершем сыне в её покрасневших на мгновение глазах читалась искренняя любовь к детям.

И Соль внимательно изучила справку о владении частным детским садом в городе Т. и рукописное письмо от семьи иностранного директора перед их отъездом.

Взглянув на госпожу Чхве, она увидела облегчение на её лице — видимо, та разделяла её мысли. Ха Юн спокойно сидела на руках у незнакомой женщины. Обычно девочка боялась чужих, но объятия Ким Ён Джу, похоже, пришлись ей по душе.

И Соль отложила документы и слегка улыбнулась. Обсуждать больше было нечего.

* * *

В последнюю пятницу апреля, когда весна была в самом разгаре, день с самого обеда выдался сумасшедшим. Семья мужа устроила праздничный ужин в честь её дня рождения, который она сама даже не собиралась отмечать, и около четырех часов дня И Соль вместе с Юн-и и госпожой Чхве отправилась в Сонбук-дон.

— И Соль! С 27-летием! Как и договаривались, скоро обязательно увидимся!

— И Соль-сси. С днем рождения. Ты же не забыла, что мы встречаемся в офисе в мае? Жаль, что не сегодня, но мы с квартетом готовим церемонию вручения подарков, так что жди.

Она поговорила по телефону с Ю Ха Ной и директором M Production, а также получила множество поздравительных сообщений и мобильных подарков от коллег-музыкантов. После концерта в Лондоне её телефон буквально разрывался от сообщений иностранных музыкантов и людей из индустрии.

Но от одного человека не было ни сообщений, ни звонков. Со До Ха так и не появился на ужине в Сонбук-доне, сославшись на занятость, чем вызвал недовольство родителей, но И Соль изо всех сил делала вид, что ей всё равно.

Он и сегодня ночью будет с этой женщиной.

Каждый раз, когда в голове всплывала картина, как он проводит время с Ли Хэ Рин, мозг словно парализовывало. Пытаясь сосредоточиться на происходящем, она поднесла к губам персиковый сорбет, поданный на десерт.

— Вы уже нашли няню на замену? Она надежная?

— Да, мама. Очень хорошая женщина. И Юн-и к ней сразу потянулась.

— Вот и славно. Сейчас столько странных людей развелось, я уж думала снова обратиться за помощью к своей семье. Сама понимаешь, впустить чужого человека в дом — дело серьезное.

— Спасибо вам. Я очень ценю вашу заботу...

За стенами особняка в Ханнам-доне она чувствовала себя в полной безопасности. Все постоянные сотрудники и приходящий персонал были проверенными людьми.

— В ближайшее время старайся не выходить из дома. Если всё же нужно будет выйти, бери с собой секретаря Пака и дополнительных охранников.

В этих приказах Со До Ха не было необходимости. Она и так боялась, что Ын Се Рён и Ан Сон Хе могут в любой момент навредить ей и ребенку, поэтому уже два месяца почти не выходила из дома.

Даже узнав о предстоящей свадьбе Ын Се Рён, она всё равно не могла расслабиться. Находясь дома, она каждый день жила в постоянном напряжении. И даже в моменты спокойствия и уюта её сердце порой сжимала удушающая тяжесть.

— Кстати, До Ха улетает завтра? — внезапно спросил Со До Гён, который всё это время был занят только агуканьем племянницы. Видимо, его политическая карьера и личная жизнь шли как по маслу, потому что лицо у него так и светилось.

— Точно. У младшего брата же завтра командировка.

— Как бы он ни был занят, мог бы хотя бы день рождения жены отметить с нами. Мой брат, конечно, жуткий трудоголик. Вы же с ним даже с ребенком ни разу никуда не выбрались, да?

— Всё в порядке, деверь. Он сказал, что когда вернется, у него будет больше свободного времени...

И Соль заставила себя улыбнуться. И тут, когда все снова переключились на веселую болтовню вокруг Юн-и, свекровь Но Сон А поднялась, чтобы отнести угощения мужу, который из-за срочного звонка ушел в отдельный кабинет.

— Мама, давайте я...

— Не нужно, сиди.

И Соль послушно села, но затем снова встала и направилась за ней. Она вспомнила, что свекровь, кажется, забыла взять кэсонский чуак — любимую сладость свекра.

Подойдя к кабинету в конце коридора на втором этаже с тарелкой в руках, она уже собиралась постучать, как вдруг услышала низкий голос Со Хан Иля из-за слегка приоткрытой двери.

— Думаю, послезавтра меня неофициально пригласят в резиденцию.

— Омо, правда? Тогда...!

— До официального объявления ни слова. Хотя результат и так был предсказуем.

И Соль решила, что не стоит им мешать, и уже хотела развернуться, как довольный тон Со Хан Иля резко изменился.

— Я уже сказал До Ха по телефону. Как только всё официально подтвердится, пусть потихоньку заканчивает всё с невесткой. Ребенка мы, естественно, оставим себе, так что пусть аккуратно её выпроводит.

И Соль замерла как вкопанная. Рука, державшая тарелку, крепко сжалась.

— Дорогой. Девочка сбежала из дома, мы её еле вернули. Давайте просто оставим их в покое, пусть живут нормально. Сначала До Гён, теперь До Ха... Это же позорище.

— Главное — получить пост министра, а там уже неважно. В конце концов, вина лежит на невестках, и все будут знать, что это не вина наших сыновей.

Второй сын вроде был нормальным, а его жена оставила записочку и сбежала на целый год. Со Хан Иль тихо цокнул языком.

— У них там наверняка были свои проблемы. Тебе же нравилась мама Юн-и. Разве мы не простили её за то, что она сбежала?

— Для До Ха тоже будет лучше начать всё с чистого листа с девушкой из приличной семьи, как это делает До Гён. Изначально же планировалось, что этот брак продлится года два-три. Брат настоял, что это пойдет на пользу имиджу корпорации, вот мы и согласились, но давай будем честны — её происхождение абсолютно нам не ровня.

— Дорогой. Но как же Ха Юн...

— Если рассуждать трезво, разве для девочки не лучше будет, если её мать начнет жизнь с чистого листа, одна? Мы же не запретим ей видеться с ребенком. В любом случае, когда До Ха вернется из командировки, мы всё обсудим. Судя по тому, что он отмалчивается, он и сам об этом подумывает.

И Соль, затаив дыхание, медленно попятилась. Она больше не могла это слушать. Она даже не помнила, как спустилась по лестнице и поставила тарелку на кухонный стол.

* * *

Со До Ха не вернулся домой даже за полночь. И Соль в порыве эмоций достала из бара первую попавшуюся бутылку вина и села на диван в его спальне.

Обычно они спали в разных комнатах, и только тогда, когда он сам этого хотел, она оставалась здесь до утра, а иногда и до полудня. Как бы поздно он ни возвращался, Со До Ха почти всегда хотел секса. Поэтому эта комната по ночам была ей даже более знакома, чем её собственная.

И Соль без колебаний налила вино в бокал. Она хотела напиться. Хотела напиться так, чтобы отключиться без единой мысли в голове.

Иначе она просто не выдержит всего этого на трезвую голову. То, что она выбрала вино, а не крепкий виски, говорило о том, что в ней еще остались крохи здравого смысла.

Когда она допивала второй бокал, система умного дома, соединенная с гаражом, подала сигнал. Это означало, что Со До Ха вернулся.

Вскоре дверь спальни тихо открылась. В тусклом свете ночника на стене появилась тень высокой, мощной мужской фигуры.

И Соль, не шевелясь и не выпуская бокал из рук, молча смотрела, как он входит в комнату.

Взгляд Со До Ха скользнул по бутылке вина на столике, наполовину пустому бокалу, затем поднялся по её пижаме и остановился на лице. Его губы искривились в слабой, насмешливой улыбке.

— Решила отпраздновать в одиночестве в моей комнате?

— ...Спасибо. Хотя бы помнишь, что у меня сегодня день рождения.

— Как тут забудешь. Начальник Чан и заместитель Ли уже несколько дней жужжат над ухом, выбирая тебе подарок.

Он бросил эту язвительную фразу и потянул за галстук. Сняв пиджак, он направился в гардеробную, и в его руках ничего не было. Алкоголь уже давал о себе знать. К горлу подступила обида.

Она не ждала от него подарков. Карта, которую он дал ей, чтобы она ни в чем себе не отказывала, так ни разу и не покинула её ящик. И поздравлений она тоже не ждала.

Тогда почему она так злится, почему ей так обидно и грустно? Она сама не понимала. И в то же время причина этой злости была настолько очевидна, что от этого становилось еще горше.

Она просто хотела, чтобы он был рядом. Чтобы он, не говоря ни слова, просто присутствовал на этом семейном ужине в Сонбук-доне — казалось, это всё, чего она хотела.

Ведь у неё день рождения. Всё-таки это особенный день. И пусть она всю жизнь мучилась мыслью о том, что ей вообще не следовало рождаться, нести это бремя она должна была в одиночку.

«Нет. На завтрашний вечер у господина вице-президента нет никаких планов, поэтому он сможет вернуться домой пораньше».

Вчера она осторожно узнавала его расписание у начальника Чана. В тот момент и сам секретарь, вероятно, думал так же. Семья мужа впервые за долгое время устраивала ужин в честь дня рождения невестки. У него не было никаких важных встреч или срочных дел.

И Соль импульсивно допила бокал и последовала за ним в гардеробную. Она знала, что с самого начала всё это было ошибкой, но не могла сдержать нарастающий гнев.

Со До Ха уже расстегнул рубашку до середины груди и сейчас снимал запонки. Когда И Соль сделала шаг к нему, в воздухе неуловимо повеяло женскими духами.

Словно её ударили по затылку. В голове сразу всплыло имя Ли Хэ Рин.

Ах, так вот в чем дело. Он не пришел в Сонбук-дон, потому что был с ней.

— Ты только что от неё.

Со До Ха положил запонки на стеклянный столик и бросил на нее быстрый взгляд. В отличие от её мутных от алкоголя глаз, в его абсолютно трезвом взгляде промелькнуло что-то странное.

— Вы были в той квартире в Чхондам-доне?

— ...

— Или в отеле?

— Если напилась, иди спать. — с насмешкой бросил он, снимая рубашку. Запах духов стал еще отчетливее.

— ...Как же грязно.

Она не могла контролировать свой язык. И дело было не в алкоголе. Её лицо горело, как у больной лихорадкой, но разум был кристально чист.

— Мусор.

На глаза навернулись обжигающие слезы. Разум твердил, что нужно прекратить истерику и уйти в свою комнату, но тело отказывалось повиноваться.

— Зачем ты вообще приходишь домой? Мог бы там и остаться ночевать...

Чтобы переспать с ней? Сначала Ли Хэ Рин, потом Хан И Соль — ему жизненно необходимо было иметь двух женщин одновременно? Ли Хэ Рин для страсти, а Хан И Соль — просто как игрушку для унижений?

— В следующий раз просто езжай на работу прямо оттуда. Так будет эффективнее.

Он был весь пропитан её сарказмом, но, глядя на её дрожащие губы, усмехнулся еще шире. Он фыркнул и кивнул на зеркало.

— Посмотри на себя в зеркало.

— ...

— Посмотри на свое лицо и скажи, кого ты там видишь.

И Соль крепко сжала кулаки. Как бы он её ни провоцировал и ни насмехался, она ни на секунду не отводила от него глаз.

— Теперь ты действительно похожа на жену. Настоящая ревнивая жена, которая пилит своего гулящего мужа.

Сердце снова сжалось. Какой в этом смысл? Для него она всё равно останется грязной изменщицей, переспавшей с его другом и родившей от него ребенка.

«Ну естественно. Вы думаете, кто такие наши родители?»

Вдруг вспомнились слова Со Мин Джу. Когда И Соль сказала, что Ха Юн — дочь Со До Ха, та ответила с абсолютной уверенностью:

«Они бы ни за что не пустили в семью человека, в котором нет ни капли нашей крови».

— Я спрошу еще раз. Что именно... ты знаешь?

И Соль заставила себя выбросить Ли Хэ Рин из головы и глубоко вдохнула.

— Ты... действительно всё знаешь?

Неужели он правда проигнорировал тот факт, что его семья несколько раз всё проверила и подтвердила? Со До Ха — человек, который всё контролирует, планирует каждый свой шаг и не терпит никаких ошибок.

— Что?

Он снял рубашку и сделал шаг к ней. Оказавшись прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, Со До Ха выглядел еще более угрожающе, чем когда-либо.

— Что именно.

Он даже не повышал голоса. Но в тусклом свете его холодные, абсолютно пустые глаза заставили по её спине пробежать ледяной мороз.

Волоски на теле встали дыбом, на лбу выступил холодный пот. Эта реакция была ей знакома и не имела ничего общего с алкоголем.

— Куда собралась?

Внезапно он грубо схватил её за локоть. Только тогда И Соль поняла, что уже собиралась развернуться и выйти из гардеробной. Он развернул её к себе, словно бумажную куклу.

— Куда ты собралась уходить посреди разговора? Раз начала, давай закончим.

Его глаза, в которых бушевали подавленные эмоции, заставили её сердце замереть. Холодный, обжигающий огонь плескался в этой темной бездне.

Внезапно подозрения и тревога сменились первобытным страхом. Желание сбежать от правды, спрятаться и не дышать пронзило её до костей. Как тогда, в детстве, когда она пряталась в шкафу от воспитателей детского дома и Хан Гён Су.

— Мне больше нечего сказать.

Она не хотела возвращаться в то время, когда была жалкой, испуганной трусихой, сжимающейся в комок от страха. Правда не хотела.

— Давай... поговорим завтра, когда ты вернешься из командировки. Как ты и предлагал.

Но сейчас ей просто хотелось сбежать от него. Этот необъяснимый страх, грозящий разрушить её привычный мир, был куда сильнее гнева на мужа, пришедшего домой с запахом другой женщины.

— Ладно. Завтра рано утром я улетаю, так что...

Он с силой сжал её плечи и слегка потянул на себя. Мочки ушей И Соль вспыхнули.

— Ты же выполнишь свой супружеский долг?

— Псих...

И Соль мелко задрожала. Запах его парфюма ударил в нос, и по телу пробежала дрожь. Её собственные противоречивые желания вызывали у нее отвращение. Она хотела оттолкнуть его, но в то же время отчаянно желала, чтобы он прижался своей твердой грудью к её лицу. От этой двойственности можно было сойти с ума.

— Тебе же нужно только одно... не так ли?

— Это просто мой долг, разве нет? Твой муж уезжает в долгую командировку, чтобы зарабатывать деньги для семьи. Ты, как жена, обязана выполнить свой долг.

Холодное стекло уперлось ей в спину. В одно мгновение она оказалась зажата между ним и дверью, не в силах пошевелиться.

— Я уезжаю на полмесяца, так что ты должна отработать за весь месяц вперед. Учитывая, что я обычно беру тебя минимум дважды за ночь, придется постараться.

Его голос звучал сухо и ровно, отчего становилось еще страшнее. И тем не менее, её рука потянулась к нему сама по себе. Запах его духов всё сильнее дурманил разум, и она уже забыла, как дышать.

— Иди к своей Ли Хэ Рин, не трогай меня.

Он смотрел на И Соль, не моргая. Хватка на её плечах была такой сильной, что ей не хватало воздуха.

— Иди к ней... и трахайся с ней сколько влезет!

— Нет, не хочу.

Сквозь стиснутые зубы вырвалась насмешка. Его руки соскользнули с её плеч на талию и крепко прижали к себе.

— Прямо сейчас настало время трахать свою жену.

Она замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но он перехватил её руку. Её запястье оказалось намертво зажато в его пальцах.

Жар, исходивший от его тела, казалось, накалил воздух в гардеробной до предела. И Соль, подавляя готовый вырваться крик, сверлила Со До Ха взглядом.

У этого мужчины вообще бывают слабости? Случается ли так, что он теряет контроль и обнажает свои истинные чувства?

Момент, когда он потеряет рассудок, сломается, рухнет на колени и будет умолять о пощаде — казалось, для Со До Ха это просто невозможно. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Внезапно её руки, которые только что отчаянно пытались вырваться, вцепились в воротник его рубашки. Вместо того чтобы сломаться, в ней проснулось жгучее желание подчинить его себе.

Вспыхнувший в голове образ Ли Хэ Рин заставил её тело содрогнуться. При мысли о том, что еще недавно этот мужчина проводил время с ней, в груди закипала жажда убийства.

Она вцепилась в его воротник так, словно собиралась его задушить, и первой припала к его губам. Губы Со До Ха послушно приоткрылись, охотно впуская её внутрь.

В какой-то момент руки, сжимавшие его рубашку, бессильно разжались и легли ему на плечи. Затем они обвились вокруг его шеи. Её язык, который раньше всегда пытался убежать, теперь жадно отвечал на его поцелуй, сплетаясь с ним в горячем танце.

Казалось, они оба сошли с ума. Со До Ха, почувствовав перемену в её настроении, немного сбавил напор. И в поцелуях, и в прикосновениях, и в руках, блуждающих между её ног.

У них даже не было времени дойти до кровати. Не прерывая поцелуя, он подхватил её на руки и усадил на стеклянную витрину для аксессуаров. В пьянящем жару, когда её сознание уже начало мутиться, он наконец глубоко вошел в нее.

— Ха-ах, ах...!

Это было похоже на случку диких зверей. Они желали друг друга так яростно, словно готовы были разорвать друг друга на куски. Они с грохотом раскачивались на стеклянной витрине, а затем, задыхаясь, скатились на пол.

Она достигла первого оргазма, обхватив руками стойку вешалки и принимая его сзади. Их тела были плотно прижаты друг к другу от груди до самых бедер. Когда его рука скользнула ей на грудь и с силой сжала её, И Соль не выдержала и издала крик, похожий на крик раненой птицы.

В зеркале она увидела свое собственное лицо, мокрое от пота и слез, и на секунду ей показалось, что это чужой человек. Запах Со До Ха, который уткнулся лицом в изгиб её шеи и тяжело дышал, был знаком ей как её собственный.

В следующее мгновение она почувствовала, что парит в воздухе, и снова открыла глаза. Её голова покоилась на его твердой груди. Запах женских духов окончательно выветрился, оставив лишь их смешанный аромат.

Одно осознание этого факта принесло ей облегчение, и от этого она почувствовала себя невероятно глупой и жалкой. Как Со До Ха когда-то бросил ей, она была просто круглой дурой.

Но она не могла его оттолкнуть. И дело было не только в том, что он всё равно бы не отпустил.

Он легко подхватил её на руки и понес к кровати. После удара о матрас перед глазами снова всё поплыло. Скрипящая кровать стонала под тяжестью их тел, раскачиваясь из стороны в сторону.

И Соль смотрела на Со До Ха, который навис над ней, как повелитель, и её глаза медленно закрылись. Эта безумная скачка не прекратится до самого его отъезда в аэропорт.

* * *

Время перевалило за полночь. После нескольких волн оргазма в спальне наконец воцарилась тишина.

Со До Ха, измотанный переработками последних дней, лежал к ней спиной и спал как убитый. Телефон лежал у самого изголовья, словно он был готов вскочить по первому же звонку.

И Соль, обессиленно раскинувшись на кровати, убрала со лба прилипшие волосы. Его спина, наполовину укрытая простыней, казалась невероятно широкой. Она долго терла лицо руками, а затем осторожно спустилась на пол.

Со До Ха спал так крепко, что даже не пошевелился. Если бы не едва заметное движение плеч в такт дыханию, он казался бы каменным изваянием.

— Это твой...

Это было абсолютно спонтанно.

— Твой ребенок.

Её голос был достаточно громким — если бы он не спал, он бы точно услышал. Язык двигался сам по себе, безжалостно разрезая тишину спальни.

— Твой ребенок. Наша Ха Юн...

Его ровное, спокойное дыхание не изменилось ни на йоту. И Соль на мгновение замерла, словно потеряв дар речи, и её губы беззвучно зашевелились.

Это всё моя вина. Что это ребенок Чхве Ги Хона — это была ложь от начала и до конца.

Она боялась потерять Юн-и и решила, что эта ложь — её единственный шанс на спасение. Она даже не подумала, что его семья досконально, до последней хромосомы, проверит ребенка. Это же было так очевидно.

Между ног пульсировала тяжелая, ноющая боль, и она чуть не потеряла равновесие. И Соль с трудом выпрямилась и медленно побрела в ванную.

Её тело и разум казались неподъемными, словно налитыми свинцом.

* * *

В темноте его глаза открылись. Хан И Соль, словно бесплотный дух, бесшумно удалялась от кровати. Даже в полумраке он отчетливо видел багровые синяки, покрывающие её талию, бедра и стройные ноги.

Он не шевелился до тех пор, пока она не прошла через гардеробную и не исчезла за дверью ванной. Только тогда он повернул голову, чтобы посмотреть на часы, и снова закрыл глаза. У него оставался еще как минимум час на сон.

Но спать он не хотел. И не собирался. Он перевернулся на другой бок и зарылся лицом в простыню, на которой еще секунду назад лежала Хан И Соль.

Под тихое журчание воды из ванной До Ха еще долго лежал в таком положении. Он не хотел ни на секунду отрываться от тепла, всё еще хранившегося на простынях, и от запаха, смешавшегося с его собственным.

   ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver