В Дацяне тринадцать провинций, каждая из которых по-своему уникальна и процветает. Например, префектура Тяньлин знаменита своими школами боевых искусств, Нанъян — мастерами даосизма, а Цзяндао — разветвлённой системой водных путей. Налоги, собираемые с этих провинций, составляют важнейшую опору империи.
На первый взгляд, такая зависимость логична: чиновники и народ связаны между собой, как лодка и вода.
Но действительно ли необходимо облагать налогами такие места, как Циннюй, и другие деревни на границах Дацаня, которые даже не входят ни в одну из провинций?
Даже шестилетний ребёнок мог бы понять, что это излишне. Однако Дацянь всё равно продолжает это делать.
Причина была очевидна: Император Дацяня — далёкий и равнодушный — не заботился о жизни и смерти приграничных деревень. Здесь не было даже армейского гарнизона для защиты. Иронично, но армия Дацяня, чья задача — охранять человечество, стояла в сердце империи. Она одновременно преграждала путь демонам — и не давала мирным жителям сбежать из этого живого ада.
У У Инсюэ в горле пересохло, словно её заполнил пыльный песок.
— Как… такое возможно… — пробормотала она, голос дрожал. — Получается, люди здесь могут рассчитывать только на самих себя? — Реальность оказалась столь ошеломляющей, что разбила её прежние представления о мире вдребезги.
Шестнадцатилетняя девушка резко встала, уперевшись руками в грубый деревянный стол, широко раскрытые глаза с недоверием уставились на Сюй Си.
— Как такое вообще допустимо?! Здесь столько людей! Их не только не защищают, но ещё и обкладывают налогами! Как вообще можно выжить в таких условиях?! — с каждым словом её голос становился всё громче.
Солнечные лучи освещали её дрожащие руки, побелевшие от напряжения пальцы вцепились в столешницу, передавая напряжение всему её телу. Красно-белые одежды развевались от тяжёлого дыхания.
Трещ… трещ…
По комнате разнёсся звук трескающегося дерева. Ломался не только стол — ломался привычный мир девушки.
В Дацяне воины пользовались определёнными привилегиями, включая освобождение от налогов. Кроме того, сила служила им лучшей защитой от монстров.
Но стать воином было невероятно трудно.
Хотя боевые искусства ци и крови были сравнительно доступными, они всё же требовали немалых усилий. Большинство людей владело лишь самой базовой техникой — «Искусством Ян Юаня», которое распространялось Дацяном. Эта простейшая методика лишь слегка улучшала циркуляцию ци и крови, не позволяя достичь настоящей силы.
Для жителей Циннюй стать настоящим воином, способным защитить себя от чудовищ и избавиться от налогов, было практически невозможно.
— Этот мир полон иллюзий. Но боль не врёт, — сказал Сюй Си, глядя на потрясённую девушку.
Он не стал отвечать прямо, лишь подтолкнул её взглянуть правде в глаза. Слова можно исказить, слухи можно придумать, но боль, застывшая в вещах, людях и одиночестве, не может быть фальшивой.
Хотя У Инсюэ с момента прибытия в Циннюй жила в доме Сюй Си, она успела своими глазами увидеть тяжёлую реальность приграничного поселения. Она видела, как Аню с наивной радостью принимал от Сюй Си мясо демона, и мать с младенцем на руках, которая с пустым взглядом смотрела в никуда.
Впервые в жизни юная принцесса, выросшая в роскоши, столкнулась с жестокой и мрачной правдой мира за пределами столицы.
Она молчала, осознавая происходящее.
— Спасибо… за то, что открыли мне глаза… — наконец прошептала У Инсюэ. — Всё, что я говорила раньше… было глупостью…
Собравшись с духом, она подняла тот самый кусочек мясо демона, который раньше выплюнула, и проглотила его — на этот раз без слов.
Она продолжила есть, чередуя рисовую кашу и демоническое мясо, пока не опустела её миска.
— Ха-а… — выдохнула она и крепко сжала копьё с узором дракона.
Не сказав ни слова, она вышла во двор и начала тренироваться. Каждый выпад и разворот её копья был полон пылающей энергии и негодования. Вихри, вызванные её движениями, закручивали в воздухе опавшие листья, словно танцуя вокруг её решительной фигуры.
«Она может быть импульсивной и наивной, но сердце у неё чистое», — подумал Сюй Си, откусывая ещё один кусок жёсткого мяса.
Его мнение о девушке изменилось.
Ошибаться — естественно, особенно если твой прошлый опыт не позволяет понять происходящее. Но У Инсюэ не только признала свою ошибку, но и исправила её — сперва выплюнула мясо, а потом, осознав суть происходящего, проглотила его.
Этот поступок доказал, что она вовсе не тепличный цветок и не лицемерка, делающая вид ради приличия.
«Но что мне сказать ей? Что мир — тёмный, как ворон?» — размышлял Сюй Си, пережёвывая жесткое мясо. Он с трудом проглотил его, лицо не изменилось. Мясо демона было совсем не вкусным, но у Циннюй не было иного выбора.
Его мысли скользнули к отношениям между Дацяном и горами.
«Эта жертвенная система напоминает мне о деле Алленсона в магическом мире. Но нет… здесь всё хуже», — размышлял он. — «В магическом мире боги время от времени создают бедствия, чтобы продемонстрировать силу, а затем одаряют благословениями. Беды случаются раз в несколько веков, а большую часть времени боги выступают в роли защитников человечества. Они поддерживают порядок и сосуществуют с людьми».
«Но в мире боевых искусств всё иначе…» — Сюй Си отложил миску, нахмурившись. — «Для демонов люди — всего лишь пища. У них нет никакого статуса. Возможно, между Дацяном и демонами существует некий договор. А может, и вовсе — негласное соглашение. В любом случае, приграничные народы были давно брошены, оставлены на растерзание чудовищам».
«И только так можно объяснить странную политику Дацяна», — подытожил он.
После ужина Сюй Си вышел во двор. Там, среди закрученного ветром опада, У Инсюэ яростно оттачивала приёмы копья.
А за её спиной, подобно чёрному змею, клубились силуэты гор — ста тысяч гор, словно гигантский дракон, сжавший в кольцо человеческую территорию.
— Какой же проклятый этот мир… — тихо произнёс он.