Девочка продолжала плакать, и в её рыданиях слышались все обиды и вина, которые она так долго хранила в сердце. Сквозь отрывистые, прерывающиеся слова Сюй Си наконец понял настоящую причину, по которой Мо Ли отказывалась появляться.
Это было сожаление — невыносимый груз наблюдать за гибелью дорогого человека, не в силах ничего изменить. Это была ноша вины, с которой она не могла справиться, неспособная встретиться с жестокой правдой.
— Прости… П-прости меня…
— Это всё моя вина. Я причинила боль брату…
— Из-за меня… это я виновата в том, что брат погиб. Это я должна извиняться…
Её голос становился всё более печальным, пока окончательно не растворился в срывающихся на крик, пронзительных рыданиях. Она прижалась лицом к плечу Сюй Си, заливая его одежду слезами, и обняла его с силой, будто боясь снова потерять.
Хрупкая, болезненная девочка, которая теперь стала вечным, недосягаемым существом, всё ещё не могла простить себя. Не могла простить свою беспомощность в тот роковой день — когда могла лишь рыдать от отчаяния.
— Мо Ли, — мягко позвал её Сюй Си.
Его голос достиг её слуха, заставив её вздрогнуть. Он будет её ругать? Оттолкнёт из-за того, кем она стала? Но то, чего она боялась, не произошло.
Вместо этого его слова прозвучали нежно и тепло, как весеннее солнце, мягко касающееся щеки:
— Ты столько пережила в одиночестве, правда?
— Прости… я пришёл слишком поздно.
В его голосе не было ни капли упрёка.
Напротив, он был полон любви и понимания, разгоняя тревоги в её душе. Но для Мо Ли эти добрые слова были как лезвие, вонзившееся прямо в сердце. Её слёзы хлынули с новой силой, неудержимые, будто каждое слово брата срывала с неё защитную оболочку многолетней боли.
Сезоны менялись. Осенняя прохлада задержалась, а зимний холод уже маячил на горизонте. Время изменяло всё — и внешний мир, и внутренний. С момента завершения первой симуляции Мо Ли изменилась: на смену детской невинности пришла зрелость, а в её взгляде поселилось одиночество. Сюй Си гордился её взрослением, но не мог закрыть глаза на цену, которую она за это заплатила.
Он мягко положил ладонь ей на голову — так же, как делал это в детстве — и легко потрепал её, успокаивая.
— Достаточно того, что ты здесь. Отпусти вину и боль. Прошлое уже позади.
Голос Сюй Си оставался мягким и уверенным.
Мо Ли не ответила, но её плач понемногу стих. Она прижалась к нему ещё крепче, будто наконец-то обрела утраченную опору. Беспомощная девочка, некогда тонувшая в отчаянии, снова обрела якорь в этом мире.
— Брат… ты… ты больше не уйдёшь?
Её голос дрожал, полон страха и неуверенности.
— …Никогда, — твёрдо ответил Сюй Си.
Это был не пустой обет — это была правда.
Услышав его слова, Мо Ли словно немного расслабилась, но не отпустила его. Она всё так же сидела, положив голову ему на плечо, будто отказывалась отпускать это мгновение. Всё это казалось Сюй Си странно знакомым.
Где он уже испытывал нечто подобное?
— Точно… — пробормотал он. — Это же те утренние пробуждения, когда я чувствовал тяжесть на груди.
До него дошло: то, что он раньше принимал за «сонный паралич»… на самом деле было Мо Ли, пробравшейся ночью в его комнату.
Сюй Си тихо рассмеялся, поражаясь собственным запоздалым догадкам и проказливости сестры.
Спустя какое-то время слёзы Мо Ли наконец высохли под мягкими утешениями брата. Он подвёл её к деревянному столику и усадил напротив себя.
Теперь Сюй Си мог ясно видеть её лицо.
Незнакомое? Нет. Она всё ещё была той самой Мо Ли — девочкой, которая легко плакала и нуждалась в нём.
Привычное? Тоже не совсем. Время изменило её. В отличие от Криши, вечно застывшей в возрасте семнадцати лет, Мо Ли повзрослела — её тело, волосы, осанка, поведение… всё говорило о пройденных годах. Она стала выше ростом, волосы стали длиннее, а в облике появилась холодная сдержанность.
— Красивая, — прошептал Сюй Си, вытирая с её щёк оставшиеся слёзы, возвращая её лицу сияние.
— Спасибо, брат…
Слова были знакомыми, но голос звучал иначе.
В детстве она говорила звонко, с задором, с искренней детской радостью. А теперь в её голосе звучала лёгкая неловкость — та, что бывает при встрече после долгой разлуки.
— Мо Ли, съешь конфету, — сказал Сюй Си, разряжая атмосферу.
Он открыл сахарницу и протянул ей коричневую жевательную конфету.
— Угу.
Мо Ли послушно взяла конфету и положила в рот. Вкус был самым обычным, но значение — бесценным. Эта конфета хранила в себе воспоминания, чувства, и человека, который придавал им смысл, — брата, сидевшего рядом с ней с мягкой улыбкой.
— Брат, эта конфета вкусная. Мне правда нравится, — тихо сказала Мо Ли, улыбаясь.
Эта улыбка была одновременно знакомой и новой — в ней смешались детская капризность и обнажённая уязвимость. Казалось, время откатилось назад, вернув их в те беззаботные дни. И всё же, несмотря на улыбку, по её щекам снова текли слёзы.
— Если тебе нравится, у нас их ещё много. Можем есть их медленно, вместе, — мягко ответил Сюй Си, аккуратно стирая её слёзы.
Детство в первой симуляции было таким счастливым. Но после его завершения Мо Ли жила с невыразимой болью. Сюй Си надеялся, что сможет исцелить её, но девочка лишь покачала головой.
Теперь не было нужды скрывать свои раны. С того самого момента, как Сюй Си вернулся в её жизнь, холод в её сердце начал таять. Достаточно было просто быть рядом с ним, просто смотреть на него — и сердце наполнялось теплом и покоем.
— Вот и хорошо, — сказал Сюй Си с улыбкой.
Он по привычке протянул руку, чтобы потрепать её по голове, но замер. Мо Ли ведь выросла — прошла через годы тренировок и боли. Возможно, она больше не любит такие детские жесты?
Но прежде чем он успел отдёрнуть руку, Мо Ли схватила его запястье и мягко направила ладонь ему на голову.
— Брат, помнишь?
— Что именно?
— В детстве я жаловалась, что ты всё время треплешь меня по голове. Говорила, что из-за этого не могу вырасти.
— Ну так почему ты позволяешь это сейчас?
— Потому что Мо Ли уже выросла. Мне больше не нужно становиться выше.
Её голос был тихим, а взгляд устремлён прямо на Сюй Си… и сквозь него — в далёкое, безвозвратное воспоминание.