«Уу-у-у-у…»
Протяжный, печальный звук растворился в воздухе, сливаясь с шорохом сухих листьев, перекатывающихся по двору.
Время летело стремительно.
Когда Сюй Си и Криша встретились вновь, стояло раннее осеннее утро, прохладный ветерок скользил по коже. Теперь же, спустя два месяца, всё вокруг погрузилось в безмолвие поздней осени. Приближалась зима — суровая и неумолимая, смывая последние следы увядания. Время стало чем-то неуловимым — словно вода, ускользающая сквозь пальцы. Все ощущали его уход, но по-настоящему осознавали это лишь в тот момент, когда от воды оставалась лишь капля.
В спальне Сюй Си подошёл к высокому шкафу для хранения. Его взгляд задержался на сахарнице и палочке внутри, а в сердце всплыли тяжёлые раздумья. За эти два месяца он изо всех сил пытался уговорить сестру появиться в реальном мире, но все старания оказались тщетны. Как бы он ни звал, ответа не было.
По едва уловимым признакам Сюй Си чувствовал, что Мо Ли всё ещё рядом — наблюдает, но не выходит из укрытия. Ни его голос, ни перестановки сахарницы с помощью Криши, ни попытки воссоздать знакомые сцены не возымели эффекта.
[Она всё ещё сердится из-за прошлого? Затаила обиду?]
— В чём же дело?.. — тихо пробормотал он.
Он не мог напрямую с ней поговорить, не мог понять, что она чувствует — оставалось лишь гадать. Но ни одно предположение не приносило ясности. А третья симуляция уже приближалась, и девушка по-прежнему не проявляла желания показаться.
Сейчас она смотрела на него?.. Или была далеко, погружённая в свои мысли?
Послышался лёгкий вздох ветра.
Сюй Си открыл шкаф, достал фарфоровую сахарницу и поставил её рядом с «Вечной Слезой» на маленький деревянный стол. Эти два предмета были единственными связующими нитями с сестрой после первой симуляции — подарок конфет, который он когда-то вручил ей, и тот кристалл, что она оставила ему.
— Кстати… Я ведь сам ни разу не пробовал эти конфеты, — пробормотал он с ноткой грусти, присев у стола и глядя на цилиндрическую голубую баночку.
В той первой симуляции он почти все сладости отдавал Мо Ли. Сам он не находил их особенно вкусными — но Мо Ли… она всегда сияла от радости, когда он вручал ей очередную конфету.
— Попробую одну, — решил он.
Сюй Си открыл крышку и достал маленькую белую карамель. Положив её в рот, он ощутил лёгкий аромат солода и тонкий привкус клейкого риса.
Конфета была твёрдой, её вкус раскрывался медленно.
Лёгкая кислинка сопровождала сладость.
[Вкусно?] По мнению Сюй Си — вполне. Приятное угощение, но не нечто особенное.
— Неужели… Мо Ли притворялась, что любит сладкое, только чтобы сделать мне приятно?.. — внезапно остановился он, его взгляд стал отстранённым.
Он вспомнил, как в первой симуляции Мо Ли часто казалась взрослой не по годам. На Пике Лесного Меча она никогда не показывала особого восторга от сладостей, но всё равно принимала их без единого слова. Сюй Си никогда не задумывался об этом — просто считал, что она обожает конфеты, и продолжал их покупать.
— Похоже, я был никудышным братом… — Сюй Си откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.
— Она просто не хотела меня расстраивать…
— Я… был слишком самоуверен.
— Почти никогда не учитывал её чувства, навязывал ей свои решения, скрыл её способность формировать духовные корни, врал, чтобы избежать ответственности…
Сквозь окно в комнату лился солнечный свет, отбрасывая тонкие узоры на деревянный стол. Фарфоровая баночка и кроваво-красный кристалл «Вечной Слезы» мягко поблёскивали.
Сюй Си молчал. Он чувствовал, что нашёл настоящую причину, по которой сестра отказывается показаться. Его поступки… Возможно, они стали слишком тяжким грузом для той юной девочки. Особенно его решение покинуть секту до её смерти — те последние слова, сказанные Мо Ли, наверняка оставили в её сердце глубокую рану.
— Прости, Мо Ли… — прошептал он. — Я подвёл тебя как брат.
Во рту всё ещё таяла конфета, сладость которой контрастировала с горечью на душе. После долгой паузы Сюй Си вновь заговорил — не зная, слышит ли его сестра, но чувствуя, что должен это сказать.
— Прости меня… правда, прости.
Он бережно закрыл крышку сахарницы и вернул её на место. В этот момент нечто влажное вдруг скользнуло по его руке.
Пот? Осенью такое вряд ли возможно.
Дождь? За окном — безоблачное солнце.
Что это?..
— Братишка… прости…
— Прости… Это всё моя вина… вся моя вина…
Кто-то обнял его за плечи, и лёгкие, словно лепестки лотоса, руки сомкнулись на его шее. Объятие было тёплым, но дрожащим.
Сквозь сдавленные всхлипы, переполненные болью и виной, раздался плач Мо Ли. Не сдержанные, тихие слёзы, как у Криши, а отчаянный, горький, искренний плач. В этот миг её подавленные эмоции вырвались наружу, сметая всё.
Сюй Си замер, а затем его выражение стало мягким. Он взял её руки в свои, его голос зазвучал с той же добротой, как когда-то в детстве:
— С возвращением, Мо Ли.
Плач стал громче — в каждом её рыдании звучала накопившаяся за годы скорбь. Вина, горечь утраты, ощущение бессилия — всё это прорвалось, когда Сюй Си впервые за долгое время назвал её по имени с такой теплотой.
За дверью стояла Криша. На подносе — чай и угощения для Сюй Си. Её серебристо-седые волосы сияли в солнечном свете, но лицо оставалось бесстрастным, как всегда. Обычно она вошла бы без колебаний.
Но сейчас её остановил плач Мо Ли.
[Пусть будет так. Только один раз. Лишь этот раз.]
Ведьма развернулась и ушла, позволив времени принадлежать только им. Но с этой минуты ведьма, что всегда утверждала, будто лишена чувств, больше не будет так уступать.