Контент удален!

На самом деле он не любил леденцы.

Просто в раннем детстве все дети обожают сладкое, и он тоже отчаянно мечтал о конфете. Но тот человек ему ничего не покупал — каждая монета уходила на выпивку и азартные игры. Еды и той не хватало, что уж говорить о сладостях.

Он смотрел на яркие фруктовые леденцы в руках других детей, сглатывая слюну, а когда те, развернув, бросали фантики на землю, тайком подбирал их и облизывал.

Однажды зимой староста городка подарил их семье банку дорогих кофейных леденцов. Тот человек поставил её на вторую полку шкафа. Перед самым Новым годом он снова ушёл играть в карты и так заигрался, что забыл о трёхлетнем сыне, оставшемся дома. Он не возвращался два дня.

Цэнь Фэн два дня пролежал в кровати, изнемогая от голода.

В доме не было ничего съестного, только та банка кофейных леденцов в шкафу. Совсем ещё кроха, худой как скелет, он подтащил к шкафу стул выше его самого, вскарабкался на него и открыл банку.

Боясь побоев, он не осмелился взять много — съел всего два леденца, а потом послушно закрутил крышку и поставил банку на место. Леденец во рту медленно таял, наполняя всё сладостью. Ему было жаль его разгрызть, и он так и держал его во рту, пока не уснул.

А очнулся он от ударов.

Тот человек вернулся неизвестно когда. На столе стояла открытая им банка леденцов. Ругань, удары кулаками и ногами обрушились на него, словно ураган: «Я тебе говорил, что эти леденцы на обмен, не жрать! Говорил?! Ах ты, щенок голодный, паразит, я тебя, блядь, забью до смерти!»

Избив его, он, будто всё ещё не выместив злость, вытащил сына из кровати и прижал к столу.

Затем открыл банку с леденцами, сгрёб оттуда огромную горсть, схватил Цэнь Фэна за подбородок, силой разжал ему челюсти и, словно безумный, засыпал ему в рот почти полбанки.

Леденцы забили ему рот, разорвав уголки губ. Он начал задыхаться и кашлять до потери сознания.

С тех пор Цэнь Фэн разлюбил леденцы.

Долгое время он даже боялся есть что-либо сладкое — от одного запаха его начинало тошнить.

Позже это постепенно прошло, и он стал воспринимать сладости как способ подсластить горькую жизнь. Он пил очень сладкий молочный чай, ел приторно сладкие пирожные, но к леденцам по-прежнему не прикасался.

Звук раскусываемых леденцов до сих пор вызывал у него рвотный рефлекс.

Поклонники, видя, что он любит сладкое, думали, что он любит и леденцы, поэтому часто с энтузиазмом дарили ему их целые пакеты. Он с улыбкой принимал подарки, а затем убирал в шкафчик, чтобы больше никогда не открывать.

Разноцветные фантики в стеклянной банке отражали свет, преломляя его в радужные блики.

Хозяйка магазина с некоторой опаской посмотрела на него и ещё раз пододвинула банку:

— Забирай.

Цэнь Фэн опустил взгляд и некоторое время холодно смотрел на банку, затем вдруг поднял голову:

— Когда она придёт в следующий раз, скажите ей, что я здесь больше не появлялся, и верните это.

Хозяйка растерялась:

— А? Не возьмёшь?

— Не нужно, — безэмоционально ответил он. — И не говорите, что я заходил.

Сказав это, он закинул гитару за спину и направился к выходу.

Над дверью магазина висели фиолетовые ветряные колокольчики, и когда Цэнь Фэн толкнул дверь, они издали чистый, приятный звон. На полпути он замер, помедлил и вернулся.

Хозяйка удивлённо на него посмотрела.

Цэнь Фэн протянул руку, открыл крышку банки, взял оттуда один красный леденец, снова закрыл её и пододвинул вглубь прилавка. Выражение его лица оставалось таким же спокойным, как водная гладь.

— Простите за беспокойство, — сказал он.

Хозяйка торопливо замахала руками:

— Никакого беспокойства, что вы.

Он слегка кивнул и, сжав леденец в кулаке, вышел из магазина.

На улице он столкнулся с мужчиной, который всегда останавливался послушать пару его песен, когда возвращался с работы. Тот дружелюбно поприветствовал его:

— Привет, паренёк! Давненько тебя не видел. Сегодня поёшь?

Цэнь Фэн взглянул на усыпанную опавшими листьями землю и покачал головой:

— Сегодня не пою. — Он сделал паузу и добавил: — Я больше не буду здесь петь.

Мужчина выглядел разочарованным:

— Уезжаешь? Что ж, тогда желаю тебе поскорее стать большой звездой.

Он усмехнулся. С гитарой за спиной он шёл по улице зимней ночью, и его силуэт растворился во тьме.

…

Вскоре после возвращения в город S у Сюй Чжайсин началась учёба.

Недоделанную домашнюю работу за каникулы она пару дней назад поручила переписать Чэн Ю. Пока та корпела над тетрадями, Сюй Чжайсин, вооружившись тканью, сантиметром и портновскими ножницами, что-то кроила, сшивала и распарывала.

Основа платья была уже готова. Чэн Ю с сомнением спросила её:

— Чжайсин, ты правда сможешь сшить платье с того эскиза? Ты же до этого разве что куклам Барби наряды шила.

— Деточка, пиши-ка тихонько уроки и не мешай взрослым работать.

— Да для кого я эти уроки пишу!!!

— Умница. Попозже свожу тебя за жареной курочкой, куплю большой кусок.

Ну что сказать — дети. Одного кусочка жареной курицы хватило, чтобы она тут же замолчала.

С началом учёбы Сюй Чжайсин стала ещё более занятой. Это платье было плодом нескольких лет её труда. Каждая строчка, каждый стежок, даже самый крошечный страз на подоле — всё было сделано её собственными руками, без посторонней помощи.

Иногда мать Сюй Чжайсин хотела помочь, но дочь выпроваживала её. Стоя за дверью, та с удивлением говорила отцу: «Когда она скупала этих кукол Барби, как будто они бесплатные, кто бы мог подумать, что у неё разовьётся такой талант?»

Наступила весна, потеплело, на ветках деревьев проклюнулись новые почки. Платье Сюй Чжайсин было наконец готово, и его самолётом доставили в город Б как раз к началу конкурса. Она отпросилась у классного руководителя, и тот, выслушав причину, сразу же её отпустил, пожелав добиться хороших результатов.

На этот раз её, конечно же, встречал Сюй Янь.

Он переоделся в лёгкую весеннюю рубашку, подчёркивавшую его длинные ноги и узкую талию. По пути многие девушки украдкой на него поглядывали.

— Брат, — задумчиво произнесла Сюй Чжайсин, — может, тебе стоит заняться своей раскруткой и самому дебютировать? Ты становишься всё красивее, даже красивее артистов из нашей компании!

Сюй Янь взглянул на неё:

— А по-моему, это твоё умение чесать языком становится всё виртуознее.

— Я тебе от чистого сердца комплимент делаю, а ты меня подкалываешь?

Так, препираясь, они дошли до парковки и издалека увидели машину с опущенным окном, из которого им радостно махала рукой какая-то девушка.

Как только они подошли ближе, Чжао Цзиньцзинь выскочила из машины и радостно воскликнула:

— Юная госпожа, давно не виделись!

Сюй Чжайсин тоже улыбнулась:

— А ты как здесь оказалась?

Они сели в машину.

— Господин Сюй велел мне поехать с вами домой и примерить платье! — пояснила Чжао Цзиньцзинь.

Сюй Чжайсин оглядела её с ног до головы:

— Ты в отличной форме, фигура стала ещё рельефнее, и кожа выглядит лучше!

— А то! — с гордостью заявила Чжао Цзиньцзинь. Она вытянула палец и жалобно добавила: — За эти месяцы я ни глоточка колы не выпила.

Сюй Чжайсин чуть не умерла со смеху.

Платье было в квартире Сюй Яня. Сюй Чжайсин отправила его вместе с манекеном. Сюй Янь, следуя инструкциям, сохранил всё в идеальном состоянии — как прислали, так и осталось.

Чжао Цзиньцзинь весело болтала, но, войдя в дом и увидев платье, потеряла дар речи.

Её зрачки расширились от волнения.

— Юная госпожа, это вы сделали?! — неверяще спросила она. — Боже мой, оно невероятно красивое! Красивее, чем то платье от-кутюр, в котором я была на последней красной дорожке! А-а-а, я правда могу надеть это платье? Достойна ли я? Неужели это правда?!

Сюй Чжайсин закрыла дверь в спальню:

— Можешь! Раздевайся!

Чжао Цзиньцзинь решительно сбросила с себя верхнюю одежду.

Платье было сшито точно по её меркам и идеально облегало каждый изгиб фигуры. Сюй Чжайсин бесплатно полюбовалась на дьявольски соблазнительную фигуру красавицы, помогла ей переодеться, а затем немного поправила причёску.

Чжао Цзиньцзинь всё это время повторяла только одну фразу:

— Да как у вас это получается!

Когда всё было готово, Сюй Чжайсин внимательно осмотрела результат, чтобы понять, нужны ли какие-то корректировки, но оказалось, что всё идеально.

Она открыла дверь и позвала Сюй Яня.

Тот оглядел с ног до головы дрожащую от волнения Чжао Цзиньцзинь и веско кивнул:

— Неплохо. Можешь идти за наградой.

Чжао Цзиньцзинь чуть не расплакалась от счастья:

— Я никогда не носила такого красивого платья… я в нём такая шикарная, у-у-у…

Сюй Чжайсин хлопнула в ладоши:

— Так, посмотри сюда! Пройдись, покажись! И перестань дрожать!

Чжао Цзиньцзинь, дрожа всем телом, сделала пару кругов и поняла, что ходить по подиуму в платье и без него — две большие разницы. Она так усердно тренировалась последние месяцы, почему же сейчас, в платье, она разучилась ходить?

— Я так боюсь его испортить, — со слезами на глазах сказала она Сюй Чжайсин. — А если я сделаю слишком резкое движение, с меня по пути бриллианты не посыплются?

Сюй Чжайсин бросила на неё ледяной взгляд:

— Ты что, возомнила себя Лунной Песнью Ледяной Бабочки Пурпурно-Снежной Скорби, чтобы слёзы твои в жемчуг превращались?

— Кто это? — переспросила Чжао Цзиньцзинь.

Следующие несколько дней Сюй Чжайсин заставляла Чжао Цзиньцзинь репетировать дефиле прямо в платье. У Чжиюнь ранее нанял для неё профессионального преподавателя подиумного шага, и та, будучи способной ученицей, быстро всё схватывала. За несколько дней она привыкла к сложному крою платья и уже ходила вполне уверенно.

Вскоре настал день конкурса.

Соревнование проходило на знаменитой модной площадке города Б, сцену для которой начали возводить ещё несколько месяцев назад. Конкурс состоял из двух этапов — полуфинала и финала, — проходивших без перерыва. В полуфинале в основном оценивали, насколько безупречно дизайнер воплотил свой эскиз в жизнь, а также выступление модели.

Сразу после отбора в полуфинале начинался финал, где уже соревновались в мастерстве сами дизайнеры.

Сюй Янь довёз их до входа для участников и дальше пойти не смог — внутрь допускались только дизайнеры и их модели. Он потрепал Сюй Чжайсин по голове и коротко сказал:

— Удачи.

Сюй Чжайсин решительно кивнула.

На международном конкурсе всё было организовано очень разумно: восемь участников размещались в одной большой гримёрной, но у каждого был свой туалетный столик и примерочная. Это позволяло избежать тесноты, столкновений и многих конфликтов.

Сюй Чжайсин была под номером двадцать семь. Когда она вместе с Чжао Цзиньцзинь вошла в комнату, следуя указателям, уже работавшие там дизайнеры замерли.

Сюй Чжайсин не стала специально наряжаться. На ней не было ни грамма косметики, волосы были собраны в задорный хвост, а на ногах — обычные белые кеды. Как ни посмотри, она выглядела совсем ребёнком.

Но на груди у неё висел бейдж участника-дизайнера, а на поясе — табличка с номером «27».

Все, кто дошёл до полуфинала, были как минимум выпускниками университетов. Несовершеннолетних здесь ещё не бывало.

Дизайнеры смотрели на Сюй Чжайсин с изумлением и недоверием. Если бы не анонимность участников на данном этапе, они бы уже заподозрили, что её протащили сюда по блату.

Один из дизайнеров, бородатый мужчина, который как раз красил свою модель, не удержался и обратился к ней:

— Мать честная, девочка, тебе сколько лет?

— Шестнадцать, — вежливо ответила Сюй Чжайсин.

По комнате пронёсся единодушный вздох потрясения.

— Гений, — поразился мужчина. Он взглянул на Чжао Цзиньцзинь, которая стояла позади с платьем в руках. Он несколько раз промычал что-то вроде «Вы же та самая… та…», но так и не смог вспомнить имя. Наконец он хлопнул себя по лбу и указал на комнаты в глубине: — Идите скорее переодеваться, ваша примерочная номер двадцать семь — вон там.

Девушки поблагодарили его и направились туда.

Как только они вошли в небольшое помещение и закрыли за собой дверь, Чжао Цзиньцзинь наконец выдохнула с облегчением и прошептала:

— Я-то думала, кто-нибудь обязательно начнёт к нам цепляться, всю дорогу готовилась к бою.

В индустрии она была ещё не слишком известна, и на мероприятиях то и дело случались неприятности. Она думала, что и в этот раз будет так же. Сюй Чжайсин, помогая ей надеть платье, ответила:

— У большинства дизайнеров есть гордость. Нам повезло, что мы не столкнулись с мелочными интриганами.

Чжао Цзиньцзинь не удержалась и сказала:

— Юная госпожа, с вами так хорошо. Меня никто не смеет обидеть.

В этой одной фразе прозвучала вся горечь шоу-бизнеса.

Пальцы Сюй Чжайсин на мгновение замерли. Помолчав, она тихо произнесла:

— «Чэньсин» станет сильной компанией, поверь мне. Пройдёт всего несколько лет, и те, кто когда-то тебя унижал, будут смотреть на тебя снизу вверх. Мы все станем сильнее.

Мы все станем сильнее, чтобы защитить тех, кто нам дорог.