Контент удален!

В те дни, после страшной вести, хоть она и понимала, что мёртвых не воскресить, бессчётными ночами она плакала и молила небеса вернуть его к жизни.

Пусть он просто будет жив.

Нам не нужна его слава, не нужны ресурсы, не нужен ажиотаж, не нужна известность — ничего не нужно.

Лишь бы он был жив-здоров и жил на этом свете.

Она плакала и молила, хотя понимала, что всё это — пустые мечты.

Каждый день, каждую минуту, каждую секунду тупой нож, казалось, пилил её сердце, причиняя боль до исступления, до полного отчаяния.

Она и представить не могла, что однажды эта мечта сбудется.

Лишь когда его силуэт скрылся за углом, Сюй Чжайсин наконец смогла совладать с собой. Стерев слёзы, она схватила рюкзак и бросилась за ним.

Цэнь Фэн стоял на обочине, ожидая зелёного сигнала светофора.

Сюй Чжайсин не решалась подойти ближе и остановилась в десяти метрах позади.

Цэнь Фэн уже тогда был очень высоким, хоть и немного худым. Он стоял, засунув руки в карманы мешковатой толстовки, отстранённый, словно юноша, сошедший со страниц манги.

Многие прохожие на него поглядывали, но он, казалось, никого не замечал и, опустив голову, смотрел в землю. От него веяло холодной отчуждённостью, говорившей: «Не подходи».

Сердце Сюй Чжайсин готово было выпрыгнуть из груди. Она до боли вцепилась в лямку рюкзака. Глаза то и дело наполнялись слезами, но она изо всех сил сдерживалась.

Мой мальчик жив! Чего реветь? Радоваться надо! Не смей плакать!!!

Цэнь Фэн шёл — она шла, он останавливался — и она останавливалась. Так, в смятенном оцепенении, разрываемая горем и радостью, она следовала за ним, пока он не остановился на небольшом пятачке на углу улицы с ночным рынком.

Сюй Чжайсин смотрела на него с другой стороны улицы.

Она видела, как он снял с плеча гитару, положил на землю чехол и, обняв инструмент, запел.

Какой-то прохожий бросил в лежащий перед ним чехол немного мелочи.

Он едва заметно кивнул в знак благодарности.

До Сюй Чжайсин наконец дошло.

Цэнь Фэн играл на улице за деньги.

В этот миг её смятенные чувства запутались ещё сильнее.

Она никогда не слышала, чтобы Чжунтянь отправляла стажёров выступать на улицах. Об этом не упоминалось ни в реалити-шоу группы, ни в документальных фильмах. Что же происходит?

Почему мой мальчик выступает на улице?

В такой-то холод!!!

Чжунтянь, как ты посмела выгнать моего мальчика на улицу! Тебе конец! Мы с тобой заклятые враги!

Сюй Чжайсин дрожала от гнева и жалости. Дождавшись, когда Цэнь Фэн закончит две песни, она наконец собралась с духом, глубоко вздохнула и решительно шагнула к нему.

Шаг за шагом она приближалась к нему.

Черты лица, врезавшиеся в её кровь и плоть, становились всё отчётливее.

Он стоял под уличным фонарём с гитарой в руках. Тусклый жёлтый свет очерчивал его стройную фигуру. Черты лица, которые позже назовут божественно красивыми, ещё не до конца сформировались, но его красота уже была очевидна.

Но выражение его лица оставалось безразличным. Казалось, ему было всё равно, что он поёт, что играет, как на него смотрят прохожие и сколько денег ему бросают.

Необъяснимо, но у Сюй Чжайсин дрогнуло сердце.

Она подошла и встала прямо перед ним.

Ни в прошлом, ни сейчас она никогда не была так близко к нему. Цэнь Фэн не поднимал глаз. Он смотрел на струны, перебирая их длинными пальцами. Кончики пальцев на фоне струн отливали холодным светом.

Лишь когда песня закончилась, он поднял взгляд и увидел перед собой залитую слезами девушку.

Выражение её лица было таким скорбным, но, встретившись с ним взглядом, она заставила себя улыбнуться. Сдавленным голосом она прошептала:

— Ты так красиво поёшь.

— Спасибо, — ответил он.

И снова, опустив голову, заиграл следующую песню.

Он так ни разу и не улыбнулся.

Сюй Чжайсин наконец увидела его глаза, увидела холод в глубине его зрачков.

Но почему? Ведь он был их самым улыбчивым и душевным мальчиком.

Неужели он так давно был несчастен? Неужели с самого начала все его улыбки и теплота были лишь маской?

В тот же миг Сюй Чжайсин разрыдалась.

Её всхлипы наконец привлекли внимание Цэнь Фэна.

Он нахмурился и, прижав ладонью струны, поднял голову. Свет фонаря, окутывавший его холодные глаза, не добавлял им тепла, а лишь подчёркивал его отстранённость.

Сюй Чжайсин и сама не хотела больше плакать, но не могла остановиться.

Зеваки с любопытством перешёптывались.

Сюй Чжайсин закрыла лицо руками и, всхлипывая до икоты, пробормотала:

— Какой позор… Прости… у-у-у… прости… Прости…

Она и сама не знала, за что извиняется. Но ей было жаль. Множество слов и эмоций в итоге слились в одно «прости».

Она так рыдала, что Цэнь Фэн больше не мог продолжать выступление — ещё немного, и его бы уже допрашивала полиция.

Он наклонился, собрал из чехла горстку денег, сунул их в карман, а затем убрал гитару обратно в чехол и закинул за спину. Он опустил взгляд, ресницы отбросили тень на лицо, и даже голос его прозвучал бесцветно:

— Не плачь.

Сюй Чжайсин тут же затаила дыхание, стараясь больше не проронить ни слезинки.

— Жди здесь, — сказал он.

Сюй Чжайсин не успела ничего понять, как Цэнь Фэн уже ушёл. Она растерянно смотрела ему вслед, а её мозг отказывался работать. Через пару минут Цэнь Фэн вернулся со стаканом горячего молочного чая в руке.

Он протянул ей стакан и безучастно произнёс:

— Иди домой.

Сюй Чжайсин уставилась на молочный чай, и слёзы снова хлынули у неё из глаз.

Цэнь Фэн: …………

Сюй Чжайсин: ……………

У-у-у, какой стыд, какой позор.

Она выхватила стакан и, кое-как утерев слёзы рукавом, глухо пробормотала:

— Спасибо…

Цэнь Фэн коротко кивнул и развернулся, чтобы уйти.

Сюй Чжайсин бросилась за ним:

— Постой!

Он обернулся. На его лице не было и тени раздражения. Он слегка склонил голову набок, и острый изгиб его подбородка, тонувший в ночной мгле, казался ещё более холодным и неприступным.

Сюй Чжайсин сжимала стаканчик. У неё перехватило горло, и она лишь с нескольких попыток смогла вымолвить:

— Я… я ещё не заплатила.

Она подбежала к нему и, вытащив из кармана все свои деньги, сунула ему в руку. Затем она робко отступила назад и, заикаясь, пролепетала:

— Это… это тебе. Спасибо за молочный чай и… за то, что пел для меня.

Цэнь Фэн взглянул на несколько крупных купюр в своей руке, потом на растерянную девушку напротив и наконец улыбнулся.

Улыбка была едва заметной и мимолётной, но Сюй Чжайсин увидела в ней знакомое тепло и на миг застыла.

Цэнь Фэн сложил купюры, подошёл к застывшей Сюй Чжайсин и вложил деньги ей в руку:

— Не нужно. Возвращайся домой поскорее.

Он развернулся и зашагал прочь. Сюй Чжайсин прикусила язык, велев себе больше не терять самообладания, и, покрепче вцепившись в рюкзак, последовала за ним:

— Я живу совсем рядом! А ты? Ты тоже здесь живёшь? Ты ещё придёшь сюда петь?

Цэнь Фэн, глядя во тьму перед собой, ответил:

— Приду.

У него были длинные ноги, и он шагал широко. Сюй Чжайсин приходилось бежать трусцой, чтобы не отстать.

— Ты уличный музыкант? — на ходу спросила она. — Выступаешь только здесь или бываешь и в других местах?

Цэнь Фэн резко остановился, и Сюй Чжайсин едва не врезалась ему в спину.

Она тут же отскочила на несколько шагов и с опаской заглянула ему в лицо.

Он по-прежнему не выглядел раздражённым, но лицо его ничего не выражало. В его зрачках отражалась мерцающая ночная тьма, и во всём его облике сквозила несвойственная его возрасту усталость.

Он снова повторил:

— Иди домой.

Сказав это, он развернулся и перешёл дорогу. На этот раз Сюй Чжайсин за ним не пошла.

Она смотрела, как его худая, одинокая фигура исчезает в ночи, и, сжимая в руке остывающий молочный чай, медленно опустилась на корточки.

Только сейчас её мысли наконец пришли в порядок.

Она смогла задуматься, почему Цэнь Фэн, которого она встретила сегодня, так сильно отличался от того, кем он был раньше.

Наверное, потому что Цэнь Фэн, дебютировавший позже, носил маску душевного парня, созданную для него компанией. Эта маска скрывала всю боль и шрамы, позволяя им, фанатам, видеть лишь светлую сторону.

Они видели, что он всегда улыбается, и думали, что он и вправду весёлый. Видели, как он добр к людям, и думали, что мир так же добр к нему.

А на самом деле его душа давно была изранена.

Все те тёмные истории, что всплыли наружу, — лишь верхушка айсберга. Никто не мог по-настоящему понять, через что ему пришлось пройти.

Сюй Чжайсин долго сидела на корточках, приходя в себя, и наконец подняла голову, глядя в ту сторону, куда он ушёл.

Но и в этом нет ничего плохого. Такой Цэнь Фэн тоже хорош.

Прошлое она изменить не в силах, но будущее… будущее точно будет в её руках.

Сюй Чжайсин, похлопав по занемевшим ногам, поднялась и с молочным чаем в руках вернулась в отель. На следующий день она встала ни свет ни заря и с самого утра ждала у общежития, надеясь ещё хоть разок украдкой на него взглянуть, но до полудня Цэнь Фэн так и не появился.

Пришлось брать такси в аэропорт.

Перед отъездом она нашла почтовое отделение и отправила домой тот самый нетронутый стакан молочного чая, что купил ей Цэнь Фэн.

Пройдя досмотр в аэропорту, она позвонила Чэн Ю, чтобы узнать, как дела дома. Услышав, что она вот-вот сядет на рейс до города S, Чэн Ю с облегчением выдохнула:

— Всё в порядке, не спалились! Я вчера пришла домой и сказала маме, что ты уже вернулась. Твоя мама тоже не звонила и ничего не спрашивала. Всё по плану! — Затем она взволнованно добавила: — Чжайсин, ты видела Цэнь Фэна? Ну как? Вы погуляли?

Она улыбнулась:

— Видела. Он даже сыграл для меня на гитаре.

Чэн Ю ахнула:

— Ого! Какая же ты счастливая! Он ещё и на гитаре играет? Представляю, как это круто!

Они перекинулись парой фраз, но уже объявили посадку. Сюй Чжайсин повесила трубку, а сев в самолёт, принялась за домашнее задание. К моменту прибытия в город S вся работа на выходные была сделана.

На следующий день прибыл и тот самый молочный чай, который она отправила себе из города Б.

Сюй Чжайсин радостно поставила стаканчик с трубочкой у изголовья кровати. Она любовалась им каждый день, трогала его каждое утро после пробуждения и каждый вечер перед сном. Одна мысль о том, что это молочный чай от её айдола, заставляла её сердце таять.

Но не прошло и двух дней, как, вернувшись из школы, она обнаружила, что молочный чай исчез.

Сюй Чжайсин в панике бросилась к матери:

— Мам, а где молочный чай, что стоял у меня на тумбочке?

Мать, свернувшись калачиком на диване в гостиной, смотрела телевизор. Услышав вопрос, она недовольно зыркнула на дочь:

— Это я у тебя хотела спросить! Зачем ты поставила на тумбочку прокисший чай?! Я из-за него весь день с животом мучаюсь!

Сюй Чжайсин взвыла:

— Ма-а-ам!!!

Ну почему мне так не везёт.