Контент удален!

От смущения я потеряла дар речи.

— Что такое сезон дождей папоротника?

Я растерялась. Не ожидала, что мужчина заговорит, да ещё и поинтересуется сезоном дождей папоротника.

Я подняла голову. Мужчина смотрел на меня, так и не ответившую, всем своим видом показывая, что ему и впрямь просто любопытно.

Почему вдруг ему стало интересно, если буквально только что, когда я упомянула сезон дождей папоротника, он промолчал? Я удивилась, но, раз уж он мне помог, следовало вести себя послушно.

— Время весенних дождей.

— Весенних дождей?

— Да. Здесь это называют сезоном дождей папоротника.

— Почему?

— Потому что под этим дождём папоротник вырастает пухлым.

Кап-кап. Дождь, до этого распылявшийся мелкой моросью, стал гуще, и вот уже начали падать крупные капли. Я подняла взгляд. Казалось, скоро небо прохудится и хлынет проливной дождь.

— Ты ведь это выдумала?

Выдумала? Вспыхнув, я уставилась на мужчину.

— А вот и нет!

Выпалила я, опешив от таких слов. То ли он по-прежнему сомневался, несмотря на мои возражения, но одна его бровь поползла вверх. Уголки губ тоже едва заметно дрогнули, но мне, внезапно выставленной лгуньей, почудилась в этом насмешка.

— Спросите у любого прохожего... или хоть у сотрудников галереи, когда выйдут.

— С чего бы это?

Что значит «с чего бы»?

— Да потому что, раз не верите, говорю же, остановите любого и спросите!

Тон получился резким. Мужчина кивнул на пустой двор. Словно спрашивая, кто здесь есть, кроме меня.

Странный человек. Я же сказала: выйдут сотрудники — спросите у них.

— Ну и не верьте тогда.

Я не стала возмущаться, с чего бы мне без причины врать незнакомому человеку. Мне стало не по себе от мысли, что я выгляжу как та, кто может нести всякую чушь, и тут мужчина пробормотал:

— Никогда не слышал, чтобы здешний папоротник был знаменит.

— И что с того? Раз ахджосси не знает, значит, не знаменит?

От моих слов уголки его красиво очерченных губ приподнялись ещё чуть выше.

— Камни, хэнё, ветер. Разве знаменито не это?

— Папоротник тоже знаменит. На Чеджудо он пухлый и нежный. На рынке даже продают специальные фартуки для сбора папоротника.

Хотя некоторые ходят и в обычных фартуках. Но я не стала этого добавлять, чтобы он не решил, будто я несу чепуху.

После короткой паузы мужчина усмехнулся. Похоже, так и не поверил. Зачем он всё выспрашивает, если всё равно не верит? — подумала я, и лицо у меня загорелось.

И чего это я?

Ничего ведь особенного не произошло. Разговор всего лишь о папоротнике. Не так уж и важно, верит мне этот мужчина или нет, так с чего я вдруг так злюсь, что мне не верят?

— И у тебя есть?

Услышав смешок в его голосе, я уставилась на него. Во взгляде мужчины сквозило лукавство. А с этой улыбки он казался почти моим ровесником, совсем мальчишкой.

С чего это вдруг?

Не понимая, что тут вдруг смешного, я поспешно опустила глаза.

— У тебя-то есть?

Спокойный голос поторопил с ответом.

— Вы о чём?

— У тебя тоже есть этот фартук?

— А вам зачем?

— Значит, точно выдумала.

— Есть. И нарукавники есть, и шляпа есть.

Слова вырвались сами собой: мне не понравилось, что он так безапелляционно решил, будто я всё выдумала.

Каждую весну мы с тётей ходили за папоротником. Отламывая в бескрайнем поле побеги, похожие на пухлые детские ручки, незаметно для себя теряешь счет времени и полностью погружаешься в сбор.

Однажды я так увлеклась, отламывая верхушки нежных стеблей, что набила полный фартук и даже не заметила, как заблудилась, пока издалека не раздался голос, зовущий меня. Только тогда я очнулась и отозвалась тёте.

Подбежав ко мне с криком: «Ён Джэ Ин!», тётя крепко меня обняла. Она каждый год слышала истории о том, как кто-то отправился за папоротником и пропал без вести, поэтому, потеряв меня из виду, жутко перепугалась. С покрасневшими глазами она строго наказала:

— Вот так нежное и сбивает с пути. Не поддавайся очарованию нежного.

И как раз в тот миг, когда я вспомнила её взволнованный голос, мужчина улыбнулся. От этой светлой улыбки я застыла.

Не поддавайся очарованию нежного.

Голос тёти так и звенел у меня в ушах. Ведь этот мужчина, в котором всё казалось таким твёрдым, улыбался так нежно. Его смеющиеся глаза казались мягкими. А в чёрных зрачках влажно поблёскивал свет.

Мужчина смотрел на меня. Точнее, сначала он бросил взгляд на мою грудь, где на школьной форме была пришита табличка с именем, а затем посмотрел мне в глаза.

— Ён Джэ Ин.

Когда он снова назвал меня по имени, кончики пальцев защипало, словно от укуса пчелы.

— Значит, достопримечательности Чеджу — камни, хэнё, ветер и папоротник. Верно?

На фоне таких бесспорных достопримечательностей, как камни, хэнё и ветер, папоротник не считался чем-то выдающимся. Но не зря же существует выражение «сезон дождей папоротника» — в это время года местные жители на рассвете выдвигаются на холмы или в поля. Так что в какой-то мере его всё же можно назвать достопримечательностью.

— Для меня — да.

Стоило мне ответить, как за спиной мужчины стало шумно. Послышался гул голосов — похоже, люди собирались на выход. Мужчина, легко кивнув, ненадолго обернулся ко входу.

— Ясно. Спасибо, что рассказала.

— ...

— Каждую весну буду вспоминать.

Спокойно бросив эти слова, мужчина отвернулся. Я тоже повернула голову. Из тесного выставочного зала посыпались люди, прямо как вещи, которые недавно вывалились у меня из корзинки. Не верилось даже, что в этом домике с соломенной крышей помещалось столько народу.

Уступая им дорогу, я поспешно отошла в угол и стала искать глазами тётю. Те, кто вышел первыми, разобрали аккуратно прислонённые к стене зонтики, раскрыли их и вышли во двор.

Вскоре показалась и тётя. С тревогой на лице она о чём-то говорила идущей рядом с ней элегантной женщине средних лет.

— Галерея хоть и ветхая, но это пространство хранит в себе последнее дыхание художника. Я считаю, что её стоит сохранить в нынешнем виде.

— Не знаю. Мне кажется, за всё это время мы уже в достаточной мере доказали, что ценности для сохранения она не представляет.

Мужчина между тем как ни в чём не бывало затесался в толпу.

Оказавшись под зонтом, он естественным движением забрал его у стоявшего рядом спутника. Лицо женщины средних лет, до этого казавшееся непреклонным, при появлении мужчины смягчилось, и она шагнула во двор.

Тётя и сотрудники галереи, следовавшие за ней, мокли под дождём, оказавшись вне зонтов. Мрачная тётя, низко склонившие головы сотрудники, суровая женщина и рядом с ней — мужчина с непроницаемым лицом, держащий зонт.

Тётя низко поклонилась женщине.

— Прошу вас, пересмотрите решение ещё раз...

— Понимаю ваши чувства, но Галерея Ли Хо Сока — один из проектов Фонда «Хёнам». С хронически убыточным проектом нужно определиться: либо реорганизовать, либо полностью закрыть. По-моему, мы и так слишком долго с ним возились.

— Но, госпожа директор...

— Руководитель группы Ким Юн Хи, я слышала, председатель вас особенно ценит и именно поэтому перевёл сюда, на Чеджу. Я прекрасно понимаю ваши переживания и любовь к этой галерее. Но раз теперь сменилось руководство, не пора ли подумать, какой курс действительно пойдёт нашему учреждению на пользу?

— Дайте мне шанс, и я докажу вам ценность этого места.

— Ох, ну что вы. Я вовсе не собираюсь закрывать её прямо сейчас. Сегодня вы, руководитель группы, наверняка тоже ничего не подготовили, так что давайте назначим отдельную встречу. Я поручу выделить время в моём графике. Так устроит?

— Благодарю вас.

Только после этих слов тётя и остальные сотрудники галереи облегчённо выдохнули. Посмотрев на беспрестанно кланяющихся людей, я развернулась.

Директор даже не потрудилась ответить на поклон. Стоящий рядом с ней мужчина тоже не поклонился. Они были настолько похожи своими точёными, резкими чертами лица, что я сразу догадалась: это её сын.

На мать с сыном не упало ни капли дождя. В то время как мы с тётей и остальные медленно промокали насквозь под тихим дождём.

Хотя я и собиралась подождать тётю, но всё же пошла домой. Шагая по знакомой улице, я вдруг поняла: «важные люди» — это те, кому не нужно ни перед кем склонять голову.

И от мысли, что тётя, мокнущая под дождём и низко склонившая голову, вдруг оказалась неважным человеком, у меня защемило сердце.

***

В ту ночь тётя не стала спрашивать, почему я ушла без неё. Она просто пришла в мою комнату и легла рядом. «Может, поспим вместе, как в старые добрые времена?» — спросила она с игривыми нотками в голосе.

В свете одного лишь ночника мы тихонько переговаривались, и я спросила о тех людях.

— Те люди, что приходили днём в галерею... кто они такие?

— Люди из корпорации «Хёнам».

Корпорацию «Хёнам» знали все. Даже телефоны, которыми пользовались мы с тётей, и бытовая техника у нас дома — всё было от этой компании.

— Они важные люди?

И всё же я спросила. Хоть и так знала, что важные.

— Ещё какие важные. Ведь наша галерея подчиняется Художественному музею «Хёнам».

— ...И тот мужчина тоже?

Лежавшая лицом к потолку тётя повернула голову.