Контент удален!

— Тот мужчина? Какой мужчина?

— Да так. Значит, теперь... то есть, галерею и правда могут закрыть?

Тётя ласково погладила меня по волосам, словно говоря не волноваться.

— Пока всё в порядке.

— ...

— А может, она ещё долго никуда не денется.

— И почему вдруг решили прикрыть нормальное место?

— Новый правитель всегда стремится избавиться от старых слуг, чтобы построить собственное королевство.

— Правитель?

— Председатель передал всё художественное направление корпорации своей невестке. И наша Галерея Ли Хо Сока тоже входит в её ведение.

Тётя казалась спокойной, но была непривычно подавленной. Галерея, сохранившая оригинальную усадьбу Ли Хо Сока, сильно обветшала, и, поскольку в ней постоянно выставляли одни и те же картины, посетители заглядывали туда нечасто.

Ли Хо Сок, безусловно, выдающийся художник, но люди не поедут в такую даль только ради пары картин. Следовательно, и денег галерея не приносит.

— Не переживай, я же женщина с ребёнком на руках. Во что бы то ни стало отстою галерею и прокормлю нашу Джэ Ин.

— Я же без пяти минут совершеннолетняя.

Я сказала это, чтобы она не надрывалась так ради моего пропитания, но тётя лишь усмехнулась.

— Совершеннолетняя? Об этом поговорим в следующем году, после экзаменов. И что с того, что станешь совершеннолетней? Запомни раз и навсегда: пока не найдешь приличную работу, никаких подработок. Только учись.

Тон у неё был шутливый, но твёрдый. Я хотела сказать, что не хочу быть обузой и в двадцать лет, но её решительный взгляд заставил меня прикусить язык. Тётя всегда терпеть не могла такие разговоры.

Наоборот, ей нравилось, когда я капризничала, а фраза «женщина с ребёнком на руках» звучала для неё как придающее сил заклинание — сталкиваясь с любыми жизненными бурями, она без конца повторяла, что у неё ребёнок.

Тётя говорила, что, когда есть кого защищать, волей-неволей становишься сильной. Она благодарила меня, утверждая, что именно моё присутствие сделало её такой.

— Запомни. Пока не устроишься на работу... да даже когда станешь сгорбленной старушкой, для меня ты всё равно останешься ребёнком.

— Если стану старушкой, то буду старушкой. Каким ещё ребёнком?

— Ишь ты, вымахала и пререкаться вздумала.

Растопырив пальцы, тётя принялась щекотать мне живот и подмышки. Я попыталась отбиться, но, увидев её улыбку, расслабилась. Для вида немного посопротивлявшись, я не выдержала щекотки и с визгом сдалась. Но тётя и не думала останавливаться.

— Ой-ой, ты что, плачешь?

Тётя звонко расхохоталась. Я смахнула выступившие на глазах слёзы тыльной стороной ладони и надула губы.

— Ну надо же меру знать!

На самом деле мне было не по себе, потому что, ответив на звонок из галереи, тётя побледнела как полотно, но всё равно через силу улыбнулась и сорвалась с места, а по приезде тут же бросилась кланяться.

Больше всего сердце щемило, когда она стояла под дождём, кланяясь директору. Ведь для меня тётя была самой крутой и невероятной на свете.

Я протянула руки и обняла её за тонкую талию. Днём мне было грустно и стыдно из-за того происшествия, но сейчас, ночью, рядом была тётя, и всё было хорошо. Я всегда верила: пока тётя со мной, мне всё по плечу.

Так что всё образуется. И дневной позор, и это странное чувство скоро забудутся. Того мужчину я всё равно видела в первый и последний раз.

А то, что его лицо стояло перед глазами, стоило мне закрыть глаза или уставиться в тёмный потолок, объяснялось лишь тем, что я впервые в жизни увидела такого потрясающего человека.

Только и всего.

***

— Ён Джэ Ин.

И почему он так запросто зовёт меня по имени?

— Ты ведь сама это выдумала?

Взял и ни с того ни с сего записал меня в лгуньи.

— Спрашиваю, есть ли у тебя фартук.

Странный человек. Что такого смешного в словах про фартук, что он так лучезарно улыбнулся?

— Теперь каждой весной буду об этом вспоминать.

Надо же, узнал что-то новое — и теперь, видите ли, будет вспоминать об этом каждую весну.

Очень странный. И зачем он бросил мне напоследок, что каждой весной будет вспоминать про папоротник?

Раз за разом прокручивая в голове события позавчерашнего дня, я вдруг осознала одну вещь и вспыхнула. В тот момент, когда мужчина внезапно завёл разговор про сезон дождей папоротника, я не замечала, насколько разителен контраст между нашими лицами.

Когда я судорожно подхватила с пола валявшийся носовой платок и сунула его в карман, на моём лице, как бы я ни старалась это скрыть, наверняка были написаны растерянность и стыд.

Когда до меня наконец дошло, зачем он со мной заговорил, сердце забилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Спокойный, расслабленный мужчина — и я, с обидой доказывающая, что не вру.

— Ах...

Выходит, он нёс всякую чушь только ради того, чтобы я не смущалась и не запомнила этот момент как нечто постыдное.

***

На рассвете, когда мелкий дождь, моросивший всю ночь, наконец прекратился, у места встречи уже было шумно от собравшихся людей.

— Идут, идут!

Женщины заметили нас с тётей и замахали руками. С ними тётя познакомилась на родительских собраниях в средней школе; почти все они были старше неё, но, так как видеться из-за детей приходилось часто, они сдружились. К тому же сегодня к матерям присоединились и бабушки — мамы этих самых матерей.

— Мы вроде рано вышли, а вы уже все здесь.

— Да мы сами только подошли.

С улыбкой отозвалась мать Кан Хёна. Стоявший рядом Кан Хён коротко махнул мне рукой.

Я слегка кивнула в ответ и обвела взглядом просторное поле, где прятался папоротник. Тем временем женщины начали доставать из тряпичных сумок нарукавники и фартуки, тут же натягивая их на себя.

— Джэ Ин.

Тётя протянула мне фартук. Запоздало повязав его, я поспешила за женщинами, которые уже были во всеоружии.

Склонившись над землёй и принявшись за дело, женщины тихонько переговаривались. Обычно все разбредаются в разные стороны, как в бою, но сейчас, видимо, болтать было куда интереснее, чем собирать папоротник, и они держались кучкой.

Собирая папоротник неподалёку, я тоже невольно улыбалась их шуткам. Несмотря на раннее утро, их голоса звучали бодро и звонко. Слушать их хохот под влажный хруст отрываемых нежных стеблей было всё равно что слушать радио.

— Раньше, бывало, всё канючил: когда за папоротником пойдём? А теперь ни в какую. Переходный возраст у него, что ли.

— Самый возраст.

— Сегодня вон орал: «Чего разбудила?», аж из комнаты выгонял.

— Мои такие же. Прямо пупы земли.

— А вот Джэ Ин с Кан Хёном у нас просто золото.

— И не говори. Эти ангелочки растут и хлопот не доставляют, а мой Джун Су вечно бесится.

Почувствовав на себе взгляды, я подняла голову: тётушки по очереди смотрели то на меня, то на Кан Хёна. Стоявшая среди них тётя лишь улыбалась, увлечённо собирая папоротник.

Я неловко улыбнулась, а мать Кан Хёна покосилась на сына.

— Какое там золото! Растила единственного сына, пылинки сдувала — и всё без толку. Когда я его звала, он только одеяло на голову натягивал, мол, отстань. А как услышал, что Джэ Ин тоже идёт — мигом в коридор вылетел и обуваться начал.

— Да когда такое было!

Кан Хён, до этого тихо собиравший папоротник, вскочил и возмущённо крикнул. Потом стрельнул в меня глазами и с покрасневшими до самых кончиков ушами убежал подальше. По полю разнёсся женский хохот.

— А у Кан Хёна губа не дура! Наша Джэ Ин такая красавица.

— Точно, как Джэ Ин студенткой станет, пусть на «Мисс Мандарин» идёт.

— Какая ещё «Мисс Мандарин»? Ей прямая дорога на «Мисс Корея».

— Кстати, Джэ Ин, а тебе Кан Хён как?

Под их настойчивыми взглядами я начала потихоньку пятиться. Сквозь смех женщин, веселившихся из-за моего смущения, донёсся обеспокоенный голос тёти, велевшей не уходить слишком далеко.

Отойдя от остальных, я принялась с хрустом отрывать стебли. Сколько бы я ни собирала, папоротник то и дело попадался на глаза, словно поднимал руки, крича: «Я здесь!» Стоило сорвать один, как рядом маячил другой, так что мне было некогда даже спину разогнуть.

Я усердно собирала папоротник, когда над головой раздался голос Кан Хёна:

— Ён Джэ Ин. Много собрала?

Я продемонстрировала ему отяжелевший фартук. Кан Хён округлил глаза и хмыкнул.

— Ты прям решила весь папоротник на корню извести.

— Ничего подобного.

— Да брось. Чего ты так стараешься? На рынок отнести хочешь?

— Бабушке из дома напротив обещала дать.

В ушах всё ещё звучали вчерашние причитания соседки о том, что спина болит и она не в силах пойти за папоротником. При взгляде на неё я вспоминала свою бабушку, которая стала белым снегом.

Если бы моя бабушка была жива, ходила бы она тоже с мелкой завивкой и в жилетке в цветочек? Суетилась бы, как прежде, чтобы каждый сезон класть мне в рот свежие фрукты?

— Эй.

Кан Хён ткнул меня, вырывая из раздумий.

— А?

— Это там не змея?

— Что?

Я увидела длинную змею, ползущую по полю.