Контент удален!

— Жаль, конечно, что нас всех разбросает по разным местам, но, грубо говоря, это ведь лучше, чем вообще работу потерять?

— Мы даже слова сказать не можем? Прикажете просто исчезнуть, даже не спросив, неужели дела у «Хёнам» идут настолько плохо, что там забыли цель создания этого места, и чем они теперь заменят свой вклад в общество?

— С ума сошла. О чём ты собралась спрашивать?

— О том, что вы только что услышали.

После слов тёти в зале повисло тяжёлое молчание. От наступившей гробовой тишины меня прошиб холодный пот.

— Ого, теперь-то мне всё ясно. Оказывается, это руководитель группы Ким мутила воду. Я-то думала, с чего это все так рвут жилы ради дополнительного здания, хотя в основном занимаются главным корпусом.

— Руководительница, руководитель группы Ким просто печётся о галерее...

— А я, по-вашему, о ней не пекусь?!

Когда руководительница сорвалась на крик, сотрудница, вступившаяся за тётю, тихо извинилась.

— А мне ведь с самого начала всё это казалось странным. Никак не могла взять в толк, с чего вдруг столько шума и гонора — мол, мы во что бы то ни стало должны отстоять этот дополнительный зал, хотя это даже не ваша работа. А вы, оказывается, просто пошли на поводу у руководителя группы Ким и припёрлись сюда требовать личной встречи с директором?!

— Что вы такое говорите... Мы не шли на поводу у руководителя группы...

— Как это не шли! У вас что, глаз нет? Посмотрите, это, по-вашему, нормальный выставочный зал?! Не зря же директор лично сюда приезжала — это место нужно снести! А, а-а-ак! Господи, ну и напугала!

Ворвавшись внутрь с грохотом, словно разъярённый бык, руководительница заметила меня в углу и от испуга завопила. Схватившись за грудь, она окинула меня презрительным взглядом, а затем резко обернулась туда, где снаружи стояла тётя.

— Какая примерная дочь, надо же. Руководитель группы Ким, ты притащила сюда ребёнка, зная, что так будет? Чтобы упрямо твердить, будто у нас тут не совсем пусто и есть посетители?

— Вы переходите границы.

В ответ на ровный голос тёти руководительница откашлялась и категорично заявила:

— Очнитесь уже все. Тех, кто становится бесполезным, выбрасывают. Когда вам делают одолжение и сохраняют рабочие места, нужно падать ниц, чтобы удержаться хотя бы на своём месте.

Закончив тираду, руководительница стремительно вышла из зала. Сотрудники, стоявшие снаружи, бросили виноватые взгляды внутрь и побрели в главный корпус, где располагался офис.

Моё сердце бешено колотилось. Раньше руководительница всегда с умилением смотрела на меня, проводящую время в маленьком тихом выставочном зале. Она говорила, что я напоминаю ей её дочь, мою ровесницу, и что ей бы хотелось, чтобы та тоже почаще приходила в галерею, чтобы прекрасные произведения искусства стали для неё обыденностью.

Неужели она говорила это не всерьёз?

Впервые я пожалела, что так часто приходила в галерею. Знай я, что это станет поводом для придирок, не приходила бы. Родственники других сотрудников тоже заглядывали сюда, но никто не проводил здесь столько времени, сколько я.

— Ён Джэ Ин.

Спустя недолгое молчание тётя перешагнула порог и позвала меня. Оцепеневшая, я торопливо заговорила:

— Извини... Из-за меня тебе влетело от руководительницы.

— Нет.

Тётя оборвала меня на полуслове. Затем она направилась вглубь зала, в угол, где стояли лишь один стол и один стул, и продолжила:

— Галерея — это открытое для всех пространство. Читаешь ли ты книгу, рисуешь в тетради или делаешь уроки — если ты не портишь экспонаты и не мешаешь другим, то можешь находиться здесь хоть часами, и это никого не касается.

Я промолчала. Не кивнула и не попыталась перевести тему. Тётя тоже хранила молчание. Когда она, стоявшая ко мне спиной, наконец обернулась, я спросила:

— Тётя.

— Да?

— Галерею закроют?

— Нет.

— Правда?

— Правда.

Взгляд и голос тёти были непоколебимы. Она не тешила себя пустыми надеждами на то, что сможет сделать невыполнимое. Она говорила «да» только тогда, когда была абсолютно уверена в своих силах. А значит, с галереей всё будет в порядке.

Только тогда я с облегчением выдохнула. Наблюдавшая за мной тётя едва заметно улыбнулась и достала из кармана хлопковых брюк купюру.

— Джэ Ин, сходишь за напитками? И себе возьми что-нибудь.

Послушно взяв деньги, я вышла из выставочного зала. По пути в супермаркет я обернулась, не зная, что именно купить. Хотела было спросить у тёти, что она будет, но передумала и направилась через двор. Тётя наверняка хотела пить, и мне хотелось поскорее принести ей холодный напиток.

Когда я вернусь, тётя, как и всегда, будет сидеть на своём привычном месте, где она проработала долгие годы, и ждать посетителей.

***

Я шла по знакомой дороге. Миновав солидное здание галереи, вдали я заметила соломенную крышу. Я направилась не в главный корпус с чистыми стеклянными дверями, а к дополнительному зданию, входом в которое служил чоннан.

Перешагнув через чоннан, закрытый в знак того, что хозяев нет дома, я увидела мужчину с незажжённой сигаретой в зубах. Уголки моих губ поползли вверх от радости. Переполненная счастьем, я подбежала к нему.

— ...

Мужчина молча смотрел на меня. Погода была ясной. Яркий свет падал на его макушку, скользил по высокой переносице и отражался в выразительных глазах. В отличие от дня нашей первой встречи, небо было безоблачным. Ни тумана, ни малейшего следа от дождя.

Поэтому я лишь с опозданием осознала, что это сон.

— Знаете, ахджосси.

Ему наверняка будет неприятно, если назвать его «ахджосси». Я вне сна была недовольна собой во сне.

— Что?

Смотревший в пустоту мужчина повернул голову.

— В тот раз, когда вы сказали, что весной будете вспоминать об этом, вы имели в виду меня или папоротник?

Спрашивает та я, что во сне. Хмыкнув, мужчина ломает в руке сигарету и смотрит на меня сверху вниз. После короткой паузы он ухмыляется.

— Конечно же,

— ...

— Папоротник.

От его решительного ответа, прозвучавшего так, будто я спросила полную глупость, сердце гулко ухнуло.

Не меня, а папоротник.

Значит, весной он будет вспоминать не меня, а папоротник?

Бросив эти слова, мужчина с раздражающей невозмутимостью уставился в небо. Мне нужно было спросить, как его зовут, сколько ему лет, но внутри остались лишь обида и грусть, поэтому я пробормотала: «Значит, папоротник. Ясно», изо всех сил делая вид, что мне всё равно.

Не ведая о том, что творится в моей душе, мужчина неспешно любовался пейзажем. Подумав, что он действительно странный человек, я опустила голову.

— Папоротник... папоротник...!

— Джэ Ин, Ён Джэ Ин.

Почувствовав, как меня ласково трясут за плечо, я резко открыла глаза. Оглядевшись, я заметила мягкий свет ночника. Я находилась в своей комнате. Моргнув, я повернула голову и увидела улыбающуюся тётю.

— Откуда такое отчаяние? У тебя во сне кто-то папоротник отбирал?

Сон как рукой сняло, словно меня окатили ледяной водой. Я не решилась признаться, что мне приснился тот мужчина, поэтому начала нести какую-то чушь:

— Ага, кто-то пытался украсть мой папоротник...

Тётя расхохоталась. В её взгляде читалась насмешка, поэтому я, надув губы, села в постели.

— Который час? Зачем ты меня будишь?

Я обернулась к зашторенному окну. Не знаю, который был час, но на улице явно стояла ночь, и солнце ещё не взошло. Сквозь щели в шторах не пробивалось ни лучика света.

Кое-как успокоившись, тётя ответила:

— Глубокая ночь. Уже второй час.

— Но тогда зачем... Тётя, ты куда-то собралась?

Только сейчас я заметила, что на тёте был лёгкий кардиган, который она обычно надевала для прогулок.

— На прогулку.

— Посреди ночи?

— Угу. Давай, вставай.

— Я тоже иду?

Тётя силой подняла меня, всё ещё ничего не понимающую. Не в силах противиться её уговорам, я вылезла из постели и переоделась.

Встать посреди сна и пойти гулять... Предложение прогуляться по району не вечером и не ранним утром, а глубокой ночью звучало настолько неправдоподобно, что я несколько раз переспросила, правда ли мы идём на улицу, но тётя упрямо стояла на своём и первой направилась к выходу.

В итоге мы одна за другой вышли за ворота. Тётя с фонариком в руке зашагала вперёд, подгоняя меня.

Я на мгновение огляделась по сторонам. В густой тьме сиял лишь луч фонарика да звёзды, рассыпанные по небу, словно осколки разбитого стекла.

— Джэ Ин, иди скорее!

И когда она успела так отдалиться? Голос тёти прозвучал совсем тихо. Крикнув ей подождать, я ускорила шаг. Но шедшая впереди тётя не останавливалась.

Я снова окликнула её, но совсем рядом послышался какой-то шорох. Вздрогнув, я стремительно обернулась, но там никого не было.

С трудом сглотнув, я двинулась дальше. Но вскоре в темноте снова что-то зашуршало. По моим рукам пробежали мурашки.

Я какое-то время напряжённо вглядывалась туда, откуда доносился звук, а затем резко развернулась и бросилась бежать. Тётя, казавшаяся маленькой, как спичка, стремительно приближалась. Я с разбегу вцепилась в руку тёти, неспешно шагавшей, заложив руки за спину.

— Тётя, говорю же, давай вместе!

Сказала я, нахмурив брови. Знает же, чего я боюсь, и всё равно ушла вперёд.

— Всё ещё боишься темноты?

Тётя, которая совершенно не боялась темноты, рассмеялась. Она сказала, что я только выросла, а на деле всё ещё ребёнок, и я не смогла ей возразить. Отрицать свой страх перед темнотой после того, как я примчалась сюда со всех ног, было бы нелепо, поэтому я смущённо спросила:

— А ты, тётя, ничего не боишься?

— Даже не знаю.