Контент удален!

Когда я в панике завизжала, Кан Хён со смехом подобрал какую-то валявшуюся ветку. Сказав «кыш», он отогнал змею подальше и насмешливо произнёс:

— Эй, да змея испугалась больше тебя.

Ноги у меня подкосились, и я так и плюхнулась на землю, глядя лишь туда, где скрылась змея. Заметив нас, издалека закричали тётушки:

— Что, змея выползла?!

— Эй, идите сюда!

— Не балуйтесь там и будьте осторожны!

Громко крикнув, что всё понял, Кан Хён протянул мне ветку. Приняв его заботу — он предлагал за неё ухватиться, чтобы встать, — я взялась за конец ветки и поднялась на ноги.

— Слушай, а тебе кто-то нравится?

От столь внезапного вопроса я замерла, не доотряхнув штаны, и уставилась на Кан Хёна. В каком смысле «нравится»?

— С чего вдруг такие вопросы?

— Девчонки говорят, тебе вроде как кто-то нравится.

Пробормотал Кан Хён, глядя куда-то в пустоту.

— Мне?

— Ага. Идеальный тип у тебя уж больно конкретный. Говорят, ты явно кого-то представляла, когда рассказывала... Это правда?

Пару дней назад подруги спросили про мой идеальный тип, и я ответила не задумываясь. Привстала на цыпочки и показала: рост во-о-от такой, брови густые, а глаза... Я бормотала первое, что приходило в голову, пока не опомнилась под их полными любопытства взглядами.

— Так тебе кто-то нравится или нет?

— Нет. Вовсе нет.

Лицо мгновенно загорелось. Догадка подруг, брошенная в шутку, оказалась точной. То, что я кого-то вспоминала.

Сделав безразличный вид, я опустила глаза и принялась разглядывать поле, притворяясь, что увлечена поисками папоротника.

— Густые брови, рост во-о-от такой...

— ...

— А глаза, говоришь, должны быть ясными и прозрачными?

— ...

— Это вообще как?

— Да так.

Буркнула я, всем видом показывая, как он мне надоел.

— Я спрашиваю, как это? Ясные и прозрачные?

— ...

У того мужчины были такие глаза. Уверенные. Глаза человека, который никогда не заблудится. Глаза, которые не дадут заблудиться и тому, кто в них заглянет.

— Если не скажешь, я тётушке расскажу. Спрошу, в курсе ли она, что её дочке кто-то нравится.

— Да блин!

— Ну говори давай.

— Я просто имела в виду, что было бы здорово, будь у него сияющие глаза.

— Как у тебя?

Растерявшись, я свирепо зыркнула на Кан Хёна.

— Если и дальше будешь мешать, иди отсюда.

— Значит, тебе нравятся парни с умным взглядом?

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила высматривать папоротник. Кан Хён всё приставал, требуя ответа. А когда я возмутилась, какое ему дело, он отвёл взгляд с самым невозмутимым видом.

— Но разве бывают люди вот тако-о-ого роста? Он же не монстр трёхметровый.

Кан Хён, который и сам был довольно высоким, ворчал, подняв руку высоко над головой. Я невольно взглянула на него и прикусила губу: образ мужчины сам собой возник перед глазами.

Высота замершей в воздухе руки примерно совпадала с макушкой того мужчины, и я сразу же о нём вспомнила. Вспомнила, как его чёрные глаза оглядели меня с ног до головы. Как он сломал сигарету, зажатую между пальцами. И как он больше ни разу не взглянул на упавшее бельё.

От одной лишь мысли о поведении и взгляде мужчины в тот день у меня бешено заколотилось сердце. Боясь, что Кан Хён заметит моё растерянное лицо, я поспешила от него отойти.

— Эй, ты куда?

Стараясь убежать от Кан Хёна, который увязался следом с расспросами, куда это я, я принялась усердно собирать папоротник.

На самом деле я то и дело вспоминала об этом мужчине. Настолько, что перед подругами сама того не ведая описала его внешность. Непонятно, почему так происходило, но это было крайне неловко и несправедливо. Ведь я не разрешала, а он заставил меня столько о нём думать.

Ведь я ничего о нём не знаю. И больше мы не увидимся.

Знай я, что так выйдет, — когда он бесцеремонно назвал меня по имени, надо было потребовать, чтобы он тоже назвался.

Хотелось бы увидеть его ещё хотя бы раз. Чтобы не перебрасываться дурацкими фразами, а поговорить о чём-то действительно важном.

Узнать, как его зовут и сколько ему лет.

И спросить, о ком он будет вспоминать весной — о папоротнике или обо мне.

***

В галерее было тихо.

Хотя стояли выходные, отсутствие посетителей в дополнительном здании не было чем-то необычным, поэтому я не придала этому значения и бросила сумку на своё привычное место.

Я было собралась позвонить тёте, но сунула телефон обратно в карман. Наверное, скоро придёт. Обычно, когда тётя работала в офисе, здесь дежурил кто-то из сотрудников, но сейчас кроме меня не было никого.

Решив, что дежурный просто ненадолго вышел, я села на стул. Я тут же открыла сборник задач и взяла ручку, как вдруг издалека подул лёгкий ветерок. Я глубоко вдохнула воздух, в котором смешались запахи земли, деревьев и соломы. Запах, от которого совсем ничего не хочется делать.

Положив голову на стол, я посмотрела на дверь. Выход в конце длинного туннеля кажется полоской света — и отсюда, с моего места в глубине, вход в выставочный зал выглядел точно так же. Старый зал площадью чуть больше десяти пхён был на редкость тёмным: центрального света не было, к стропилам подвесили лишь три-четыре голые лампочки.

Даже в такой солнечный полдень светло было только у открытого входа, а чем дальше внутрь, тем становилось темнее. Вот и сейчас страницы задачника казались пожелтевшими от времени, а чёрные буквы расплывались так, что от напряжения болели глаза.

Я выпрямилась, потирая веки, и тут услышала приближающиеся шаги. А вместе с ними — возбуждённые голоса. Почувствовав неладное, я резко вскочила. К счастью или к несчастью, люди остановились у дверей.

— Вот посмотри на сегодня: выходные, а много ли посетителей пришло на постоянную выставку? Люди прямо в кассе берут билеты только на специальные выставки, осматривают главное здание, а потом уходят.

— Ну, это...

— Вы ведь и сами знаете: от главного здания до дополнительного корпуса всего триста метров, но люди сюда не доходят. Директор благотворительностью не занимается, с какой стати ей тянуть убыточный проект?

— Так вы предлагаете просто стоять и смотреть, как сносят территорию Ли Хо Сока?

Я подошла поближе к двери, но, упустив момент, когда можно было бы выйти, спряталась за стеной.

Голоса людей, которых я в обычной ситуации звала «тётями» и «дядями», сейчас звучали резко.

Все они относились ко мне как к племяннице, ведь я часто бывала в галерее, но в сложившейся ситуации я стала бы просто незваным свидетелем.

— И что ты предлагаешь? Хочешь созвать совещание с участием директора?

— Но мы же должны хоть что-то попытаться сделать?

— Я на такое не пойду. Как я могу просить сохранить дополнительное здание, если тут даже по выходным ни одной живой души нет?

Среди этих возбуждённых голосов тётиного не было. Может, её там нет?

Оказавшись в роли невольной слушательницы, я не могла выглянуть и проверить, что происходит снаружи. Я вжалась в стену в углу, и тут наконец раздался голос тёти — должно быть, до этого она просто молча слушала.

— Руководительница.

И пока я с облегчением переводила дух от звука знакомого голоса, тётя ледяным тоном продолжила:

— Этот проект начал председатель корпорации «Хёнам» с целью возврата средств обществу. И эта территория, и все произведения искусства здесь — из личной коллекции председателя.

— Да кто этого не знает!

— Когда председатель строил галерею имени Ли Хо Сока, он сказал, что её цель отличается от других проектов корпорации. Он сказал, что это место, где живёт дыхание художника, и просил нас лишь о том, чтобы каждый пришедший сюда мог его почувствовать. Руководительница, вы ведь тогда тоже там были.

Атмосфера накалялась, и мне стало страшно.

— Это было возможно только тогда, когда председатель сам защищал Галерею Ли Хо Сока. Ты думаешь, он вообще помнит о своём обещании? За десять лет даже горы и реки меняются. К тому же, главное — сменилось руководство. Новая директор хочет снести это место, и что я могу с этим сделать?

— Председатель обещал, что галерея будет цела, пока существует корпорация «Хёнам».

— Обещал. Но ведь он передал эту галерею своей невестке.

— ...

— От председателя сейчас ни слова, так что мы можем сделать?

— А что, если навестить председателя и спросить его мнения?

— Что? Ха... Юн Хи. Не думай, что сейчас всё так же, как и раньше. Прошло уже больше пяти лет с тех пор, как председатель вообще вспоминал о нас.

— Можно назначить встречу через секретариат.

— А, не неси чушь! Не хотела этого говорить, но ты что, вообще оторвалась от реальности? Председатель, по-твоему, такой человек, с которым руководитель группы Ким может встретиться, просто захотев этого?

— Я назначу встречу. А вы, руководительница...

— Пожалуйста, придите уже в себя. А? Думала, хоть глядя на эту пустую, жалкую галерею, вы смиритесь. Когда вы успели так потерять хватку?

— Но мы хотя бы можем попытаться с ним поговорить!

— О чём поговорить? Сделаем сто шагов навстречу: допустим, мы встретились с председателем. Думаете, это не дойдёт до ушей директора? А? И что хорошего в том, чтобы её злить? Я считаю, что нам не стоит так рисковать. Так что если кто-то мечтает вылететь отсюда, пишите заявление и увольняйтесь.

— Руководительница!

— Сказали же, что сотрудников переведут!