Я просила, чтобы, проснувшись, я стала взрослой. Чтобы хоть на день раньше покончить с этими жалкими отношениями.
Я хотела жить, не паразитируя на маме. И всё же, в очень редкие моменты мне хотелось, чтобы мама меня любила.
В прочитанных мной книгах говорилось, что родители должны растить детей в любви, но от мамы я ни разу этой любви не чувствовала. И сейчас всё её внимание было сосредоточено на мужчине, стоящем в нескольких шагах от нас.
Стоило мне подумать о том, как я ненавижу маму за то, что она на меня не смотрит, как живущая в горле птица внезапно вырвалась наружу. Вопреки моему желанию скрыть слезы, из груди вырвался всхлип.
Стоявший поодаль мужчина тут же откашлялся. Оглянувшись на растерянного мужчину, мама со злостью посмотрела на меня.
— Ён Джэ Ин. Я же сказала, ты смущаешь дядю.
Я не хотела плакать. Просто хотела сбежать. Если бы мама отпустила мое запястье, я бы бросилась в свою комнату.
— Хватит реветь, встань прямо.
Процедила мама сквозь зубы. Но прорвавшиеся слезы было не остановить. Ноги подкосились, и я даже осела на пол. Крепко зажмурившись и снова открыв глаза, мама обернулась к мужчине и неловко рассмеялась.
— Извини, она в последнее время стала очень дичиться чужих.
Снова повернувшись ко мне, мама с безжалостной силой рванула меня за запястье вверх. Я задергалась, пытаясь вырвать руку. Запястье болело, но я не хотела говорить, что мне больно.
— Ах ты ж...!
Нахмурившись, мама раз за разом пыталась поставить меня на ноги. Я изо всех сил сопротивлялась, пытаясь вырваться из ее хватки. Поняв, что я не подчиняюсь, мама просто потащила меня за собой, крепко сжимая мое запястье.
Я кричала, что не хочу, но меня выволокли в коридор. Пол был холодным, зубы стучали, а тело дрожало. Но я всё равно не сказала, что мне холодно. Тем временем мама достала мои кроссовки, закрыла входную дверь и рявкнула:
— Прекрати этот спектакль и вставай.
Ее гневный взгляд был еще ледянее, чем холодный пол.
— Я кому сказала, вставай!
Мама в раздражении швырнула на пол мои кроссовки. Я медленно поднялась, перевернула брошенную вверх подошвой обувь и сунула в нее ноги.
Мама смотрела сверху вниз на то, как я изо всех сил пытаюсь сдержать рыдания, и выговаривала мне за то, какая я невоспитанная и невыносимая. Слушая суровые упреки в пустом коридоре, я лишь молилась о том, чтобы этот момент поскорее закончился.
— Я тебя так учила?
Но от этих слов я вдруг пришла в себя. Сердце забилось быстро-быстро, словно после бега. Мама все это время... думала, что чему-то меня учит?
— Что ты так смотришь? Я спрашиваю, я тебя так учила?
— Нет. Ничему ты не учила.
— Вот именно, я тебя так не учила, так почему ты так...!
— Ты вообще ничему меня не учила.
— Что?
— Ты же меня не растишь.
Ее бледное лицо вытянулось, рот приоткрылся от изумления. Повисла тишина, затем мама усмехнулась, покачала головой и покосилась на входную дверь.
— Хватит. Поговорим позже, когда дядя уйдет.
Внутри все закипело. Лицо мамы выражало крайнюю степень злости, но она вела себя так, словно времяпрепровождение с гостем было для неё важнее воспитания ребенка. Её отношение ко мне, эти слова о том, что поговорим позже, пронзили меня горькой обидой.
Зачем тогда вообще рожала, если так?
Меня злило то, что от меня в любой момент могут так легко отмахнуться. Я схватила ее за руку, когда она холодно отвернулась. Я должна была сказать ей, что она обязана заботиться о своем ребенке и подавать пример как взрослая, но от боли в груди я могла лишь тяжело дышать. Казалось, кто-то зажал в руке острый камень и со всей силы, раз за разом, бил меня им в грудь.
— Что. Чего тебе?
Глядя снизу вверх на лицо, выражающее лишь раздражение, я глубоко вздохнула. Я надеялась, что пока я перевожу дух, боль исчезнет, но в груди болело все сильнее. Сдерживая рвущиеся наружу слезы, я открыла рот.
— Почему потом, а не сейчас?
— Потому что сейчас у мамы в гостях друг.
Тяжело вздохнув, мама достала из заднего кармана брюк две тысячи вон. Протягивая мне купюры, она велела мне лучше сходить в супермаркет, купить себе что-нибудь перекусить и потом возвращаться.
Я не хотела их брать. Когда я не взяла деньги, мама нервным жестом сунула их мне в карман.
— Иди.
Мама подтолкнула меня, так как я не двигалась с места.
— Сходи, кому говорят. А мне нужно вернуться и объясняться за твое грубое поведение.
— Не хочу, не пойду.
Я упрямо вцепилась в ее одежду. Мама раздраженно стряхнула мою руку со своего свитера, но я схватилась за него снова.
— Да что с тобой такое? Отпусти немедленно!
Я не хотела отпускать. Была ночь, темная ночь. Я боялась темноты, в которой легко могло что-то прятаться, даже если горели фонари. Что она за мама, раз даже этого не знает? Я ведь столько раз ей говорила, чего боюсь, почему она не помнит?
— Эй! Ён Джэ Ин, ты прекратишь или нет?
Я продолжала упрямо цепляться за нее, несмотря на ее попытки стряхнуть мою руку.
— Да пусти же ты…!
Резкий голос гулко разнесся по коридору. Словно испугавшись собственного крика, вырвавшегося сгоряча, мама растерянно покосилась на входную дверь.
Заметив ее беспокойство — она явно боялась, что крик проник за дверь, — я дрогнула, тоже заозиралась и слегка ослабила хватку. Мама, словно только этого и ждала, вырвала руку.
Смущенная такой холодностью, я уставилась в пол. Стояла неподвижно и считала неровные крапинки на покрытии коридора. Если дам волю обиде, то расплачусь, поэтому лучше думать о чем-нибудь другом.
— Ён Джэ Ин.
Услышав этот жесткий оклик, я посмотрела на маму. Ожидала, что она сейчас накричит на меня, но ее взгляд был ледяным. Так смотрят на мерзкое насекомое.
Сердце ухнуло вниз. Слезы навернулись так стремительно, не оставив мне ни единого шанса подумать о чем-то другом.
Пока мы молча смотрели друг на друга, птица, живущая в моем горле, захлопала крыльями. Хлоп, хлоп… Она так больно царапала горло, что я не выдержала и закричала:
— Что ты за мать такая?!
— Что?
— Думаешь, только дяде не по себе? Мне тоже! Каждый раз, когда ты так поступаешь, я пугаюсь, разочаровываюсь, и мне очень тяжело!
Мама с ошарашенным выражением лица плотно сжала губы. Она потянулась откинуть волосы, но на полпути передумала и резко толкнула меня в плечо. В этом толчке было столько ярости, что я отлетела в сторону.
— Ай!
Упав на пол, в тот миг я почувствовала, как что-то в моей душе надломилось.
— Что-что ты сказала?
— …
— Ах ты пигалица, тебе, видите ли, тяжело?
Я подняла голову: мама яростно сверлила меня взглядом.
— Эй, тебе тяжелее, чем мне? Больше моего растерялась? Да это мне из-за тебя тяжело до смерти! Кандалы проклятые…! Такое чувство, что ты сжираешь всю мою жизнь! Ты мне в тягость, ты пугаешь меня, ты мне осточертела! Если бы не ты, я бы порхала по жизни, ясно?!
От этого пронзительного крика я лишь часто моргала. Ни слез, ни звуков. Я только тупо смотрела на маму снизу вверх, не в силах осмыслить ее слова.
Кандалы. Сжирание. Тяжесть. Растерянность. Страх. Отвращение.
Их я еще могла хоть как-то осознать, но вот что значит «в тягость» — не понимала. Что такое «нарост», я знала. Что-то мешающее, то, что хочется спрятать, чего стыдишься и от чего мечтаешь оторвать и выбросить.
Значит ли «в тягость» то же самое?
Новое слово ударило в голову, как молния. В груди тоже сверкнула молния. Я не знала точно, что оно означает, но мне вспомнились исторические сериалы, которые шли по телевизору каждый вечер. Там приговоренные к казни преступники рыдали, крича о несправедливости, а потом их головы одним махом слетали с плеч.
Услышав слово «в тягость», я почувствовала себя одним из таких преступников. Нет, скорее казалось, что мою шею перерубили лишь наполовину, и голова теперь еле держится на теле, болтаясь туда-сюда. Птица, свившая гнездо в моем горле, словно умерла в тот же миг, потому что я перестала чувствовать хоть что-либо — и от этой пустоты становилось жутко.
— Ён Джэ Ин.
Тишину нарушила не я и не мама. Услышав голос со стороны лестницы, я повернула голову. Окликнувший меня голос был похож на мамин, но в то же время чем-то отличался. Сухой и спокойный, как у человека, который только что проснулся… Очень приятный голос.
Первое, что бросилось мне в глаза, — ступившие на лестницу ноги. Черные сапоги. Затем черное пальто, синие перчатки и кожаная сумка на плече. Лицо я смогла рассмотреть, лишь задрав голову так сильно, что едва не свернула шею: это была мамина сестра-близнец, моя тетя, с лицом точь-в-точь как у мамы.
— Ким Юн Хи?
Мама молча смотрела на сестру, появившуюся спустя несколько лет. Пробормотав «Какого черта…», она резко отвернулась, как только их взгляды встретились.
Я тоже была поражена. Тетя, с которой мы не виделись со времен похорон бабушки, смотрела только на меня — словно единственной причиной ее прихода сюда была племянница.
Сделав шаг вперед, тетя заговорила:
— Вставай, Ён Джэ Ин.
— …
Я ошарашенно посмотрела на тетю снизу вверх.
— Если упала, надо сразу вставать. А если кто-то толкнул, надо вскакивать еще быстрее.
— …
— Тебе разве не холодно на полу?
Только тогда мне стало стыдно валяться на полу в таком жалком виде.
