Контент удален!

По дороге на дворцовую кухню Чжэн Лундэ шёл под зонтом и невольно размышлял о случившемся. Наложница наследного принца Чэн казалась тихой и неприметной, однако разумом обладала ясным и проницательным, к тому же умела скрывать свои способности. Неудивительно, что она сумела превзойти и госпожу Ян, любившую выставлять себя напоказ, и самоуверенную младшую супругу наследного принца, госпожу Ли.

Едва сегодня молодой евнух передал слова госпожи Чэн, Чжэн Лундэ сразу понял, что за ними кроется иной смысл. Стоило немного поразмыслить — и её намерение стало совершенно ясным. Накануне Фугуй, евнух госпожи Ян, немало выспрашивал о госпоже Чэн и сунул старому кухонному евнуху Хун Дэну немало золота. Однако госпожа Чэн отреагировала быстро: уже сегодня послала Чжэн Лундэ недвусмысленный знак. 

Он мог бы не откликаться на её предложение, но, даже если бы ему удалось продержаться во дворце ещё несколько лет, матушка Лин всё равно не позволила бы остаться, сколько бы подарков он ей ни подносил. Старость брала своё, и приходилось уступать. Чжэн Лундэ явился лично лишь для того, чтобы найти покровителя своему бестолковому ученику.

Даже это госпожа Чэн сумела разгадать. А старики, которые столько лет орудовали поварскими черпаками бок о бок с Чжэн Лундэ, по-прежнему полагали, будто тот не желает расставаться с одеянием евнуха восьмого ранга и никак не может насытиться дворцовыми доходами.

Он не собирался ничего им объяснять.

Что ни говори, а люди и вправду отличаются друг от друга.

Чжэн Лундэ провёл во дворце сорок восемь лет и не сомневался в собственном умении разбираться в людях. С первого дня, когда госпожи Чэн и Ян прибыли во дворец, он навострил уши и принялся собирать о них сведения. Почти все евнухи дворцовой кухни были уверены, что благосклонность наследного принца непременно завоюет госпожа Ян. Она происходила из знатной семьи, отличалась привлекательной внешностью и щедро одаривала слуг, словно сказочный отрок, разбрасывающий богатства направо и налево. Серебро у неё текло рекой. О госпоже Чэн, напротив, говорили, что та мелочна и прижимиста и даже не умеет угождать младшей супруге наследного принца Ли.

На дворцовой кухне устроили настоящее пари. Все ставили на то, что госпожу Ян ждёт блестящее возвышение, и лишь Чжэн Лундэ одним махом поставил пятьдесят лянов серебра на госпожу Чэн.

Вот умора!

Рассуждения остальных вызывали у него лишь смех. Какой прок наложнице наследного принца заботиться о доброй славе среди слуг? Разве наследный принц станет выбирать любимицу, прислушиваясь к мнению челяди?

Госпожа Ян была слишком честолюбива и повсюду держалась так, словно уже стала младшей супругой наследного принца, желая заранее снискать себе добрую славу. Она была убеждена, что её происхождения вполне достаточно для такого возвышения, но так и не поняла самого главного: если наследный принц её не полюбит, никакая знатность не поможет.

Да и что толку в славном происхождении? Чей род мог сравниться знатностью с самим наследным принцем? Если бы Иньжэнь так дорожил родовитостью, то не оставлял бы младшую супругу Ли без внимания столько лет.

Поначалу Чжэн Лундэ принимал серебро госпожи Ян, однако и о госпоже Чэн заботился исправно. Когда остальные не желали браться за её заказы, он охотно соглашался и, как бы сложны ни были пожелания, неизменно находил способ угодить. Однажды, когда Чжэн Лундэ стоял у очага, до него дошла весть, что госпожа Ян завела кошку. От неожиданности он едва не выронил сковороду.

Вот те на! Госпожа Ян наконец умудрилась наступить тигру на хвост!

Пусть Его Величество особым указом запретил упоминать о том, как погибла та давняя кошка, но кто из старых дворцовых слуг не знал правды? Просто никто не осмеливался говорить. Чжэн Лундэ понятия не имел, кто дал госпоже Ян такой скверный совет, но советчик и вправду постарался на славу!

Старый евнух не удержался и громко расхохотался. Теперь на том пари он выиграет не меньше ста лянов серебра!

С тех пор Чжэн Лундэ больше не осмеливался иметь дел с госпожой Ян, зато заставлял Саньбао по четыре-пять раз на дню бегать к госпоже Чэн. Даже если её самой не было в покоях, мальчик должен был поговорить с доверенными служанками и евнухами, чтобы его запомнили и привыкли видеть рядом.

Другие евнухи-повара смеялись, будто Чжэн Лундэ на старости лет лишился рассудка и всё ещё носится с какой-то наложницей наследного принца. Ну и как всё обернулось теперь?

Заказывая блюда, госпожа Чэн всякий раз обращалась только к нему. Лишь Чжэн Лундэ умел готовить все те диковинные кушанья, которые она любила. В последние дни даже Хэ Баочжун начал с ним заговаривать. А госпожа Чэн и впрямь оказалась незаурядной: даже наследному принцу пришлись по вкусу придуманные ею блюда.

Накануне из главных покоев наследного принца передали, что сегодня к полуденной закуске желают подать жареный картофель в масле. Хэ Баочжун особо распорядился, чтобы готовил их лично Чжэн Лундэ, и чтобы вкус ничем не отличался от тех, что подавали госпоже Чэн. Поэтому старый евнух ещё до рассвета взял Саньбао и отправился налаживать отношения с людьми из Управления дворцового скотоводства, а затем они, тяжело пыхтя, притащили оттуда целый мешок крупных круглых клубней. 

Теперь остальные евнухи-повара так сожалели о прежней недальновидности, что едва не отбили себе бёдра, хлопая по ним от досады. Они ходили за Чжэн Лундэ по пятам, только и повторяя: «дедушка Чжэн» то, «дедушка Чжэн» сё.

Ха! А ему было некогда обращать на них внимание.

По дороге Саньбао слышал, как Чжэн Лундэ то холодно усмехается, то скрежещет зубами, и наконец недоумённо поднял голову:

— Наставник, что с вами? Живот прихватило?

— Ты меня в могилу сведёшь! — Чжэн Лундэ свирепо уставился на ученика. — Разве можно быть таким глупым? Запомни: когда наставник уйдёт, служи госпоже Чэн верой и правдой. Если однажды она взлетит на ветвь и превратится в феникса, то вслед за ней даже куры и собаки вознесутся на небеса. Тогда и ты возвысишься. Понял?

Саньбао замер, затем опустил голову и тихо угукнул. Спустя долгое время мальчик робко протянул руку и сжал морщинистую ладонь Чжэн Лундэ:

— Наставник, не уходите. Я не хочу возноситься на небеса. Я без вас не смогу.

— Вот ведь непутёвый! — старческие глаза Чжэн Лундэ увлажнились. Он отвернулся, продолжая бранить ученика, но его маленькую худую руку сжал ещё крепче.

Фигуры старика и мальчика постепенно исчезли за плотной завесой дождя.

Тем временем Тяньцзинь уже вернулся в покои заднего крыла с кошкой на руках. Он отличался расторопностью и знал, как госпожа тревожится, поэтому, едва пожилой евнух из Дворцового питомника для кошек и собак обработал и перевязал раны кошки, поспешил отнести её обратно. Тяньцзинь явился с радостной улыбкой и доложил:

— Госпожа, в питомнике кошку осмотрели и сказали, что раны, похоже, оставлены собачьими зубами. К счастью, кости не повреждены. Впредь они будут приходить раз в три дня, чтобы сменить повязки и нанести лекарство. От нас требуется лишь хорошо её кормить и поить. Через десять дней, самое большее через полмесяца, она непременно поправится.

Услышав это, Чэн Ваньюнь с облегчением вздохнула. Выходит, под дождём она промокла не напрасно.

Приглядевшись к кошке на руках Тяньцзиня, девушка увидела, что та спокойно лежит на сгибе его локтя, не мяукает и не пытается вырваться, лишь молча смотрит на людей изумрудно-зелёными глазами. Голова у неё была большая и круглая, уши — крупные, а на лбу темнел похожий на букву «М» полосатый узор. За несколько дней скитаний животное сильно исхудало, однако теперь, когда шерсть высохла, стало заметно, какая та длинная и густая. По спине тянулись отчётливые жёлто-коричневые полосы, а шея и живот были белыми. На ощупь шерсть оказалась необычайно мягкой и нежной.

— Что же ты за кошка такая? — Чэн Ваньюнь осторожно протянула руку и погладила животное по голове.

Кошка слегка приподняла мордочку, потёрлась о ладонь и громко замурлыкала. От неожиданности Чэн Ваньюнь даже вздрогнула.

«До чего же она ласковая!»

«Неужели эта крупная красавица на самом деле ласковая прилипала, которая сразу ко всем льнёт? Или кошка понимает, что я её спасла, и потому так ко мне тянется?»

Тяньцзинь улыбнулся и осторожно передал животное Чэн Ваньюнь.

— Вы с этой кошкой явно пришлись друг другу по душе, госпожа. Подержите её немного.

Чэн Ваньюнь взяла кошку на руки. Та оказалась совсем нетяжёлой, однако сама девушка тут же застыла, боясь пошевелиться. Прежде, когда она жила в доме семьи Чэн, кошек не держали: мачеха их не любила, в доме и без того хватало непоседливых детей, а Чэн Ваньюнь не была уверена, что сумеет как следует заботиться ещё и о животном. В прошлой жизни она постоянно пропадала на работе, а поездки на десять дней или полмесяца были для неё обычным делом. О кошке оставалось лишь мечтать — скрашивать одиночество приходилось несколькими рыбками.

Поэтому Чэн Ваньюнь могла лишь любоваться красотой спасённого животного, но определить его породу не умела.

— А у этой кошки знатное происхождение, — объявил Тяньцзинь. Он явно ожидал подобного вопроса и ещё в Дворцовом питомнике успел всё разузнать. — Её родителей когда-то преподнесли в дар послы Русское царство. Привезли двух кошек: самца и самку. Позже в питомнике их свели, а эта кошечка родилась во втором помёте. Порода называется сиби… сибирская, что ли. Я видел её отца и мать — ух, какие огромные!

Тяньцзинь широко развёл руки, показывая их величину, и продолжил:

— Поэтому эта кошка лишь кажется большой, а на самом деле ей только-только исполнилось три месяца. Она ещё совсем котёнок. Я принёс для неё немного козьего молока: мне сказали, что от коровьего у кошек расстраивается живот, а козье им подходит гораздо лучше.

Чэн Ваньюнь и подумать не могла, что кошка ещё так мала: размерами та почти не уступала обычной взрослой кошке.

Битао присела рядом, осторожно приподняла пушистый хвост и со смехом произнесла:

— Госпожа, посмотрите: разве её хвост не похож на метёлку из перьев? Такой большой и пушистый! До чего же красивая кошка.

Чэн Ваньюнь рассмеялась:

— Тогда корми её получше. Будет помогать тебе пыль вытирать.

Цинсин, однако, заметно тревожилась:

— Я слышала, что из-за этой кошки госпожа Ян вся покрылась сыпью. Может быть, прежде чем оставить её у нас, следует хорошенько вымыть? К тому же неизвестно, не придёт ли госпожа Ян впоследствии требовать животное обратно…

Чэн Ваньюнь понимала, что у госпожи Ян, вероятнее всего, была аллергия на кошачью шерсть и само животное ни в чём не виновато. К тому же кошка была ранена, поэтому купать её сейчас никак не годилось. Покачав головой, она распорядилась:

— Даже если её и мыть, то лишь после того, как заживут раны. Пока возьмите подстилку и устройте кошку во внутренних покоях, в шкафчике из грушевого дерева.

Кошка, по всей видимости, тоже выбилась из сил: свернувшись на подстилке, она почти сразу уснула.

Едва Чэн Ваньюнь устроила животное, омыла руки и вышла из внутренних покоев, как снаружи раздались глухие удары коленей о землю:

— Да здравствует Его Высочество наследный принц!

Чэн Ваньюнь поспешила выйти ему навстречу. Иньжэнь появился на пороге в дождевом плаще, сплетённом из павлиньих перьев, и высоких деревянных башмаках. Рукава его одежды были подвязаны, а с плаща непрерывно стекала вода. Опускаясь в поклоне, Чэн Ваньюнь едва не рассмеялась. 

«Ради одного горячего отвара в котелке он и вправду готов на всё».

Иньжэнь как раз развёл руки, позволяя слугам снять с него мокрую одежду, и не заметил, как исказилось лицо Чэн Ваньюнь от сдерживаемого смеха. Его мысли всё ещё оставались за пределами дворца: сегодня Соготу, Минчжу и остальные отправлялись в Нерчинск. Императорское астрономическое управление объявило день исключительно благоприятным, однако посольство ещё не успело покинуть столицу, как всех промочил насквозь внезапный ливень.

Дождь заметно омрачил всем настроение, но Минчжу лишь усмехнулся: 

— Весенний дождь ценнее масла. Это добрая примета.

Вместе со спутниками он под проливным дождём ломал ивовые ветви и выливал на землю вино, совершая обряд проводов. Соготу же повёл воинов к жертвеннику, велел заколоть трёх жертвенных животных, бил в барабаны и выкрикивал воинственные возгласы, пока не сумел вернуть людям бодрость духа.

Получив разрешение от отца-императора, Иньжэнь проводил дядюшку с его спутниками до городских ворот. По дороге из столицы наследный принц пригласил Минчжу и Соготу в экипаж, чтобы поговорить с ними, а затем представил обоим сановникам Лин Шицзиня, состоявшего при нём.

Минчжу, обмахиваясь веером, окинул юношу взглядом с головы до ног и похвалил:

— При Его Высочестве, как видно, собрались выдающиеся люди. Посмотрите, сколь он молод, а уже держится с редким достоинством.

Во взгляде Соготу, напротив, читалось откровенное недовольство: людей с учёным видом он терпеть не мог. Иньжэнь тоже испытывал некоторую неловкость. Лин Шицзинь был с ним одних лет, выглядел хрупким и болезненным, однако и в учёности не блистал. О таких говорили: ни в словесности не преуспел, ни в воинском деле не отличился.

Но в Нерчинск наследному принцу требовалось отправить собственного человека. Дядюшка не в счёт: по столь важному военному и государственному делу Соготу будет докладывать лишь напрямую отцу-императору, а на Минчжу рассчитывать и подавно не приходилось. Иньжэню необходимо было ежедневно получать известия о ходе переговоров, чтобы понять, сбудется ли увиденное во сне и можно ли изменить предсказанный там исход.

Лин Шицзинь не обладал выдающимися способностями, зато был предан и надёжен. Ни Соготу, ни Минчжу не знали о странном происшествии, выпавшем на долю наследного принца, и решили, что тот просто подыскивает возможность возвысить род Лин, тесно связанный с родом Хэсэри. Немного подумав, Соготу сказал:

— Раз он человек Его Высочества, пусть останется при мне писцом.

Минчжу лишь улыбнулся в ответ, но возражать не стал.

То, что наследный принц ввёл в посольство ещё одного человека, не было сколько-нибудь важным делом. При Канси Минчжу всегда умел быть «покорным сановником» и уж точно не стал бы раздувать шум из такой мелочи. Если захочет воспользоваться обстоятельствами, для этого найдётся куда более подходящий случай.

Так вопрос и был решён.

Знамёна шумно трепетали на ветру, под конскими копытами дрожала земля, и посольство, подобно грозовому раскату, покинуло столицу. Иньжэнь долго стоял на городской стене и смотрел вслед удалявшимся людям.

Он всё ещё не понимал, почему ему приснился тот сон. После этого иных сновидений больше не было, но наследный принц всей душой надеялся, что поездка пройдёт благополучно и что появление Минчжу изменит предначертанный во сне исход.

Пусть Минчжу разделит заслуги — что с того? Разве выгоды от придворных распрей могут сравниться с судьбой земель? 

«Земли Великой Цин ни на пядь не уступят чужеземцам».

Иньжэнь так погрузился в мысли, что лишь сев за стол, очнулся от манящего аромата. На низком столике, поставленном на обогреваемой лежанке, стояли разнообразные пресноводные и морские дары, говядина и баранина. Посреди всего возвышался глиняный котелок на маленькой жаровне, а внутри бурлил густой, белоснежный рисовый отвар, похожий на молоко.

Наследный принц прежде никогда не пробовал подобного блюда и спросил:

— Как это едят?

Даже молодой евнух, прислуживавший за столом, не сумел ничего толком объяснить.

Будучи первой, кто ввёл при дворе Великой Цин горячий рисовый отвар в котелке, Чэн Ваньюнь пришлось сперва усмирить собственный разыгравшийся аппетит. Она поднялась и налила наследному принцу небольшую чашу белого рисового отвара, в котором ещё не успели сварить ни одного продукта.

— Ваше Высочество, это настоящее кантонское блюдо на рисовом отваре. Обычно за такой трапезой каждый волен выбирать продукты по своему вкусу, но здесь есть особый порядок — «пять чаш отвара». Даже продукты следует отваривать в порядке завязки, развития, поворота и завершения. Как попало нельзя. 

Подав первую чашу, Чэн Ваньюнь пояснила:

— Сперва следует выпить чистый рисовый отвар. Его аромат разжигает аппетит и успокаивает желудок.

Иньжэнь видел, с какой серьёзностью она всё объясняет. Помешивая ложкой бледный на вид отвар, наследный принц с улыбкой заметил:

— Когда речь заходит о музыке, шахматах, каллиграфии или живописи, в тебе совсем нет такого рвения. Но стоит упомянуть еду, и глаза сразу сияют.

Чэн Ваньюнь слегка покраснела от его насмешки:

— У меня всего одно увлечение. Тут уж ничего не поделаешь.

Её бесхитростная прямота едва не заставила Иньжэня подавиться. Однако, сделав первый глоток, он понял, что этот белый рисовый отвар совсем не так прост, как кажется. Наследный принц выпил чашу до дна и произнёс:

— Этот белый отвар на курином бульоне? Он удивительно лёгкий и чистый на вкус.

Чэн Ваньюнь улыбнулась:

— Вы распробовали. Сначала из отборной молодой курочки, освобождённой от костей, варят бульон, затем тщательно снимают жир, добавляют раздробленный рис и томят на слабом огне шесть-восемь часов. Когда рис полностью разварится и соединится с куриным бульоном, основа готова.

Иньжэнь заинтересованно спросил:

— А что подают ко второй чаше?

Чэн Ваньюнь велела молодому евнуху принести жёлтых моллюсков, тонко нарезанную рыбу и речных креветок:

— Вторая чаша — рисовый отвар, в котором отваривают рыбу, креветок и моллюсков, чтобы они отдали ему свой вкус. Так отвар сохранит свою лёгкость, но станет ещё ароматнее и насыщеннее. 

К этому времени евнухи уже поняли, в каком порядке следует добавлять продукты. Чэн Ваньюнь поспешно села и тоже выпила чашу рисового отвара. Вероятно, она слишком торопилась: едва осушив чашу, Чэн Ваньюнь встретилась взглядом с наследным принцем, который изо всех сил старался не рассмеяться.

— Народ считает пищу своим небом, а возможность хорошо поесть — благословением, — невозмутимо заявила она, нисколько не стыдясь собственной жадности до вкусного. В ожидании второй чаши Чэн Ваньюнь с воодушевлением добавила: — Ваше Высочество, несколько дней назад вы пожаловали мне корзину сочных персиков. Те, что не успела съесть, я высушила и выдержала вместе с прессованным улуном — так получился новый чай. Возьмите потом с собой и попробуйте: в нём чайный аромат смешался с фруктовым, вкус свежий, с приятным сладковатым послевкусием. Для поры на стыке весны и лета он подходит как нельзя лучше.

Иньжэнь слушал свою наложницу с явным интересом:

— Тогда незачем откладывать. После трапезы сразу заварим чайник.

К этому времени поспела вторая чаша. Креветки и рыбные ломтики, сваренные в рисовом отваре, получились ещё нежнее и сочнее, чем обычно, а их природная сладость раскрылась полностью.

— Теперь можно добавлять мясо, — сказала Чэн Ваньюнь, видя, что наследный принц остался доволен. Она обратилась к евнуху, ведавшему трапезой: — Опускайте говядину, баранину и свинину ненадолго, быстро вынимайте из кипящего отвара. Тогда каждый кусочек останется нежным и гладким.

После рыбных и морских даров мясо казалось ещё вкуснее. Когда с ним было покончено, в котелок добавили грибы и свежие овощи. Здесь особенно важно было не передержать их в отваре: овощи следовало вынимать в то мгновение, когда они только-только доходили до готовности. Тогда овощи успевали вобрать в себя аромат креветок и мяса, но сохраняли собственную свежесть и хрусткость, смягчая тяжесть после обильной трапезы.

— Все продукты уже съели, а мы дошли лишь до четвёртой чаши. Как же подают последнюю? — спросил Иньжэнь. Он выпил уже четыре чаши рисового отвара, но всё ещё не мог насытиться.

Хэ Баочжун украдкой сглотнул слюну и с облегчением подумал, что на этот раз предусмотрительно велел подать маленькие чаши. Иначе его едва заживший зад снова оказался бы под угрозой.

— Взгляните на рисовый отвар в котелке, — сказала Чэн Ваньюнь и потянула Иньжэня за собой, поднимаясь из-за стола.

Прежде белоснежная рисовая основа теперь слегка пожелтела. Лёгкий аромат риса сменился густым и насыщенным: вкус речных и морских даров, мяса и свежих овощей полностью перешёл в слегка пузырящийся рисовый отвар. Настала пора последней чаши.

— Последняя чаша — рисовый отвар, вобравший все вкусы.

Иньжэнь сделал глоток, и на языке разом раскрылись аромат, свежесть и нежная шелковистость блюда. Вкус оказался на редкость цельным и гармоничным. Значит, обещанное завершение всей трапезы и вправду не было пустыми словами — его стоило смаковать неспешно.

Котелок с рисовым отваром требовал долгой, неторопливой трапезы, но именно в этом и заключалось его особое удовольствие.

Когда с едой было покончено, дождь уже не лил стеной, а тихо моросил за окнами. С карнизов без умолку падали капли, вокруг стояла влажная дымка. Под дождём Запретный город утратил часть привычного величия, зато приобрёл размытое, удивительно нежное очарование.

Иньжэнь сегодня тоже наелся досыта, однако тяжести в животе не чувствовал — напротив, всё тело приятно расслабилось. Он удобно устроился в кресле-качалке, взял в руки книгу и принялся повторять главу, которую наставник разбирал с ним сегодня. Затем наследный принц решил выучить ещё и отрывок, назначенный на завтрашний день.

Посольство в Нерчинск уже покинуло столицу, и у отца-императора вновь появится время проверять их учебные работы. Значит, следовало заниматься особенно прилежно.