Увидев, что Чэн Ваньюнь вот-вот расплачется от смущения, Иньжэнь решил, что подшучивать над ней достаточно. Он велел ей подняться и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Ладно, садись. Ты, должно быть, скучаешь по дому? Оно и понятно. Я слышал, ты родом из префектуры Хуэйчжоу. В таком юном возрасте уехать за тысячи ли в столицу — неудивительно, что тоскуешь по родным… Твой отец ведь уездный начальник? Кто ещё есть в семье?

Чэн Ваньюнь осторожно присела на самый край тёплого кана, подальше от Иньжэня. Украдкой взглянув на него, она заметила, что даже дома он по привычке сидел с безупречно прямой спиной. Впрочем, выражение лица оставалось спокойным и доброжелательным, и это придало ей немного смелости.

— Докладываю наследному принцу: наложница — старшая дочь в семье. У меня четыре младших брата и сестры. Родная мать умерла, когда наложница была совсем маленькой. Все младшие дети родились уже от второй супруги отца… Но мачеха оказалась доброй женщиной, отец и бабушка тоже всегда обо мне заботились. Я с детства не знала ни тревог, ни печалей и каждый день только тем и занималась, что озорничала.

Когда она произнесла слова «родная мать умерла, когда наложница была совсем маленькой», сердце Иньжэня невольно дрогнуло. Но затем он заметил, как, увлёкшись воспоминаниями, она заговорила так живо, что даже перестала называть себя «наложницей». Глаза, похожие на цветущие абрикосы, сияли, а лицо ожило, словно озарилось светом. Не оставалось сомнений, что дома её окружали искренняя любовь и семейное тепло.

Вспомнив собственную судьбу, Иньжэнь неожиданно захотел услышать ещё больше.

Слегка сморщив нос и улыбнувшись, он сказал:

— У тебя в комнате всё пропахло бараниной. Давай лучше прогуляемся по двору, а ты ещё расскажешь мне о своей семье.

Только теперь Чэн Ваньюнь поняла, что запах хого, должно быть, насквозь пропитал комнату. Она уже хотела попросить прощения, но Иньжэнь с улыбкой поднял руку, останавливая её:

— Ночь прохладная. Накинь что-нибудь потеплее и выходи.

С этими словами он неспешно поднялся и первым вышел во двор.

Чэн Ваньюнь поспешно позвала служанок. Нужно было прополоскать рот, переодеться, заново заплести косу и сменить обувь. Цинсин и Битао так разволновались, что у обеих дрожали руки. Времени на тщательные сборы уже не оставалось. Они наспех достали из сундука светлое знамённое платье с вышитыми зелёными побегами бамбука, хоть и не новое, прикололи к виску веточку душистой орхидеи, которую младшая дворцовая служанка вечером сорвала для вазы, и поспешно вытолкнули госпожу за дверь.

Ночь выдалась удивительно ясной. Лунный свет, словно прозрачная вода, разливался по земле.

Высокий худощавый юноша стоял прямо посреди серебристого сияния и, заметив её, молча протянул руку.

Чэн Ваньюнь на мгновение замерла, затем без слов подошла и вложила ладонь в его руку.

Иньжэнь был старше её всего на два года, однако ладонь его оказалась гораздо шире. Тёплая, с едва заметными мозолями от постоянных занятий верховой ездой и стрельбой, она крепко сжала её пальцы.

Шагая рядом, чуть позади него, Чэн Ваньюнь невольно подумала:

«Сейчас он такой живой, спокойный и добрый юноша… Кто бы мог представить, что спустя два десятилетия собственный отец предъявит ему десятки обвинений, заклеймит неблагодарным, жестоким и лишённым человеческого сердца, а в конце концов доведёт до безумия, так что рассудок его помутится…»

Пусть Чэн Ваньюнь и считала, что эта жизнь досталась ей словно подарок судьбы и если удастся без особых забот прожить ещё лет двадцать с лишним, то и этого будет более чем достаточно, всё же мысль о том, что стоящий рядом живой и добрый человек однажды придёт к столь страшному концу, невольно отзывалась болью в сердце.

Под влиянием этих мыслей она долго не решалась заговорить.

Первым нарушил молчание Иньжэнь. Глядя на клён, чьи ветви тихо покачивались под вечерним ветром, он ровным, почти безразличным голосом спросил:

— Ты рано лишилась матери. Неужели младшие братья и сёстры, рождённые второй супругой твоего отца, никогда тебя не обижали?

Чэн Ваньюнь подняла голову. Половину лица Иньжэня скрывала ночная тень, и разглядеть его выражение она не смогла. Казалось лишь, что лицо его совершенно спокойно, будто скрыто под маской.

— Между братьями и сёстрами всегда случаются размолвки, — ответила Чэн Ваньюнь.

Перед глазами тут же всплыли младшие, которые при виде неё становились тише воды и ниже травы. «Да посмели бы они меня обижать?»

Однако вслух она сказала совсем другое:

— Наложница всегда старалась уступать. Во-первых, ради мира в семье. Во-вторых, чтобы не прибавлять отцу забот. Но как старшая сестра, когда приходило время, я непременно наставляла младших.

— И твоя мачеха не считала, что ты вмешиваешься не в своё дело?

Чэн Ваньюнь моргнула.

— Наложница всегда относится к людям искренне.

«Образ безупречно доброй девушки должен оставаться безупречным».

— Искренне? Тогда как же ты наставляла младших братьев и сестёр?

Чэн Ваньюнь немного подумала и привела пример.

— Когда наложнице исполнилось семь лет, бабушка попросила моего дядю пригласить наставницу, чтобы обучать меня классическим книгам, живописи и каллиграфии. Услышав об этом, мачеха горячо поддержала решение, но затем сказала отцу: «Тревожит меня лишь одно. Аюнь всегда была непоседливой и не слишком любит книги. Боюсь, если учиться придётся одной, надолго её усердия не хватит. Может быть, позволить и другим девочкам семьи приходить на занятия? Это потребует лишь нескольких лишних лянов серебра на оплату наставницы».

— Хм! Да у неё были совершенно прозрачные намерения, — усмехнулся Иньжэнь. — Просто ей казалось несправедливым, что учишься только ты. Но говорить об этом прямо она не захотела, чтобы не уронить достоинство, вот и обошла всё стороной, вынудив твоего отца оплатить обучение и её детям. Что же ты ответила?

Чэн Ваньюнь улыбнулась.

— Наложница сама сразу сказала отцу, что с радостью будет заниматься вместе с младшими сёстрами.

Иньжэнь нахмурился.

— Разве этим ты не исполнила желание своей мачехи?

— Мачеха была права: если младшие сёстры тоже смогут учиться, разве это плохо? С какой стати мне возражать? К тому же отец всегда особенно заботился обо мне, а так ему не пришлось бы разрываться между нами, — разумеется, Чэн Ваньюнь не собиралась рассказывать, что сама нарочно расставила ловушку для мачехи. Она говорила лишь то, что соответствовало образу добродетельной дочери. — Отец и вправду очень обрадовался. Сказал, что я повзрослела и стала достойной старшей сестрой. Потом тайком подарил мне превосходный набор кистей, туши, бумаги и тушечницы, а ещё вдвое увеличил ежемесячное содержание. Мачеха тоже в знак признательности велела сшить для меня несколько новых платьев.

К этому времени Чэн Ваньюнь уже совсем успокоилась. Сегодня она едва не попала впросак лишь потому, что слишком полагалась на собственные представления об истории. Теперь же она понемногу начинала понимать характер юного наследного принца. И в прошлой жизни, и в нынешней она всегда тонко чувствовала настроение окружающих. Именно это умение помогало ей вовремя понять, как себя вести, чтобы не вызвать неприязни.

Вечером Чэн Ваньюнь отчётливо ощущала, что наследный принц пришёл в тяжёлом расположении духа, поэтому и перепугалась. Но затем оказалось, что он держится удивительно просто и доброжелательно. Более того, похоже, ему даже нравилось наблюдать, как люди попадают в неловкие ситуации. По какой-то непонятной причине это даже сыграло ей на руку, и Чэн Ваньюнь вовремя изменила манеру общения с ним.

Заметив на лице Иньжэня выражение, ясно говорившее: «Неужели тебя можно подкупить такой мелочью?», она невольно прищурилась от смеха.

— На самом деле наложница ничего не потеряла. Отец всегда замечал, как я отношусь к младшим. А если я потом в чём-нибудь провинюсь, достаточно будет взять отца за руку, немного покапризничать — и всё само собой уладится.

Наследный принц поморщился.

— Ты уже взрослая, а всё ведёшь себя как ребёнок. Разве так подобает?

Чэн Ваньюнь ничуть не смутилась.

— Наследный принц не знает? Детям, которые умеют покапризничать, всегда достаётся сладкое. Перед собственным отцом к чему думать о гордости?

Иньжэнь не удержался от смеха.

— Что ещё за нелепая философия?

Чэн Ваньюнь тоже рассмеялась. Когда наследный принц расслаблялся, все его чувства мгновенно отражались на лице. Такой прямой и искренний…

«Неудивительно, что спустя годы четвёртый принц сумел воспользоваться этим», — мелькнуло у неё в голове.

Внезапно что-то вспомнив, она слегка потянула Иньжэня за руку и с притворным вздохом продолжила:

— У той истории с учёбой было продолжение. Я ведь искренне хотела как лучше. Но младшие сёстры были ещё слишком малы и непоседливы. Учёба оказалась для них преждевременной. Они не только ничему не научились, но однажды сообща столкнули наставницу в пруд. Отец пришёл в такую ярость, что велел им три месяца подряд стоять на коленях в родовом храме. После этого он окончательно решил, что способностей к учёбе у них нет, а воспитания им недостаёт. Как я ни просила его смягчиться, он больше не позволил сёстрам заниматься. Вместо этого пригласил пожилую наставницу обучать их правилам поведения. Так что я вновь осталась учиться в полном одиночестве… Эх.

Иньжэнь надолго задумался.

Чэн Ваньюнь вовремя умолкла. Она действительно хотела ненавязчиво подсказать наследному принцу, как лучше ладить с братьями, но вовсе не собиралась выставлять себя слишком проницательной. Если впоследствии в его памяти она останется лишь как женщина с чрезмерно глубокими расчётами, ничего хорошего её не ждёт.

Спустя некоторое время Иньжэнь мягко погладил её по голове и, словно утешая, произнёс:

— Теперь ты покинула родной дом и вошла во дворец. Такой характер тебе пора понемногу менять.

— А?..

Чэн Ваньюнь с трудом подняла голову. Перед ней были ясные, открытые глаза наследного принца.

— Если платить за зло добром, чем тогда воздавать за добро? Просто запомни эти слова.

— …

«Так он всё-таки не понял, на что я намекала».

— Уже поздно. Возвращайся отдыхать, — сказал наследный принц.

Словно ведя за руку несмышлёного ребёнка, он крепко сжал её ладонь. Помолчав немного, Иньжэнь опустил взгляд и тихо добавил:

— Но во дворце Юйцин тебе нечего бояться.

В этот момент Чэн Ваньюнь наконец поняла, почему в истории сторонники наследного принца всякий раз терпели поражение в борьбе за престол. Канси однажды сказал о нём Чжан Тинъюю, что наследный принц «слишком мягок и нерешителен» и потому, пожалуй, не сумеет сохранить наследие предков. Теперь ей казалось, что в этих словах была немалая доля правды.

Шедший позади Хэ Баочжун давно уже застыл с приоткрытым ртом от изумления. За все годы службы он ни разу не видел, чтобы наследный принц так непринуждённо и тепло беседовал с одной из своих наложниц. Более того, до возвращения во дворец настроение у наследного принца было хуже некуда. Даже самому Хэ Баочжуну приходилось прислуживать с величайшей осторожностью. И всё же госпоже Чэн хватило нескольких фраз, чтобы наследный принц совершенно забыл о неприятностях, пережитых сегодня в Южном кабинете.

Поистине удивительно.

Хэ Баочжун украдкой посмотрел на госпожу Чэн. Она слегка запрокинула голову, разговаривая с наследным принцем, а холодный лунный свет падал прямо на её лицо. Глаза её, словно омытые лунным сиянием, сверкали ярко, точно звёзды.

Потирая челюсть, Хэ Баочжун задумался, не вернуть ли золотой слиток, который госпожа Ян передала через его ученика.

Госпожа Чэн определённо не из тех, кому суждено всю жизнь оставаться незаметной.