Минчжу с явным отвращением отвёл от своего лица толстый палец Соготу, затем достал платок и тщательно вытер руку. Лишь после этого он с притворным удивлением произнёс:

— Юаньань, к чему так сердиться? Разве я сказал что-то неверное?

Канси невольно потёр лоб.

Соготу уже буквально трясло от ярости. Стиснув зубы, он процедил:

— Не смей называть меня по имени.

— Полно тебе, Соготу, — с улыбкой ответил Минчжу. — Я всего лишь пошутил.

Соготу тут же повернулся к Канси искать справедливости. Он распахнул полы парадного одеяния, опустился на колени и поклонился.

— Ваше Величество! Ваш покорный слуга лучше откажется от должности старшего сановника и отправится в авангард на войну, чем будет терпеть подобные оскорбления!

Иньжэнь сидел чуть ниже императорского трона в кресле, слушая спор, и лишь тяжело вздохнул.

Его дядя помогал Канси схватить Аобая, участвовал в подавлении восстания трёх князей и возвращении Тайваня. Среди военных он славился не только отвагой, но и умением находить неожиданные решения, за что пользовался огромным уважением офицеров и солдат. Но стоило ему столкнуться со своим заклятым противником Минчжу, как Соготу словно терял голову: исчезали и обычная выдержка, и без того не слишком богатая рассудительность.

Шесть лет назад он уже однажды угодил в расставленную Минчжу ловушку. Подстрекаемый им, Соготу после выпивки позволил себе обращаться к князю Юю Фуцюаню без всякого почтения, называя его по имени и отдавая распоряжения. Тем самым он нажил себе опасного врага. Вскоре сановники перечислили перед императором все его проступки, после чего Канси лишил его сразу нескольких важнейших должностей — советника Государственного совета, старшего сановника и наставника наследного принца — и отправил домой размышлять над своим поведением.

Лишь в двадцать пятом году правления Канси, после настойчивых просьб и рекомендации Иньжэня, Соготу позволили вернуться на службу.

Краем глаза наследный принц заметил, как на виске Канси вздулась жилка, и сразу понял: отец начинает сердиться.

А это обычно означало лишь одно…

Иньжэнь снова мысленно вздохнул. Он ещё не успел выдохнуть, как над залом раздался властный голос:

— Наследный принц.

Он без всяких эмоций поднялся и почтительно поклонился.

— Сын слушает.

«Ну вот. Сейчас отец спросит, что я обо всём этом думаю».

— Выскажи своё мнение.

Иньжэнь окинул взглядом присутствующих.

Соготу, скрестив руки на груди, демонстративно закрыл глаза, лишь бы не смотреть на Минчжу.

Сам Минчжу улыбался с лисьей хитростью.

А Тун Говэй молча уставился на персидский ковёр у своих ног, будто погрузился в глубокое созерцание.

И снова всё повторялось.

Стоило дяде поссориться с Минчжу, как Тун Говэй спокойно наблюдал со стороны, а Канси, не желая задевать двух самых доверенных сановников, неизменно выталкивал вперёд своего сына — сглаживать острые углы и мирить спорщиков.

«Наверное, в прошлой жизни я был гончаром, — невольно подумал Иньжэнь. — Иначе почему в этой только и делаю, что всё время "замешиваю глину"*».

Неожиданно ему вспомнилась госпожа Чэн и её слова:

— Наложница всегда относится к людям искренне. Ну и что с того, что всё вышло так, как хотела мачеха? Зато отцу не пришлось мучиться выбором.

Поскольку Иньжэнь был особенно близок с дядей, в подобных случаях он всегда считал своим долгом выручить именно его.

Но… разве этого хотел отец?

Разве прежде всего Иньжэню не следовало думать о желаниях самого Канси?

В этот миг его словно осенило.

— Сын полагает, что с Русским царством следует заключить мир.

Едва эти слова прозвучали, как Соготу резко распахнул глаза и с недоверием уставился на племянника.

Впервые Иньжэнь не стал искать его взглядом и спокойно продолжил:

— Главная угроза для Великой Цин — Галдан**. Он снова и снова пытается посеять раздор между монгольскими племенами, чтобы подорвать основы нашего государства. Его замыслы коварны, и новая война с ним неизбежна. Поэтому сейчас ни в коем случае нельзя одновременно ввязываться ещё и в войну с Русским царством.

Даже Минчжу удивлённо приподнял брови.

— Продолжай, — одобрительно произнёс Канси.

Он внимательно смотрел на своего законнорождённого сына, прямого и благородного, словно молодой бамбук. Лицом наследный принц удивительно походил на кроткую императрицу из рода Хэсэри, особенно глазами — ясными и необыкновенно мягкими. Прежде в этих глазах почти всегда читались сомнения, теперь же они были светлыми и твёрдыми.

Перед Канси стоял сын, на которого он возлагал самые большие надежды и которого воспитал собственными руками.

— Однако земли, на которые претендует Русское царство, вовсе не те «несколько пустынных клочков», о которых говорил господин Минчжу, — Иньжэнь смотрел прямо на императора, и взгляд его пылал решимостью. — Сын считает, что мы ни в коем случае не должны соглашаться на требование русского посольства передать им земли по реке Хэйлунцзян***. Окрестности Нерчинска испокон веков служили кочевьями племени Маоминъань, Албазин — исконная земля дауров. Все земли вдоль Хэйлунцзяна, от верховьев до низовьев, и вдоль каждого его притока принадлежат Великой Цин. Мы не вправе уступить их Русскому царству!

— Хорошо! Превосходно сказано! — Канси взволнованно поднялся с трона, крепко хлопнул Иньжэня по спине и с нескрываемым удовлетворением произнёс: — За эти несколько дней рядом со мной ты многому научился!

Иньжэнь едва не слетел с помоста от неожиданного хлопка отца по спине. К счастью, многолетние занятия боевыми искусствами не прошли даром — он вовремя удержал равновесие, сложил руки в почтительном жесте и ответил:

— Сын лишь желает разделить заботы отца-императора.

Увидев, что наследный принц удостоился такой похвалы, Соготу мгновенно забыл, как ещё минуту назад кипел от гнева. Расплывшись в широкой улыбке, он поспешил вперёд.

— Нижайший слуга недомыслил! Выслушав слова наследного принца, я словно увидел луну после того, как рассеялись тучи!

Минчжу украдкой закатил глаза.

«Кто же успел так просветить наследного принца? Когда это он вдруг так поумнел?»

До сих пор молчавший Тун Говэй тоже наконец заговорил:

— Наследный принц рассудил весьма дальновидно. Ваш покорный слуга слышал, что русские послы уже спешат в Нерчинск, не жалея лошадей. Значит, и состав нашего посольства следует определить как можно скорее.

Канси ненадолго задумался и уже собирался ответить, как в зал, едва не падая на бегу, ворвался Лян Цзюгун. Рухнув на колени, он выкрикнул:

— Ваше Величество! Супруга первого ранга из рода Тун при смерти!

Канси и Тун Говэй почти одновременно вскочили на ноги.

— На сегодня довольно. Продолжим завтра, — поспешно бросил Канси. Больше ни на что не обращая внимания, он быстрым шагом направился к выходу и на ходу распорядился: — Наследный принц, проводи их вместо меня.

Первым поднялся Минчжу и почтительно поклонился Иньжэню.

— Наследный принц, не утруждайте себя проводами.

Затем он повернулся к Соготу, который по-прежнему стоял столбом, словно окаменев, и, прежде чем тот успел опомниться, щёлкнул его пальцем по лбу.

Не дав Соготу разразиться бранью, Минчжу поспешно сказал:

— Соготу, вчера я откопал кувшин вина из источника Юйцюань, который мы с тобой закопали пятнадцать лет назад. Помнишь, ты тогда так радовался?

Соготу мгновенно передумал ругаться и лишь презрительно фыркнул.

— Что, решил пригласить меня выпить в знак извинения?

Минчжу ничего не ответил, только ухватил его за рукав и потянул к выходу.

— Пойдём. У государя сейчас нет времени, а ты лучше загляни ко мне.

Так, переругиваясь и перетягивая друг друга, они удалились.

Иньжэнь только потерял дар речи.

«Дядя настолько увлёкся, что даже со мной попрощаться забыл?»

Тем временем Тун Говэй с посеревшим лицом бессильно опустился на пол. По щекам его текли слёзы. Несколько евнухов пытались помочь ему подняться, но безуспешно.

Тогда Иньжэнь сам подошёл поддержать его.

Тун Говэй всё вытирал глаза рукавом и, задыхаясь от рыданий, повторял:

— Не… не утруждайтесь…

Наконец он сам с трудом поднялся на ноги, низко опустил голову и медленно вышел из дворца.

Возможно, именно в эти минуты, когда его дочь стояла на пороге смерти, он, будучи всего лишь внешним сановником, без особого высочайшего повеления не имел права увидеть её даже в последний раз.

И хотя их разделяло всего несколько шагов, это расстояние было непреодолимее самой глубокой пропасти.

Иньжэнь долго смотрел вслед Тун Говэю.

Тот уходил медленно, почти волоча ноги, а длинная тень за его спиной лишь сильнее подчёркивала безысходность этой картины.

Когда Иньжэнь отвёл взгляд, он вдруг понял, что огромный дворцовый зал опустел.

В одно мгновение он остался здесь совсем один.

В детстве бывало точно так же. Пока Канси был занят государственными делами, Иньжэнь один играл в соседних покоях. Засыпать без отца он упрямо отказывался, и тогда Лян Цзюгун носил его на спине по дворцовым галереям, рассказывая одну историю за другой.

Постояв ещё немного в молчании, Иньжэнь громко велел Хэ Баочжуну отправить людей ко дворцу Цзинжэнь, где живет супруга первого ранга из рода Тун, следить за новостями. Сам же решил сначала заехать во дворец Юйцин, сменить одежду, а затем тоже отправиться туда.

Матушка Тун была одной из немногих по-настоящему добрых людей во дворце. Но почему-то именно хорошие люди так редко живут долго.

Иньжэнь невольно вспомнил мать, которую никогда не видел. Со слов Канси, она была лучшей из жён, но судьба отвела ей слишком мало времени.

Выйдя из дворца Цяньцин, Иньжэнь уже собирался подняться в носилки, как вдруг заметил вдалеке нескольких евнухов. Они почти бегом несли под руки седовласого придворного лекаря. В следующее мгновение все они скрылись за поворотом дворцовой улицы.

«Когда умерла матушка… всё выглядело так же?»

На душе стало тяжело.

Неожиданно ему захотелось увидеть Чэн Ваньюнь. Это желание удивило даже его самого. Иньжэнь и сам не мог объяснить почему.

Просто… наблюдая, как она беззаботно радуется своим маленьким занятиям, он и сам постепенно успокаивался. Возле неё можно было ни о чём не думать. И она никогда ни о чём не расспрашивала.

Иньжэнь окликнул уже успевшего отойти Хэ Баочжуна:

— Передай госпоже Чэн, что сегодня я навещу её.

*В оригинале игра слов: 和稀泥 — «замазывать конфликт, сглаживать противоречия», буквально — «мешать глину». Иньжэнь шутит, что в прошлой жизни, должно быть, был гончаром или каменщиком, раз теперь ему постоянно приходится «замешивать глину», то есть мирить других.

**Галдан-Бошогту-хан (1644–1697) — правитель Джунгарского ханства. Был главным противником империи Цин и вёл войны с Канси за господство в Монголии.

***Хэйлунцзян — китайское название реки Амур; буквально означает «река Чёрного дракона».