Однако той же ночью Чэн Ваньюнь всё-таки воспользовалась тем самым креслом-качалкой — только совсем иным способом.
Наследный принц держал её за талию, и всё её тело покачивалось в такт креслу.
Лишь прожив две жизни, Чэн Ваньюнь наконец узнала, что значит «словно вознестись к бессмертным и умереть от блаженства».
Когда они начали во второй раз, на самом пике наслаждения она даже ненадолго потеряла сознание, а затем вновь очнулась среди нового бурного натиска.
На следующее утро Цинсин, увидев на хлопковом чехле кресла тёмные и светлые пятна, надолго застыла в раздумье, а затем шустро сняла его и поспешила отнести в стирку.
Чэн Ваньюнь же с головой укрылась одеялом и от стыда не смела даже выйти из комнаты.
Наследный принц, как обычно, поднялся ещё до рассвета. Но, придя в Императорский учебный зал, впервые оказался не самым первым.
Сквозь густую предрассветную темноту он прошёл по каменной дорожке, пересёк арочные ворота и ещё издали заметил, как свет свечей отбрасывает на высокие окна силуэты двух мальчиков — одного повыше, другого пониже, — стоявших за письменными столами и упражнявшихся в каллиграфии.
Занятия письмом требовали полного спокойствия и сосредоточенности. Поэтому Иньжэнь жестом остановил привратника, не позволив тому объявлять о его приходе, и молча прошёл внутрь.
Во дворе ожидали приближённые и личные евнухи четвёртого принца Иньчжэня и восьмого принца Иньсы. Завидев наследного принца, они дружно рухнули на колени и ударились лбами о землю.
— Да здравствует наследный принц!
Шум всполошил обоих принцев и их наставника Чжан Ина. Все трое поспешно отложили кисти и вышли навстречу, чтобы приветствовать Иньжэня. Наследный принц, взяв младших братьев за руки, остановил уже собравшегося преклонить колени Чжан Ина:
— Господин Чжан, прошу, без церемоний. Четвёртый брат, восьмой брат, приветствую.
С этими словами они вместе вошли обратно. Поняв, что наследный принц хочет поговорить с братьями наедине, Чжан Ин благоразумно не стал следовать за ними.
Окинув взглядом обоих мальчиков, под глазами которых залегли тёмные круги, ясно говорившие о бессонной ночи, Иньжэнь нахмурился.
— Почему вы здесь? Разве вам не следовало остаться возле госпожи Тун и заботиться о ней?
Стоило ему заговорить об этом, как глаза обоих мальчиков сразу покраснели.
— Это матушка нас прогнала, — уныло ответили они, опустив головы. — Она сказала, что нельзя из-за неё забрасывать учёбу.
В то время Иньчжэню ещё не исполнилось одиннадцати лет, а Иньсы только-только минуло восемь. Оба едва доставали Иньжэню до плеча. Когда-то они воспитывались под присмотром госпожи Тун, императорской супруги первого ранга, поэтому наследный принц был к ним особенно привязан и разговаривал с ними скорее как со своими младшими братьями, чем как государь с подданными.
Супруга первого ранга из рода Тун с молодости отличалась слабым здоровьем и так и не родила собственных детей. Она была внимательной и заботливой по натуре, и с тех пор как получила этот высокий титул, почти каждый принц или принцесса, чья родная мать занимала низкое положение либо рано умерла, хотя бы однажды испытали на себе её доброту и заботу.
Иньжэнь лишился матери сразу после рождения. Тогда по дворцу ходило бесчисленное множество злых пересудов: говорили, будто он родился под несчастливой звездой и самой судьбой обречён приносить смерть собственной матери. До того как его объявили наследником престола, ни супруги третьего ранга Хуэй и Жун, раньше других вошедшие во дворец и уже родившие нескольких сыновей, ни даже новая императрица из рода Нёхуру не пожелали взять его на воспитание.
Лишь супруга первого ранга Тун сама вызвалась принять «трудного ребёнка». Тогда она сказала Канси:
— Мой материнский род и род старшей сестрицы Хэсэри происходят от одного корня. Стало быть, этот ребёнок приходится мне роднёй. Пока он будет жить у меня, никто не посмеет злословить. Да и всяких пустых суеверий я не боюсь.
Лишь когда в двухлетнем возрасте Иньжэнь был официально провозглашён наследником престола, оставлять его на попечении госпожи Тун стало уже неуместно. Тогда Канси забрал сына во дворец Цяньцин и начал воспитывать лично. Однако кормилицу Цзинь, матушку Лин, дворцовых служанок и евнухов — словом, всех, кто должен был заботиться о наследном принце, — подобрала именно госпожа Тун. Большинство из них продолжали служить Иньжэню и по сей день, отличаясь редкой исполнительностью и надёжностью.
Теперь об этом во дворце помнили уже немногие.
Дольше всех под опекой госпожи Тун воспитывались четвёртый и восьмой принцы. Четвёртый же был официально внесён в родословную императорского дома, а в благоприятный день о его усыновлении возвестили предкам, так что он стал её законным приёмным сыном.
Усадив братьев, совсем потерявших присутствие духа, рядом с собой, Иньжэнь велел принести горячие полотенца и чай.
— Пока не беритесь ни за книги, ни за кисти. Сначала как следует придите в себя. Вы хоть успели поесть? На голодный желудок заниматься нельзя. Раз матушка Тун велела вам прийти сюда, значит, не хотела, чтобы вы слишком тревожились. Вы ведь сами знаете: с тех пор как шесть лет назад умерла восьмая сестра, вместе с ней будто ушли и все силы матушки. Если и вы не станете беречь себя, её сердце будет болеть ещё сильнее…
— Второй брат… — Иньсы, унаследовавший белую кожу и утончённые черты своей матери, наложницы пятого ранга Вэй, выглядел таким хрупким, словно его мог унести ветер. Крепко сжав губы, он дрожащим голосом произнёс: — Сегодня матушка опять кашляла кровью. Она…
Иньчжэнь нахмурился и одним взглядом велел брату замолчать.
Черты лица четвёртого принца от природы были холодные, а взгляд всегда сочетал суровость с немым упрёком. Иньсы с детства немного побаивался его.
Стоило Иньчжэню посмотреть на Иньсы, как последний тут же плотно сжал губы. Но ведь ему было всего восемь лет. В больших глазах сразу заблестели слёзы, которые мальчик изо всех сил старался сдержать, отчего выглядел особенно жалко.
Поняв, что дело серьёзное, Иньжэнь спросил:
— Почему не позвали придворного лекаря?
Вопрос был обращён к Иньчжэню. Тот долго молчал, прежде чем тихо ответить:
— Матушка запретила кому-либо говорить об этом.
Иньжэнь тоже умолк.
Похоже, госпожа Тун уже утратила желание жить.
Вскоре начали подходить остальные братья, и продолжать этот разговор стало невозможно. Особенно после того, как старший принц Иньчжи, сам не зная отчего, с порога набросился на Иньсы:
— Восьмой брат! Что это у тебя с утра глаза, как у кролика? Только дурные предзнаменования навеваешь.
Императорская наложница пятого ранга Вэй жила во дворце супруги третьего ранга Хуэй. Похоже, там опять разгорелся какой-то скандал, и старший принц явился вступиться за свою мать.
Иньжэнь тихонько кашлянул.
— Вот так неожиданность, — с нарочитым удивлением воскликнул Иньчжи, словно только сейчас его заметил, и небрежно сложил руки в приветствии. — А я и не увидел второго брата, наследного принца.
Иньчжи всегда отличался заносчивым нравом. Крепкий, словно бык, он любил не только язвить, но и пускать в ход кулаки. Иньжэнь не видел смысла вступать с ним в пререкания.
После окончания занятий Лян Цзюгун лично явился передать указ:
— Его Величество повелевает наследному принцу немедленно прибыть во дворец Цяньцин.
Подобное случалось нередко. Среди всех братьев лишь наследный принц имел право участвовать в государственных делах. Наследный принц — это почти государь, и в этом не было ничего удивительного. Однако...
Третий принц Иньши бросил взгляд на стоявшего впереди Иньчжи, который так крепко сжимал кулаки, что побелели пальцы. В его глазах больше не скрывались ни зависть, ни жгучая обида.
Прикрыв лицо веером, Иньши опустил голову и усмехнулся.
«Старший брат... Воистину безрассуден, словно подёнка, возомнившая, будто ей под силу свалить могучее дерево».
По дороге Иньжэнь всё ещё размышлял о матушке Тун. Он решил непременно попросить у отца позволения, чтобы несколько придворных лекарей поочерёдно утром и вечером навещали дворец Цзинжэнь и проверяли её здоровье. Кроме того, четвёртый и восьмой братья выглядели совсем измождёнными. Похоже, в их резиденциях слуги, привыкшие заискивать перед сильными и пренебрегать слабыми, уже перестали должным образом заботиться о принцах. Об этом тоже следовало сказать. Матушка Тун ещё жива, а они уже осмеливаются кое-как готовить принцам еду и, словно стадо, гнать мальчиков на занятия.
По пути Иньжэнь неожиданно столкнулся с Соготу и Тун Говэем, которые так же спешили во дворец.
Эти двое обычно не имели ничего общего друг с другом. Тогда что же могло привести их сюда вместе? Несомненно, оба прибыли по императорскому повелению.
Но...
В душе Иньжэня поднялось странное чувство.
Всё происходящее до жути напоминало сон, приснившийся ему прошлой ночью. Ещё удивительнее было то, что после пробуждения он не забыл ни одной подробности. Каждая мелочь по-прежнему стояла перед глазами так ясно, словно всё случилось наяву. А теперь казалось, будто увиденное во сне прямо сейчас повторяется у него на глазах.
Ещё сильнее Иньжэня пробрала дрожь, когда, войдя в главный зал дворца Цяньцин, он увидел двух чужеземцев с золотистыми вьющимися волосами в одеждах миссионеров — Сюй Жишэна и Чжан Чэна.
Иньжэнь невольно замедлил шаг, а складка между бровей стала ещё глубже.
Очень скоро его дурное предчувствие оправдалось.
При всех Канси объявил состав посольства, которому предстояло отправиться на переговоры в Нерчинск:
— Главный начальник императорской гвардии Соготу, командующий знамёнными войсками Тун Говэй, министр Ала-ни, главный цензор левой палаты Ма Ци, командующий императорской гвардией Мала, а также состоящие при дворе иезуиты — португалец Сюй Жишэн и француз Чжан Чэн — отправятся вместе с посольством. Генералы Хэйлунцзяна Баньдаршань и Сабусу с тремя тысячами воинов будут ожидать дальнейших распоряжений!
Ни единым словом не ошибся.
Ни одного имени не прибавилось и не исчезло.
Лицо Иньжэня побледнело. В следующее мгновение он услышал, как Канси серьёзным тоном излагает Соготу главный предел уступок на предстоящих переговорах:
— Границей должен стать Нерчинск. Земли по обоим берегам Хэйлунцзяна принадлежат нашему государству.
Затем Канси даровал Соготу право действовать на переговорах по собственному усмотрению, от имени престола.
Всё совпадало с тем, что Иньжэнь видел во сне, до последней мелочи. И в этот миг он вдруг понял: то было вовсе не обычное сновидение. Возможно, всё увиденное им вскоре действительно станет явью.
— Баочэн? — обратился Канси к сыну по домашнему имени и слегка нахмурился. — Отчего у тебя такое бледное лицо?
Казалось, холодный ветер с берегов реки Аргунь коснулся самого сердца Иньжэня. Глубоко вздохнув, наследный принц поднял полы одежды и опустился на колени.
— Отец-император, ваш сын уже вырос. Я тоже хочу отправиться вместе с посольством, чтобы набраться опыта. Прошу вас исполнить мою просьбу.
