Пока Иньжэнь во дворце Цяньцин всеми силами выпрашивал у Канси желаемое, Чэн Ваньюнь по другую сторону дворца спешно готовила продукты к вечернему общему застолью.
Спохватилась она поздновато. Лишь когда кормилица Цзинь пришла передать распоряжение, Чэн Ваньюнь вдруг поняла, что сегодня уже пятнадцатый день четвёртого месяца.
«Как же быстро летит время…»
Пока она ела, пила да изредка делила ложе с наследным принцем, жизнь оказалась вовсе не такой тяжёлой, как представлялось прежде. Когда-то, услышав, что ей предстоит поступить на службу в Восточный дворец, Чэн Ваньюнь едва не впала в отчаяние. В первые дни после прибытия во дворец немало людей с кислой завистью обсуждали её за спиной: мол, с таким происхождением попасть в услужение наследному принцу — это же настоящее благословение предков.
Тогда Чэн Ваньюнь лишь без всякого выражения подумала: «Какое ещё благословение? Предки, похоже, не благословили меня, а прокляли. Иначе с чего бы мне так не повезло?»
Как всем известно…
Будь то официальные исторические хроники, неофициальные летописи или тем более бесчисленные романы, фильмы и сериалы более поздних времён — наследный принц почти никогда не представал положительным героем. В одних версиях он был глупым и бездарным, в других — жестоким и распутным, но каким бы ни был его образ, конец оставался неизменным: окончательное падение.
Но, оказавшись более чем на двести лет в прошлом и увидев Иньжэня собственными глазами, Чэн Ваньюнь сразу поняла: настоящий наследный принц совсем не похож на того, которого описывали книги по истории.
Канси не был человеком, утратившим здравый смысл. Если бы наследный принц действительно оказался никчёмным, император не стал бы терпеть его более сорока лет, прежде чем сместить. Более того, даже после первого низложения, имея столько сыновей на выбор, несмотря на давление со стороны различных сил и собственное глубокое разочарование, Канси всё же вновь возвёл Иньжэня в достоинство наследного принца.
А после второго низложения окончательно пал духом и начал всячески избегать разговоров о назначении нового наследника. Сколько бы сановники и князья ни обращались с прошениями, император неизменно отказывался принимать решение. В его глазах ни один из более чем десятка сыновей так и не соответствовал тому образу наследника престола, который он сам для себя установил.
И всё это происходило при том, что сам Иньжэнь долгие годы находился между стареющим и всё более подозрительным отцом, братьями, жадно следившими за каждым его шагом, многочисленными группировками знати Восьми знамён, честолюбивыми родственниками по материнской линии и бесчисленными мелкими людьми возле собственного трона, готовыми в любой миг предать хозяина ради выгоды. И всё же он сумел удерживаться на вершине более сорока лет, прежде чем его наконец низвергли с этого пьедестала.
Недаром говорят: историю пишет победитель, а потому её можно нарядить в любые одежды.
И это действительно так.
Если же спросить саму Чэн Ваньюнь, каким человеком она считала наследного принца, — однозначного ответа у неё не нашлось бы.
Но за тот месяц с небольшим, что они были знакомы, Чэн Ваньюнь успела понять лишь одно: наследный принц производил впечатление мягкого и великодушного человека, не придававшего значения мелочам. Однако за этой спокойной оболочкой скрывалась чрезвычайно чувствительная и склонная к размышлениям натура. Он постоянно нёс тяжёлый душевный груз и порой даже словно стремился любой ценой угодить окружающим.
Вот только Чэн Ваньюнь никак не могла понять, откуда взялся такой характер. На первый взгляд Иньжэнь пользовался безграничной любовью Канси, с рождения стоял выше всех остальных и ни в чём не знал недостатка. Казалось бы, человеку в таком положении незачем становиться таким.
В этот момент Битао вошла с большим блюдом, на котором аппетитно золотились запечённые куриные крылышки и голени.
— Госпожа… э-э… ваши… эти… крылышки по-орлеански готовы.
Непривычное название едва не заставило её запутаться.
Лишь тогда Чэн Ваньюнь заметила, что мысли её давно унеслись совсем в другую сторону.
«Разве я не собиралась думать о сегодняшнем небольшом застолье?»
Впрочем, наследный принц ещё затемно отправился на занятия в Императорский учебный зал, и с тех пор его не было видно целый день. Даже человека не прислал передать хоть слово.
«Ладно. Оставлю ему пару крылышек. Будем считать, что проявила заботу».
С этой мыслью Чэн Ваньюнь подошла ближе взглянуть, удался ли её замысел.
На то, чтобы воссоздать орлеанский маринад, она потратила немало сил.
В её прежнем мире в состав такого маринада обычно входили тимьян, базилик, орегано, семена сельдерея, чёрный перец, сухая горчица, молотый красный перец, чесночный и имбирный порошок. Многие из этих пряностей во времена Цин почти не использовались в повседневной кухне. К счастью, при императорском дворе служило немало миссионеров, а через Гуанчжоу непрерывным потоком поступали заморские товары, поэтому раздобыть всё необходимое оказалось не так уж трудно.
Главный дворцовый повар Чжэн Лундэ, который прежде не раз пытался снискать расположение Чэн Ваньюнь, даже отказался брать с неё серебро. Он старательно собрал все нужные пряности, а затем специально прислал молодого евнуха по имени Саньбао учиться приготовлению.
— Впредь, если госпоже захочется отведать это блюдо, вовсе незачем самой хлопотать. Достаточно прислать человека с распоряжением — и всё будет приготовлено как следует и доставлено без промедления.
Даже в те дни, когда Чжэн Лундэ не нёс службу, остальные дворцовые повара заранее отправляли к ней людей узнать, что госпожа пожелает сегодня к столу и каким способом приготовить блюда. Битао больше вовсе не приходилось ходить на дворцовую кухню и делать заказ.
Чэн Ваньюнь тоже не оставалась в долгу. Теперь почти все её трапезы готовил именно евнух Чжэн, так что можно было больше не опасаться, что блюда вновь отправят обратно в Управление дворцового хозяйства.
В тот вечер полная луна уже поднялась над верхушками деревьев. Прохладный ветерок шевелил лёгкие занавеси, а лунный свет заливал сад. Госпожа Ли заранее всё приготовила в беседке у воды: поставила свой любимый круглый столик из красного сандала с резным узором, со всех сторон опустила полупрозрачные занавеси, тщательно окурила беседку благовониями против насекомых и вынесла к столу кувшин собственного сливового вина.
Госпожа Ян принесла знаменитый окорок, которым славился Лянхуай, и попросила дворцовую малую кухню приготовить из него суп со свежими побегами бамбука и тофу.
Чэн Ваньюнь же подготовила настоящий пир для любителей простой и сытной еды: особый лимонный чёрный чай «Лиму», который на самом деле был всего лишь холодным чёрным чаем с лимоном — спасибо наместнику Миньчжэ, преподнёсшему ко двору восемьсот лимонных деревьев; фруктовый десерт со сливовой приправой — и вновь спасибо тому же наместнику за манго и гуаву; обжаренный в масле картофель, хрустящая курица по-орлеански, яичные тарталетки, а на сладкое — недавно освоенный рулет с кремом и порошковым зелёным чаем.
Порошковый зелёный чай берёт начало ещё в эпоху Вэй и Цзинь, когда знатные люди любили размалывать чайные листья в порошок и взбивать напиток особым способом. Лишь при династии Сун этот обычай постепенно распространился в Японию. Во времена Цин такой чай уже не пользовался большой популярностью, однако приготовить его было совсем несложно.
Когда весь стол заполнили блюда, больше напоминавшие уличную еду, чем привычное дворцовое угощение, госпожа Ли и госпожа Ян застыли в изумлении.
— Это…
Чэн Ваньюнь с самым серьёзным видом принялась сочинять на ходу:
— Можно сказать, это западные придворные блюда из Европы.
Госпожа Ян окинула её недоверчивым взглядом с головы до ног.
— И откуда же вы умеете готовить западные блюда?
— До назначения уездным начальником Шэсяня мой отец служил уездным начальником Паньюя в Гуанчжоу. Морская торговля там процветала, иностранных купцов было великое множество, по всему городу открывались заморские трактиры. Насмотрелась, наслушалась — вот понемногу и научилась.
На самом деле, когда отец занимал должность в Паньюе, Чэн Ваньюнь ещё даже не появилась на свет.
Однако госпожа Ян приняла это объяснение. Правда, тут же закатила глаза с таким видом, будто говорила: «Подумаешь, чему только не нахватаются эти южные провинциалки».
С тех пор как наследный принц прилюдно унизил её, госпожа Ян сильнее невзлюбила Чэн Ваньюнь и уже не считала нужным соблюдать даже внешние приличия.
Но Чэн Ваньюнь ничуть не сердилась. Они и прежде были всего лишь приятельницами напоказ. Когда ничего не ждёшь, то и разочаровываться не в чем.
Пусть госпожа Ян хоть каждый день сверлит её взглядом — это ничуть не мешало наследному принцу продолжать осыпать Чэн Ваньюнь своим вниманием.
Даже госпожа Ли не решалась первой взяться за палочки.
Обе привыкли к изысканным дворцовым кушаньям вроде знаменитой «капусты в прозрачном бульоне», ради которой на самом деле часами томили несколько кур, добиваясь почти незримой утончённости вкуса. Поэтому столь незатейливые западные блюда поначалу казались им непривычными. К счастью, Чэн Ваньюнь заранее сняла с жареной курицы все кости, а часть мяса и вовсе нарезала небольшими кусочками, чтобы дамы могли есть без лишних хлопот, сохраняя изящество манер.
— Раз уж это всего лишь небольшая встреча между сёстрами, пусть всё будет без лишних церемоний, — с улыбкой сказала Чэн Ваньюнь. — К тому же вы обе выросли в знатных семьях и наверняка перепробовали всевозможные изысканные блюда. Вот я и решила приготовить для вас что-нибудь необычное.
— Пахнет и правда чудесно, — ответила госпожа Ли. После болезни она сильно исхудала: почти не ела и плохо спала. Покачав головой, она тихо добавила: — Но я не осмелюсь много есть. Лекарь велел соблюдать строгую диету. Выпью немного супа да попробую пару кусочков сладкого — этого будет достаточно. А вы обе ешьте побольше. Сегодня мне просто хотелось собраться вместе и немного поговорить.
В её голосе невозможно было не услышать печаль.
— Госпожа Ли, не говорите так, — поспешно возразила Чэн Ваньюнь. — Я специально приготовила для вас питательную кашу. Она восполняет силы, питает кровь, пробуждает аппетит. Вот увидите: стоит съесть одну пиалу — сразу захочется вторую.
Чэн Ваньюнь заранее предполагала, что госпоже Ли вряд ли подойдут все эти жареные блюда, поэтому отдельно попросила Чжэн Лундэ приготовить по её рецепту кашу на крепком бульоне из свиных костей и курицы с сушёными устрицами и сушёными морскими гребешками.
Насколько ей было известно, такую кашу начали готовить лишь во времена Цяньлуна*. Теперь же она появилась на столе значительно раньше своего времени.
Госпожа Ли слегка удивилась, а затем её улыбка стала гораздо теплее.
— Спасибо, что подумала обо мне.
Взглянув на кашу, она сразу поняла, сколько труда было в неё вложено: такое блюдо невозможно приготовить меньше чем за четыре-пять часов. Затем госпожа Ли незаметно посмотрела на кормилицу Цзинь. Та едва заметно кивнула. Значит, пищу уже проверили — она безопасна и пойдёт только на пользу. Лишь после этого госпожа Ли спокойно взяла ложку.
Едва попробовав, она невольно восхитилась про себя. Пусть у Чэн Ваньюнь и не было особых талантов в других делах, зато в вопросах еды ей действительно не было равных. Если она говорила, что блюдо вкусное, значит, так оно и было. Каша получилась необыкновенно нежной и шелковистой. В ней попадались крупные сушёные морские гребешки и устрицы, а насыщенный бульон с тонкими полосками имбиря делал вкус глубоким, но совсем не тяжёлым.
Госпожа Ли съела больше половины пиалы и с удивлением почувствовала, что даже тянущая боль внизу живота заметно ослабла.
Госпожа Ян всем своим видом выказывала презрение, но между делом съела немало обжаренного в масле картофеля. Яичные тарталетки и рулет с кремом, положенные каждому, она тоже доела до последней крошки. Лишь после этого, словно оказывая окружающим великую милость, снисходительно произнесла:
— И это вы называете западной кухней? Ничего особенного.
Чэн Ваньюнь молча посмотрела на неё.
«Для начала вытри с уголка губ томатный соус, а потом уж говори».
Госпоже Ли томатный соус тоже пришёлся по вкусу. К немалому изумлению Чэн Ваньюнь, она даже положила целую ложку соуса в кашу, после чего с явным удовольствием принялась обсуждать с ней, каким способом лучше всего готовить этот томатный соус.
Чэн Ваньюнь не стала ничего скрывать и подробно объяснила рецепт:
— Сначала помидоры нужно приготовить на пару, затем снять кожицу, удалить семена и отжать мякоть. После этого добавить белый уксус, смесь пяти пряностей, лук, рубленый чеснок, перец и долго уваривать всё вместе.
Госпожа Ли слушала с нескрываемым удивлением.
— Вот уж действительно, и фантазии тебе не занимать, и терпения. Один только этот соус приходится готовить несколько часов.
— Подумаешь, — пробормотала рядом госпожа Ян. — Никакого изыска. У нас дома даже слуги питаются лучше.
Чэн Ваньюнь наконец не выдержала.
— Тогда не ешьте.
— Ну полно вам, — поспешила вмешаться госпожа Ли и велела молодой дворцовой служанке вновь наполнить чашу госпожи Ян. — Моё фруктовое вино совсем не пьянит. Сегодня такая прекрасная лунная ночь — выпьем ещё немного.
Чэн Ваньюнь выпила несколько чашек. Напиток был совсем некрепким; добавь в него немного газированной воды — получится почти такой же лёгкий фруктовый коктейль, какие продавались в её время. Поэтому захмелеть было практически невозможно.
Когда пришло время расходиться, у Чэн Ваньюнь лишь слегка разгорелись щёки, тогда как госпожа Ян уже заметно опьянела. Она шла, пошатываясь, её шея густо покраснела, а по дороге всё жаловалась, что у неё чешется голова, и без конца требовала скорее приготовить воду для купания.
Из всех троих дальше всего до своих покоев было идти именно Чэн Ваньюнь. Впереди дорогу освещала фонарём Цинсин, а Битао поддерживала госпожу под руку.
Они ещё не успели дойти до ворот двора, как увидели Хэ Баочжуна, ожидавшего у входа с фонарём в руке. На круглом белом лице пухлого евнуха сияла широкая улыбка.
— Ай-яй, госпожа, наконец-то вы вернулись! Наследный принц так долго вас ждал, что в конце концов заснул.
Чэн Ваньюнь поспешно вошла в комнату и замерла.
«Ну конечно».
Обняв её кролика, Иньжэнь мирно спал в кресле.
«Неужели этот господин не может велеть Дворцовому строительному управлению изготовить для себя точно такое же кресло?»
*Цяньлун — внук императора Канси, правивший Китаем в 1735–1796 годах. Вступил на престол через тринадцать лет после смерти деда.
