— Когда госпожа Ян прибыла к себе во двор, первым делом усадила матушку Лин на почётное место, затем попросила её помочь с устройством слуг. После этого осторожно расспросила, сколько обычно жалуют слугам во дворце, и лишь затем, взяв за образец ваши награды, раздала каждому по два ляна серебра. А когда матушка Лин уже собиралась уходить, госпожа Ян лично проводила её до самых ворот двора и украдкой вручила большой кошель с серебром. Правда, матушка Лин его не приняла.

Кормилица Цзинь получила позволение войти во дворец лишь после того, как госпожа Ли забеременела. Причиной особого доверия госпожи Ли было не только то, что она выкормила её своим молоком, но и удивительное умение добывать любые сведения — с таким искусством мало кто мог сравниться.

— Девица с большими притязаниями, — равнодушно усмехнулась госпожа Ли. — Во всём берёт пример с меня. Не успела переступить порог, а уже вообразила себя младшей супругой наследного принца.

— Вот именно! — горячо подхватила кормилица Цзинь, относившаяся к госпоже Ян с величайшей насторожённостью. — При вас она держится смиренно, но, по мнению вашей покорной слуги, спокойной её не назовёшь. Она уже возвысила Люэр до старшей дворцовой служанки и оставила при себе в покоях, чтобы та постоянно узнавала о привычках и предпочтениях наследного принца.

Госпожа Ли плотно сжала губы, и в груди вновь поднялась волна гнева. Люэр прежде прислуживала госпоже Линь, однако всегда оставалась человеком госпожи Ли. Она намеренно использовала её как приманку. Но теперь, когда госпожа Ян действительно заглотила наживку, раздражение почему-то вспыхнуло с новой силой.

Даже одно упоминание имени госпожи Линь по-прежнему легко выводило её из себя.

В двадцать пятом году правления Канси госпожа Ли получила титул младшей супруги наследного принца. Однако особой благосклонностью наследного принца так и не пользовалась. Он поручил ей вести всё хозяйство Восточного дворца, но обращался с ней скорее как с управляющей или казначеем: лишь изредка, когда хотел узнать о расходах и припасах, заходил в её восточный боковой павильон. Госпожа Линь же была простой дворцовой служанкой, к тому же старше её по возрасту, однако ночей, проведённых с наследным принцем, у неё оказалось куда больше. Пусть между ними и существовала привязанность, сложившаяся ещё с детства, но ведь даже красотой госпожа Линь уступала ей!

С огромным трудом госпоже Ли удалось первой забеременеть и наконец одержать верх над соперницей.

Но ребёнок так и не родился живым.

Едва перед глазами возник образ крошечного младенца, покинувшего её тело, глаза госпожи Ли мгновенно налились слезами. Крепко схватив кормилицу Цзинь за руку, она сдавленно прошептала:

— Матушка… Почему судьба так жестока ко мне?

Кормилица Цзинь поспешно поднялась, крепко обняла госпожу Ли и, с болью в голосе называя её домашним именем, тихо принялась утешать:

— Сюлан, не плачьте. Матушка рядом. Детей нельзя вымолить силой — всему своё время. Вы ещё так молоды. Пока мы крепко стоим на ногах, разве можно бояться, что детей больше не будет? Перестаньте плакать, а не то испортите глаза.

Госпожа Ли долго плакала, уткнувшись в плечо кормилицы Цзинь. Выплеснув всю накопившуюся боль, она наконец почувствовала себя немного легче. Тогда кормилица намочила полотенце горячей водой и осторожно приложила его к её опухшим глазам.

Разговаривая с кормилицей Цзинь, госпожа Ли всегда велела всем удалиться. Немного успокоившись, она вновь спросила:

— А что насчёт госпожи Чэн?

Кормилица Цзинь пренебрежительно поджала губы, и в голосе её не осталось прежней почтительности:

— На вид — совсем недалёкая. И дворцовых правил не знает. Вернувшись к себе, она не стала ни распоряжаться слугами, ни расспрашивать меня о дворце или здешних порядках, а вместо этого с удовольствием отправилась осматривать свои покои. Похоже, денег у госпожи Чэн немного. На прощание она пожаловала мне всего лишь кошелёк с одним ляном серебра. Позже приняла своих дворцовых служанок и евнухов, а каждому выдала только по половине связки медных монет.

Услышав это, госпожа Ли, наоборот, почувствовала облегчение.

Она не могла не испытывать неприязни к двум новоприбывшим наложницам наследного принца. Лишь после потери ребёнка наследный принц стал относиться к ней с некоторым сочувствием. Но стоило только появиться надежде завоевать его сердце, как во дворец сразу же вошли новые женщины.

А когда наследный принц женится и в Восточном дворце появится главная супруга, ей, пожалуй, и вовсе не останется места.

К счастью, госпожа Ян слишком высокого мнения о себе. Сейчас она лишь притворяется покорной, но рано или поздно непременно выдаст себя. С такой соперницей справиться нетрудно — стоит лишь немного надавить, и её пыл быстро угаснет. Что же касается госпожи Чэн, то пока она производила впечатление лишь редкой красавицы из небогатой семьи, не слишком умной и совершенно не сведущей в дворцовых правилах. Если и дальше будет такой же невежественной и не научится должному этикету, долго во дворце ей не продержаться. Тратить на неё лишние силы не стоило.

Однако госпожу Ян следовало как можно скорее умерить. Если она завоюет благосклонность наследного принца, то благодаря своему происхождению вскоре сможет встать с госпожой Ли на одну ступень.

— Я слышала, госпожа Ян связана с людьми императорской супруги третьего ранга Хуэй? Тогда пусть с завтрашнего дня Кан Хайчжу приходит с визитом каждое четвёртое число месяца, — негромко распорядилась госпожа Ли, перебирая пальцами сандаловые буддийские чётки на запястье. — Говорят, он придумал несколько новых причёсок. Пусть научит Чуньцзянь их делать.

Кан Хайчжу был молодым евнухом из Управления дворцового хозяйства, служившим в церемониальном ведомстве. Он часто исполнял различные поручения и славился искусством укладывать волосы. Многие дворцовые дамы доверяли ему свои причёски, но чаще всех к нему обращалась супруга третьего ранга Хуэй. Кан Хайчжу считался человеком ловким и расторопным, и со стороны казалось, будто с Восточным дворцом его ничто не связывает.

Никто не знал лишь одного: он был названым младшим братом Люэр.

Кормилица Цзинь сразу всё поняла и поспешно кивнула:

— Будет исполнено.

Госпожа Ли устало потёрла переносицу, затем поднялась и, опираясь на руку кормилицы Цзинь, направилась в спальню. Чуньцзянь вместе с младшими дворцовыми служанками уже приготовила всё необходимое ко сну.

Кормилица Цзинь и Чуньцзянь помогали госпоже Ли переодеться и снять маньчжурский головной убор. Госпожа Ли молча смотрела в бронзовое зеркало на своё осунувшееся лицо, на котором невозможно было скрыть следы недавних переживаний. Немного помолчав, она тихо произнесла:

— Матушка, запомни. С госпожой Чэн тоже не ослабляйте внимания. Всё, что касается одежды, еды и прочих нужд, выдавайте ей по тем же нормам, что и госпоже Ян, только понемногу урезайте.

Увидев потухший взгляд госпожи Ли, кормилица Цзинь не смогла скрыть боли.

— Полно вам тревожиться. Сейчас самое главное — беречь здоровье.

Госпожа Ли лишь покачала головой.

Кормилица Цзинь была безгранично предана своей госпоже, однако кругозор её ограничивался лишь тем, что происходило у неё перед глазами. Тревоги же, терзавшие госпожу Ли, нельзя было высказать вслух.

На самом деле она никогда не считала госпожу Ян или госпожу Чэн своими настоящими соперницами.

Потому что они были ханьского происхождения. 

Государь не раз говорил, что маньчжуры и ханьцы — одна семья. Но в действительности ханьцы всегда стояли ниже маньчжуров. Особенно это ощущалось во внутреннем дворце. Разве среди женщин, занимавших высокое положение, были ханьцы? Даже если их формально причисляли к знамёнам, это мало что меняло — за спиной маньчжуры всё равно смотрели на них свысока.

Госпожа Ли уже много лет находилась рядом с наследным принцем и хорошо понимала, какая заноза сидит у него в сердце. У старшего и третьего принцев среди младших супруг и наложниц, находившихся при них, большинство составляли маньчжурки из Восьми знамён. А рядом с наследным принцем, с тех пор как он достиг совершеннолетия, Канси оставлял только женщин-хань. 

Госпожа Ли смутно ощущала, какие бурные течения скрываются за этим решением, но не смела размышлять дальше. Раз государь столь высоко ценил наследного принца, значит, поступал так не без причины. Поэтому по-настоящему её заботил лишь один вопрос — кто станет главной супругой наследного принца.

Главная супруга наследного принца непременно будет маньчжуркой благородного происхождения. Именно её род, положение и связи определят, какое место в будущем займёт сама госпожа Ли как младшая супруга наследного принца. Поэтому к обеим новым наложницам наследного принца она относилась скорее с насторожённостью, чем с расположением.

Впрочем, привлекать их на свою сторону она тоже не собиралась.

Достаточно расставить несколько фигур на доске и посмотреть, как будут развиваться события.

В отличие от госпожи Ли, всю прошлую ночь метавшейся без сна, Чэн Ваньюнь наконец-то выспалась как следует. Проснулась она лишь тогда, когда солнце уже клонилось к закату. Косые лучи вечернего света проникали сквозь резные окна, вокруг царили тишина и покой, а сама Чэн Ваньюнь чувствовала необычайную бодрость.

Пока она жила во дворце Чжунцуй*, ей ни разу не удалось спокойно выспаться. Каждый день приходилось жить в напряжении. Лишь глубокой ночью, когда наставницы завершали последнюю проверку, она осмеливалась ненадолго забыться сном.

Теперь она наконец выспалась. Если не считать того, что, распределяя слуг, госпожа Ли незаметно устроила ей показательный урок, во всём остальном — одежде, еде и повседневном содержании — придраться было не к чему.

Да и кровать оказалась удивительно удобной.

Чэн Ваньюнь была всего лишь дочерью уездного начальника. Ни в этой, ни в прошлой жизни ей не доводилось жить в роскоши, поэтому, окинув взглядом свои покои, она не нашла ни единой причины для недовольства.

Услышав, что госпожа проснулась, Цинсин вместе с младшей дворцовой служанкой принесла горячую воду и полотенце для умывания. Тем временем Битао открыла сундук, достала одежду, приготовленную для переодевания, развесила её над жаровней для просушки и окуривания и положила внутрь ароматные саше с жасмином и османтусом.

Сидя перед туалетным столиком и позволяя Цинсин расчёсывать ей волосы, Чэн Ваньюнь спросила:

— Из какой кухни доставляют еду во дворец Юйцин?

Битао, обмахивая жаровню веером, с улыбкой ответила:

— Госпожа проголодалась? Во дворце Юйцин есть собственная дворцовая кухня и специально назначенные евнухи, отвечающие за приготовление пищи. Кроме того, рядом с нашими задними жилыми покоями имеется небольшая чайная кухонька. Там можно разогреть молоко, заварить чай или приготовить простые закуски и сладости.

Услышав это, Чэн Ваньюнь едва не захлопала в ладоши от радости.

Как бы ни готовили повара дворца Юйцин, одного уже было достаточно для счастья — ей не придётся есть общую пищу, которую готовили в большой дворцовой кухне.

За те два месяца, что Чэн Ваньюнь провела во дворце Чжунцуй, ей почти всегда приносили уже остывшую еду. На поверхности блюд застывал толстый белёсый слой жира, и вкус у них был соответствующий.

Конечно, дело было ещё и в том, что она не награждала серебром молодых евнухов, приносивших блюда из дворцовой кухни. 

Впрочем, нельзя сказать, что денег у неё совсем не было.

Хотя отец, Чэн Шифу, служивший уездным начальником, оставался человеком совестливым и не отказался от идеалов учёного, мечтавшего приносить пользу государству и народу, поэтому взяток брал очень умеренно.

Но и таким неподкупным чиновником, как Хай Жуй, он тоже не был. После всех обязательных подношений начальству — зимних подарков с древесным углём, летних с ледяными припасами и прочих — семья всё равно жила вполне зажиточно.

Чтобы дочь благополучно добралась до столицы и прошла дворцовый отбор, Чэн Шифу сделал всё, что было в его силах. Он почти полностью истратил семейные сбережения, а несколько дядей по отцовской и материнской линии даже одолжили ему серебро.

Чэн Ваньюнь прекрасно понимала, каким трудом достаются деньги. Поэтому, если не считать расходов на дорогу до столицы, подарков командиру знамени и собственных дорожных нужд, вознаграждения наставницам, проводившим телесный осмотр при вступлении во дворец, а также благодарностей управляющему евнуху и наставницам дворца Чжунцуй во время ожидания отбора, она экономила буквально на всём. 

И всё же деньги утекали словно вода. Теперь на дне её сундука оставались лишь небольшая пачка денежных расписок, которую отец предусмотрительно обменял для неё заранее, шкатулка с серебряными слитками и две коробочки с тонкими золотыми пластинками.

К тому же тогда она была уверена, что не пройдёт отбор и скоро вернётся домой. Нужно было ещё оставить денег, чтобы купить родителям, дедушке с бабушкой, дядям, тётям, братьям и сёстрам столичные гостинцы. Стоило ли ради минутного удовольствия за столом попусту тратить семейные деньги? Лучше уж считать это своеобразной диетой.

Кто же мог предположить, что всё обернётся именно так.

Впрочем, раз уж судьба распорядилась иначе, Чэн Ваньюнь решила больше не ломать над этим голову. В прошлой жизни она достаточно наработалась, а теперь без крайней необходимости предпочитала вовсе не утруждать себя лишними размышлениями.

Поэтому она с большим интересом принялась слушать, как Битао перечисляет блюда, положенные по дворцовым нормам в нынешнем месяце.

Во дворце огромное значение придавали тому, какие блюда следует подавать в каждое время года.

Например, когда Чэн Ваньюнь ожидала отбора во дворце Чжунцуй, как раз наступил праздник «Дракон поднимает голову»**, отмечаемый во второй день второго месяца. Ещё до рассвета большая дворцовая кухня начинала готовить праздничные угощения: лепёшки «чешуя дракона», лапшу «драконьи усы», жареные рисовые лепёшки и сладкие жареные соевые бобы. Ещё до наступления часа дракона всё это развозили по дворцам, и даже девушкам, ожидавшим отбора во дворце Чжунцуй, полагалась своя доля.

Хотя Чэн Ваньюнь никого не одаривала, ей всё равно достались миска горячей лапши, тарелка лепёшек и пирожков, а также миска хрустящих сладких соевых бобов. В такой счастливый день никто не осмелился бы намеренно омрачать другим праздник.

Именно потому, что эти блюда так разительно отличались от привычной чуть тёплой, безвкусной еды, она до сих пор прекрасно помнила их ароматный, хрустящий вкус.

Теперь же подходил к концу третий месяц, а значит, во дворце уже должны были появиться новые сезонные блюда.

*Дворец Чжунцуй — один из жилых дворцов внутренней части Запретного города, где временно размещали участниц дворцового отбора и жили женщины императорского дворца. 

**«Дракон поднимает голову» — традиционный китайский праздник, отмечаемый во второй день второго месяца по лунному календарю. Символизирует пробуждение природы, начало весенних полевых работ и считается днём, приносящим удачу и благополучие.