Была уже глубокая ночь. Лян Цзюгун наблюдал, как юный евнух, ступая на цыпочках, меняет на подсвечнике толстые красные свечи толщиной с предплечье. Их пламя мягко колыхалось, отбрасывая дрожащие тени. Внутри Канси оставил при себе лишь наследного принца. Отец и сын велели дворцовой кухне подать на позднюю трапезу половину жареного молочного ягнёнка. Они не стали звать прислугу, сами подвязали рукава, собственноручно нарезали мясо и, ужиная, неспешно беседовали. Такая непринуждённая атмосфера между ними возникала нечасто.
— Баочэн, — Канси отрезал заднюю ногу ягнёнка, выбрал самый нежный кусок и подвинул его к наследному принцу. Затем велел принести любимый сыном соус из маринованных цветков лука и, вытерев руки, с улыбкой сказал: — Ты ведь не советовался с Соготу, прежде чем попроситься в состав посольства? Я видел его лицо — казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит.
— Ваш сын поступил опрометчиво, — ответил Иньжэнь. Быстро проглотив несколько кусков мяса, он тут же подлил Канси молочного чая и искренне продолжил: — Но это не было минутным порывом. Я уже не ребёнок. Старший брат успел пройти обучение в военном лагере, а я ещё ни разу не покидал столицу. Говорят, лучше один раз пройти десять тысяч ли, чем прочесть десять тысяч книг. Я тоже хочу увидеть мир собственными глазами и набраться опыта.
— Эти переговоры — не забава и не путешествие ради впечатлений, — спокойно ответил Канси. Он никогда не сердился, когда наставлял наследного принца, терпеливо объясняя всё до мельчайших подробностей. Возлагая на сына огромные надежды, император вкладывал в его воспитание куда больше сил, чем в остальных. — Несколько дней назад из Халхи доставили срочное донесение. Разведчики сообщают, что Галдан начал проявлять подозрительную активность: собирает войска и заготавливает припасы, явно готовясь к походу. Поэтому нынешние переговоры имеют первостепенное значение. Галдан давно поддерживает связи с русскими, а потому вопрос Нерчинска необходимо решить как можно скорее. Иначе, если Галдан заключит с ними союз, нам придётся очень нелегко.
Услышав это, Иньжэнь окончательно убедился, что и события вокруг Галдана развиваются точно так же, как в его сне. Поэтому он ещё решительнее покачал головой.
— Отец-император, если Галдан уже пришёл в движение, нельзя возлагать все надежды лишь на переговоры. Ваш сын считает, что следует без промедления направить войска за пределы Великой стены на помощь халхаским монголам. Иначе, если Галдан покорит Халху, мы окажемся в невыгодном положении ещё до начала переговоров. Кроме того... боюсь, что дядя — не самый подходящий человек для столь важного посольства.
— Вот как? — с живым интересом произнёс Канси, наблюдая, как стоящий перед ним юноша, нахмурив брови, старательно подбирает слова, пытаясь убедить отца.
«Мой наследный принц наконец-то повзрослел».
— Дядя — человек храбрый, пользуется большим уважением в войсках, но нрав у него вспыльчивый, да и слишком уж он стремится добиться всего как можно скорее. Переговоры — это состязание умов и человеческих сердец, а не место, где машут саблей. Мне кажется, господин Чжан Ин подошёл бы для такого дела куда лучше дяди, — Иньжэнь был человеком застенчивым, и, перечисляя недостатки собственного дяди, сам покраснел от смущения. — Это лишь мои поверхностные суждения. Прошу, отец-император, наставьте меня, если я ошибаюсь.
Канси громко рассмеялся и, ничуть не обидевшись, похлопал сына по плечу.
— То, что ты способен рассуждать подобным образом, очень радует меня. Идём.
Канси поднялся и прошёл за восемнадцатисекционную ширму из слоновой кости с изображением гор и рек. За ней находилась внутренняя комната. Там не было почти ничего — лишь огромная карта Поднебесной, занимавшая всю стену.
При свете трепещущих свечей весь мир словно раскинулся перед глазами Иньжэня.
Окинув карту взглядом, наследный принц уже не смог скрыть потрясения, охватившего его сердце.
На карте были изображены не только земли Великой Цин, но и Русское царство, Европа, Персия, Япония и даже бесчисленные островные государства Юго-Восточных морей.
— Над этой картой мира Сюй Жишэн, Чжан Чэн, Лан Шинин и другие миссионеры с художниками трудились более десяти лет, — сказал Канси, остановившись в самом центре огромной карты и обернувшись к наследному принцу. — До сих пор я не показывал её никому.
Иньжэнь прекрасно понимал почему.
Мир оказался несравнимо больше, чем представляли себе люди. Даже Поднебесная была лишь одним из множества государств. Если бы эта карта стала достоянием всех, сколько убеждений, которых поколениями придерживались учёные мужи, рассыпалось бы в прах.
— Русское царство находится здесь, — Канси указал длинной тростью на необъятные земли в северной части карты. Отблески свечей легли на его лицо, и взгляд императора стал холоднее. — Знаешь ли ты, почему именно Соготу я назначил главным послом на переговорах? Потому что, как бы много у него ни было недостатков, я знаю: он предан престолу и умеет вести войска. В нём есть воинский дух. Даже если переговоры потерпят неудачу и дело дойдёт до самого худшего, он не побоится рискнуть жизнью, поведёт людей через реку и отбросит русских назад. Я доверяю ему.
Канси несколько раз медленно прошёлся по комнате, но так и не произнёс вслух другую причину своего выбора.
Соготу был человеком наследного принца. Дав ему возможность отличиться, император тем самым укреплял положение самого Иньжэня.
Императрица Хэсэри умерла слишком рано, а её род среди четырёх родов великих регентов считался самым незнатным. Когда-то вдовствующая великая императрица настояла на том, чтобы именно Хэсэри стала императрицей, однако это вызвало сильнейшее недовольство среди знатных родов Восьми знамён. Пока великий регент Сони, глава рода Хэсэри, был жив, другой великий регент — Обой — ничуть не скрывал своего презрения:
— Император из рода Айсиньгёро должен брать в жёны дочь правителя из монгольского племени Хорчин. А семья Сони — всего лишь «маньчжуры из подчинённых домов». Род Хэсэри слишком низкого происхождения, чтобы дать императрицу.
Конечно, в этих словах звучали и личные расчёты Обоя, однако они отражали и мнение многих представителей знати Восьми знамён.
Теперь Соготу возглавлял род Хэсэри, но сам был внебрачным сыном наложницы. В обществе, где превыше всего ценились боевые заслуги и знатность происхождения, этого было недостаточно. Поэтому Канси всеми силами стремился возвысить положение рода Хэсэри, чтобы в будущем он стал надёжной опорой наследного принца.
Минчжу, безусловно, был человеком выдающегося ума, но в последнее время слишком сблизился со старшим принцем.
Отношения между старшим принцем и наследным принцем становились всё хуже, и с каждым годом между братьями росло отчуждение. Это причиняло Канси немало тревог.
Сам он всегда был образцом братской любви с Фуцюанем, поэтому никак не мог понять, почему его собственные сыновья не способны ужиться друг с другом. Канси хорошо помнил, что с самого детства они с Фуцюанем были необыкновенно дружны и никогда не знали раздоров.
Хотя Фуцюань был старшим братом, разница в возрасте между ними составляла всего один год. И всё же он неизменно уступал Канси и всегда защищал его. В детстве родная мать Канси, наложница Тун, и мать Фуцюаня, супруга Нинкэ, не пользовались благосклонностью прежнего государя. Два забытых всеми принца с ранних лет держались друг друга, согреваясь взаимной поддержкой, и потому их братская привязанность была особенно крепкой.
А стоит взглянуть на Баоцина и Баочэна...
При одной мысли о них у Канси начинала болеть голова. Баоцин был единственным его сыном, пережившим раннее детство, поэтому император всегда дорожил им. Что же касается Баочэна, то и говорить было нечего — это был ребёнок, которого Канси собственноручно учил ходить и произносить первые слова.
Канси помнил, что когда-то эти двое братьев были очень дружны. В детстве старший принц даже таскал наследного принца лазить по деревьям за цикадами, а потом они вдвоём тайком подбрасывали чёрных личинок цикад в чайную чашку наставника. За эту проделку император тогда хорошенько отшлёпал обоих, а Баочэн ещё и вступался за старшего брата.
Но детская привязанность была разрушена из-за одной кошки, а после этого братья стали всё больше отдаляться друг от друга.
— Отец-император, раз уж так, тем более мне следует отправиться вместе с дядей в Нерчинск.
Канси вынырнул из воспоминаний и услышал продолжение:
— Дядя всё-таки прислушивается к моим словам.
— Прислушивается? — фыркнул Канси. — Да он просто балует тебя без меры. Я ведь прекрасно помню, как ты гостил у родни по материнской линии. Соготу не только таскал тебя повсюду на плечах, но однажды ты, пока он спал после обеда, сбрил ему всю бороду. А он ещё и похвалил тебя, сказав, что у тебя золотые руки!
Иньжэнь тоже рассмеялся. Сам он давно уже ничего подобного не помнил.
— Отец-император, прошу вас, согласитесь.
Другого выхода не оставалось. Покраснев, Иньжэнь осторожно ухватился за рукав Канси.
Нахмурившись, император проворчал:
— Ты уже совсем взрослый, а ведёшь себя как ребёнок! Немедленно отпусти.
Иньжэнь невольно вспомнил самодовольный голос наложницы Чэн:
— Детям, которые умеют покапризничать, всегда достаётся сладкое. Перед собственным отцом к чему думать о гордости?
«А ведь, возможно, в её словах есть доля правды. Самое время проверить».
Поэтому, пересилив смущение, Иньжэнь не разжал пальцев.
— Отец-император... прошу вас.
— Ты наследный принц Великой Цин. Я не могу позволить тебе отправиться в столь опасное место, — хотя Канси делал вид, будто устал от уговоров сына, в душе ему было приятно такое проявление близости. Смягчившись, он продолжил: — Впрочем, доля истины в твоих словах есть. Соготу вспыхивает, словно петарда. Ещё в первый день переговоров, чего доброго, прикажет связать русского посла и утопить в реке. Так и быть, поступим по-твоему: заменим Тун Гогана на Минчжу. Остаётся лишь надеяться, что эти двое не передерутся между собой.
«Как точно вы угадали... — подумал Иньжэнь. — Если бы в тот первый день Тун Гоган не удержал Соготу, всё вполне могло бы закончиться именно так».
— Лян Цзюгун, передай мою устную волю, — распорядился Канси. Когда дело касалось государственных дел, император совершенно не обращал внимания на то, который час показывали дворцовые часы. — Немедленно вызови во дворец Соготу и Минчжу на аудиенцию.
Отдав приказ, он с беспомощной улыбкой и нескрываемой нежностью похлопал наследного принца по тыльной стороне ладони.
— Теперь ты доволен? Может, наконец отпустишь мой рукав?
— Отец-император поистине мудр. Тогда ваш сын откланяется.
С улыбкой отпустив рукав Канси, Иньжэнь вышел из дворца под весёлое ворчание императора:
— Ах ты, паршивец! А ну марш отсюда!
Лишь покинув дворец Цяньцин, Иньжэнь наконец облегчённо выдохнул.
По правде говоря, он и не рассчитывал, что ему действительно позволят отправиться в Нерчинск. Настоящей целью было совсем другое — найти человека, способного удержать дядю от опрометчивых поступков и по возможности изменить исход переговоров, увиденный им во сне. Минчжу порой бывал на редкость раздражающим, однако, если отбросить личные счёты, трудно было не признать его достоинств. Он умел расположить к себе любого, одинаково ловко находил подход к самым разным людям и всегда доводил любое дело до безупречного конца.
Когда Минчжу брался за дело всерьёз, у него находилась сотня способов утихомирить Соготу. К тому же их связывала давняя дружба: больше двадцати лет назад они вместе служили в Управлении императорской гвардии. Просто Минчжу куда лучше чувствовал волю государя. Он прекрасно понимал, что Канси намеренно возвысил его, чтобы сдерживать влияние Соготу, а потому при каждом удобном случае нарочно задевал старого товарища, выводя того из себя.
Но если говорить о настоящей вражде, то до неё дело всё же не доходило.
Успокоившись, Иньжэнь, негромко напевая «Небесная лазурь ждёт дождя…», лёгкой походкой вернулся во дворец Юйцин. В главные покои наследного принца он даже не заглянул и по привычке сразу направился в задние флигели.
А вот Минчжу можно было только посочувствовать. Две хорошенькие служанки только что закончили распаривать ему ноги и разминать спину, и он уже собирался наконец хорошенько выспаться, когда его буквально вытащил из постели внезапный императорский указ. Не успев толком опомниться, он поспешно помчался во дворец.
У самых дворцовых ворот ему встретился Соготу. У того даже парадная шапка съехала набок, а из-под одежды торчал край чулка.
Впервые за долгое время при встрече они не стали обмениваться колкостями. Оба были совершенно сбиты с толку.
«Его Величество вызывает нас среди ночи... Неужели случилось что-то серьёзное? Может быть... супруга первого ранга скончалась? Но тогда почему зовут именно нас? Разве не следовало бы прежде вызвать во дворец людей из дома Тун?..» — размышлял Соготу и никак не мог найти ответа.
Минчжу взглянул на растерянное лицо Соготу, вспомнил, как днём наследный принц при всех просился в состав нерчинского посольства, и почти сразу догадался, в чём дело.
«Эх... Похоже, Его Величество решил приставить меня к Соготу, чтобы тот по дороге ничего не натворил… Вот ведь невезение...»
