Единственное, о чём Чэн Ваньюнь немного сожалела, — в дворцовых питомниках не нашлось той самой черепахи, что водилась только в Хуэйчжоу. Вместо неё евнухи принесли двух маленьких болотных черепах с золотистыми полосками на панцире и целый чан карпов кои, и она с радостью приняла такой подарок.

Несколько дворовых евнухов, кряхтя от натуги, установили перед её покоями большой медный чан, украшенный резьбой с изображениями сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы. В прозрачной воде привольно плавали три красно-белых карпа.

Чэн Ваньюнь долго сидела рядом, не сводя с них глаз.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву клёна, рассыпались по водной глади, отчего рыбья чешуя переливалась серебристым блеском.

«Как же прожить эти годы в Восточном дворце?» — задумалась она.

С госпожой Ли и госпожой Ян достаточно поддерживать внешне добрые отношения. Всё как на службе: не стоит рассчитывать, что сослуживцы непременно станут близкими друзьями.

Что же касается наследного принца…

Чэн Ваньюнь вовсе не собиралась превращать собственную жизнь в игру о покорении мужского сердца. Ей хотелось, чтобы главным героем её судьбы оставалась она сама.

А сохранить себя в таком обществе можно было лишь двумя способами: либо самой обладать властью — что было чистой фантазией, — либо надеяться, что человек, в чьих руках эта власть находится, окажется достаточно великодушным.

Пока что Иньжэнь производил именно такое впечатление. К своим женщинам он относился неплохо, не страдал высокомерием, свойственным многим маньчжурам из знамён*, и не любил без нужды кичиться положением наследного принца.

«Минимальные требования выполнены», — мысленно поставила она галочку.

Чэн Ваньюнь невольно вспомнила, с какой жалостью Иньжэнь расспрашивал её о детстве. Возможно, её история пробудила в нём воспоминания о собственном?

Но ведь это был наследный принц, которого при дворе называли «принцем дворца Цяньцин». Едва появившись на свет, он оказался под покровительством самого Канси, который оберегал его словно наседка цыплёнка. Кто вообще осмелился бы его обижать?

Однако, поразмыслив, Чэн Ваньюнь поняла, что всё не так просто. Родную мать Иньжэнь потерял сразу после рождения. Во дворце у каждого были матери — только не у него. Канси же был слишком занят: устранить Обоя**, подавить восстание трёх князей, вернуть Тайвань… Сколько времени после всего этого оставалось на сына?

Пока остальные принцы нежились в объятиях своих матерей, Иньжэнь, быть может, лишь играл с евнухами в прятки в огромных пустынных дворцовых покоях.

Десятый принц был единственным, кто мог сравниться с Иньжэнем происхождением: его матерью была супруга второго ранга из рода Нюхулу — младшая сестра посмертно почитаемой императрицы Сяочжао. Остальные братья значительно уступали ему по знатности. Наверняка матери с детства внушали им одно и то же: относиться к наследному принцу, своему второму брату, с почтением и держаться от него на расстоянии.

Для братьев он был почти государем. Никто не смел беззаботно играть с ним, тем более говорить откровенно. Евнухи и служанки, опасаясь за собственную жизнь, лишь льстили ему и угождали во всём. Выросший в такой обстановке, Иньжэнь, как подумала Чэн Ваньюнь, вызывал скорее сочувствие. То, что он не лишился рассудка раньше сорока с лишним лет, уже можно было счесть удивительной стойкостью.

Неудивительно, что наследный принц не сердился, когда она попадала в неловкие ситуации или говорила глупости, и не смотрел на неё свысока. Напротив, ему хотелось расспрашивать её о детстве, узнать, не обижали ли её единокровные братья и сёстры. Вероятно, дело было ещё и в том, что происхождение Чэн Ваньюнь было слишком скромным: за ней не стояли запутанные столичные связи, поэтому её можно было без опасений держать рядом.

Возможно, именно такие простые и искренние люди были для него особенно дороги.

Чэн Ваньюнь считала, что попала во дворец Юйцин очень вовремя. Женщин в Восточном дворце пока было немного. Госпожа Ли распоряжалась хозяйством, но не обладала правом по-настоящему наказывать наложниц наследного принца. По крайней мере, до женитьбы Иньжэня Чэн Ваньюнь не приходилось чрезмерно заискивать ни перед кем. Она могла постепенно стать частью этого мира, сохранив при этом хотя бы крупицу себя — человека, родившегося на несколько столетий позже.

«Не забывать, откуда я пришла. Пока не переступаю дозволенных границ, заниматься тем, что нравится, и жить так, чтобы каждый день приносил радость. А если удастся хоть немного помочь наследному принцу и не дать ему закончить жизнь безумцем в заточении — значит, всё было не зря».

Такой путь казался ей самым правильным. В прошлой жизни Чэн Ваньюнь была самым обычным человеком. Более того, из-за тяжёлой семейной обстановки жилось ей тогда куда хуже, чем сейчас. Наверное, именно так и выглядит самая заурядная история попаданки — тихая, спокойная, без великих подвигов.

Определившись с тем, какой хочет видеть свою жизнь, она начала понемногу избавляться от въевшейся в привычку настороженности и просто жить.

Сославшись на предстоящую в следующем месяце встречу, Чэн Ваньюнь попросила у госпожи Ли разрешения соорудить небольшую печь для выпечки. Получив согласие, она позвала Тяньиня и велела ему отнести несколько серебряных слитков в Дворцовое строительное управление, чтобы заказать мастерам небольшую земляную хлебную печь возле чайной кухни у задних покоев.

Такая печь представляла собой сводчатый очаг из сырцового кирпича с дымоходом. Подобные сооружения в те времена были вполне обычным делом — стоило лишь правильно устроить топку, и для дворцовых мастеров такая работа не представляла никакой сложности.

Поэтому просьба Чэн Ваньюнь никого не шокировала. Просто женщины во дворце обычно просили установить качели или доставить новые декоративные растения, а вот построить печь не просил ещё никто.

Даже наследному принцу стало любопытно, что она задумала. В ответ Чэн Ваньюнь рассказала, что собирается в следующем месяце устроить для госпожи Ли и госпожи Ян вечер у очага: заварить чай, полюбоваться луной и вместе поужинать.

— А почему меня не позвали? — с живым интересом спросил наследный принц. — Что это ты затеяла, раз готовишься с таким размахом? Что собираешься приготовить?

«Позвать вас? Тогда обычные дружеские посиделки сразу превратятся в состязание по лести и борьбе за благосклонность. Пока вас нет, госпожа Ли и госпожа Ян хотя бы ведут себя спокойно».

В душе Чэн Ваньюнь вовсю ворчала, но вслух, разумеется, радушно пригласила его и, напустив загадочности, ответила:

— Что именно — узнаете, когда придёт время. Это мой особый рецепт. Даже госпоже Ли я ничего не сказала, так что и вы не выпытывайте.

Наследный принц с улыбкой легонько провёл пальцем по её носу.

— Вот как? Выходит, секрет на вес золота?

— Обещаю, такого вы ещё не пробовали, — уверенно сказала Чэн Ваньюнь.

В этом она нисколько не сомневалась. В прошлой жизни она много лет училась искусству европейской выпечки и мечтала открыть собственную пекарню. Но в конце концов ради заработка и куска хлеба пришлось стать обычной служащей. И всё же, как бы много она ни работала, любимое ремесло не забросила.

Так незаметно прошёл её первый месяц во дворце Юйцин — между редкими ночами, проведёнными с наследным принцем, и наблюдением за тем, как постепенно просыхает новая хлебная печь.

Как-то раз Битао, распоряжаясь заменить тяжёлую парчовую дверную занавесь на лёгкую плетёную, между делом вдруг пробормотала:

— Что-то наследный принц уже три или четыре дня не заглядывал к нашей госпоже.

Чэн Ваньюнь как раз катала из тапиокового крахмала шарики для молочного чая и только тогда осознала, что Иньжэнь и вправду зачастил к ней.

Даже если не оставался на ночь, всё равно заходил — поужинать и поболтать.

Неудивительно, что в последнее время госпожа Ян при каждом удобном случае отпускала в её сторону колкие замечания.

Госпожа Ли же, то ли из-за слабого здоровья, то ли по каким-то своим причинам, никогда не пыталась её притеснять. После выкидыша она всё ещё не оправилась, да и прежде наследный принц навещал её нечасто.

Несколько дней назад ей вновь стало дурно. Через кормилицу Цзинь она прислала Чэн Ваньюнь и госпоже Ян по флакону недавно полученного душистого масла для волос и велела несколько дней не приходить с утренними приветствиями. Среди ночи даже отправили дворцовый жетон за императорским лекарем. Ещё издалека возле её покоев ощущался терпкий запах отвара из лекарственных трав.

Сама Чэн Ваньюнь терпеть не могла умащивать волосы маслом. Волосы и без того быстро жирнели, а после масла становились совсем невыносимыми. Да и вымыть голову во времена Цин было целым событием: мало дождаться ясного солнечного дня — впору ещё и в календарь заглянуть, выбирая благоприятную дату.

Однако интуиция подсказывала Чэн Ваньюнь, что госпожа Ли далеко не так проста, как кажется, поэтому тем маслом она так и не воспользовалась.

И вдруг сегодня случилось настоящее чудо — госпожа Ян сама пришла к ней в гости. Именно тогда Чэн Ваньюнь уловила на её волосах тонкий цветочный аромат того самого масла.

Заодно она заметила, что госпожа Ян сделала новую причёску. Та выглядела очень изящно и кокетливо: «ласточкин хвост» на затылке был уложен меньше обычного и слегка приподнят, боковые валики тоже были подняты выше. Жемчужная шпилька с тонкими подвесками из мелкого жемчуга покачивалась при каждом шаге и необыкновенно шла её лицу.

По своему обыкновению, госпожа Ян высоко держала голову, украшенную драгоценностями, и, легко коснувшись виска, произнесла:

— Это новая причёска. Я специально пригласила дворцового мастера по причёскам, и он уложил мне волосы. У него замечательное мастерство.

— И правда очень красиво. Она вам очень идёт, — искренне похвалила Чэн Ваньюнь.

Госпожа Ян и впрямь была красавицей. Чэн Ваньюнь всегда нравились женщины такого типа — яркие, статные, с открытой красотой, столь характерной для северянок.

Порой, разглядывая себя в зеркале, Чэн Ваньюнь невольно думала, что сама похожа на ту самую невинную красавицу с лицом «белого лотоса», какой обычно изображают коварную второстепенную героиню.

— Если нравится, пошлите кого-нибудь в Управление дворцового хозяйства. Там служит евнух по имени Кан Хайчжу. Он даже причёски императорской супруге третьего ранга Хуэй укладывал, — госпожа Ян окинула Чэн Ваньюнь взглядом и, не скрывая неодобрения, поджала губы. — Вы совсем о себе не заботитесь. Даже дома могли бы хотя бы нормально уложить волосы и переодеться.

Чэн Ваньюнь опустила глаза на свою одежду. Оставаясь без посторонних, она любила просторные домашние наряды. Вместо парадного маньчжурского головного убора просто небрежно собирала волосы в пучок на затылке, закалывая их шпилькой, и даже не пользовалась помадой для губ.

Вообще-то у неё уже было несколько прекрасных платьев, подаренных наследным принцем. Одно из них было целиком расшито суской вышивкой. По меркам будущего мира — не меньше, чем платье высокой моды. Разве такое можно носить каждый день? Его впору беречь как сокровище. Вдруг однажды наследного принца всё-таки лишат титула, жизнь станет тяжёлой, и тогда дорогую одежду можно будет обменять на серебро.

«Вот почему она держится так уверенно, — подумала Чэн Ваньюнь. — Оказывается, у неё есть связи при дворе».

— Мне до вас далеко. Где уж мне пользоваться услугами человека, который причёсывает саму супругу третьего ранга Хуэй, — с улыбкой ответила она.

Госпожа Ян сразу поняла, что сказала лишнее, и поспешно сменила тему:

— Что это у вас за чай? Такой ароматный.

— Цинсин, принеси госпоже Ян то, что я только что приготовила, — велела Чэн Ваньюнь.

Цинсин принесла две чашки свежесваренного молочного чая по новому рецепту и тарелку песочного печенья.

Госпожа Ян с явным недоверием осмотрела угощение.

— Это жасминовый молочный зелёный чай. Попробуйте. Совсем не такой, как молочный чай из дворцовой кухни.

Во времена Цин молочный чай варили с мясом, солью и обжаренным просом. У него был свой особый вкус, но, если пить его слишком часто, он быстро начинал казаться слишком жирным. Чэн Ваньюнь же ужасно скучала по молочному чаю из своего времени.

Чтобы утолить собственную тягу к вкусной еде, Чэн Ваньюнь не только без зазрения совести пустила в дело лучший лунцзин и жасминовый чай из запасов наследного принца, но и собственноручно налепила целый запас шариков из тапиоки и таро. Что же до печенья — это была первая пробная партия, испечённая после того, как хлебная печь окончательно просохла. Клюквы под рукой не оказалось, поэтому она заменила её изюмом. Судя по результату, получилось весьма удачно — хрустящее, рассыпчатое и сладкое.

Видя, что Чэн Ваньюнь спокойно принялась за угощение, госпожа Ян тоже подняла чашку и осторожно сделала маленький глоток.

Свежий чайный аромат мягко смешивался с густым молоком. Незаметно для себя она отпила ещё немного и лишь после этого с нарочитым достоинством поставила чашку обратно.

— Неплохо.

Чэн Ваньюнь заметила, что гостья просто сидит и, кажется, вовсе не собирается переходить к делу, и с любопытством спросила:

— Госпожа Ян, вы ведь обычно очень заняты. Что же сегодня привело вас ко мне?

Госпожа Ян неловко заёрзала и уже открыла было рот, но в этот момент торопливо вошёл Хэ Баочжун. Остановившись за кисейной занавесью, он почтительно поклонился.

— Приветствую госпожу Чэн и госпожу Ян. Наследный принц велел передать, что вскоре сам пожалует сюда.

И тут Чэн Ваньюнь словно осенило.

Она резко повернулась к госпоже Ян и сердито уставилась на неё.

«Вот оно что! А я ещё удивлялась: с чего вдруг такая любезность? Оказывается, новости до неё доходят быстрее ветра — заранее узнала, что наследный принц придёт».

Под её взглядом госпожа Ян вспыхнула от досады и поспешно отвернулась.

— Хватит так на меня смотреть! Я ведь сразу, как пришла, сказала вам привести себя в порядок. Это вы не оценили добрых намерений и не пожелали меня слушать!

«Вот ведь… ещё и виноватой меня выставить решила?»

Чэн Ваньюнь опустила взгляд на своё совершенно ненакрашенное лицо, затем посмотрела на госпожу Ян с её безупречно уложенными волосами и тщательно наведённой красотой.

«Как же обидно».

— Тогда… тогда верните мой молочный чай!

*Знамёна — военно-административная система маньчжуров времён династии Цин; принадлежность к знамени считалась признаком привилегированного сословия.

**Обой (1610–1669) — влиятельный маньчжурский сановник и регент при малолетнем императоре Канси, сосредоточивший в своих руках огромную власть. В 1669 году был арестован по приказу Канси.