Контент удален!

— Слушай, ты слышал, как Чха Чжи Вон на смотрины ходил?

Они только сели за столик в отдельном кабинете и сделали заказ. От темы, которую подбросил Гёуль, Син Ю и Бом одновременно переглянулись.

Глядя, как округляются глаза Бом, Син Ю невозмутимо придвинул стоявший рядом термос.

— На смотрины?

— Говорят, в отеле разыграли целую мыльную оперу с самым безумным сюжетом — слухи даже до нас докатились. Чем этот гад вообще занимается?

Син Ю налил полчашки горячего чая, разбавил холодной водой и поставил перед Бом.

— Две женщины подрались из-за Чха Чжи Вона: кофе плескали, за волосы таскали — сущий кошмар, говорят.

Гёуль с увлечением рассказывал эту байку. В глазах, обведённых тёмными кругами, появилась жизнь.

— А самое крутое — одну из них Чха Чжи Вон вынес на руках, и это была не невеста!

Глядя, как Бом отчаянно стреляет глазами туда-сюда, Син Ю хмыкнул. Чёрные глаза, увешанные сотней вопросительных знаков, уставились на него.

Неторопливо наслаждаясь этим взглядом, Син Ю пробормотал:

— Жаль, пропустил такое.

— Вот именно! Первый ряд и попкорн — самое то было, — с досадой стукнул кулаком по ладони Гёуль. — Нет, ну кто она такая, что Чха Чжи Вон аж на руках её вынес? Как принцессу, говорят, нёс. Он что, из таких? Для него женщины — это…

Видимо, вспомнив, что рядом Бом, Гёуль осёкся. Разошёлся было, а потом спохватился и включил «сестринский фильтр».

А Бом смотрела равнодушно, будто её этим не удивишь. Младшая из всех, а чуть что — такое вот лицо.

Син Ю хмыкнул и поддакнул:

— Да, Чха Чжи Вон не из таких.

Бом снова посмотрела на него. Несколько мгновений они молча глядели друг на друга. Син Ю указал глазами на чашку — пей, мол.

Бом пристально посмотрела ему в лицо, потом медленно отвела взгляд и обхватила чашку обеими руками. Метавшиеся глаза постепенно успокоились, и она поднесла чашку к губам.

Глядя, как Бом, прихлёбывая, пьёт чай, Син Ю перевернул новую чашку и налил горячего чая.

— Нет, ну зачем этот псих потащил на смотрины женщину? У него точно с головой не того?

Гёуль покрутил пальцем у виска, а Син Ю только сощурился и улыбнулся.

— Да уж, безмозглый.

— Да и та, что с ним пошла, тоже, похоже, не в себе. То ли студентка, то ли трейни, говорят, совсем молоденькая — ну зачем такой встречаться со старым хрычом вроде Чха Чжи Вона? Эх, была бы она моей сестрой, я бы ей…

Бом, прихлёбывавшая чай, свирепо покосилась на сидевшего рядом Хан Гёуля. Син Ю налил полную чашку горячего чая и подвинул её Гёулю.

— Пей.

— О, давай.

В горле, видно, пересохло — Гёуль схватил чашку и залпом выпил.

— Ай, горячо, горячо!..

Сгоряча опрокинув в себя исходящий паром чай, он схватился за горло и скривился на все лады.

— Блин, почему он такой горячий?

Глядя, как он жадно глотает холодную воду, Бом отвернулась, снова отхлебнула чаю и улыбнулась.

— М-м, какое наслаждение.

С лёгкой улыбкой Син Ю тоже отпил чаю. Разнёсся тёплый аромат кукурузного чая.

— У меня, кажется, весь язык облез.

— Пил бы помедленнее, — невозмутимо отозвался Син Ю, глядя на страдальческое лицо Гёуля.

— И то верно…

Гёуль подозрительно покосился на чашку Бом и спросил:

— А ты вчера с кем пила? С Чжи У?

— У Чжи У сейчас завал. Соревнования на носу.

— Да?

— Новости хоть иногда смотри.

— Обойдусь. Я с пациентами зашиваюсь.

Ворчавший Гёуль вдруг прищурился.

— Погоди, вчера ж Белый день был? У тебя ведь парень есть? Не виделись?

— Виделись.

— И после этого ты пришла в стельку?

Он скрестил руки на груди, развернулся к ней и приступил к допросу по всем правилам.

— Уже разбежались?

— Не твоё дело.

— Тебя бросили?

Бом, видимо, решила его игнорировать и смотрела только в чашку.

— Я уж думал, надо же, с однокурсником закрутила, а ты, как всегда, и ста дней не продержалась? Разве так подобает потомку Тангуна?

Гёуль вцепился в Бом и понёс околесицу.

— Слушай, сестрица. А ты, как Уннё, сто дней поешь одну полынь да чеснок ¹. Кто знает, вдруг тебе с неба сын бога свалится? Медведица смогла — а ты чем хуже?

¹ По корейскому мифу об основании государства, медведица, питаясь в пещере только полынью и чесноком, превратилась в женщину Уннё; от небесного правителя Хвануна она родила Тангуна — прародителя корейцев.

— Уймись уже.

— Не теряй надежды, Хан Бом. Не вешай нос!

Бом с жалостью смотрела на хихикающего Гёуля. И почему люди не видят дальше собственного носа?

— Доктор Хан Гёуль.

Бом окликнула его ледяным голосом, и Гёуль мгновенно перестал смеяться.

— Говорил же, не смотри так и не называй полным именем, пугаешь.

— Ты Е Хи конфеты подарил?

Услышав имя Е Хи, Гёуль вздрогнул и посмотрел на Син Ю.

— Что-то сегодня еду долго несут… Син Ю, нажми-ка там звонок.

Син Ю улыбнулся, демонстративно скрестил руки и откинулся на спинку стула. Ясный знак, что вмешиваться в семейные разборки он не намерен; лицо Гёуля исказилось отчаянием — а Бом ледяным тоном перешла в наступление.

— Ты же вчера с Е Хи виделся. Неужели не подарил?

— А с чего мне ей такое дарить…

— Про конфеты дружбы не слышал? Получил — подари в ответ. Столько лет принимал подарки, а теперь сделал вид, что ничего не было? И ты ещё смеешь рассуждать о потомках Тангуна? Бессовестный.

— Ну ты и распустилась, такое старшему брату говорить. Слушай, я всё продумал. Думаешь, я только ей не подарил? Я по справедливости никому не дарил.

— Е Хи тебе что, кто попало?

Бом раздражённо смотрела на Гёуля, как на недоумка.

— Ты думаешь, это шоколадка из магазина у дома? Ручная работа, сил и души вложено на двести процентов. Попробовал бы — понял бы. Ты же не бросил её, не распечатав, в ординаторской?

Под подозрительным взглядом Гёуль вздрогнул.

— А ты откуда знаешь, сама она делала или нет?..

— Ещё бы мне не знать, балда. Мы вместе делали: она — тебе, я — своему парню. Ах ты, чучело! Кому-то отдал, да?

Гёуль как воды в рот набрал. Лицо брата вдруг стало таким несчастным, что Бом уже собралась немножко порадоваться.

— Видно, ты своего парня очень любила? — с улыбкой вмешался Син Ю, до сих пор наблюдавший за схваткой брата с сестрой со стороны. — Даже шоколад своими руками делала.

С лёгкой улыбкой, будто тема его чрезвычайно занимала, он подался ближе к столу.

— Очень старательно.

— …

— Не поленилась.

Бом смотрела на его безупречную, будто нарисованную улыбку и с трудом сглотнула. И правда. Почему люди не видят дальше собственного носа?

— Да я не потому, что хотела, просто Е Хи делала, ну и я за компанию…

Пробормотав оправдание, Бом увидела, как улыбка Син Ю становится всё шире, и умолкла. Большие глаза тревожно моргали.

Син Ю с усмешкой не сводил с неё глаз. Не выдержав давления, Бом вздохнула и метнула сердитый взгляд на Гёуля.

— У меня больше нет парня, так что впредь об этом ни слова.

— Тогда и ты про Е Хи молчи.

Бом недовольно кивнула. Едва между братом и сестрой установилось недолгое перемирие, принесли заказ. Гёуль и Бом встретили еду с явным облегчением.

Син Ю первым делом поставил перед Бом кипящий глиняный горшочек супа из сушёного минтая.

— Горячо, осторожно.

Не сводя глаз с горшочка, Бом кивнула. Ложка и палочки уже были у неё в руках.

— Можешь начинать, — сказал Син Ю, глядя, как Бом сглатывает слюну в ожидании, пока расставят закуски.

Бом помотала головой. С детства она отличалась отменным аппетитом. Есть приходилось, втискиваясь между тремя старшими мальчишками, — вот и развился инстинкт выживания.

Наконец на стол опустилась маленькая пиала с яйцом пашот, официант закрыл за собой дверь — и Бом пришла в движение. Взяв пиалу, она выскребла в горшочек яйцо с упругим, целёхоньким желтком.

Помешала бульон, мутневший от растекающегося яйца, переложила немного в пиалу и подула. Отправила в рот, не дожидаясь, пока сойдёт пар, и, не выдержав жара, шумно выдохнула.

Син Ю молча налил холодной воды и подвинул ей. Запив горячий суп глотком воды, Бом снова зачерпнула полную ложку.

Так ведь полводы, полсупа выходит. Син Ю с любопытством понаблюдал, сколько она съедает, и снял бумажную обёртку с приборов. Гёуль тем временем проглотил яйцо одним махом и с аппетитом хлебал горячий суп.

Син Ю помешал бульон с плавающим молотым перцем и попробовал. Казалось, во рту плавают едкие крупинки.

Неужели это так вкусно? Помешивая ложкой, он поднял голову: Гёуль и Бом, уткнувшись в горшочки, усердно ели. Син Ю хмыкнул.

Брат с сестрой, которые только что усердно ругались, а как принесли еду — так же усердно ели, интересовали его куда больше.

— Не привередничай, ешь всё, — сказал Гёуль, отламывая половину заказанного в придачу блинчика с зелёным луком, и подвинул к Бом несколько закусок.

— Не трогай, когда я ем, — укушу, — фыркнув на тарелку с зеленью, парировала Бом и с хрустом откусила редечного кимчи.

Син Ю задумчиво смотрел, как брат с сестрой, сидя рядом, препираются.

Стоит им увидеть друг друга — сразу рычат, вроде как в ссоре, но на деле всё иначе. Для Гёуля Бом была совершенно особенной сестрой. Дороже его самого.

И от мечты отказался ради медицинского, и выкраивает из и без того короткого сна время, чтобы заглянуть домой, — всё из-за Бом, думал Син Ю.

Характер у Гёуля, конечно, грубоватый, ласкового слова не дождёшься, но все его нотации — от искренней тревоги и любви к сестре.

Случись что с Бом — Хан Гёуль бросится в бой, поставив на кон всё. Узнает о вчерашнем — захочет меня убить. И хорошо ещё, если только убить.

Пусть они дружили почти всю жизнь, куда склонится чаша весов, было ясно. Син Ю прекрасно это понимал.

И всё равно ты это сделал. Ты.

Син Ю горько усмехнулся. Казалось, снова накатило потрясение, испытанное утром, когда он открыл глаза. Он проснулся с мыслью, что видел до ужаса грязный, мучительный сон, — а всё это оказалось не сном, а явью.

Простыни, которые проще было выбросить, и повсюду в комнате — откровенные следы страсти. Проснувшись один посреди всего этого, Син Ю не поверил своим глазам.

А когда он понял, что Бом бесследно исчезла, — что ж, это было уже другое потрясение. Никогда ещё он не спал так крепко, чтобы не услышать, как кто-то уходит.

— Ты чего не ешь?

Он поднял голову: Бом перестала есть и пристально смотрела на него. Син Ю невозмутимо заработал ложкой.

— Ем.

— Невкусно?

— Вкусно.

Он улыбнулся встревоженной Бом и зачерпнул бульона. Проглотил горячий острый суп — Бом молча смотрела на него с надеждой.

Син Ю кивнул, и Бом довольно заулыбалась, будто похвалили её саму, крепко сжала ложку и снова ринулась в бой с супом.

Вчера держалась с ним холодно, как с совершенно чужим, а за один день оттаяла и снова показывала то самое кроткое лицо, что в детстве. До чего лёгкая привязанность.

И ничего не значащая — её можно забрать в любой момент. Обычная симпатия, которую она без колебаний раздаёт даже какому-нибудь Чха Чжи Вону.