Контент удален!

Дома Бом встретил Сан. Бом быстро прошла к себе, сунула в комод пакет из аптеки и вышла, закрыв дверь.

Сан, склонив голову набок, ходил за ней хвостиком и ждал, когда на него обратят внимание. Бом раскинула руки и обняла его.

— Сан! Хорошо погулял? Рад был друзей увидеть?

Сан бешено замолотил хвостом, твёрдым, как коровья кость, всем телом выражая бурную радость.

— Ой, какой довольный! Так любишь нуну?

Бом повалялась с ним на полу, вдоволь позволив ему поласкаться.

— Сан, нуна пришла? — позвал их из кухни папа.

Бом встала и пошла на кухню. Остро-сладкий запах уличной еды раздразнил желудок.

— Токпокки? Ты заезжал в торговый центр «Ынма»?

— По дороге заскочил.

Стол ломился: любимая Бом кровяная колбаса сундэ и ассорти из жаренного в кляре.

— Как вкусно выглядит!

Она потянулась было, глотая слюнки, но папа строго её остановил.

— Сначала руки помой.

Бом шмыгнула к раковине, кое-как ополоснула руки и уселась за стол. Не обращая внимания на папино цоканье, она откусила кусок жаренного в кляре — и рот наполнил аромат масла.

— Сегодня что, праздник? Ты же не любишь уличную еду.

— Ты, говорят, со своим парнем рассталась.

— Ну… Хан Гёуль, ну правда, — проворчала Бом в адрес родственничка по документам, который уже успел разболтать, как сорока.

— Вчера ты, наверное, много выпила, так что сегодня чокнемся токпокки.

Папа, сидевший напротив, наколол на вилку брусочек токпокки и протянул ей, словно рюмку для тоста. Бом стукнула по нему кусочком сундэ:

— Я вчера не пила.

— Было так грустно, что даже выпивка в горло не лезла?

Папа посмотрел на неё потрясённо.

— Да нет.

— Как же нет, лицо всё опухшее. Наверняка ревела в обнимку с Е Хи.

— Это не потому…

Она лихорадочно подыскивала оправдание — и вдруг спохватилась.

— Точно! Е Хи! Я совсем забыла про Е Хи.

Бом торопливо запихнула в рот токпокки и достала телефон.

— Сейчас дело не во мне, пап.

Е Хи не брала трубку, и Бом быстро настрочила ей сообщение.

— А в ком тогда? — полюбопытствовал папа, наливая ей бульона с рыбными котлетками.

— Похоже, Хан Гёуль отшил Е Хи.

— Опять? Вот же паршивец. Мою единственную будущую невестку, — сокрушался папа, хлебая бульон прямо из половника. — И сын, и дочь — оба в любви полные бездари. Рождались ведь нормальными, что пошло не так, ума не приложу.

Глядя на поникшего папу, Бом равнодушно отозвалась:

— Тогда подай пример — заведи роман первым. Мама же говорила: не сиди один, как бобыль, начни жизнь заново.

— Это у твоей мамы были странные идеи. Мне начать заново в тысячу раз труднее, чем вам завести роман, знаешь ли, — вспылил папа.

— Может, ты просто не умеешь? От кого нам ещё достались гены любовных бездарей?

Бом постукивала пальцем по экрану, а папа насупился.

— Вот зачем вы в меня пошли? Надо было в маму.

Говорят, мама слыла знаменитой сердцеедкой на весь Каннам — в те времена, когда там были одни поля да рисовые чеки. Папа был зубрилой, который ничего, кроме учёбы, не знал, но ради мамы впервые прогулял вечерние занятия и шагнул в мир дискотек.

Мама оправдывалась, что всего лишь изучала расцвет ночной жизни, бурно поднявшейся через несколько лет после отмены комендантского часа, но Бом знала: мама просто любила веселиться.

У папы упали оценки, его посадили под домашний арест — на том они и расстались, чтобы снова встретиться в университете.

Встретившись снова — он «синчхонским орлом», она «тигрицей из Анама» ¹, — они яростно бились в нескончаемом противостоянии двух университетов, пока не вспыхнули по-настоящему и не родили Хан Гёуля.

¹ «Синчхонские орлы» и «тигры из Анама» — студенты университетов Ёнсе (в районе Синчхон) и Корё (в районе Анам), извечных соперников; их символы — орёл и тигр.

Как назло, и папина, и мамина родня тоже делились на орлов и тигров, так что папе, одинокому орлу в тигрином логове маминой семьи, пришлось несладко. Война нервов между двумя семьями закончилась, лишь когда Хан Гёуль поступил в Сеульский национальный университет.

Дедушка по маминой линии, громада, а не человек, жил ради удовольствия помучить зятя: при каждой встрече вызывал его сразиться в го или спаивал вусмерть. Но после маминой смерти он перестал его изводить.

— Если подумать, мама была потрясающая, правда?

— Да… Такой, как твоя мама, больше не будет.

В папином голосе прорвалась неизбывная тоска. Печаль со временем проходит, а тоска с годами становится только гуще.

Бом заметила, что у раковины включён котелок для травяных отваров. Можно было и не принюхиваться к тёплому, чуть терпкому запаху — она и так знала: чай из лириопе ².

² Лириопе — растение, корни которого в восточной медицине используют как средство для сердца и лёгких.

Этот чай Бом пила почти всю жизнь. Каждые выходные мама закладывала в большой котелок для отваров лириопе с другими травами и томила целый день. Летом добавляла немного женьшеня и лимонника, зимой — корня ширококолокольчика и ююбы.

Даже в то утро, когда она так задыхалась, что пришлось ложиться в больницу, мама успела заварить чай и оставить его. После её ухода варить чай из лириопе стал папа.

— Я же говорю, больше не надо.

— Это я себе. Говорят, продлевает жизнь.

Если бы он и правда продлевал жизнь, мама была бы жива. Но, чтобы не расстраивать папу, Бом лишь кивнула.

Отец и дочь ненадолго замолчали. Чжун Хван задумчиво смотрел на дочь, которая только ковыряла вилкой в тарелке с токпокки.

— Скучаешь по маме?

— Угу…

— Съездим к ней на следующей неделе?

Бом кивнула, и Чжун Хван с улыбкой решительно наколол на вилку токпокки.

— Вот и славно, договорились. Съездим к маме.

Лежавший Сан вдруг вскочил и звонко гавкнул.

— М? Сан тоже хочет поехать?

— Нет, это он тоже хочет вот это съесть.

— Это нельзя.

Папа, смеясь, погладил Сана по голове.

Тут-то и пришёл ответ от Е Хи.

* * *

— Син Е Хи! — крикнула Бом, распахнув дверь их любимой пивной «Бруклин лагер».

Е Хи сидела одна за их постоянным столиком в углу у окна. Бом, запыхавшись, подсела к ней и увидела, что подруга уже порядком набралась.

— Ты чего тут одна? Позвала бы хоть Юн Чжи У! Он вроде сегодня прилетел.

— Да что этот спортсмен-Золушка понимает в любви? Позовёшь — начнёт ковырять: «А я что говорил?» — а потом испортит всё настроение, потому что ему надо домой до полуночи, — цинично пробормотала Е Хи.

Их друг детства, действующий пловец Юн Чжи У, познакомился с Бом раньше всех — их мамы лежали в одном центре послеродового ухода. Эти двое были неразлучны, а потом в их школу перевелась Е Хи, присоединилась к ним, и их стало трое.

Высокий Чжи У и стройная Е Хи были оба хороши собой и смотрелись рядом так, что глаз не оторвать. Одно время Бом даже мечтала, что они станут парой. Беда в том, что, стоило им встретиться, они тут же начинали грызться.

Бом внимательно посмотрела на Е Хи.

— Ты… как?

— Ну конечно, нормально. С чего бы мне было плохо?

В том-то и беда, что выглядела она совсем не нормально. Е Хи подпирала щёку рукой, чуть склонив голову, и смотрела на Бом — лицо у неё было безжизненное, как у человека, который своё уже отжил.

При виде совершенно другой Е Хи Бом всё поняла. Говорила, что в последний раз, — и правда всё закончила. Надо было догадаться, когда Хан Гёуль вспылил больше, чем стоило.

Жалость к подруге и чувство вины терзали Бом одновременно. На душе было так тяжко, будто в горле застрял ком, и она с трудом выдавила:

— Может, хоть меня стукнешь?

— Ты такая мелкая, где там бить.

— Поищешь — найдёшь.

Е Хи слабо улыбнулась, взяла салфетку и вытерла Бом губы.

— Вот тут есть — соус от токпокки.

— Испачкалась?.. Это я бежала со всех ног.

Бом смущённо утёрла рот.

— Твой папа в торговый центр «Ынма» заезжал?

— Решил, что я вчера пила.

— Мне тоже подарочный купон прислал — спасибо, мол, что приютила тебя на ночь. Вот это заботливый папа.

Е Хи хмыкнула, а Бом промолчала. Отец Е Хи, высокопоставленный чиновник, был человеком старой закалки и считал, что от детей, если это не сыновья, никакого толку, а мать всю жизнь покорно сидела дома и во всём ему подчинялась.

Чтобы заслужить признание отца, Е Хи все школьные годы отдала учёбе и поступила в медицинский с лучшим результатом. Но отец не пришёл ни когда она получала награду как лучшая выпускница, ни когда приносила клятву от имени первокурсников.

— Разливное будешь? — спросила Е Хи, нажимая кнопку вызова, и Бом, кивнув, раскрыла меню.

— Давай ещё закуски закажем. Сегодня я тебя угощаю по полной программе.

Не прошло и минуты после звонка, как перед Бом поставили полную кружку разливного. Она подняла голову: над ней, скрестив руки, стоял хозяин в бандане. Одну его руку сплошь покрывали плети роз.

— Гёуль просил тебе не наливать.

Сам принёс кружку, налитую до краёв, с шапкой пены, — и ещё такое говорит. Бом только диву далась.

Хозяина пивной Бом знала больше двадцати лет — с тех пор, как ещё ковыляла на нетвёрдых ногах, а он был студентом-гулякой, гремевшим на всю округу как член «апельсинового племени» ³.

³ «Апельсиновое племя» — так в Корее 1990-х называли золотую молодёжь из богатых кварталов Каннама.

Он вечно оставался на второй год, и ходили упорные слухи, что в университет он попал, оплатив новый газон для кампуса. Все гадали, кем же станет этот парень, когда вырастет, — а он стал хозяином пивной.

Хозяин любил подчёркивать, что когда-то был бруклинским хипстером, и делал вид, будто за названием заведения стоит громкая история, хотя на самом деле его просто вытянули по жребию.