Контент удален!

Бом скрестила указательные пальцы и выразительно посмотрела на него.

— Дядя, сегодня это имя под запретом.

— Холостого парня — дядей? Это ты у меня под запретом.

— Вы же всё равно жениться не собираетесь?

Хозяин был убеждённым холостяком.

— Всё равно «дядя» мне не нравится.

— Ну а как тогда? «Шеф» вам тоже не нравится — слишком старомодно, говорите.

В прошлый раз он капризно требовал, чтобы его не называли шефом.

— Когда ты зовёшь меня шефом, мне кажется, что пора ходить с палочкой.

Ныл он, как ребёнок, а потом вдруг ухмыльнулся.

— А давай объединим: дядя-шеф?

— Вам что, скучно?..

— Ага, жутко. Белый день, то да сё — все, видно, цветами любоваться пошли. Никого нет.

Хозяин сунул обе руки в карманы фартука и изобразил уныние, а Бом смотрела на него с совершенно ошарашенным видом.

— Ладно, дядя-шеф. Нам курицу без костей с зелёным луком, острую лапшу с морскими улитками и огненные куриные лапки.

— А тебе столько острого можно? Если Гёуль узнает…

— Дядя! Запретное имя!

Бом рявкнула, и хозяин, словно чувствительная барышня, испуганно на неё покосился.

— Какая ты, оказывается, агрессивная…

Глядя, как он обиженно уходит с меню, Бом вздохнула. Надо поскорее сваливать из этого района.

— В следующий раз пойдём в новое место через дорогу.

Хотя бы ради Е Хи надо было выбраться из сферы влияния Хан Гёуля.

— Давай! Тогда за последний вечер здесь — до дна!

Они подняли кружки и чокнулись. Холодное пиво легко скользнуло в горло.

— Расскажи что-нибудь весёлое. Про себя, — поставив кружку, улыбнулась Е Хи, будто пыталась поднять настроение. — Как вчера? Свидание удалось?

— Ручаюсь, ничего весёлого в этой истории нет.

— Почему? Не умеет? Маленький? — пригнувшись, чтобы хозяин не услышал, прошептала Е Хи.

— М-м, вообще-то…

Бом рассказала всё до ночи с Син Ю, в меру подредактировав.

— Вот так всё и вышло. В общем, одежду я тебе обязательно новую куплю.

— Да при чём тут одежда?

Е Хи, слушавшая с таким видом, будто из глаз вот-вот ударят лазеры, с грозным лицом достала телефон.

— Давай номер этого урода.

— Всё уже закончилось, не надо.

— Тогда имя говори. Какой у него факультет? Что-то там про вторсырьё было.

— Я же говорю, всё уладилось, всё нормально.

— А-а-а, бесит! Откуда берутся такие ублюдки, хуже грязной портянки? Да как он посмел поднять руку на женщину?

Е Хи заорала так, что посетители, только открывшие дверь, вздрогнули. Заметив страдальческое лицо хозяина, Бом похлопала Е Хи по руке.

— Хватит. Обидно, конечно, но я и сама виновата, что сразу не обошла эту кучу дерьма. И потом, Тхэ Син Ю с ним уже поквитался.

Бом пробормотала это слегка смущённо, и Е Хи склонила голову набок.

— Это тот самый оппа? Монстр, который три раза подряд выигрывал олимпиаду по математике.

— Монстр?

— Ну, или искусственный интеллект в человеческом обличье. Хан Гёуль — а он страшно азартный — говорил, что это единственный, кого он ни разу не смог обыграть.

— М-м, может, и так. — Бом кивнула.

Все трое старших мальчишек были так талантливы, что не разберёшь, кто лучше, но гран-при с олимпиад всегда привозил Тхэ Син Ю.

— Ну да, поэтому старшие девчонки и говорили, что из «трезубца» элитной школы он — средний зубец, самый длинный и острый.

— «Трезубец»… это ж было сто лет назад.

Эти трое были такими выдающимися, что о них гудел весь Ирвон-дон, и в школьные годы их прозвали «трезубцем» частной элитной школы. Хотя на самом деле прозвище прилепили просто потому, что на эмблеме школы, как назло, было копьё.

Бом и Е Хи тогда были ещё малявками из начальной школы.

— Только я никогда не понимала тех, кто по нему сох. Он же самый холодный, и характер мерзкий.

Теперь уже Бом склонила голову набок.

— Характер мерзкий? У Тхэ Син Ю? Ты не путаешь с Чжи Вон-оппой?

— Снаружи-то кажется, что самый поганый характер у Чха Чжи Вона — язык без костей, голос громкий, — но он ведь только на словах такой: ворчит, а всё делает. Типичный цундэрэ.

Е Хи уже раскусила тебя, Чха Чжи Вон. Сдерживая смех, Бом мысленно пожелала Чжи Вону удачи.

— А вот Тх… тот самый — молчит себе тихо, а всё равно страшно. Особенно когда смотрит на тебя с каменным лицом — будто тебе делают МРТ мозга.

Е Хи сощурила острые глаза, вспоминая детство.

— Он с самого начала был такой. Мы с Юн Чжи У пришли к тебе в гости, а он вышел и ледяным тоном сказал: ты спишь, так что идите.

— Ты такое помнишь? Это же было в глубоком детстве.

— Он был такой противный, что не забывается.

Е Хи скривилась с неподдельным отвращением.

— А встретишь его случайно, поздороваешься — только кивнёт, будто делает одолжение: так уж и быть, раз ты подруга Бом. Я поэтому одно время к вам и не ходила.

От такого яростного напора подруги Бом почесала щёку. Расскажу, что натворила с Тхэ Син Ю, — будет беда.

— Глубокая же у тебя обида… Почему он так? Из троих он ко мне лучше всех относился.

— Чего? Пиво, что ли, прокисло?

Е Хи подняла кружку и принюхалась.

— Нет, правда. Косички мне заплетал, со мной играл. Лицо у него, конечно… бесстрастное, но сейчас вроде и улыбается часто…

— Он заплетал тебе косички? У тебя память не подменили?

— Правда же…

— Ты мне сейчас напоминаешь принцессу из романтического фэнтези, которой злодей-интриган промыл мозги. Не туда идёшь, возвращайся скорее, Бом.

Сравнение было вполне в духе Син Е Хи, снимавшей стресс запойным чтением веб-новелл, и Бом рассмеялась.

— Но знаешь, Син Ю-оппа правда не такой уж страшный, — подливая Е Хи пива, осторожно вступилась за него Бом.

— Да? Видно, с возрастом немного смягчился.

— Так обычно говорят про тех, кто постарше, нет? Он нас всего на пять лет старше.

— Пять лет — это уже совсем старпёр, дядька.

— Вообще-то он ровесник сына моего папы…

— Сын твоего папы — недотёпа. Человек только на работе, а посмотришь, как он живёт, — удивительно, что вообще жив.

Вспомнив Хан Гёуля, который вечно всё терял и ломал, а стоило ему зайти на кухню — обязательно сжигал хоть одну кастрюлю, Бом кивнула.

— Согласна.

— Ну вот, опять вспомнила.

Е Хи яростно почесала голову и залпом осушила кружку.

— Я теперь поняла. Буду любить обычных людей. Небожители пусть себе живут на небесах.

— По моим меркам ты тоже небожительница.

— Да какая я.

— Правда. Так что самобичевание запрещено.

Е Хи с первой попытки поступила в медицинский, куда попасть так трудно. Чжи У плавал в форме сборной Кореи. По правде говоря, вокруг Бом все, кроме неё самой, были гениями.

Люди, которые хоть раз побывали на вершине в своём деле.

«На кой мне встречаться с той, кто поступила только с третьей попытки?»

Не вовремя всплывшая насмешка Пэк Хён Гю ударила по больному.

— Ты чего?

— Да так. Вспомнила, как кто-то сказал, что я поступила с третьей попытки.

— Это тот отброс так сказал? Мусор, даже на переработку не годится.

Чуткая Е Хи угадала, о ком речь, без всяких подсказок.

— И как тебя угораздило с таким связаться? Я сейчас с ума сойду от злости.

Е Хи так возмутилась, будто её задело сильнее, чем саму Бом, и та почувствовала себя немного утешенной.

— Просто шла, зазевалась и вляпалась в дерьмо. Бывает же.

— Сказала бы ему как есть: никаких трёх попыток не было. Ты ему про себя вообще ничего не рассказывала?

Не хотелось. Стоило ему услышать её возраст и год поступления, как лицо его стало пренебрежительным, и она решила, что объяснять незачем. Может, конец их отношений был предрешён уже тогда.

Бом горьковато улыбнулась.

— Мне хотелось встретить человека, который, даже если бы я и правда поступила с третьей попытки, сказал бы: «Тяжело тебе пришлось. Молодец. Я тобой горжусь». Наверное, слишком многого хочу.

— Почему многого? Это само собой разумеется. Это он не разбирается в людях. Ты же потрясающая.

Глядя, как Е Хи говорит это, сжав кулаки, Бом пожала плечами.

— Давай ещё. Самооценка чуть-чуть поднимается.

— Ты сильная, Хан Бом. Из всех, кого я знаю, ты самая сильная.

— …

— С самой первой встречи. Ты была какая-то особенная. Шла вперёд, не оглядываясь, будто одна знаешь дорогу. Я тебе завидовала. Я так не умею.

Такое Бом слышала впервые. Она и не знала, что Е Хи так думает о ней — о той, что вечно плетётся позади.

— А я всё прикидываю — так правильно или иначе, взвешиваю, высчитываю и топчусь на месте. Иногда кажется, что так и проживу всю жизнь в одних расчётах.

Е Хи с потухшим лицом смотрела в кружку.

— Вот так всю жизнь. Боюсь, что так и состарюсь одна — никто меня не любит, никому я не нравлюсь.

— Не может такого быть.

— Все же говорят, что у нас молодость? Что сейчас самое яркое время в жизни. А я, честно, ничего такого не вижу.

— …

— У меня в реальности то больница, то библиотека, и вокруг одни орущие профессора, старшие да пациенты. На меня смотрят только злые люди — где тут свет, где молодость? Что там, спрашивается, сияет?

Бом молча взяла её за руку. Е Хи подняла голову и посмотрела на неё.

— Это потому, что у меня характер скверный? Поэтому хорошие люди меня не любят?

— Нет. Совсем не поэтому.

— Тогда почему тот, кого люблю я, не любит меня?

— Син Е Хи…

— Однокурсник, который в открытую предлагает просто спать вместе, старшекурсник, который после одной совместной попойки пускает по факультету слух, что переспал со мной. Ко мне только такие и липнут.

— Куда ни пойди — везде проблема с утилизацией отходов, да?..

Е Хи хмыкнула.

— Я вся такая перекрученная, характер всё хуже, и если кто-то проявляет ко мне доброту, первым делом думаю: а что ему от меня надо? Неужели найдётся кто-то, кто полюбит меня такую — колючую?

— Конечно. — Бом без колебаний кивнула. — Людей лучше Хан Гёуля, которые будут тебя любить, — сколько угодно. С сегодняшнего дня ищем. Ты ведь всё это время смотрела только на одного и по сторонам даже не глядела.

— А если не найдётся?..

— Такого не будет, но…

Бом крепко сжала её руку.

— Если всё-таки не найдётся — я буду. Я буду любить тебя изо всех сил.

— …

— Мы же всю жизнь будем вместе. Так что одной тебе никогда не будет одиноко.

— Ты чего это вдруг с предложением руки и сердца?..

Глаза Е Хи увлажнились.

— Я, между прочим, гетеросексуалка. Мне мужчины нравятся.

— Тогда позовём ещё и Юн Чжи У.

— Нет, его не надо! — капризно запротестовала Е Хи дрожащим от слёз голосом.

— Ты и есть сияющая молодость, Син Е Хи. Для меня ты ужасно яркая. Даже сейчас, когда роешь себе нору.

— Хм… Совсем ты от любви ко мне ослепла.

— Ага. Так что хватит копать, вылезай. Курица остынет.

Бом посмотрела на хозяина, который уже давно переминался рядом с подносом. Неожиданно деликатный для бывшего члена «апельсинового племени», он не решался вмешаться в серьёзный девичий разговор и только поглядывал на них.

— Ха, как можно закончить такую трогательную сцену курицей? Ты и правда… настоящая подруга, Хан Бом.

Заявив, что остывшую курицу она не простит, Е Хи торопливо утёрла глаза и подняла руку. Откусив кусок, она тут же воспряла духом.

— Я решила. В университетской больнице не останусь, пойду во врачи общей практики. Так что надо только интернатуру продержаться. Торакальная хирургия всё равно вечно занята, пересекаться не будем.

Е Хи решительно поделилась новыми планами — вместе с новой мечтой.

— Отныне моя мечта — открыть клинику по снижению веса. Потерпи немножко, Хан Бом. Твоя онни станет богачкой и будет тебя кормить.

Вся так и сияет — с чего она взяла, что увяла? Лицо Е Хи, без колебаний расписывавшей свои планы, светилось так, что глазам было больно.

Самой выбирать будущее и идти к цели — это умела не Бом, а Е Хи. Бом так никогда не делала. Она не мечтала о будущем.

Кроме как выжить и быть здоровой, о другой жизни она и не думала. Всё равно ведь не получить. Поэтому порой она завидовала тем, кто ставит цели и добивается их одну за другой.

Каково это?

— Колымага уехала — «мерседес» приедет! Я открою клинику, ты получишь диплом. Впереди у нас только дорога, усыпанная цветами. До дна!

Бом, смутно пытавшаяся это себе представить, рассмеялась на громогласный тост Е Хи и подняла кружку.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/vesna-sinyu-21c0cc

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab