Контент удален!

Син Ю отправил в рот ложку риса и жевал так, будто перемалывал.

— Классное место, правда? Бульон — просто огонь.

— Да, верно.

Кивнув, Син Ю посмотрел на горшочек, от которого вовсю пахло острым. Наверное, вкусно. Раз ты ешь с таким счастливым лицом — наверняка.

Обрадованная его поддержкой, Бом уже начала рассказывать, что ресторан сын унаследовал от отца, когда вмешался Гёуль, расправившийся со своей половиной блинчика:

— Думаешь, ему интересно такое слушать? Хватит болтать, ешь, пока не остыло.

— Ты не мог бы со мной не разговаривать?

— А ты не могла бы не разговаривать с моим другом?

— Ты же понимаешь, как это по-детски?

— Эй, мы взрослые, а ты пока школота. Студенческая — ступенькой выше школьной. Сейчас ведь так говорят?

Бом с жалостью посмотрела на хихикающего Гёуля и покачала головой.

Син Ю посмотрел на Гёуля с задумчивым «хм» на лице.

— Ты, смотрю, совсем не занят? Видно, торакальная хирургия не такая уж горячая, как кажется.

Гёуль подскочил и вытаращил глаза.

— Ты что такое говоришь! Эй, так нельзя говорить, правда. Быстро бери свои слова обратно!

Боясь сглаза, Гёуль даже замахал руками, приговаривая «кыш-кыш», будто заклинание.

— Я сейчас не свободен. Я не отдыхаю, ни в коем случае.

У слов есть сила. Недаром говорят: что скажешь, то и сбудется. Даже в эту секунду Гёуль с опаской косился на экран телефона, как бы не позвонили из больницы.

Хан Гёуль — врач и учёный, своими руками воплощавший передовую медицину XXI века, — был во власти таких мелких суеверий.

— Бедолага.

Пробормотав это с глубочайшим сочувствием, Син Ю улыбнулся и переспросил:

— Так, значит, свободен?

— Ах ты ж!

Не успел Гёуль заорать, как его телефон завибрировал — будто сработала телепатия Син Ю. Гёуль взглянул на номер, переменился в лице и быстро ответил.

Глядя, как его лицо становится всё серьёзнее, Син Ю улыбнулся.

— Мне в больницу. Тхэ Син Ю, отвезёшь Хан Бом?

Гёуль вскочил, и Бом, осторожно наблюдавшая за ним, решительно положила ложку.

— Я с тобой, я доела.

Ну уж нет. Ради кого я тут хлебаю этот перечный суп? Будто перебивая Бом, Син Ю помахал Гёулю.

— Не волнуйся, иди.

— Ага, на тебя вся надежда.

Гёуль, даже не взглянув на растерянно мямлившую Бом, вылетел за дверь. Раз этот обжора ушёл, не оглянувшись на еду, — видно, и правда врач.

Когда тот объявил, что поступает в медицинский, Син Ю не понимал, зачем так себя мучить, а сейчас даже подумал, что вышло очень удачно.

Растянув губы в улыбке, Син Ю повернулся к Бом. Она смотрела на плотно закрытую дверь с таким потерянным видом, будто котёнок, оставшийся без хозяина. Только что они так препирались, а стоило Гёулю уйти — она забеспокоилась, и это задело Син Ю.

— Ешь ещё, там же осталось, — мягко уговорил Син Ю, снова притягивая её взгляд к столу.

— А… ага…

Бом нехотя взялась за ложку. Палочки нерешительно блуждали над столом, будто она украдкой следила за его реакцией, и Син Ю положил перед ней мелко нарезанный блинчик.

Съев ровно столько, сколько требовала вежливость, Бом отложила палочки. Когда её губы перестали двигаться, Син Ю спросил:

— Если наелась, попросить десерт?

— Ага…

Бом кивнула с таким видом, будто ей не до десерта — встать бы и уйти. Ей явно было неуютно наедине с ним, она вся одеревенела, а Син Ю в эти минуты молчания неторопливо её разглядывал.

Посмотрев, как Бом в один присест расправилась с поданными на десерт ломтиком груши и сливовым чаем, Син Ю нарушил молчание.

— Ты как себя чувствуешь?

— А?..

Бом, пившая воду, подняла голову.

— Кажется, вчера я перестарался.

Бом поперхнулась и прыснула водой. Глядя, как она кашляет до слёз, Син Ю извинился:

— Прости.

Он достал платок и вытер её мокрые глаза.

— В-всё нормально. Я сама.

Бом отмахнулась, и Син Ю мягко поймал её руку.

— Скажи мне, не сделал ли я тебе вчера больно.

Бом подняла раскрасневшееся от кашля лицо. При виде покрасневших глаз и кончика носа ему тут же вспомнилось, как всю ночь Бом плакала под ним с таким же лицом.

Он мысленно выругался.

— Нет… ничего такого.

Бом помотала головой и прижала тыльную сторону ладони к щеке. Глядя на румяные щёки и красные припухшие губы, Син Ю кивнул.

— Хорошо.

Он улыбнулся, и Бом уставилась на него круглыми глазами. Син Ю, лениво отведя взгляд в сторону, молча ждал.

— А ты как?.. — справившись наконец с неловкостью и смущением, спросила Бом. — Ты же вчера от шоколада отключился, ну, опьянел.

Вспоминая вчерашнее, Бом на миг смягчилась, и Син Ю пристально смотрел ей в глаза.

— Не от шоколада. От лекарства, — мягко поправил он, глядя на её подрагивающие от сдерживаемого смеха губы.

— Лекарства?..

— Мне нельзя было пить.

— Ты болел?

— Так, вроде простуды.

— А сейчас как?

— В полном порядке, — успокоил он встревоженную Бом. — И к алкоголю я вовсе не слабый.

— Да ладно… ну не умеешь пить, бывает.

Бом утешающе похлопала его по руке. Видимо, решила, что ему стыдно за то, что свалился от шоколада, вот он и оправдывается.

— Не все же взрослые работающие люди умеют пить. Любить и уметь — разные вещи.

Утешение за то, что он чего-то не умеет. Такого он за всю жизнь не слышал, но говорить правду не собирался, поэтому не стал поправлять, а просто кивнул.

Он никогда не показывал другим своих слабостей, так что ничего удивительного, но и признайся он — вряд ли Бом поверила бы.

Отговорка вроде «бессонница и побочное действие стимулятора» звучала слишком банально и смешно. Опьянел он не от алкоголя, а от лекарства, — так что это и не совсем враньё. Ничего страшного.

— Вчера… — спокойно начал он, но Бом его опередила:

— Спасибо тебе за вчера, оппа. Было здорово.

— Что?..

— Давай не будем из-за этого чувствовать неловкость. Это просто случайность, такое между мужчиной и женщиной сплошь и рядом бывает.

— Случайность?

— Ты опьянел от выпивки, я — от ночи… вчера всё к тому и шло.

Бом пожала плечами и легко улыбнулась — так естественно, будто такое для неё сущий пустяк.

— Так что давай закроем тему. Легко и без обид.

— Легко и без обид, значит, — негромко повторил Син Ю.

Видимо, лицо у него стало довольно свирепым: Бом на миг вздрогнула, но заставила себя улыбнуться.

Это было куда лучше, чем лицо искушённой, опытной взрослой женщины. Во всяком случае, для Син Ю.

— Почему тебе всё так легко?

Син Ю немного разозлился.

— Легко соблазнила, провела со мной всю ночь, а наутро — «было здорово»? Давай считать это случайностью?

— …

— Это у тебя называется «легко и без обид»?

— …

— А не просто безответственно?

Если бы ты, как только что, смотрела так, будто тебе до смерти неловко… Да, если бы Бом с таким лицом первой извинилась, он бы так не злился.

— А что, тебе со мной не понравилось?

— Что?..

Не веря своим ушам, Син Ю поднял глаза. Судя по тому, как вызывающе смотрела на него Бом, он не ослышался.

— Ты ведь и сам получил удовольствие.

— …

— Всё равно же не в первый раз.

На миг он и вправду чуть не вскипел. То есть раз не в первый раз — то и неважно? А будь это в первый раз, она бы меня, значит, не тронула?

Растормошила человека, который никого не трогал, заставила его делать всё на свете, а теперь — не в первый раз, так какая разница? Что за безответственные речи гедонистки?

Когда уговаривала переспать разок — и себя обещала отдать, и вела себя так, будто достанет с неба звезду. А за одну ночь развернулась на сто восемьдесят градусов — давай закроем тему легко и без обид? Было здорово?

А если для меня это было в первый раз? Что ты будешь делать, если я потребую возместить всё и взять на себя ответственность?

— Конечно, не в первый, — бесстрастно сказал Син Ю, загнав кипящее раздражение под невозмутимую маску.

Бом надула губы.

— А сам-то… сам всё, что хотел, сделал…

Конечно, сделал, бля. Думал же, что это сон, — так чего стесняться. Син Ю и не подозревал, что у него есть такие сексуальные фантазии.

Не знал, что такое вообще возможно, и уж тем более — что от этого будет звереть. Да ещё с Бом, сестрой Гёуля.

Лицо Син Ю окаменело, и он прикрыл глаза рукой. Он не хотел, чтобы Бом видела, какое у него сейчас выражение. Бом, которая за одну ночь из сестры друга превратилась в женщину.

Глубоко выдохнув, Син Ю провёл ладонью по лицу. Взяв себя в руки, он посмотрел на Бом — и заметил, как она побледнела. В гневе он этого не видел.

— Ладно. Делай как хочешь.

— …

— Хочешь забыть — забудь. Хочешь считать ошибкой — считай.

Бом подняла на него глаза. Увидев, как беззащитно они дрожат, он почувствовал, как ярость, только что кипевшая в нём, тает, словно снег. Син Ю вспомнил давно забытое о Бом.

Если на Бом давить или ругать её, она лишь сильнее упрямилась. Силой её было не сломить. Зато если тихо и ласково обнять — она прижималась, мягкая, как ангел.

Син Ю протянул руку и погладил её застывшую щёку.

— Прости, что разозлился.

Она ведь наверняка растерялась и испугалась, а он на неё накинулся.

— Прости. Это я виноват.

Бом заморгала. Чёрные, как галька, глаза чуть подёрнулись влагой.

У Син Ю пересохло в горле.

— И ты меня прости… — тихо пробормотала Бом. — Что назвала тебя кобелём. Это ведь был не ты, а Чжи Вон-оппа.

— Он тебе всё ещё «оппа»? После того как тебя соком окатили? — поддразнил Син Ю, промокая выступившие у неё слёзы.

— И правда, я теперь женщина, которая подралась из-за Чха Чжи Вона, да? Ну обидно же, — с запоздалым раздражением возмутилась Бом. — Злюсь, а предъявить не могу. Тогда придётся признаться, что это была я. А мне ещё за одежду с неё стрясти надо!

— Я тебе новую куплю.

— Нет уж. Ты-то тут при чём? Это невеста Чха Чжи Вона облила.

— Так это я тебя туда привёл.

— Всё равно нет. Ты и так вчера из-за меня деньги тратил.

— У меня много денег.

— Тем более не хочу.

Бом надула губы. Син Ю молча смотрел на её влажные блестящие губы.

— Давай лучше так: отомсти за меня. Как-нибудь мелочно, но чтоб душу отвести, — сказала Бом с озорным блеском в глазах, довольная найденным решением.

Син Ю представил, как берёт её лицо в ладони и целует. Каким будет вкус, гадать не требовалось — он знал.

Ощущение того, как всю ночь он лизал и втягивал эти губы, ещё не ушло. Медленно выдохнув, Син Ю неторопливо отнял руку от её лица.

— Хорошо, так и сделаю.

— Отлично. Тогда пошли.

— Пошли. Отвезу тебя.

Бом кивнула и взяла одежду. Син Ю, вставший первым, ждал у двери, держась за ручку, и смущённо почесал лоб.

— Есть одна вещь, о которой я не сказал.

Бом подняла голову. Син Ю потёр губы и сказал:

— Вчера мы не предохранялись.

— А…

— Если что-то понадобится — говори в любое время.

— Можешь не волноваться, — чуть помедлив, добавила Бом. — Я пью таблетки.

— А.

Повисла короткая неловкая пауза.

— Ну… тогда.

— Угу.

Бом двинулась к выходу, и Син Ю отодвинул раздвижную дверь. Бом осторожно прошла у него под рукой, упиравшейся в дверной косяк. Её пышные волосы скользнули по его груди — и проскочила искра.

Почувствовал это, похоже, только он — Бом ничего не заметила. Син Ю поморщился, не понимая, боль это жжение или удовольствие, а Бом, спускавшаяся по ступенькам, вдруг замерла.

— Ты чего?

Бом помотала головой: мол, ничего. Син Ю молча опустил взгляд. Бом стояла, закусив губу, в какой-то неуклюжей позе.

— Тебе больно.

— Нет.

Он взял её за руку и развернул к себе. Бом покачнулась, будто у неё подкосились ноги. Обнимая её, Син Ю прошептал:

— Это из-за меня?

— Сказала же, нет.

Бом упрямо стояла на своём и отворачивалась, а щёки у неё чуть покраснели.

— Да?

Стоило Син Ю её отпустить, как Бом испуганно вцепилась в его руку. Лицо Син Ю дрогнуло, и он рассмеялся. Бом сердито скривилась.

— Смешно тебе? Тебе-то что, ты же мужчина?

Злая Бом была такой милой, что Син Ю притянул её к себе.

— Прости.

Бом стукнула кулаком по его спине, дрожавшей от смеха.

— Или смейся, или извиняйся, что-то одно.

— Ага, прости.

— …

— Это всё я виноват.

— Как же ты бесишь…

Обнимая вспылившую Бом и уткнувшись подбородком ей в макушку, Син Ю всё смеялся. Боль или удовольствие — какая разница. Сейчас он знал только одно.

Отныне Бом не могла быть для него сестрой.