Онлайн чтение книги Ворона в гареме Raven of the Inner Palace
Глава 4 - Крушение границ

Не проходило и дня, чтобы Шоусюэ не вспоминала Ли Нян, однако в последнее время слова наставницы всё сильнее терзали её сердце. 

«Ничего не желай». 

«Ни придворных дам, ни евнухов при себе не держи. Супруга Ворона должна пребывать в одиночестве…»

И, хотя слова наставницы звучали строго, в её глазах неизменно таилась печаль.

Ли Нян редко улыбалась и почти никогда не открывала ей своей скорби или боли. В ночи новолуния она не подпускала к себе Шоусюэ; однако пришло время, когда та сама начала оставаться рядом со страдающей наставницей, держа её за руку и поглаживая по спине.

Откуда в этом хрупком теле бралось столько сил, чтобы выносить муки новолуния? Десятилетия, до глубокой старости… 

Лишь когда страдание новолуния обрушилось на саму Шоусюэ, она поняла наконец, что именно переносила Ли Нян, и всякий раз сердце её сжималось. Боль такая, что хотелось кричать и метаться, но наставница лишь лежала на ложе, свернувшись клубком, мелко и часто и дыша, и молча терпела. 

Даже сейчас, ложась в постель, Шоусюэ вспоминала, как Ли Нян разминала её руки, согревая их своим теплом. Чтобы сон пришёл легко, чтобы дурные сны обошли стороной, своими руками в морщинах, сухими, словно старые ветви, молча грела она руки своей воспитанницы.

Теперь Ли Нян наконец свободна от мук новолуния. И, должно быть, обрела покой в райских землях. 

И это было единственным утешением.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда гонец от Гаоцзюня явился в Зал Йемин, Шоусюэ играла в го с Вэнь Ином. Таньхай пристроился рядом, без умолку делая замечания: «Ну зачем же вы туда ставите», «Это был неудачный ход», — от подобных советов не было ни малейшего проку, и Шоусюэ уже начинала раздражаться.

— От Его Величества… с-срочное повеление… — посланец споткнулся и перевёл дыхание, — изволите тотчас явиться в Управление Дунгуань.

Евнух стоял весь в испарине, задыхаясь. Дело, судя по всему, не терпело промедления. 

— И-и ещё… вам следует взять с собой двух телохранителей.

Вэнь Ин и Таньхай переглянулись.

— Это нехорошо, — негромко произнёс Таньхай.

Велев Цзюцзю позаботиться о посланце — накормить и дать отдохнуть — Шоусюэ покинула Зал Йемин. Вэнь Ин и Таньхай следовали за ней, как и повелел Гаоцзюнь. 

Что за неотложное дело требует такого сопровождения? Неясная тревога шевельнулась в её груди.

В Управлении Дунгуань воздух был странно напряжён. Лицо сопровождавшего их фанся выглядело мрачно. Шоусюэ не успела задуматься о причине, как заметила, что у двери одной из комнат замерли двое военных. Вернее будет сказать — защищали её. Их внушительные, суровые лица казались совершенно неуместными в Управлении Дунгуань. Должно быть, телохранители Гаоцзюня.

Заметив Шоусюэ, воины приветствовали её поклоном и отворили дверь. 

Комната была полна мягкого солнечного света, льющегося из окна. В этом белом сиянии сидел Гаоцзюнь. Позади, беззвучной тенью, замер Вэй Цин; по другую сторону стоял Фэн Иханг. Перед Гаоцзюнем на коленях стоял мужчина. Услышав шаги, он обернулся. 

Строгое лицо, левый глаз закрыт тканью.

Бай Лэй.

«Так и знала». Предчувствие не обмануло её.

Шоусюэ медленно прошла вперёд, чуть откинув край одеяния, и встала напротив. Бай Лэй не сводил с неё взгляда — следил за каждым шагом, не мигая. Они оказались лицом к лицу, точно два игрока над доской. 

— Это и есть спешное дело? — не отрываясь от лица Бай Лэя, спросила Шоусюэ.

— Да, — коротко ответил Гаоцзюнь.

— И какова причина?

— Этот человек вызвался нам помочь.

Шоусюэ прищурилась, вглядываясь в лицо Бай Лэя. 

«Неужто всерьёз?»

— Что сталось с дитя вужо?

Вопрос был обращён к Бай Лэю, однако ответил Гаоцзюнь:

— Она в соседней комнате. Цяньли присматривает за ней.

«Удобный заложник», — подумала Шоусюэ. Но Гаоцзюнь добавил:

— Она уснула, как только они пришли.

Это и вправду удивило её. Самой Шоусюэ говорить такое было не с руки, но невольно подумалось: «Бывают же люди, которые умудряются уснуть в присутствии императора». 

— …С тех пор, как она начала слышать голос бога-черепахи, она беспрестанно хочет спать, — негромко произнёс Бай Лэй. — Засыпает где угодно и когда угодно. Должно быть, это забирает у неё все силы.

Таков ли удел всех шаманов? Чтобы принять в себя бога, нужно отдавать что-то изнутри — по крупице, раз за разом. 

Бай Лэй посмотрел на Шоусюэ снизу вверх единственным глазом. Его взгляд был острым, почти враждебным.

— Супруга Ворона. Ты писала в письме, что если я соглашусь помочь, ты тоже поможешь мне. 

Шоусюэ выдержала его взгляд.

— Если не нарушишь слова, и я поклянусь. Помогу тебе разрушить барьерные чары.

— Не нарушу.

— …Хорошо.

Бай Лэй склонил голову и опустил взгляд.

Шоусюэ понимала: раз уж явился сам, значит, был готов согласиться. И всё же лёгкость, с какой он уступил, казалась подозрительной. 

«Столь сильно привязался к той девочке — к Иньнян?» Она не знала этого наверняка, но подозревала, и потому намеренно надавила именно на это.

— Этот человек останется в Управлении Дунгуань, — сказал Гаоцзюнь. — Вместе с Фэн Ихангом и Цяньли. Я приставлю охрану.

— А дитя?

Гаоцзюнь закрыл рот, видимо не зная, что ответить. Он явно собирался разлучить Бай Лэя с девочкой, только никак не мог решить, куда её определить. 

— Могу принять в Зал Йемин, коли надобно.

— Нет.

Гаоцзюнь опустил взгляд в пол, словно обдумывая что-то, и произнёс только:

— Я разберусь с этим сам.

«Видно, не хочет, чтобы Бай Лэй знал», — поняла Шоусюэ.

— Я плохо разбираюсь в подобных делах, — произнёс Гаоцзюнь, обращаясь к Фэн Ихангу. — Когда можно приступить? 

— При желании — хоть завтра. 

Фэн Иханг ответил и поочерёдно взглянул на Шоусюэ и Бай Лэя. Особых трав или живых существ для обряда не требовалось, хотя в иных случаях без них не обойтись, всё зависело от сил и воли самих участников. Шоусюэ кивнула. Бай Лэй — тоже. 

Однако Гаоцзюнь произнёс:

— Не раньше чем через три дня. Нам тоже нужно подготовиться. Поскольку обряд проводится в пределах дворца, все причастные службы необходимо уведомить. 

— Отчего не объявить об обряде очищения у дворцовых ворот? 

— Тогда потребуется объяснять причину скверны. И причина не должна противоречить прошлым записям.

Казалось бы, стоит лишь императору повелеть, и любое дело будет решено. Но, должно быть, именно потому, что слово его — закон, он и не может позволить себе говорить его попусту. 

— Я дам вам знать, когда всё будет готово.

С этими словами Гаоцзюнь поднялся с кресла. Когда он уже направлялся к выходу, Бай Лэй окликнул его:

— Ваше Величество.

Гаоцзюнь остановился.

— Осмелюсь сообщить вам одно предсказание.

— Предсказание?.. Твоё?

— Если угодно не верить — воля ваша. Моё дело — сообщить. 

Вэй Цин, стоявший позади Гаоцзюня, при этих словах заметно напрягся от такого дерзкого тона. Гаоцзюнь лишь произнёс: 

— Говори.

— Есть ли подле Вашего Величества брат и сестра? По всей видимости — старший брат и младшая сестра. 

— Как ты и сам знаешь — из клана Ша Намай. 

Братья и сёстры при дворе — не редкость. Притворяться, будто угадал нечто особенное, назвав самое обыденное, — старый приём шарлатанов. 

На ответ Гаоцзюня Бай Лэй слегка поморщился. 

— Я не промышляю шарлатанством. На подобную дерзость с вашим Величеством у меня духу не хватит. — Он помолчал. — Женщина лишится жизни или с ней случится нечто равнозначное. Будьте осторожны. 

Шоусюэ нахмурилась. Неужели Бай Лэй предрекает беду для Банся? Гаоцзюнь не изменился в лице ни на йоту, зато Вэй Цин заметно побледнел.

— Скажи это братьям Ша Намай, — сказал Гаоцзюнь.

— Они меня ненавидят как ядовитую тварь, — невозмутимо ответил Бай Лэй. — К тому же предсказание не указало прямо на Супругу Журавль. 

— Если не Супруга Журавль — возможно, бывшая Супруга Сорока. Твоё предсказание немного запоздало. Она уже мертва. 

Его тон был спокойным, и всё же в нём чувствовалась лёгкая холодность.

В ровном, почти безжизненном голосе Гаоцзюня скользнул холод. Он явно питал к Бай Лэю неприязнь, но тот и виду не подавал. Привык, должно быть. 

— Ту девочку, которую ты привёл, я возьму под свою личную опеку. Когда всё завершится — верну. 

Слова казались вполне любезными, однако за ними скрывалась угроза, словно она была заложницей. Бай Лэй наконец недовольно нахмурился.

Гаоцзюнь покинул комнату в сопровождении Вэй Цина. Шоусюэ пристально смотрела на лицо Бай Лэя.

«Если подумать, Няо ведь тоже младшая сестра Сяо…»

Кто же на самом деле имелся в виду? Предсказание не давало ясного ответа.

— Незавершённое предсказание несёт лишь дурное, — сурово произнёс Фэн Иханг. — Если гадание и впрямь дало такой ответ — следовало бы промолчать. 

Бай Лэй фыркнул.

— Старый пень, что прятался по углам, взялся меня поучать. Думаешь, мне приятно произносить предсказания, за которые запросто могут снести голову? Да вот только если это касается Супруги Журавль — нельзя, чтобы что-то случилось. Клан Ша Намай — утка, несущая золотые яйца. 

— …Подлинно неведомо — о Супруге Журавль ли речь? — спросила Шоусюэ.

Бай Лэй не удостоил её взглядом.

— Именно об этом и говорю, — бросил он раздражённо. — Я и не собирался гадать о том, о чём не спрашивали. Но ветер сам принёс. 

— Ветер?..

— Это называется гуаньфэн. Иноземное искусство гадания. Я много раз пытался проверить другими способами, но чёткого ответа так и не получил.

«Не послать ли Банся защитный оберег? Нет… незачем лезть без нужды…»

Пока Шоусюэ пребывала в раздумьях, Бай Лэй обратился к Фэн Ихангу:

— И каков способ разрушить барьерные чары?

— Мы будем в трёх разных местах, каждый разрушает свою часть. Это лоскутный ритуал, поэтому… 

— Запорный ключ чар? 

— …Палец первой Супруги Вороны.

Бай Лэй скривился.

— Первая Супруга Ворона — настоящее исчадие одержимости. 

— Барьер воздвигнут с истинно неистовой одержимостью — это неоспоримо. 

Лицо Фэн Иханга было бледным. 

— Во дворце девять врат. Как разделим?

— Ключевые — малые врата Цюйлао на северо-западе. Они и будут центром. Вместе с западными большими вратами Сишэнь и северными большими вратами Шаолао — эти три Супруге Вороне… 

Фэн Иханг достал из-за пазухи лист бумаги и развернул его. На нём были обозначены расположение и названия всех ворот.

Всего в императорском дворце девять врат. К югу — трое, к северу — одни, к западу — трое, к востоку — двое.

Малые врата Цюйлао располагались на западной окраине дворца, близ Запретного Сада и присутственных мест; выдающиеся на запад большие врата — Сишэнь; северные большие врата — Шаолао. Фэн Иханг провёл пальцем по дуге от западной стороны до северной. 

Затем Фэн Иханг указал на ворота от восточного края к южному.

— Восточные врата Фэнлан и Дуншэнь, южные врата Юэцзю — тебе, Бай Лэй.

На восточной стороне двое врат: малые врата Фэнлан в северо-восточном углу и большие врата Дуншэнь. На южной стороне было трое врат, включая главные, однако Бай Лэю поручили лишь малые врата Юэцзю на восточном конце южной стены. 

— Южные главные врата Цзинхо, малые врата Юэши и юго-западные врата Цзэхунь — беру на себя.

Главные врата дворцового города именуются Шухуа — «Врата, отвращающие беду», — и по пышности своей они не уступают парадным залам. Малые врата Юэши располагались на западном конце южной стены, врата Цзэхунь — на южном конце западной. Фэн Иханг обвёл пальцем дугу от юга к западу. 

Бай Лэй изучал схему ворот, поглаживая подбородок.

— Я думал, ключ барьеру — большие южные или северные врата, но… 

— Ход мыслей первой Супруги Ворона непостижим, — ответил Фэн Иханг, тяжело вздохнув. 

— Не ожидал, что ворожба какой-то юной девицы потребует таких усилий…

Бай Лэй усмехнулся, но Фэн Иханг устремил на него недоумевающий взгляд.

— Первая Супруга Ворона и вправду совершила этот ритуал совсем молодой и умерла… Но откуда тебе это известно?

— Просто предположил, раз ты называл её Супругой Вороной. Глядя вот на эту девчонку, это становится очевидно.

Бай Лэй указал подбородком в сторону Шоусюэ. 

Услышав обращение «девчонка», она вспыхнула от раздражения.

— Ладно, суть мне ясна. Если вопросов больше нет, покажи мне мою комнату. 

Фэн Иханг недовольно скривился и молча направился к двери. У порога он обернулся и учтиво поклонился Шоусюэ:

— Позвольте откланяться, Супруга Ворона.

Когда оба вышли, Шоусюэ тоже двинулась к выходу.

У двери её ждали Вэнь Ин и Таньхай. Лицо Вэнь Ина оставалось бесстрастным; зато весь вид Таньхая ясно говорил, что ему не терпится задать вопрос. Шоусюэ мельком взглянула на него и вышла из комнаты. 

Едва они покинули Управление Дунгуань, Таньхай, судя по всему, терпевший до этой самой минуты, наконец раскрыл рот. 

— Госпожа, что за барьерные чары первой Супруги Вороны? И зачем их разрушать? 

— Таньхай… — начал было Вэнь Ин.

— Довольно, — остановила его Шоусюэ.

Конечно, было бы лучше не вовлекать их в подробности, но при сложившихся обстоятельствах этого уже не избежать.

— Первая Супруга Ворона наложила барьерные чары на врата императорского дворца, дабы Супруга Ворона более не могла выйти за пределы стен. Выйти за них означает смерть. Причина, по которой воздвигнута сия преграда заключена в том, что в Супругу Ворону заточена У Лянь Няннян. Но У Лянь Няннян — лишь половина: другая её половина сокрыта где-то на дне Восточного моря. Надобно отыскать ту половину, дабы освободить У Лянь Няннян из этого тела. Вот отчего барьерные чары надлежит разрушить. 

Шоусюэ объяснила кратко, без лишних слов. Таньхай стоял разинув рот, явно не успевая осмыслить услышанное. Вэнь Ин, знавший о положении Шоусюэ куда больше, сохранял серьёзный, сосредоточенный вид. 

— Погодите! …Заточить У Лянь Няннян в Супругу Ворону... это вообще зачем? 

Таньхай и вправду схватывал всё на лету, однако Шоусюэ не ответила. Рассказывать больше, чем уже было сказано, она не намеревалась. 

О том, что Супруга Ворона является Владычицей Зимы и хранится в тайне ради покоя страны; о том, что сила У Лянь Няннян слабеет и прежний порядок вещей уже не действует; о том, что в её жилах течёт кровь династии Луань, — всего этого им знать не следовало.

— …Кое-что мне не совсем понятно, но главное я уловил: сейчас надо разрушить барьерные чары этой первой Супруги Ворона — так ведь? 

Видя, что Шоусюэ больше ничего не скажет, Таньхай принял это без лишних слов. 

— Получается, так.

Он вздохнул.

— Ладно. Это имеет смысл. — И тут же добавил: — Но в таком случае я последую за вами, госпожа.

— …Что?

— Если госпожа собирается покинуть дворец и искать вторую половину бога, то я иду с вами.

Шоусюэ пристально посмотрела на его лицо.

«И правда. Покинуть дворец — означает либо расстаться с ними, либо взять их с собою. Иного не дано».

Так далеко она не задумывалась.

«Но дозволительно ли выводить людей из гарема за пределы дворца?»

— Вы же не собираетесь просто бросить нас здесь?

— Нет… но ещё неведомо удастся ли разрушить барьерные чары. 

— Выйдет или нет — дело не в этом. Я в любом случае останусь с вами, госпожа.

«Выйдет или нет…»

Шоусюэ повторила его слова про себя, и вдруг её лицо озарила слабая улыбка.

— Вы с Вэнь Ином говорите одно и то же.

— Вэнь Ин тоже?

Таньхай покосился на него.

— А ты тот ещё жук!

Вэнь Ин с невозмутимым видом проигнорировал его слова.

Слова обоих — «я буду рядом» — глубоко осели в сердце Шоусюэ. И, верно, уже не исчезнут никогда. 

———— ⊱✿⊰ ————

Бай Лэя проводили в комнату в дальнем углу Управления Дунгуань, дверь которой охраняли двое стражей.

«Много чести», — подумал он. — «Бежать я не собираюсь».

В конце концов, это приказ бога Ао.

Бай Лэй смотрел на улицу через решётчатое окно. Внизу открывался двор, над которым солнце клонилось к закату. Яркий белый свет ослеплял, и он невольно отвернулся. Слабая тень комнаты принесла облегчение.

Тогда, на берегу реки, устами Иньнян было произнесено божественное пророчество. Вернее, называть это «божественным пророчеством» было бы слишком торжественно. 

— Разрушь барьерные чары Сян Цян.

Таков был приказ бога.

Сян Цян — первая Супруга Ворона, та самая, кто заточила У Лянь Няннян в Супруге Вороне, чтобы богиня не смогла бежать.

«Зачем разрушать барьер? Что потом?»

Словно услышав этот немой вопрос, бог Ао продолжил:

— Я желаю ту девицу.

Та девица — Шоусюэ.

— …Та девица несёт кровь Чжу. …Стало быть она — моя жрица*.

[*В оригинале 巫 — медиум, проводник между миром богов и людей; тот, через кого бог говорит или действует. Отличается от обычных шаманов и вужо — шаманок низшего ранга.]

«Чжу. Кровь династии Чжу…»

Древняя династия, почитавшая бога-черепаху. Он слышал, что Шоусюэ — уцелевшая из династии Луань. Но о том, что клан Луань восходит к династии Чжу, ему не было известно. 

Говорят, сила, с которой бог является в мир, зависит от совместимости с шаманом. Бог Ао, судя по всему, предпочитает шаманов из рода Чжу. 

— Кровь дочерей Чжу мне по нраву.

«Неужто он задумал сожрать её?» — мелькнула у Бай Лэя мысль.

— Воздвигнуть столь нелепые чары… что за жалкая, глупая девчонка — эта Сян Цян. Чем усерднее она служила Владыке Лета, тем больше он пренебрегал ею.

Из уст Иньнян вырвался вздох. Было невозможно понять, сочувствовал ли бог Сян Цян или насмехался над ней.

— В миг, когда ты разрушишь барьер, я вырву ту девицу из-под власти Няо. Тогда смогу убить её. Я должен убить Няо — и она тоже хочет убить меня.

«Небось мог бы и сам разрушить какие-то там чары Супруги Вороны», — подумал Бай Лэй. Но бог-черепаха объяснил, что это предупредит Няо. Иными словами, он собирался ударить исподтишка.

Боги — не самые благородные существа. Бай Лэй понял это, слушая слова бога-черепахи через Иньнян. Порой они оказываются даже порочнее людей. Обманывать, мучить, подло нападать — ничто из этого им не претит. Скорее, они находят в том удовольствие. Они не правят людьми и не защищают их, а значит, не нуждаются в благородстве, подобающем правителю. Потому они и пользуются людскими слабостями без зазрения совести. 

— Если смогу забрать ту девицу, то эту не съем.

Так сказал бог. А ведь прежде ни словом не обмолвился о том, что Иньнян могла стать жертвой.

Бай Лэй согласился. Вот почему он здесь.

———— ⊱✿⊰ ————

Гаоцзюнь распорядился одеть Иньнян в одеяние евнуха и привёл её во внутренние покои. Поселил в одном из павильонов и приставил стражу. 

Иньнян почти не раскрывала рта; часами рассматривала свитки с изображениями раковин и рыб, подаренные Цяньли. Тот, судя по всему, любил детей: ещё в Управлении Дунгуань он показывал Иньнян свитки и рассказывал о морских существах. 

«Позвольте мне о ней позаботиться», — сказал он, однако держать девочку в одном месте с Бай Лэем казалось ненадёжным, и Гаоцзюнь взял её под свою опеку. Вэй Цин обо всём позаботится, так что упущений быть не должно.

«Действительно ли Бай Лэй намерен помочь?»

Эта мысль не давала Гаоцзюню покоя. Он беспокоился, что Шоусюэ, при всём прочем, была почти лишена подозрительности. Правильно ли он поступает? Не лучше ли найти другого шамана? Но тогда — неизвестно, сколько придётся ждать… 

По мере того, как идея разрушения барьерных чар становилась всё более реальной, Гаоцзюня всё сильнее охватывало беспокойство — тревога, смешанная с тихой пронзительной пустотой.

Цяньли также сообщил, что удалось примерно установить место, где покоится вторая половина Няо.

«Возможно, Шоусюэ удастся спасти».

Они приближались к этому. Но это также означало скорую разлуку с ней.

«Хотя ехать на остров Акай она отказывается…»

Так или иначе, Шоусюэ должна покинуть это место и уйти туда, где ей ничто не будет угрожать. По меньшей мере, оказаться как можно дальше от него. 

Вот что значит спасти её. К этому выводу Гаоцзюнь пришёл после долгих раздумий, уже после истории с «Госпожой в Тёмных Одеяниях». 

Раз решено спасти — значит, спасёт. Даже если это означает, что она уйдёт навсегда. 

«Это мелочь. Не важно». 

Так он думал — и всё же чувствовал, будто грудь пронизывает сухой, леденящий ветер. Он закручивался и выл, словно зимняя буря, сотрясающая деревья.

— …Цин.

Гаоцзюнь, опиравшийся на спинку кресла, окликнул Вэй Цина, словно желая отогнать навязчивые мысли. 

— Раковину.

Вэй Цин поклонился и принёс из ларца раковину большой морской улитки. Тёмная, почти чёрная, она была посланницей бога — передавала голос Сяо одному лишь Гаоцзюню. 

Так, во всяком случае, должно быть. 

Раковина лежала на низком столике, покрытом парчой, но голоса не было слышно. Всякий раз, когда выдавалась свободная минута, Гаоцзюнь прислушивался: не донесётся ли из неё голос Сяо? Но в последнее время раковина безмолвствовала. Голос не приходил.

«Что-то случилось?»

Сяо заточён в темнице Чертога Тьмы за то, что нарушил запрет и вмешался в дела людей. Возможности для беседы и раньше были ограничены: сказывалось и непостоянство волн, и обстоятельства заточения. Но теперь — полная тишина. 

Ему хотелось задать так много вопросов — о разрушении барьера, о море, где покоится половина тела Няо, о боге Ао. 

Глядя на безмолвную раковину, Гаоцзюнь чувствовал, как в его сердце закрадывается смутная тревога.

———— ⊱✿⊰ ————

С того момента как Бай Лэй дал согласие, у Шоусюэ неожиданно прибавилось дел. 

На следующий день она снова отправилась в Управление Дунгуань, чтобы обсудить с Цяньли, где может покоиться вторая половина Няо.

От Гаоцзюня пришло известие, что разрушение барьерных чар назначено через четыре дня. Предлогом избрали ритуал в честь богов-хранителей врат, но поскольку точные дни поклонения тому или иному богу строго определяются по календарю, дату выбрали в согласовании с Цяньли.

Если барьер удастся разрушить, им предстоит отправиться на поиски второй половины Няо. Цяньли предположил, что, та, по всей видимости, покоится в море вблизи острова Цзедао, в водах над подводным вулканом, о котором сохранились предания. Должно быть, так же думала и прежняя Супруга Ворона с того острова — Сюй Нин. Вот почему она пыталась разрушить барьер и отправиться туда.

— На острове Цзедао, по всей видимости, сохранились более подробные предания или иные их версии, нежели здесь. Если изучить их на месте, возможно, откроются новые сведения. 

— Мне неведомо ни как их отыскать, ни что делать, ежели найдутся… 

— Беспокоиться об этом нет никакого смысла. Сейчас нам известно слишком мало, поэтому следует двигаться шаг за шагом. По мере продвижения мы будем узнавать больше.

Голос Цяньли был ровным и спокойным, и тревога Шоусюэ как-то сама собой унималась. Слушая его слова, она невольно соглашалась с ним, и это казалось странным. Может, потому, что за его словами стояло не пустое желание успокоить, а подлинное знание? 

— Стало быть, после того как барьерные чары разрушатся, надлежит отправиться на остров Цзедао? 

— Да. Его Величество это знает — значит, уже что-то предусматривает. Если речь об острове Цзедао, то, пожалуй, он обратится за содействием к кому-нибудь из клана Юнь. 

— Нет…

Шоусюэ подумала, что первым, вероятно, будет Ян Шэ Цзихуэй. Отныне, по всей видимости, именно он будет иметь значение. С прицелом на будущее — на то, что будет после освобождения от Няо.

Эта мысль захватила её, и Шоусюэ погрузилась в раздумья. Видя, что Шоусюэ замолчала, Цяньли спросил:

— Вас что-то тревожит?

— …Когда освобожусь от Няо — здесь мне места не будет. 

Слова тихо сорвались с губ Шоусюэ.

— Супруга Ворона более не будет нужна.

Даже если бы Шоусюэ не была уцелевшей из династии Луань, ничего бы не изменилось. Её нахождение во дворце утратит всякий смысл. Для Владыки Лета она перестанет быть необходимой.

Цяньли смотрел на её лицо.

— Как оно обернётся — пока что сказать трудно. Потому и говорю: шаг за шагом… 

Шоусюэ покачала головой. Цяньли, должно быть, не знает, что в её жилах течёт кровь династии Луань.

— По меньшей мере, сюда мне возврата нет. 

Солнце зашло за облако, и в комнате потемнело. Сразу же почувствовался холод. Одеяние, казалось, стало тяжелее. 

Цяньли молчал, глядя на лицо Шоусюэ. В его взгляде ощущались и тревожная забота, и стремление что-то прояснить. 

— …Вы колеблетесь? Насчёт того, чтобы освободить Няо?

— Что вы.

Шоусюэ улыбнулась.

— Уже не колеблюсь. Решено. 

Цяньли не смог вернуть улыбку.

— Что вас гнетёт? 

Шоусюэ замялась. Нужных слов не находилось. Мысль о том, что ей придётся покинуть и это место, и саму Сяо, вызывала в груди волну тревоги и раздражения, и она не понимала, как выразить эти чувства.

Цяньли приложил руку к её лбу.

— Вы стремитесь изменить всё до основания — конечно, ваше сердце колеблется. Тревога неизбежна, однако лучше не думать о худшем, а сосредоточиться лишь на том, что перед вами. 

Ладонь Цяньли оказалась прохладной и тонкой, почти лишённой плоти. И Шоусюэ вдруг вспомнила Ли Нян — у неё были такие же руки.

Она посмотрела на него. Глаза Цяньли, тронутые лёгкой улыбкой, были добрыми — казалось, они мягко вбирают в себя её смятение.

— То, что передо мной…

Она тихо повторила его слова. Когда Шоусюэ кивнула, Цяньли прищурился и опустил руку. 

— Как ваше самочувствие? Нет ли каких-нибудь нарушений, вроде того, что было в прошлую ночь новолуния?

— Ничего особого.

— Прошу вас, не перенапрягайтесь.

Шоусюэ улыбнулась.

— Ты тоже.

Цяньли улыбнулся в ответ.

———— ⊱✿⊰ ————

Проводив Шоусюэ до входа в Управление Дунгуань, Цяньли позволил тревоге отразиться на лице.

«Беспокойно…»

Шоусюэ казалась крайне нестабильной. Учитывая обстоятельства, это понятно, но всё же… Цяньли не мог не тревожиться.

Что именно так потрясает её душу?

Если Няо удастся освободить, необходимость оставаться здесь отпадёт. Перемены, конечно, пугают, но должны бы и радовать. Ведь Шоусюэ обретёт свободу.

И всё же, ни надежды, ни радости в ней не ощущалось. «Сюда мне возврата нет» — и та растерянность в голосе, с которой она это произнесла.

«Привязанность к гарему?»

О том, что происходит в гареме, Цяньли, конечно же, не знал. Но в памяти всплыл образ Шоусюэ и Гаоцзюня, дружно играющих в го. 

«Его Величество?»

Внезапно сердце словно накрыла холодная тень. Тревога на лице углубилась.

В голове зазвучало предостережение, которое Юй-юн повторял при жизни снова и снова. Он беспокоился о Шоусюэ и Гаоцзюне — о том, что они слишком сближаются.

«Желание порождает страдание. Страдание пробуждает чудовище внутри Супруги Вороны…»

———— ⊱✿⊰ ————

К Шоусюэ пожаловал гонец от Хуанян. Та приглашала всех наложниц отпраздновать благополучный переезд Хуанин в новый дворец. Хуанян позаботилась даже об одеяниях для Шоусюэ — прислала их вместе с посланцем. Вероятно, это был продуманный жест, учитывая, что после истории с «Госпожой в Тёмных Одеяниях» чёрный цвет оказался под запретом. Это так на неё похоже.

Хуанян приготовила малиновую рубашку и юбку тёмно-красного цвета. Оба одеяния были их ткани с вытканным узором вьющихся трав и птиц. Поверх Шоусюэ накинула ярко-алый пифэн* и положила на плечи бледно-розовый пибо*.

[*В оригинале 披風 (Pīfēng) — верхняя накидка из тонкой ткани с широкими рукавами и подолом. Надевался поверх основного наряда. 

披帛 (pībó) — длинная, декоративная шаль-лента из тонкого шёлка или другого воздушного материала. Носили накидывая на плечи и обвивая вокруг рук.]

В Зале Цюэфэй её встретили другие наложницы. Хуанин была в ярко-жёлтом платье с вышивкой золотой нитью, Банся — в нежно-зелёном платье с узором цветов и птиц, вышитых серебром, Хуанян красовалась небесно-голубым платьем с серебряной нитью. Все девушки были в разных цветах, и это, конечно, было задумкой самой Хуанян. Когда все расселись вокруг столика, зрелище стало похожим на пышное цветение сада.

На столике дымились гао и баоцзы. Шоусюэ взяла булочку и разломила её, обнаружив, что она щедро наполнена пастой из семян лотоса. По воздуху разлился сладкий аромат.

— Как вы двое себя чувствуете? — спросила Хуанян, отпивая чай.

— В последнее время значительно лучше, — ответила Хуанин с несколько напряжённым видом.

— И у меня утренняя тошнота прошла, — спокойным тоном добавила Банся.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Хуанян. — Наверное, животик уже совсем скоро станет заметен?

Поскольку они носили юбки, повязанные под грудью, округлившийся живот был почти не виден. Хуанин и Банся кивнули. Казалось, обе округлились в щеках больше прежнего.

— Тело будто потяжелело, и стало тяжело ходить, — пожаловалась Хуанин с унылым видом, выбирая из блюда сухофрукты и кусочки гао. Затем протянула их придворной даме, стоявшей позади:

— Для Супруги Вороны.

— В этот гао* вмешены каштаны, сваренные в меду и растёртые в пасту. Я слышала, что Супруга Ворона любит сладкое. Надеюсь, придётся по вкусу.

[*В оригинале 糕 (gāo) — общее обозначение рисовых сладостей. Обычно это что-то мягкое, приготовленное на пару, спрессованное или нарезанное кусочками.]

В принесённом гао и правда было примешано нежно-жёлтое каштановое пюре. Шоусюэ отломила кусочек мягкого пирожного и положила в рот — сладкий вкус каштана разлился по нёбу.

— Вкусно, — честно сказала она, и Хуанин просветлела.

— А-мэй, попробуй и это, — Хуанян зачерпнула ложкой что-то из миски и протянула Шоусюэ. — Таро* с сушёными финиками. Очень вкусно.

[*В оригинале 里芋 (lǐyù) — Колоказия съедобная (Colocasia esculenta), тропическое растение с большими плотными листьями и съедобными крахмалистыми клубнями. В мире известно как корень таро.]

— О, тогда и вот это, — подхватила Банся, протягивая цзунцзы* из стоявшей рядом миски.

[*В оригинале 粽 (zòngzi) — клейкий рис с начинкой, завёрнутый в листья бамбука или тростника и приготовленный на пару. Традиционная китайская праздничная еда.]

«Почему все наперебой угощают меня едой?» — подумала Шоусюэ, но потом её осенило. «Это собрание — ради меня?»

Поздравление Хуанин — лишь предлог. Возможно, Хуанян устроила это, чтобы Шоусюэ могла пообщаться с другими наложницами. Если Супруга Ворона будет в хороших отношениях с остальными — может, страх перед ней у дворцовых служанок и евнухов немного рассеется…

Шоусюэ перевела взгляд на Хуанян, которая смотрела на неё с улыбкой, и невольно прониклась восхищением к её тонкому чутью. И вера, и страх, доведённые до крайности, приводят к хаосу. После истории с «Госпожой в Тёмных Одеяниях» Хуанян, должно быть, с ещё большим трудом управляла делами гарема.

«Не будь Супруги Вороны, и этих хлопот не было бы».

— Вы посадили хризантемы, — сказала Хуанян, обращая взгляд на внутренний двор, виднеющийся в распахнутые двери.

Там цвели поздние хризантемы — пышные крупные жёлтые цветы, густо-алые, цвета закатного солнца, изящные белые мелкоцветные… Всевозможные хризантемы цвели во всём великолепии, словно кто-то расстелил парчу.

— Это забота Его Величества. Я ведь побаивалась этого зала, и он сказал, что если в саду что-то переменится, мне, возможно, станет немного легче…

— О, как мило с его стороны. Это так на него похоже.

Когда Банся поступила во дворец, Гаоцзюнь тоже велел переделать сад в Зале Бохэ и посадить там гардении. В нём была такая тонкая внимательность, и всё же в своё время именно Шоусюэ обратила его внимание на то, чтобы подарить Хуанин хризантемы. Сказала ли она тогда «разве ты никогда не дарил ей цветов?» или «хотя бы подари Хуанин хризантемы» — она уже точно не помнила.

При всей своей предупредительности и доброте Гаоцзюнь совсем не понимал женских сердец. Просто потому, что они были ему не интересны. Если бы интересовали, он бы захотел узнать больше. 

Хотя весь гарем принадлежал ему одному — от Гаоцзюня не веяло мужской похотью. В бледных, едва сохранившихся воспоминаниях детства этот запах оставался самым острым — въевшийся в колонны, стены и постели квартала увеселений: что-то жирное, смешанное с пудрой и потом, тяжёлый дух, которым пропитывались комнаты. Ничего подобного от Гаоцзюня не исходило. И всё же, вопреки этому, он посылал письма, посещал залы, приходил к больным наложницам, заботился о них. Эти действия, хотя и кажутся противоречивыми, всё же могут иметь общую причину: жалость и раскаяние по отношению к матери.

Шоусюэ казалось, что Гаоцзюнь, до сих пор скорбящий о смерти матери и терзаемый сожалением, не может не испытывать жалости и сострадания к женщинам. И, в то же время, тот, кто воочию видел страдания матери, казалось, должен был питать отвращение к гарему.

Однако истинного положения вещей она не знает. 

Наложницы беременны, и это всё, что имеет значение. Шоусюэ нет нужды раздумывать обо всём этом. И всё же, почему она не может не думать?

Кладя в рот медово-сладкие цукаты, Шоусюэ смотрела на наложниц. И у Хуанин, и у Банся живот был скрыт юбкой и почти не виден, но округление уже было заметно, и черты лица, и руки обеих стали мягче. Внезапно они показались ей незнакомыми. Только сейчас Шоусюэ вдруг отчётливо ясно осознала, что они — наложницы Гаоцзюня.

«Я — иная. Мне никогда не стать одной из них».

Шоусюэ вспомнила, как Цзюцзю однажды спросила, что она думает об их беременности. 

Ей не стать такой, как они. Только сейчас она ощутила это по-настоящему.

На миг Шоусюэ представила себя обычной наложницей, пьющей чай вместе с ними, — и закрыла глаза. Сердце будто пронзил сухой холодный ветер. 

———— ⊱✿⊰ ————

В тот же вечер Гаоцзюнь пришёл в Зал Йемин.

— Слышал, ты виделась с Хуанян и остальными, — сказал он, кладя на столик парчовый мешочек. Судя по всему, гостинец.

— Виделась. Разве это плохо?

Шоусюэ развязала мешочек — внутри оказались сушёные абрикосы.

— Хуанян сказывала, что испросила у тебя дозволение.

— Ничего плохого. Я доверяю Хуанян.

Шоусюэ оторвала кусочек оранжевого плода и положила в рот. Даже высушенная, мякоть сохраняла мягкость и приятный баланс сладости и кислинки. 

— …Хуанян, наверное, меня отругает, — с тоской сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ перестала щипать абрикос и посмотрела на него.

— Если узнает, что я посоветовал тебе ехать на Акай…

— Хуанян не из тех, кто не поймёт, что на то были причины. 

Гаоцзюнь мельком взглянул на неё.

— Ты ведь тоже сердилась.

Шоусюэ отвернулась.

— Понять и разгневаться — не одно и то же.

Не поворачивая лица, она опустила взгляд.

— И я понимаю. Я отправлюсь на Акай.

Гаоцзюнь не пошевелился. Шоусюэ, отвернувшаяся в сторону, не видела его лица.

— Разумеется, коли сложится всё как надо.

Если удастся разрушить барьерные чары, найти вторую половину Няо, освободить её. Всё это — невероятно трудно.

«Но если всё это удастся…»

От этой мысли у Шоусюэ по спине пробежал холодок.

«Глупости», — она тут же отбросила эту мысль. 

Шоусюэ покачала головой, и Гаоцзюнь спросил:

— Что такое?

— Ничего.

Она ответила, но туман, тлеющий в груди, не рассеивался.

«Я…»

Освободить Няо, несомненно, единственный путь спасения для Шоусюэ. И всё же она колеблется.

Покинув дворец, она, скорее всего, никогда больше не увидит Хуанян и остальных. Обитатели Зала Йемин, принадлежащие гарему, — сможет ли она взять их с собой? Не увидит больше и Цяньли. И Гаоцзюня.

Всё, что она обрела здесь, — всё это придётся оставить.

«Если всё пойдёт как надо, разве в итоге я не потеряю всё?»

От этой мысли холод разливался от груди по всему телу.

— …Шоусюэ.

Гаоцзюнь встал, шёлк его одеяний едва слышно прошелестел.

— Пройдёмся?

Сказал и сразу направился к двери. Шоусюэ поспешно поднялась.

— По... погоди. 

Порой Гаоцзюнь вот так, без малейшего предупреждения, сразу переходил к действию, что приводило её в замешательство.

На улице царил холод. Днём при солнце ещё ничего, но ночью без ватного халата или верхнего одеяния слишком зябко. Гаоцзюнь вышел из покоев и зашагал вдоль пруда. У воды было ещё холоднее, но он, держал спину прямо, не подавая виду, что мёрзнет. Отражение полумесяца лежало на поверхности воды, покачиваясь на ряби. Казалось, Гаоцзюнь смотрел на эту луну.

— Говорят, лунный свет упал в море — и стал двумя богами…

Гаоцзюнь запрокинул голову, глядя вверх.

— Да, в луне есть и сияние, и тень.

Шоусюэ тоже подняла взгляд. Одна половина луны сияла белым, чистым светом; другая тонула в непроглядной тени, выделяясь на тёмно-синем ночном небе.

«Первый бог — бог Тьмы, второй бог — бог Сияния…»

— Иногда я думаю, что мы с тобой — как та луна, — тихо проронил Гаоцзюнь. 

Шоусюэ перевела взгляд с луны на его профиль.

— Дело не в том, кто из нас тень, а кто свет. Оба — и свет, и тень. Я думаю, ты — моя вторая половина.

— Вторая половина…

— Не потому что я Владыка Лета, а ты Владычица Зимы… хотя, может, и поэтому тоже. Просто я не могу воспринимать тебя отдельно от себя.

Гаоцзюнь повернулся к ней. Лунный свет освещал его спокойное лицо.

— Иногда мне кажется, что я смотрю в зеркало. Если ты радуешься — мне хорошо. Если ты страдаешь — я не могу оставаться спокойным. Потому я и хочу спасти тебя, но ради этого отослать так далеко… это как лишиться половины себя. Слишком больно.

Его тон был таким же спокойным и отстраненным, как и всегда, голос — мягким и тихим. Но в глубине его глаз горела тихая страсть. Лунный свет, словно смывающий тьму, обнажил то, что было спрятано в самой глубине его существа, открыв это Шоусюэ.

Ей не давало покоя ощущение, что в её собственных глазах вспыхнуло то же самое.

— И я… думаю так же.

Слова вырвались, словно её потянули за собой. Она жаждала спасения, но мысль о том, что она потеряет, была ужасающей и мучительной.

Спасение означало разлуку с Гаоцзюнем.

В глубине груди царил холод. Словно беззвучно ложился снег, слой за слоем.

Что-то тёплое коснулось щеки, и она вздрогнула.

Гаоцзюнь протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы медленно провели по ней, словно следуя её контурам. Шоусюэ почувствовала, будто он обвёл рукой её сердце.

«Ах…»

Эти пальцы сдвинули то, что оседало в её груди, и подняли на поверхность.

Глаза Гаоцзюня расширились.

Шоусюэ не заметила, как её рука потянулась и легла на его. Рука Гаоцзюня была тёплой, и лишь тогда она ощутила, как ледяны её собственные пальцы.

Не говоря ни слова, Гаоцзюнь убрал руку с щеки и бережно обхватил обеими руками её кончики пальцев, лежавших поверх его ладони. Тепло медленно проникало в озябшие пальцы.

Тихо глядя на неё сверху вниз, он через какое-то время разжал руки. Не проронив ни слова, развернулся и пошёл обратно. Шоусюэ не пошла следом — только смотрела ему вслед. 

Вэй Цин, поджидавший у покоев, быстро приблизился к Гаоцзюню. Кажется, мельком взглянул на Шоусюэ. Гаоцзюнь не оглянулся. Вэй Цин зажёг ручной фонарь и пошёл впереди. Маленький, покачивающийся огонёк и силуэт спины в лунном свете удалялись. Гаоцзюнь внезапно остановился и оглянулся, но его лица было не разглядеть.

———— ⊱✿⊰ ————

В то утро суета долетела даже до Иньнян, запертой в одной из комнат покоев. Снаружи торопливо сновали евнухи, их шаги не умолкали. Их разговоры были быстрыми; слышался сердитый голос: «Не то, нужна синяя парча!» Иньнян прижалась лицом к решётчатому окну и стала наблюдать за происходящим снаружи. Дверь была заперта на засов, у неё стояли двое евнухов-надзирателей. Большие глаза Иньнян метнулись в ту сторону.

— Эй, эй, — окликнула Иньнян ближайшего молодого евнуха. — Почему все бегают туда-сюда?

Молодой евнух взглянул на старшего рядом с ним, спрашивая разрешения ответить. Тот кивнул, и евнух повернулся к Иньнян.

— Сегодня снаружи проводят обряд.

Иньнян, должно быть, не понимала сложных слов, поэтому молодой евнух говорил медленно и просто. Прежде они уже несколько раз разговаривали. Эта девочка — не преступница, а просто зачем-то заперта в одной из комнат внутренних покоев, и молодой евнух, кажется, никак не мог решить, как к ней относиться.

— Обряд, — повторила Иньнян.

— Ну… это поклонение богам. Молятся, наверное. Я и сам толком не знаю.

— Боги…

— Боги-хранители врат. Ещё есть боги дорог, боги домашнего очага — каждый день, говорят, чтут своего. При дворе раньше этим пренебрегали, вот теперь наверстывают. Пренебрегали — понимаешь? Ну… не следили… в общем, не делали как надо.

Иньнян кивнула, и молодой евнух с видимым облегчением продолжил.

— У тебя на родине таких богов нет? Ты ведь из племени Хатань, да? На Исыху похожа.

Исыха.

При этом имени Иньнян широко открыла и глаза, и рот.

— Исыха служит в гареме… если вы из одних мест, может, знаете друг друга?

Но его слова уже не достигали ушей Иньнян.

———— ⊱✿⊰ ————

Под безоблачным синим небом перед воротами насыпали и утрамбовали землю — возвели алтарный помост; поверх поставили некрашеный деревянный столик. На нём в мисках были разложены подношения богам — водоросли, речная трава и ряска; горой высились благовонные травы — орхидеи и прочие. Вокруг помоста были водружены парчовые знамёна, трепетавшие на ветру.

Врата Цюйлао — небольшие боковые ворота, расположенные в углу дворца. Каменный настил, ярко-красные колонны, черепичная крыша — ворота добротные, но тёмные: солнце сюда почти не заглядывает. Охотников ходить через них мало, и именно через эти ворота выносят останки преступников и евнухов.

Шоусюэ поднялась на помост и преклонила колени перед столиком. Перед каждыми из девяти врат дворцового города был воздвигнут такой же помост — для официального обряда почитания богов-хранителей врат. Шоусюэ, Фэн Иханг, Бай Лэй и чиновники Управления Дунгуань, ведавшие обрядом, каждый поднялся на свой.

Перед главными воротами императорского дворца, вратами Цзинхо, воздвигли особенно высокий алтарь — там стоял Цяньли. Вокруг него выстроились не только парчовые, но и медные знамёна; у подножия помоста замерли музыканты. Гаоцзюнь должен был наблюдать за обрядом с устроенного для него места в башне у ворот Зала собраний, что располагался напротив врат Цзинхо.

По обычаю, священные обряды должен совершать император, и Гаоцзюню следовало бы взойти на помост. Но Цяньли объяснил, что в те времена, когда Владыка Лета и Владычица Зимы стояли рядом, все священные обряды были делом Владычицы Зимы — царя-жреца. Владыка Лета, светский государь, в религиозных ритуалах не участвовал. Потому и в эпоху династии Луань императоры не принимали участия в священных обрядах.

К тому же, в нынешней династии дед Гаоцзюня — Яньди — не жаловал священных обрядов, так что подобные церемонии сами по себе были редкостью. Может, потому сюда и стекалось столько чиновников, чтобы поглазеть. Большинство толпилось у главных ворот, но немало любопытных успели разглядеть Шоусюэ у западных врат Цюйлао и потянулось туда. Невхожие в гарем, они понятия не имели о Супруге Вороне, и, судя по всему, принимали Шоусюэ за вужо, приглашённую откуда-то со стороны. У помоста стояли Вэнь Ин и Таньхай, зорко следя, чтобы никто не приближался.

По ветру донеслись удары барабанов и колоколов. Это было знак о начале обряда у главных ворот. Шоусюэ и остальные приступили каждый к своему.

У Шоусюэ, Фэн Иханга и Бай Лэя — разные способы. Шоусюэ использует магическое искусство Супруги Вороны; Фэн Иханг как шаман — жезл и обереги, написанные киноварной тушью; Бай Лэй сочетает шаманское искусство с заклинаниями морских скитальцев. Каждый должен разрезать свой узел барьерных чар; если хоть один не справится, всё провалится.

Тёмно-синие парчовые знамёна трепетали и вились на ветру.

Шоусюэ смотрела под ворота. Там, под каменными плитами, таились барьерные чары Сян Цян. Она медленно подняла руку и вытащила из волос цветок пиона.

На душе было удивительно тихо. Сомнений больше не было.

«Ты — моя вторая половина».

Так сказал Гаоцзюнь. Тогда, в тот миг, на душе у Шоусюэ странным образом наступил покой.

«Ах, вот как», — подумала она.

«Я — вторая половина Гаоцзюня, а он — моя половина».

Слова укоренились в самой глубине её сердца. Они были парой — как свет и тень полумесяца, как луна в небе и её отражение в пруду. 

«Отослать тебя так далеко… это как лишиться половины себя. Слишком больно».

В тот миг казалось, что чувства Гаоцзюня переполнили неё. Она чувствовала ту же боль. Их эмоции смешались, слившись воедино, их сердца соединились. Когда его рука коснулась щеки — ей казалось, будто он коснулся её сердца.

«Этого достаточно», —подумала она. Опора под ногами стала твёрдой.

«Где бы я ни была — половина моя здесь».

Значит, можно идти куда угодно.

Шоусюэ подула на цветок пиона. Цветок таял, рассыпаясь, и превращался в бледно-розовый дым. Дым медленно плыл в сторону ворот. Под воротами почувствовалось движение, похожее на шевеление змеи.

Сквозь щели между плитами выступил чёрный туман. Он полз, извиваясь по камням, обретая форму. Толпа, похоже, ничего не видела — никакого шума не поднялось. Шоусюэ вглядывалась в эту мглу и обратила в дым ещё два цветка. Перевернув ладонь, она увидела, как бледно-розовый дым тоже собирается воедино и начинает обретать облик.

Чёрный туман принял форму огромной змеи с тремя головами. Тело её было как кипящая грязь цвета зловещей тьмы, и всё же оно пылало странным, обжигающим светом. Обвившись вокруг ворот и подняв головы, огромная змея разинула пасти на Шоусюэ. Внутри — непроглядная тьма, в которой не было ничего видно и даже, казалось, звуки втягивались в неё.

Бледно-розовый дым превратился в орла и взмахнул крыльями. Описав круг над змеёй, он вдруг резко бросился вниз и острыми когтями вспорол змеиное тело. Тело змеи забилось, три головы скрутились. Налетел шквал, прокатился звук, похожий на рёв. Столик на помосте отбросило в сторону, и Шоусюэ пригнулась. Раздались крики людей, испугавшихся внезапного порыва ветра.

— Госпожа! — Вэнь Ин и Таньхай бросились было к помосту, но Шоусюэ резко остановила их:

— Не подходите. — И подняла голову.

Трёхголовая змея раздражённо разевала пасти на кружащего вокруг орла, словно готовясь проглотить. Шоусюэ вытащила из-за пазухи коричневое в белых пятнах перо; накануне она взяла его у звёздной птицы, обитавшей в роще Зала Йемин. Звёздная птица — слуга-посланник Няо, её перо становится мечом.

Шоусюэ взмахнула рукой, и орёл рассыпался бледно-розовым дымом и тонкими струями обвился вокруг змеи. Дым превратился в верёвку и опутал змеиное тело. Змея яростно мотала головами — каждый раз, когда три головы дёргались вразнобой вправо и влево, поднимался сильный ветер.

Шоусюэ взмахнула пером. Оно превратилось в коричневый обоюдоострый меч. Стянутая верёвкой змея рванулась головами вперёд, и в этот миг Шоусюэ рубанула мечом. Одна голова упала. Удар снизу вверх, и земля под ногами качнулась. Ворота содрогнулись. Две оставшиеся головы яростно забились, вихрь повалил знамёна. Отступая от бьющегося тела, Шоусюэ снова взмахнула мечом горизонтальным ударом, рассекающим ветер. Она не вонзала меч в тело, она разрубала и рассеивала само колдовство. Ураганный ветер издавал звук, похожий на змеиный рёв. Это скользкое извивающееся чудовище и было уродством самого колдовства Сян Цян.

«Что за…»

Проклятие было настолько ужасным, что, казалось, от него исходил отвратительный смрад. Шоусюэ передёрнуло. Задержав дыхание, она опустила меч и снесла последнюю голову. Порыв ветра пронесся мимо, и Шоусюэ закрыла глаза. Земля под ногами сильно затряслась; земляной помост начал осыпаться с краёв. В тот же миг, как она упала на колени, раздался оглушительный грохот.

Шум быстро стих, и воздух наполнился пылью. Люди, забыв даже кричать, безучастно смотрели на происходящее.

Ворота рухнули. Черепичная крыша обвалилась, покрытые алой краской колонны переломились у основания, глиняные стены осыпались. Странным было то, что и колонны, и створки ворот рассыпались в пыль, словно сгнили в один миг.

Шоусюэ поднялась и сошла с помоста. Остановившись перед разрушенными воротами, она попыталась уловить присутствие. Змеиная аура, прежде ползущая под землёй, исчезла.

Она обернулась и осмотрелась. Других ворот отсюда, конечно, не видно, но она чувствовала. Что-то изменилось.

«Барьерные чары разрушены».

Шоусюэ сжала рукоять меча. «Надо проверить наверняка», — думала она, хотя уже была уверена. Чары пали.

«Теперь можно выйти».

Когда эта мысль пришла к ней, неожиданно сильная радость пронизила её с головы до пят. Она поняла, что до сих пор старалась не думать об этом. Не знала, удастся ли, и избегала представлять себе эту радость. Но…

— Ах…

Голос невольно вырвался из её губ. Она выйдет наружу. Это правда.

Шоусюэ направилась к воротам — к тому месту, где они стояли. За ними раскинулось синее небо.

Она уже собиралась переступить через обломки, но внезапно остановилась. Послышался звук. Что-то приближалось.

«Что это за звук?»

Шоусюэ, да и все остальные, ошиблись.

Ошиблись в том, насколько неистова и глубока одержимость Сян Цян.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда оглушительный грохот сотряс землю под ногами, Гаоцзюнь невольно вскочил. Собравшиеся зашумели, недоумевая, что происходит? Тряхнуло, но главные ворота, казалось, остались невредимыми. Неужели этот ужасный грохот доносился со стороны ворот, где была Шоусюэ? Гаоцзюнь оглянулся на запад. Под безоблачным небом едва заметно поднималась тонкая пыль. Он взглянул на Цяньли — тот остановил обряд, поднял изумленный взгляд, но решительно кивнул.

«Барьерные чары пали».

Гаоцзюнь подозвал гвардейца и распорядился:

— Пусть стражи доложат о состоянии каждых ворот.

Почти сразу поступил доклад: Врата Цюйлао разрушились.

«Вот откуда та пыль», — понял он. Разрушились, судя по всему, только Врата Цюйлао — замковый камень барьерных чар. Гаоцзюнь допускал худшее: что при разрушении чар могут рухнуть все ворота, и потому испытал скорее облегчение.

В этот момент он ещё сохранял спокойствие.

Но когда со стороны западных ворот один за другим к главным воротам стали вбегать бледные, как полотно, стражники, выглядя так, будто вот-вот упадут замертво — он нахмурился.

«Падение ворот само по себе не привело бы их в такое состояние».

Пока Гаоцзюнь собирался спросить, за него это сделали окружающие.

— Почему вы дрожите? Вы — стражи дворца, неужели испугались каких-то рухнувших ворот?

Стражники яростно мотали головами. Все как один дрожали.

— Мм…м…

Они пытались доложить, но зубы так сильно стучали, что не удавалось произнести ни слова. 

— Да что же это такое! 

Командир отчитал их, и в конце концов стражники разрыдались.

Эти стражники, в отличие от гвардейцев Северной императорской гвардии, личной охраны императора, были крестьянами, призванными на военную службу. Их тела, возможно, были сильны, но сердца — нет.

Гаоцзюнь сошёл со ступеней башни и положил руку на плечо дрожащему стражнику.

— Призраки, что ли, появились?

Голос его был необычайно тих и спокоен. Император, стоящий на одном уровне со стражником и говорящий с ним напрямую, а тем более прикасающийся к нему, — в обычной ситуации это просто немыслимо, поэтому стражник застыл в изумлении. Но от этого потрясения его дрожь, кажется, утихла.

Стражник опомнился и поспешно опустился на колени. Получив дозволение говорить прямо, он осторожно произнёс:

— Э-э… это не призраки…

Гаоцзюнь кивнул:

— Не призраки, но нечто необычное всё же появилось.

— Да, нечто… это было…

При воспоминании лицо стражника побелело.

— Это… это были мертвецы, Ваше Величество.

— Что?

— Толпа мертвецов… огромная толпа появилась со стороны Запретного Сада…

На этот раз Гаоцзюнь умолк.

«Толпа мертвецов?»

— Они были в чёрных одеяниях. Мертвецы в чёрном — целая толпа, Ваше Величество!

Мертвецы в чёрных одеяниях.

При этих словах вокруг раздались крики. Люди и без того были напуганы, и теперь страх охватил их ещё сильнее.

— Это запретное колдовство.

Сверху раздался знакомый голос, и Гаоцзюнь поднял взгляд к чистому небу.

Звёздная птица, хлопая крыльями, спускалась вниз. Она вцепилась когтями в плечо Гаоцзюня и несколько раз переступила лапами, устраиваясь.

— Ты…

Слуга-посланник Няо. Но голос, что сейчас прозвучал…

— Сяо?

Брат Няо. Тот самый Сяо, от которого так давно не было вестей через раковину.

— Верно, — ответил голос Сяо.

— Как ты…

Не успел он договорить, как птица уже взмыла с его плеча.

— Нет времени объяснять, Владыка Лета. Поспеши к северо-западным воротам. Запретным колдовством Сян Цян воскрешены Супруги Вороны всех поколений. Супруга Ворона в опасности. Торопись!

———— ⊱✿⊰ ————

«Что это?»

Шоусюэ смотрела на надвигающуюся из рощи Запретного Сада толпу, и не верила своим глазам.

Чёрная… чёрная волна.

Врата Цюйлао находятся рядом с Запретным Садом. В Запретном Саду располагаются лагерь Северной императорской гвардии, родовое святилище династии Луань и могилы Супруг Ворон.

«Могилы Супруг Ворон».

Чёрная волна не неслась к ней стремительно. Она медленно приближалась, покачиваясь странно и неестественно. По мере того, как её форма становилась всё различимее, собравшиеся посмотреть на обряд люди начали кричать. Шоусюэ тоже не могла поверить своим глазам.

— Госпожа… что это?

Вэнь Ин и Таньхай, подбежавшие к ней, стояли с перекошенными лицами.

Перед ними была толпа чёрных фигур. Толпа скелетов в истрёпанных чёрных одеяниях.

Эти одеяния казались знакомыми. Те же, что носит сама Шоусюэ — одеяния Супруги Вороны.

— Это… Супруги Вороны.

Голос, вырвавшийся из её губ, был хриплым.

Это стая Супруг Ворон. Стая идущих мертвых Супруг Ворон.

Люди в панике разбегались, крича во весь голос. Шоусюэ застыла на месте.

Почему замковый камень барьерных чар находился именно здесь, у этих маленьких ворот на дальнем западном краю дворца? Почему не вышло призвать душу Супруги Вороны? Шоусюэ размышляла над этими вопросами.

И главное: если это останки Супруг Ворон, то среди них может быть…

По мере того, как мертвецы с развевающимися рваными рукавами приближались, их облик начинал меняться. С каждым шагом на их костях нарастала плоть. Поначалу — будто сухая кора, обтянувшая кости. Постепенно она набухала, наполнялась влагой, приобретала живой цвет. Пустые глазницы затягивались тонкими веками, набухали — и когда веки поднимались, открывались влажные глаза. Густые чёрные волосы обретали облик, распускались цветы пиона.

С каждым шагом мертвецы возвращали себе облик живых. Но в их глазах не было жизни.

— Госпожа, отступите.

Вэнь Ин заслонил её спиной и вытащил из-за пазухи кинжал.

Таньхай подобрал брошенные стражами лук и стрелы и приготовился. Толпа мертвецов явно направлялась к Шоусюэ.

— Незачем. Уходите сами. С этим… вам не совладать.

Шоусюэ остановила их и вышла вперёд, сжимая в руке меч из пера звёздной птицы.

«Если бы здесь был Бай Лэй или Фэн Иханг…»

Фэн Иханг, наверное, уже спешит, но Бай Лэй, возможно, давно ушёл: своё обещание он выполнил. Да и Фэн Иханг, скоро ли он поспеет на своих старых ногах?

«Они пришли убить меня?»

Колдовство Сян Цян? Чтобы помешать Супруге Вороне бежать, когда барьерные чары рухнут…

Шоусюэ закусила губу.

«Использовать останки Супруг Ворон…»

Супруги Вороны приблизились настолько, что стали различимы лица. Все они были незнакомы. И все молодые, умершие слишком рано. 

Внезапно они ускорились, бросились бежать с развевающимися подолами, налетели на Шоусюэ. Ни одно лицо не отражало эмоций.

Шоусюэ пригнулась и подсекла им ноги. Срубленные ноги рассыпались, и несколько тел безмолвно упали на землю. Их глаза не отражали ничего. Следом за упавшими, одна за другой, наступали другие. Они топтали тела павших и тянули руки к Шоусюэ. Она стиснула зубы и срубала руки. Отступала, тяжело дыша.

Сколько же их? Чёрная волна бесконечно простиралась вдаль.

Разя нападавших, Шоусюэ всматривалась в каждое лицо. Молилась — только бы не найти.

«Нескончаемо долгий срок пробыть Супругой Вороной, умереть, и лишь тогда обрести покой…»

— Сян Цян… Сян Цян! Яви себя!

Если это колдовство использует останки Супруг Ворон — Сян Цян тоже должна быть среди них. Если одолеть её — возможно, колдовство рассеется.

Но…

— Сян Цян здесь нет.

Этот голос… Шоусюэ опустила меч. Голос, который она знала.

«Ложь».

— Тело Сян Цян было уничтожено без остатка, потому воскреснуть она не может. Осталось лишь это проклятое запретное колдовство, порождённое её одержимостью.

Та, чьего появления она молила не видеть, вышла из глубины чёрной волны. Медленно, шаг за шагом, она приближалась к Шоусюэ. Белые волосы. Глубоко изрезанное морщинами худое лицо. Иссохшие руки. Среди молодых Супруг Ворон эта старческая фигура резко выделялась.

— Ли Нян.

Голос, позвавший её, дрожал.

Взгляд Ли Нян был устремлён куда-то вдаль. Шоусюэ отступила.

«Нет… нет…»

Только не Ли Нян. Она не может убить её.

— Помнишь ли обряд фэнцзуй? Заточить душу в кувшин, чтобы повелевать ею… Сян Цян совершила сие на могилах Супруг Ворон.

Ли Нян говорила с той же торжественной сдержанностью, что и при жизни.

— Что это запретное колдовство было совершено, я поняла, когда мне не удалось призвать душу умершей Супруги Вороны. И поняла, что рано или поздно оно поглотит и меня.

Взгляд Ли Нян обратился к Шоусюэ.

— Коли кто и сможет разрушить барьерные чары — лишь ты, Шоусюэ, думала я. 

Взгляд был таким же строгим и нежным, как при жизни. Шоусюэ опустила руку, сжимавшую меч. Он выскользнул из пальцев и вновь обернулся пером.

Ли Нян протянула руку и коснулась её щеки. Сухая, тонкая кожа. Рука в морщинах — та самая, что столько раз вот так гладила её щёку, гладила по голове.

— Не тревожься. Зная об этом колдовстве, я заблаговременно наложила чары на могилы. Ответное заклятие. Это запретное колдовство вскоре рассеется.

Движения Супруг Ворон позади уже замедлялись. Руки, тянущиеся к Шоусюэ, не достигали её, но хватали Ли Нян. Когти впивались в хрупкие плечи. Другая Супруга Ворона вцепилась зубами в шею старой наставницы.

— Ли…

Шоусюэ бросилась, чтобы оттащить нападавшую, но Ли Нян оттолкнула её. Шоусюэ упала навзничь.

— Так надо. Это последняя судорога Сян Цян. Теперь всё кончено. Наконец…

Руку Ли Нян вырвали из плеча. Раздался звук ломающихся костей шеи, и её голова наклонилась.

— Шоусюэ…

Голова Ли Нян упала на землю. В тот же миг тела Супруг Ворон, облепившие её, рассыпались и стали костями. Те, что стояли следом, мгновенно обратились в белые кости и рухнули с сухим треском. Сколько видел глаз, высились груды белых костей, покрытых чёрными одеждами.

Шоусюэ смотрела на белые кости перед собой. Череп. Разрозненные кости тела. Чёрное одеяние.

То, что было Ли Нян.

Дрожащими руками она собирала кости. Дышать было невыносимо. Она не понимала, как вообще дышать.

Последнее прикосновение руки Ли Нян к щеке. Прохладная, сухая ладонь. Рука в морщинах — та самая, что в бессонные ночи растирала ей пальцы, согревая.

— …Сян Цян… как ты посмела…

Шоусюэ склонилась над собранными костями. Внутри всё горело.

«Ли Нян… всё это время — одна…»

Она несла долгое одиночество и боль в молчании, до самой глубокой старости. Всю свою жизнь Ли Нян страдала от проклятия Сян Цян; и даже после смерти Сян Цян держала её в плену, оскверняя душу и тело.

Почему Ли Нян должна была всё это вынести?

Из губ Шоусюэ вырвался всхлип. Он перерос в рыдание, затем в крик. Шоусюэ кричала.

Жгучая боль в груди не утихала, сколько бы она ни плакала и ни кричала.

———— ⊱✿⊰ ————

— Это…

Когда Гаоцзюнь добрался до Врат Цюйлао, там всё было завалено костями. Шоусюэ лежала ничком среди них и кричала от горя. Вэнь Ин и Таньхай стояли рядом с ней, не в силах произнести ни слова. Заметив Гаоцзюня, они мрачно покачали головами.

Те, чьи лица исказились от ужаса, сидели там, где упали, и оцепенело смотрели на груды белых костей. Вэй Цин и охрана, пришедшие с Гаоцзюнем, тоже смотрели на открывшуюся картину, затаив дыхание.

Гаоцзюнь сделал было шаг к Шоусюэ, и вдруг поднял взгляд к небу. Над головой кружила звёздная птица. Прямо над Шоусюэ в небе рождались свинцово-серые тучи. Клубились, стремительно густели и нависали, почти касаясь земли.

Горестный крик не умолкал. Словно в ответ послышался далёкий раскат грома. Внутри тёмных туч вспыхивали молнии. Гром приближался. Тучи расползались по небу.

«Гром в такое время года…»

В небе взорвалась вспышка. Грянул гром, и в этот миг позади отозвался звук, бьющий в самое нутро.

Гаоцзюнь обернулся и увидел огромный столб воды со стороны внутренних покоев. Но там не было пруда. Столб бил вверх, почти достигая неба.

«Там… Зал Аочжи?»

Зал, где хранится панцирь бога-дракона. Говорят, он под его защитой. В груди заклубилось странное беспокойство.

«Что происходит?»

Что, чёрт возьми, происходит?

Откуда-то доносится звук, похожий на хлопанье крыльев. Синсин?

— Госпожа.

Услышав обеспокоенный голос Вэнь Ина, Гаоцзюнь обернулся. Шоусюэ поднялась. У её ног стояла птица, похожая на золотого фазана. Синсин, которому полагалось быть в Зале Йемин.

Волосы Шоусюэ незаметно распустились и упали длинными прядями, скрыв лицо. Выражения было не разглядеть.

Шоусюэ выдернула из крыла Синсина перо, и в тот же миг оно превратилось в золотую стрелу. Когда она подняла её, рядом появился лук. Такого Гаоцзюнь никогда не видел. Чёрный, словно покрытый лаком, огромный боевой лук, который маленькой Шоусюэ вовек, казалось, не натянуть. Но она натянула его без малейшего усилия.

Шоусюэ пустила стрелу в небо — туда, откуда бил столб воды. Стрела полетела по дуге. Свист рассекаемого воздуха затих, и в тот же миг столб воды взорвался. Раздался звук, как разлетевшееся вдребезги стекло, и низкий рёв, прокатившийся вокруг. Столб воды исчез.

Крупная капля упала на щеку Гаоцзюня. «От столба воды», — подумал он.

Но нет.

Загремел гром, свинцово-серые тучи плавно затянули небо, как занавес. Стало темно, почти как в сумерках. Одна капля, другая — и вдруг сверху хлынуло, словно кто-то опрокинул огромный сосуд.

Вспышки света осветили окрестности бледно-голубым светом, и загремел гром. Ливень, мощным как водопад, стучал по белым костям и покрывал их грязью. Капли больно хлестали по телу; глаза невозможно было открыть. Казалось, дышать было так же трудно, как под водой. Тучи накрыли всё; мир погрузился во тьму, лишь изредка вспыхивали молнии.

— Шоусюэ!

Он окликнул её, но его голос заглушила гроза. Сквозь дождь и тьму нельзя было разглядеть даже силуэта. Где она? Цела ли?

Ливень был настолько сильным, что казалось, вот-вот затопит дворец, но постепенно он начал стихать. Превратился в дождь, затем в морось; в тёмных тучах появились прорехи, и просочился бледный свет.

Когда наконец вернулся свет, дыхание Гаоцзюня перехватило от увиденного.

Шоусюэ стояла на том же месте, что и раньше.

Её волосы сияли серебром.

Слишком сильный ливень смыл краску с её волос? Или тому иная причина? Слабый свет, будто видение, постепенно проявлял её из тьмы. 

Звёздная птица торопливо захлопала крыльями и опустилась на плечо Гаоцзюня.

Шоусюэ медленно подняла лицо и посмотрела на Гаоцзюня — нет, на звёздную птицу. От этого взгляда Гаоцзюня словно пронзило холодом.

«Кто это?»

Это лицо точно принадлежало Шоусюэ, и всё же она казалась совершенно другим человеком. Почему? Ведь перед ним стояла именно она. 

Шоусюэ открыла рот.

— Сяо?

Это был голос Шоусюэ. Но звучал — как она, и не она.

Звёздная птица издала низкий, словно выжатый из самой глубины горла, звук.

— …Няо.

В этот миг Гаоцзюнь понял, что все его планы спасти Шоусюэ рассыпались, как замок из песка.