Онлайн чтение книги Ворона в гареме Raven of the Inner Palace
Глава 2 - Грешница Зимы

Шоусюэ очнулась во тьме.

Всё тело было погружено в воду — она поняла это по ощущениям на коже, хотя, как ни странно, холода не ощущалось.

Вода текла. Казалось, она лежала в реке, мелкой настолько, что тело наполовину выступало над поверхностью. Всё вокруг было окутано тьмой; лишь гладь воды испускала слабое, рассеянное свечение. Шоусюэ упёрлась ладонями в дно и поднялась.

«Светлячки плывут…» — подумалось ей. 

По тёмной реке медленно скользило бессчётное множество сияющих огоньков — они покачивались, погружались, вновь всплывали и уносились течением. Тусклый свет, казалось, готов был угаснуть в любой миг, но этого не происходило.

Шоусюэ потянулась рукой к ближайшему огоньку, вблизи он казался голубоватым. Пальцы коснулись его — и он скользнул сквозь ладонь, словно её не было, и унёсся прочь. Ни тепла, ни холода, ни малейшего ощущения. Она смотрела вслед уплывающему свету, но видела лишь широкую реку и тёмное небо, уходящие в бесконечность. Куда ни обращался взор, всюду была только безбрежная река.

Внезапно Шоусюэ поняла, что не слышит журчания воды. Ни ветра, ни плеска рыбы, ни птичьего пения, ни стрекота насекомых — ни единого звука.

«Бывают ли такие реки на свете?..»

«Где я? Что произошло?.. Верно, останки Супруг Ворон…»

Она вдруг вспомнила всё.

«Неужели… я умерла?»

Шоусюэ смотрела на раскрытые ладони. Несмотря на то, что она только что поднялась из воды, на руках не было и следа влаги. Она сжала кулак, но пальцы не послушались, силы будто покинули её. Хотя тело и находилось здесь, происходящее всё равно казалось нереальным. Странное ощущение.

Шоусюэ огляделась. Значит, вот куда приводит путь после смерти — к этой безмолвной тёмной реке?

— Посмотри туда.

Внезапно сзади раздался голос, и Шоусюэ резко обернулась.

Прямо за её спиной стояла маленькая девочка в чёрных одеждах. Она была мертвенно-бледна и так истощена, что глаза на её лице казались неестественно большими. Сухие губы побелели почти до бескровности.

Девочка указывала вперёд. Шоусюэ взглянула на её руку и вздрогнула: пальцы были обрублены до половины, с обрубков медленно и тяжело капала кровь.

— Звезда упадёт, и народится новая жизнь.

Шоусюэ обратила взгляд туда, куда указывала кровоточащая рука. Один из бледных огоньков медленно качнулся, замедлил движение и плавно ушёл под воду. 

— И та тоже…

Девочка указала на другой огонёк. Тот так же качнулся и погрузился. Если смотреть внимательно, таких огоньков было немало — и каждый рано или поздно исчезал под поверхностью реки.

— Души, что приведены в чертог богов, уносятся этой рекой, омываются ею, кружат и в свой срок рождаются вновь, в новой плоти.

Её голос был прозрачным, тонким и слабым — казалось, он сейчас же угаснет. Словно нить дыма над свечой, вот-вот готовой догореть.

— А я… лишь смотрю. Всё время, всё время — лишь смотрю…

Девочка опустила руку и обратила взгляд на Шоусюэ. Её глаза были как дупла в старом дереве — тёмные, пустые, лишённые всего живого.

— Ты разрушила мои барьерные чары.

Голос стал хриплым, потяжелел; во взгляде сгустилась тень.

Не успела Шоусюэ осознать, что делает, как схватила девочку и опрокинула её на спину. Вода вокруг них взметнулась брызгами.

— Сян Цян!

Её пронзила уверенность, похожая на острое знание: перед ней — Сян Цян. Откуда та здесь — непостижимо, неведомо. Но гнев и ненависть — всё, что томилось в груди, в единый миг вскипело и разорвалось.

Сян Цян лежала на спине, и лицо её не изменилось ни на мгновение — пустые глаза остались прежними.

— Чаохуа расстроится. Если Чаохуа разлюбит меня — это будет твоя вина.

— Чаохуа?

— Тот, кто дал мне имя.

— Луань Си?

Сян Цян нахмурилась.

— Это имя нельзя произносить вот так.

— Оттого что оно личное? Чаохуа — его почётное имя?

Сян Цян смотрела на Шоусюэ с нескрываемым недовольством. «Это мне следует быть недовольной», — подумала Шоусюэ, и в раздражении встряхнула девочку за воротник.

— В чём же моя вина?.. Это всё… всё… всё по твоей вине!

Заточение Няо в теле Супруги Вороны, барьерные чары, сковавшие всех, кто носил этот сан, — всё это было делом рук Сян Цян. Всё страдание Шоусюэ лежало на ней.

В ней закипела неописуемая ярость. Муки всех Супруг Ворон. Муки Ли Нян, и вместе с ними — её любовь и сострадание. 

— Ли Нян…

Шоусюэ выдохнула это имя как стон и разжала пальцы на воротнике Сян Цян. Кори её, обвиняй сколько угодно — страданий Ли Нян уже ничем не изменить. Эта мысль наполняла Шоусюэ пустотой.

— Отчего… отчего ты заточила Няо? Отчего заточила Супруг Ворон?

Сян Цян смотрела на неё в лёгком недоумении.

— Чтобы не сбежали. Птица ли, насекомое — если не запереть, они ведь ускользнут.

Её ответ был небрежен, словно она говорила о чём-то само собой разумеющемся. Шоусюэ на миг лишилась дара речи.

— Разве ты не думаешь об их воле? Об их сердце…

Кем она вообще считает людей, эта девочка? Шоусюэ смотрела на неё не отрываясь.

— Если сбегут, Чаохуа будет плохо. Я-то сама не убегу, но что будет с теми, кто придёт после меня, — неизвестно, и выхода другого нет, как держать взаперти. Даже птица, что подарил мне Чаохуа, улетела, когда я не заперла её. Птиц нужно держать в клетке, сказал Чаохуа. Чаохуа…

— Неужто Чаохуа велел тебе пожертвовать пальцами, дабы создать барьерные чары?

Сян Цян замолчала.

— Неужто Чаохуа велел заточить Няо в твоём теле и терзать её в каждое новолуние? Неужто приказал сотворить запретные чары и обратить останки Супруг Ворон в орудие?

Сян Цян застонала от досады и не сводила с Шоусюэ сердитого взгляда.

— Не говори как Чаохуа.

— Что?

— Я всё делаю ради Чаохуа, а он говорит, что не просил об этом, и ни разу меня не похвалил. Ложь. На самом деле он хочет именно этого — просто не может сказать. Я понимаю, потому и делаю, даже без его просьбы. Он ведь не приказывает. Я больше не рабыня, мне незачем слушаться приказов, да и сам он говорил, что никогда больше не будет приказывать мне.

Бормоча тихим, надтреснутым голосом, Сян Цян покачивала головой, взгляд её блуждал. Казалось, она была раздражена.

Шоусюэ вдруг поняла, что не может определить возраст этой девочки. Поначалу та казалась ровесницей, но теперь виделась то старухой, то измученной болезнью женщиной лет сорока. Её глаза были молоды, но кожа — сухая, дряблая и потрескавшаяся. 

Сян Цян глухо застонала и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Шоусюэ невольно отстранилась. Сян Цян поднялась на ноги, пошатываясь.

— За то, что прибегла к запретным чарам, боги прокляли меня, и не пустили во Дворец Ю. Потому у меня нет иной судьбы, кроме как скитаться здесь. Если бы моё тело не засолили… я бы вернулась к Чаохуа…

Говорят, что после смерти тело Сян Цян было захоронено в соли по воле Луань Си, страшившегося её возвращения.

— Чаохуа…

Рука Сян Цян скрывалась в рукаве чёрного одеяния, но при каждом движении оттуда падали капли крови, словно слёзы.

«В голове этой женщины нет никого, кроме Чаохуа. Все остальные для неё — что придорожные камни. Сколько ни говори ей о горе и страдании Супруг Ворон — Сян Цян не услышит. Ей и в голову не придёт, что у камня может быть сердце».

«Вот почему она ничего не видит».

И что видел сам Чаохуа — Сян Цян, должно быть, тоже не понимает.

По безбрежной, растворяющейся в пустоте тёмной реке Сян Цян уже целую вечность брела без цели и направления.

«Неужели так было всегда и так будет впредь — вечное скитание без конца? Неужто это и есть её наказание?»

— Пока Чаохуа не спас меня… я не была собой…

Шёпот Сянцзянь в этой безмолвной тишине звучал отчётливо, словно чистый звон колокольчика. 

— Отец мой попался на воровстве. Его схватили, и мы с матерью стали рабынями… Без указа о помиловании — рабыней навсегда. День за днём мы толкли пестом рис… Даже когда кожа на наших руках трескалась, даже когда лопались мозоли, мы продолжали… Знаешь? Преступники носят красные одежды. В красных одеждах мы бесконечно толкли рис с утра и до самой ночи. Сколько бы мы ни толкли, он никогда не заканчивался… Лишь Няо была со мной.

— Няо…

Сян Цян остановилась и обернулась.

— По ночам из темноты слышался голос. Он звал меня. Слышала его лишь я одна. Няо была так счастлива — она наконец могла говорить. И я… я тоже… тоже была счастлива…

Она произнесла это, словно вспоминая, и опустила взгляд.

— Но Чаохуа… Чаохуа пришёл. Он спас меня. Я стала для него самым дорогим человеком — и он для меня самый дорогой. Сколько бы красавиц-наложниц ни было, сколько бы детей ни родилось — он не мог потерять меня. Единственной, кого невозможно заменить, была я… Что бы я ни делала, он в конце концов прощал меня. И я прощала его.

Сян Цян тихо засмеялась, как будто что-то вспомнила. 

«Что же такое она сотворила…» — подумала Шоусюэ, пока та говорила, но спрашивать не хотелось.

— Вот почему я прощаю Чаохуа всё. Как бы сильно он меня ни ненавидел, как бы сильно ни боялся — от меня ему не уйти.

Не успела Шоусюэ опомниться, как Сян Цян оказалась прямо перед ней. Она шагнула назад, но Сян Цян протянула руку и схватила её за предплечье. Обрубки пальцев впились в кожу. Неужели ей не больно? Из ран по-прежнему сочилась кровь и капала в воду.

— Я ни разу не отказала Чаохуа ни в одной просьбе, так отчего же он так боялся меня? Собрал шаманов, воздвиг дворец для бога-дракона… и, в довершение всего, засолил моё тело. Я совершила ради него столько безрассудных поступков, лишилась пальцев, умерла от этих ран… и всё же он засолил моё тело…

Глаза Сян Цян пылали странным, жутким огнём; иссохшее до костей лицо напоминало череп.

Чаохуа боялся — и немудрено. 

Он страшился этой безоглядной преданности, не ведающей ни меры, ни осторожности. Едва ли он сам полагал, что всякое деяние дозволено, лишь бы шло ему на пользу. Да и речь шла не о его пользе — а о том, что Сян Цян считала пользой для него. Как птенец, неотступно следующий за родителем, она шла за тем, кто спас её, и отдавала всё без остатка. Быть может, для неё Чаохуа и был богом. Но каково это — быть предметом подобного поклонения?

— Беспомощный… а ведь он был таким сильным… когда мы познакомились, Чаохуа ничего не страшило… 

В глазах Сян Цян отражалась Шоусюэ, но она смотрела сквозь неё, куда-то вдаль. Шоусюэ попятилась и высвободила руку.

«Незачем тратить время на пустые речи».

Шоусюэ огляделась. Судя по словам Сян Цян, это место — Галерея Звездной Реки. Сян Цян отвергнута богами Дворца Ю и обречена скитаться здесь. А что же она сама?

— Ты не умерла, потому твоя душа и не направлена к Дворцу Ю.

Сян Цян заговорила, словно читая мысли Шоусюэ.

— Если тебя не призовёт кровный родственник — домой не вернуться. Будешь скитаться вечность, как я.

Кровный родственник.

«Нет, ведь их нет… и быть не может…»

Шоусюэ ощутила, как холод расползается от кончиков пальцев по всему телу. Скитаться? Вечно, как Сян Цян?

Рука девочки вновь потянулась и сомкнулась на её запястье.

— Ты несёшь кровь Чаохуа.

Рот Сян Цян широко распахнулся. Лишь миг спустя Шоусюэ поняла, что та смеётся. Это была невероятно зловещая усмешка.

— Останемся вместе навсегда.

Запястье скрипнуло под хваткой. Кровь густо потекла по ладони. Кожа покрылась мурашками, и Шоусюэ с отчаянным усилием рванула руку. Хватка разжалась неожиданно легко, и Сян Цян пошатнулась. Шоусюэ резко развернулась и бросилась прочь.

— Здесь нарождается новая жизнь…

Голос Сян Цян преследовал её — едва слышный, прозрачный, но острый, как игла, вонзающаяся в ухо.

— И жизнь Чаохуа, рождённая вновь, рано или поздно тоже прибудет сюда.

Голос звучал радостно, почти игриво.

— Я узнаю. Обязательно узнаю. А когда найду — я поймаю его и больше никогда не отпущу.

Громкий, звонкий смех разнёсся повсюду — долго, долго не смолкая. Похожий на птичий крик. Он тянулся и тянулся, обвивая Шоусюэ, оплетая её со всех сторон. Она уже не могла обернуться. Всё тело похолодело и онемело; на коже выступил пот. Дрожь не унималась. 

Она до боли ясно ощутила: вот она — непостижимая одержимость женщины, которая долгие годы держала в плену Супруг Ворон, держала в плену саму Няо.

Внезапно ноги провалились, будто погружаясь в трясину. Прежде чем Шоусюэ успела осознать происходящее, она погрузилась по голень. Река обернулась бездонным болотом: сколько она ни пыталась вытащить ноги, они не сдвигались. Лишь погружались всё глубже. 

Шоусюэ забилась, пытаясь вырваться. Но чем сильнее она билась, тем глубже уходила в грязь. Не успела оглянуться, как увязла уже по пояс.

«Я тону».

Если так продолжится, она утонет на дне реки. Нет, если её затянет ещё глубже — она не просто утонет, она задохнётся в грязи.

Руки гребли воду, но она лишь разлетается брызгами, не давая телу всплыть. Наконец над поверхностью осталось одно лицо — вода касалась щёк, заливаясь в рот.

«Я умру? Считается ли смертью и такое?»

Голова ушла под воду. Вокруг лишь тьма. Ничего не видно. В сознании возникло лицо мужчины. И хотя Шоусюэ не могла говорить, она прокричала его имя:

— Гаоцзюнь!

Ей отчаянно хотелось, чтобы он просто позвал её по имени. Именно его голос всегда наполнял Шоусюэ этим странным чувством. 

Если бы Гаоцзюнь позвал, она пошла бы за ним куда угодно.

Шоусюэ закрыла глаза и вытянула руку. Тело уходило вниз, но казалось, что она поднимается вверх. Верх и низ перепутались. Границы тела стёрлись. Где руки, где ноги — не понять. 

Она не могла шевельнуться. Тело таяло, растворялось. Всё исчезало. Даже собственное имя таяло в памяти.

Послышался голос. В кромешной тьме — один только голос.

— Шоусюэ… Шоусюэ…

Голос, зовущий её по имени. Тихий, спокойный, знакомый голос. В холодной пустоте он был словно слабый луч солнца, упавший лишь туда, где звучал, тихо согревающий… 

«Да. Моё имя — Шоусюэ». 

Сердце, почти растворившееся в темноте, вновь обрело форму. Она вспомнила очертания своего тела, почувствовала, как дрожат ресницы. Пальцы задвигались. 

Шоусюэ открыла глаза.

— Шоусюэ.

Первое, что она увидела, — лицо Гаоцзюня. Он смотрел на неё сверху вниз. Казалось, он был удивлён — хотя с этим мужчиной, у которого почти никогда не менялось выражение лица, сложно было сказать наверняка. Шоусюэ несколько раз моргнула и медленно огляделась.

«Зал Йемин…»

Она лежала на ложе. Рядом стояли Цзюцзю, Вэнь Ин, Таньхай и Хунцяо. Исыхи не было. Прямо у постели был Вэй Цин. И не просто стоял: он держал Шоусюэ за руку. Это настолько поразило её, что все прочие вопросы мгновенно вылетели из головы.

Словно почувствовав её изумление, Вэй Цин недовольно нахмурился.

— Судя по всему, вы вернулись, — произнёс он и разжал руку.

— Шоусюэ, ты понимаешь, где находишься? — спросил Гаоцзюнь.

— …О чём ты? Не понимаю.

Всё ещё находясь в растерянности, она дала ответ, но Гаоцзюнь, как ни странно, удовлетворённо кивнул. 

— Погоди… Что всё это значит? Я…

— После того как ты разрушила барьерные и запретные чары Сян Цян, твоя душа разлетелась на части — так сказал Сяо.

— Сяо…

— Няо призвала её обратно с помощью своих чар. С помощью Цина.

— Няо… Что? Вэй Цин?

Гаоцзюнь взглянул на Вэй Цина. Тот стоял с неизменно недовольным лицом и молчал. Шоусюэ прижала ладонь ко лбу и уставилась в потолок, восстанавливая в памяти произошедшее.

«Я была в Галерее Звездной Реки вместе с Сян Цян».

«Кажется, Сян Цян говорила: без зова кровного родственника — оттуда не вернуться».

— Я… встретила Сян Цян в Галерее Звездной Реки. Она молвила: без зова кровного родственника оттуда не воротиться…

Вэй Цин тихо цокнул языком. Шоусюэ повернулась к нему.

— Ты сейчас цокнул?

Он не ответил.

— Однажды ты справлялся об имени моей матери. Я ещё дивилась — отчего вдруг?

— …Моя мать тоже была куртизанкой, — произнёс Вэй Цин с откровенно недовольным видом. — Её бросил мужчина, который обещал выкупить. Она покончила с собой. Этот мужчина — мой отец. И ваш тоже. Подлец.

Шоусюэ медленно переваривала услышанное.

— Я не знала своего отца…

— Знали вы его или нет — дела это не меняет, — раздражённо бросил Вэй Цин.

Без кровного родственника из Галереи Звездной Реки не вернуться — значит, это действительно так? Шоусюэ смотрела на Вэй Цина с недоверчивым выражением лица. Недовольство Вэй Цина становилось всё более заметным. «Незачем так кривиться», — подумала Шоусюэ. Она ещё не до конца осознавала случившееся, но упрямо не хотела это признавать. 

— Цель достигнута, так что давайте прекратим этот разговор. В любом случае у нас разные матери, и изображать из себя брата и сестру я не намерен.

— Пожалуй, да, — согласилась Шоусюэ. — Итак…

Она упёрлась ладонями в постель и попыталась подняться; Цзюцзю поддержала её. Тело и душа ещё не вполне срослись, и Шоусюэ не вполне контролировала его. Некоторое время она сжимала и разжимала пальцы, пока ощущения не вернулись.

— Итак, что насчёт Няо? Раз призвала меня обратно — стало быть, с ней удалось поговорить?

— Пока твоя душа была не здесь, Няо использовала твоё тело. И нам поговорить удалось.

Шоусюэ посмотрела на своё тело. Интересно, каково это, использовать чужое тело?

— Она пообещала найти вторую половину.

— Понятно.

Шоусюэ смотрела на раскрытые ладони. Няо, должно быть, сейчас внутри неё. Фэн Иханг говорил, что Супруга Ворона является вужо Няо и потому должна уметь говорить с ней; но как именно это делается — Шоусюэ по-прежнему не понимала.

— Что касается поисков другой половины, я отправил Цяньли и Чжицзи на остров Цзедао.

— Цяньли тоже?

— В преданиях Цяньли разбирается лучше других.

— Это так, и всё же…

«Цяньли болезненный. Зимний морской ветер едва ли пойдёт ему на пользу».

— Кроме того, стало известно, что ты — последняя из рода Луань.

Гаоцзюнь сообщил об этом с обычной невозмутимостью, и Шоусюэ не сразу поняла смысл его слов.

— Что?

— Возможно, ты не помнишь, но многие видели твои волосы.

Шоусюэ поднесла руку к волосам. Они были распущены; взяв прядь, она увидела, что волосы были серебряными. Кровь отхлынула от её лица, но Гаоцзюнь продолжал говорить как ни в чём не бывало.

— Двор уже вынес своё решение: никакого наказания для тебя не будет. Учреждается новая должность, которую тебе предстоит занять. Управитель жертвенных обрядов — Сыдяньши.

Он изложил всё это так просто, что Шоусюэ опешила. Выражение лица Гаоцзюня оставалось неизменным — спокойным и невозмутимым. Она пристально посмотрела на него.

«Не может быть, чтобы это далось столь малой ценой».

Не могло всё пройти так легко, как он показывал небрежным тоном. Сколько же ума, сил и душевных мук стоило это Гаоцзюню? Сколько людей помогало ему?

Думая об этом непомерном труде, Шоусюэ не знала, что сказать.

— Немало помогло красноречие Цяньли и Синдэ. И Хуанян тоже.

— …Понятно…

— И Цин, разумеется.

— Я лишь исполнял свой долг перед господином, — сухо бросил Вэй Цин.

Гаоцзюнь криво усмехнулся.

— …Надобно поблагодарить…

— Да. Цяньли можно написать…

— Нет…

Горло сжалось, она не могла толком произнести ни слова.

— …Тебя.

Гаоцзюнь умолк и смотрел на Шоусюэ.

— Не нужно меня благодарить. Я делал это не только ради тебя.

Он произнёс это в своей обычной манере, но слегка отвёл взгляд в сторону, словно колеблясь.

— Только…

— Только?

— Партия не закончена.

— Партия… ах.

Та самая партия в го, которую они вели через письма — ход за ходом, неторопливо.

— Сыграем дальше.

Он произнёс это, словно ребёнок, не умеющий выражать свои мысли. Гаоцзюнь никогда не говорит вслух о собственных желаниях — потому, наверное, и не знает, как это делается.

— Да.

Шоусюэ тоже не знала, что говорят в таких случаях.

— Хорошо, — только и сказала она, кивнув.

Взгляд Гаоцзюня смягчился, и на лице проступила едва заметная улыбка.

———— ⊱✿⊰ ————

Крепкий морской ветер обдувал уши. Бай Лэй стоял на мысу и смотрел в открытое море. Волны бушевали. Все суда стояли в гавани; ни одно не готовилось к отплытию: выйти в шторм и потерпеть крушение никому не хотелось. До попутного ветра кораблям предстояло ждать в порту, сколько бы дней это ни заняло. Бордели в портовом городе, должно быть, кишат моряками.

— Дядя!

Бай Лэй обернулся на детский голос. Исыха стоял с охапкой трав в руках.

— Это хуанлянь*, верно?

[*В оригинале 黄連 — Коптис китайский (Coptis chinensis) — многолетнее травянистое растение В «Каноне травоведения» («Бэньцао ганму») записано: «Его корни, соединённые, как жемчужины, и жёлтого цвета», отсюда и название — хуанлянь (жёлтая цепочка).]

Корневища хуанляня используют как лекарство. Его применяют при болезнях желудка и кишечника, он также обладает кровоостанавливающим и противовоспалительным действием.

— Да. Выкопай корни.

— Хорошо, — послушно кивнул Исыха.

На нём была льняная куртка, перехваченная в талии грубой верёвкой, и короткие штаны. Одеяние морских ласточек.

— Где Аюла?

Исыха указал вниз, на пляж под мысом.

— Ракушки собирает.

Бай Лэй вздохнул.

— От ракушек в этих краях никакого прока.

Сколько раз уже говорено.

— Аюла умеет находить красивые — дети радуются.

— Лучше бы собирала травы. Это принесло бы им больше пользы.

— Я соберу.

Исыха был старательным и исполнительным — работал и за Аюлу тоже. Они с Аюлой были как младший брат и старшая сестра: внимательный, трудолюбивый брат — и рассеянная, витающая в облаках сестра.

Взвалив на спины корзины с травами, Бай Лэй и Исыха спустились с горы. Пляж лежал у подножия отвесной скалы, выточенной морем, — в ней зияло несколько пещер. Входы были завешены циновками. Бай Лэй откинул одну и вошёл внутрь. В пещере рядами стояли кувшины и корзины; в глубине сидел юноша и методично водил пестиком в ступке — растирал травы. Он поднял голову.

— Нашли?

— Да. — Исыха снял с плеч корзину и подошёл к юноше. Тот вынул хуанлянь, осмотрел и протянул Исыхе пустую корзину, стоявшую позади.

— Складывай сюда.

Хуанлянь нужно очистить от мелких корешков и высушить.

— Как море?

На этот вопрос ответил Бай Лэй.

— Дня два-три точно не выйти. Корабли стоят.

— Обычно в это время в районе Цзедао самое тихое море. Раз на рыбалку не выйти — придётся заниматься лекарствами.

Юноша был морской ласточкой — рыбаком-кочевником, скитающимся по рыболовным угодьям, как перелётная птица. Обычно эти люди жили прямо на воде, в хижинах на плотах, но в больших портах вроде Цзедао, куда приходили торговые суда, сходили на берег и ютились в таких вот пещерах.

Он происходил из племени Шэгу. Однажды Бай Лэй спас этого мальчишку, когда его жестоко избивали — тогда он был совсем ребёнком. Его звали Натали.

Никогда не знаешь, где и при каких обстоятельствах сложится новая встреча.

Иньнян — она же Аюла — и Исыха были похищены из Зала Аочжи; Бай Лэй нашёл их прибитыми к речному берегу неподалёку от столицы. Поскольку бог Ао действует через воду — реки, озёра, море — Бай Лэй решил, что похищенных нужно искать у воды, и отправился на поиски.

Там оказался и Юйи — посланник бога-дракона. Он передал им повеление: отправляться на остров Цзедао. Такова была воля бога Ао. Бай Лэй взял Аюлу и Исыху и переправился на Цзедао, где и повстречал снова Натали.

Благодаря тому что Бай Лэй был его благодетелем, все трое теперь находились под покровительством племени Шэгу. Поначалу Исыха рвался вернуться к Супруге Вороне, но что-то мешало ему.

Приказ бога-дракона.

— Бог велел мне найти вторую половину Няо. Он сказал, что она должна быть на дне этого моря…

Так Аюла передала его слова.

— А если не найдём… он сожрёт и меня, и Исыху…

«Он загнан в угол», — подумал Бай Лэй. Вероятно, ранен стрелой Няо, иначе не объяснить. Но именно поэтому он и опасен. Раненый зверь страшнее всего.

Бай Лэй чувствовал себя так, словно держал при себе дикого зверя, чьи действия невозможно предугадать. 

«А не сожрут ли меня первым?»

И ему всё больше казалось, что так и будет.