Когда Шоусюэ явилась к Гаоцзюню, гонец, который должен был принести весть об извержении подводного вулкана, ещё не добрался до дворца.

— Я еду на Цзедао.

Гаоцзюнь, только что закончивший читать донесение Чжицзи в своих покоях во Внутреннем дворе, отложил письмо и посмотрел на лицо Шоусюэ. Оно было искажено отчаянием и паникой.

— В письме Цяньли было что-то тревожное?

Судя по всему, чёрный клинок, Жнец крыльев, — половина тела богини У Лянь — покоился в водах близ острова Цзедао. Потому Гаоцзюнь и отправил туда Цяньли вместе с Чжицзи.

Цяньли также отправил Гаоцзюню доклад. И, конечно же, не забыл про письмо для Шоусюэ.

— В море рядом с Цзедао творится недоброе.

— Об этом писал и Чжицзи.

— Сей остров — рубеж.

— Рубеж?

— Рубеж меж землями богов Дворца Ю и Дворца Лэ. Море бушует оттого, что разгневан бог Дворца Лэ. Что-то вторглось в его владения. У меня дурное предчувствие.

Гаоцзюнь ненадолго погрузился в размышления. То, что Шоусюэ отправится на остров Цзедао, было решено уже давно. Однако...

— На Цзедао видели Бай Лэя.

Гаоцзюнь протянул Шоусюэ письмо Чжицзи — там говорилось о присутствии Бай Лэя.

— Значит, там же должен быть и бог Ао.

— Вот оно, — сказала Шоусюэ. — То, что вторглось в чужие владения, — бог-дракон. Нам следует поспешить.

Неужели бог-дракон явился к острову Цзедао, чтобы заполучить вторую половину тела богини У Лянь? Если так, слова Шоусюэ о неотложности обретали смысл.

Но Гаоцзюнь не мог так же легко произнести «поспешим». Его охватило странное чувство тревоги. Если уж говорить о дурных предчувствиях, то самое дурное из них вызывала у Гаоцзюня мысль о том, чтобы отправить Шоусюэ на этот остров.

— Я тоже отправлюсь.

Голос донесся от звёздной птицы, которая сидела на спинке кресла поодаль. Внутри птицы был Сяо, старший брат Няо.

— Если там бог-дракон и половина тела Няо, то это место станет полем битвы.

— Поле битвы — это совсем некстати, — отозвался Гаоцзюнь.

Давным-давно, когда У Лянь билась с Ао, под воду ушёл целый остров. Если подобное случится с островом Цзедао, дело обернется не просто бедой. Остров Цзедао — врата торговли, важнейший узел, приносящий державе огромную выгоду. Там живут не только подданные империи, но и множество чужестранцев.

— Сяо желает отправиться с нами? — вмешалась в разговор Шоусюэ.

— Ты его слышишь? — изумленно спросил Гаоцзюнь.

До сих пор голос Сяо был слышен лишь ему одному.

— Нет, не слышу. О том говорит Няо.

— Няо... Понятно. Значит, ты можешь говорить с ней?

Шоусюэ кивнула.

— Я не слышу голоса Няо, но Сяо я слышу. А ты — наоборот. Хоть и хлопотно, но мы сможешь общаться.

— Что ж, у меня есть просьба к Сяо.

— От Няо?

— Нет. От меня самой.

Шоусюэ достала из-за пазухи ожерелье из чёрного жемчуга.

— Это...

— Прежде Сяо... то есть Сяоюэ оставил это после себя. Остатки куклы.

Когда кукла-проводник, Сяоюэ, которую создал Сяо, рассыпалась, от неё остались совиные перья. За ночь они обратились в чёрный жемчуг.

— Нельзя ли вновь создать Сяоюэ из этого?

Гаоцзюнь взглянул на Сяо. Тот произнес лишь «вот как» — и в следующий миг жемчуг рассыпался, обернувшись перьями. Перья, собравшись воедино, стали обретать очертания человеческой фигуры, и на глазах она превратилась в облик Сяоюэ. Длинные блестящие чёрные волосы, щёки белые и гладкие, как фарфор, бесстрастное лицо. Как и прежде, он был одет в халат евнуха.

— Так мы сможем говорить друг с другом, — произнес Сяоюэ, разомкнув губы.

— И к тому же легко поддерживать связь, даже находясь далеко друг от друга, — добавила Шоусюэ.

«Что ж, — подумал про себя Гаоцзюнь, — неплохо придумано».

— Значит, ты возьмешь Сяоюэ с собой на остров Цзедао?

— Верно.

— Погоди, — Сяоюэ поднял руку. — Наоборот.

— Наоборот? — голоса Гаоцзюня и Шоусюэ прозвучали одновременно.

Звёздная птица взмахнула крыльями и опустилась рядом с Шоусюэ. Сяоюэ указал на птицу.

— Вот так.

— Значит, Сяо отправится с Шоусюэ на остров Цзедао, а Сяоюэ останется здесь, со мной? — уточнил Гаоцзюнь.

Сяоюэ кивнул.

— Иначе незачем было принимать изгнание ради того, чтобы оказаться тут.

Сяо выбрал изгнание из Дворца Ю ради сестры — Няо. Если она отправляется на остров Цзедао, само собой разумелось, что и Сяо последует за ней.

— ...Хорошо, — сказал Гаоцзюнь.

Ему самому было спокойнее знать, что Сяо останется рядом с Шоусюэ.

— Я распоряжусь о подготовке к отплытию на Цзедао. Цин.

Гаоцзюнь позвал Вэй Цина, стоявшего позади него. Тот, судя по всему, предвидел такой исход и ответил:

— Корабль готов к отплытию.

— Тогда я пойду.

Шоусюэ уже повернулась, чтобы уйти, но Гаоцзюнь остановил её:

— Шоусюэ.

Она замерла и обернулась. Но Гаоцзюнь не нашёл, что сказать дальше. Как он мог описать тревогу, терзающую его сердце?

Их взгляды встретились, и на губах Шоусюэ мелькнула едва заметная улыбка.

— Всё будет хорошо.

Сказав это, она вышла из покоев; звёздная птица полетела следом за ней. Гаоцзюнь откинулся на спинку кресла. 

— Господин, — негромко позвал Вэй Цин. — Подать вам чаю?

— Да...

Гаоцзюнь закрыл глаза и выдохнул.

«Ты ведь вернёшься?»

Этот вопрос он так и не смог произнести вслух.

————⊱✿⊰————

Шоусюэ заглянула в Зал Фэйянь, а затем вернулась к себе. Она поспешно сменила одежды на мужской халат, затем распустила волосы и собрала их в высокий хвост.

— Цзюцзю, возьми Хунцяо и Гуйцзы и ступайте в Зал Фэйянь. На время моего отсутствия я просила Хуанян позаботиться о вас.

Цзюцзю, убиравшая платья в сундук, удивлённо подняла голову.

— Я тоже иду с госпожой на остров Цзедао.

— Нет.

Ответ Шоусюэ был кратким. Лицо Цзюцзю на миг дрогнуло, словно она вот-вот расплачется, но она тут же поджала губы и взяла себя в руки. 

— Я пойду с вами.

— Цзюцзю...

— Это опасно, не лезь, — вмешался Таньхай. — Ни у госпожи, ни у нас не будет времени возиться с тобой.

Таньхай и Вэнь Ин отправлялись вместе с Шоусюэ как телохранители. А с ними — Синсин и Сяо. Таньхай и Вэнь Ин спешно собирали всё необходимое для поездки.

— Не нужно со мной возиться.

— Даже если так, ты…

— Но, госпожа...

Цзюцзю на миг замолчала и впилась взглядом в Шоусюэ.

— Мне кажется, если мы сейчас расстанемся, я больше никогда вас не увижу.

— Эй, — нахмурился Таньхай. — Прекрати. Не смей каркать перед дорогой.

— Сказала пойду — значит пойду. 

Цзюцзю упрямо стояла на своём. Не зная, как быть, Шоусюэ медлила, и тут из кухни появилась Хунцяо. Шоусюэ подумала, что та пришла образумить Цзюцзю, но Хунцяо взяла руку Шоусюэ и сжала её, словно умоляя о чём-то. Хунцяо лишена языка. Она лишь пристально посмотрела в глаза Шоусюэ, а затем снова взглянула на Цзюцзю.

— ...Взять её с собой?

Когда Шоусюэ спросила это, Хунцяо кивнула. Хунцяо, что всегда усмиряла Цзюцзю, теперь просила за неё; Шоусюэ растерялась.

— Однако...

Хунцяо покачала головой.

— Возьми её. В дороге женские руки понадобятся.

Из кухни показалась Гуйцзы. Эта старая служанка упорно не желала переступать порог покоев. Гуйцзы протянула узелок из ткани. Цзюцзю приняла его и принесла Шоусюэ. Узелок был теплым и слабо пах сладким — то был запах баоцзы. Внутри, должно быть, начинка из семян лотоса. Любимое лакомство Шоусюэ.

— Госпожа Ли Нян была права.

— Ли Нян... что она говорила?

— Что тебе суждено снять проклятие Супруги Вороны.

Ли Нян.

В памяти Шоусюэ ясно всплыл облик наставницы.

«Коли кто и сможет разрушить барьерные чары — лишь ты, Шоусюэ».

— ...Но я не сдержала наказа Ли Нян. Не смогла остаться в одиночестве.

— Да и госпожа Ли Нян, знаешь, тоже не была одинока, — Гуйцзы усмехнулась, что было для неё необычно. — Ведь рядом была ты.

Сказав это, Гуйцзы скрылась на кухне. 

— Гуйцзы, — прошептала Шоусюэ и опустила взгляд на узелок. Стоило прижать его к себе, как тепло наполнила её сердце. Закрыв глаза, она тут же вспомнила строгий и одновременно ласковый взгляд своей наставницы.

«Ли Нян. Я…»

Шоусюэ открыла глаза и повернулась к Цзюцзю:

— Если идешь со мной — переоденься в халат. В этом наряде я тебя не возьму.

— Да! — звонко откликнулась Цзюцзю.

————⊱✿⊰————

Весть пришла, пока корабль плыл по водному пути на юг.

— Извержение?

— Да. Говорят, подводный вулкан недалеко от острова Цзедао.

Пока корабль стоял в гавани на водном пути, Таньхай разузнал слухи.

— О переправе на остров Цзедао сейчас и речи быть не может. Хотя неизвестно, продолжается ли извержение. 

Шоусюэ прижала руку к груди. Так вот о чём было дурное предчувствие.

— А до Гаоцзюня... до столицы эта весть дошла?

— Гонец, должно быть, уже в пути. Может, уже и добрался.

— Сяо.

Шоусюэ обратилась к птице, что сидела на борту корабля. Та повернула к ней голову.

— Кажется, весть уже дошла, — донёсся девичий голос. 

Ответ пришёл не от Сяо — ответила Няо. Её голос, казалось, звучал прямо в груди. С тех пор, как Шоусюэ впервые услышала голос Няо, та обращалась к ней и днём, и ночью.

— Так Сяо сказал.

— Что он говорит?

— ...Весть дошла, во дворце суматоха... Император беседует с подданными.

— Известно ли, целы ли Цяньли и прочие?

— Говорит — такого донесения не было.

У Шоусюэ сжалось сердце.

«Лишь бы извержение не застигло их».

— С шибоши* Цзедао... связи нет, говорит... извержение разделило большую землю и остров, что там творится — неизвестно.

[*В оригинале 市舶使 — чиновник, назначаемый императором для управления морской торговлей в портовых городах.]

Шоусюэ кивнула.

— Поняла. Тогда передай: мы сообщим всё, что сумеем узнать.

Звёздная птица прищурилась.

— Он говорит, что понял.

Голос Няо был слышен лишь самой Шоусюэ. Со стороны, должно быть, казалось, что Шоусюэ просто разговаривает сама с собой, обращаясь к птице. Впрочем, на корабле кроме спутников Шоусюэ никого больше не было, так что это не имело значения. Двое офицеров, которых Гаоцзюнь отправил в качестве охраны, стояли на носу и на корме, настороженно вглядываясь в окрестности.

— Похоже, остаётся лишь дойти до порта Гаочжоу и ждать, когда можно будет выйти в море, — сказал Таньхай.

Провинция Гаочжоу находится напротив Цзедао, и оттуда отправляются корабли к острову.

— В порту Гаочжоу сейчас, наверное, тоже неразбериха... — лицо Вэнь Ина омрачилось. — Должно быть, там не протолкнуться от купцов, застрявших на берегу.

— Это точно.

— Если там извержение, разве все не бегут оттуда?

Цзюцзю прижимала к себе Синсина с тревожным видом.

— Так ведь сказано, что вулкан подводный, — Таньхай склонил голову набок. — Это совсем не то же самое, что извержение горы на большой земле. И морские торговцы, и рыбаки, как только оно утихнет, поспешат снова выйти в море. Ведь это источник их дохода.

Потому они и ждут в порту. Хотя, конечно, найдутся и те, кто захочет бежать.

— Значит, в порту будет вдвойне шумно — из-за тех, кто хочет бежать, и тех, кто ждёт, — задумчиво сказала Шоусюэ, и Вэнь Ин кивнул в знак согласия.

— В Гаочжоу есть военное управление, так что они, пожалуй, пошлют местных солдат, чтобы навести порядок. До того, чтобы отправлять туда столичные войска, вряд ли дойдёт.

Уверенно сказал Таньхай и добавил:

— Если только не случится чего-то из ряда вон выходящего.

Из ряда вон выходящего.

«Лишь бы того не случилось», — подумала Шоусюэ, с тревогой глядя в небо.

————⊱✿⊰————

Когда корабль прибыл в порт Гаочжоу, он, как и предполагалось, был переполнен людьми. Крики, детский плач, торопливый топот людей, спешащих к кораблям, скрип повозок — всё сливалось в невообразимый шум. Со стороны моря можно было без всякого труда увидеть столб дыма. Густой чёрный дым вздымался, подобно туче. В воздухе витал странный запах.

Оставив Цзюцзю и птиц на корабле, Шоусюэ сошла на берег, и к ней тут же подбежал человек, похожий на портового чиновника.

— Вы прибыли так скоро...

Видимо, он принял их за посланцев из столицы. Должно быть, потому что на корабле был поднят флаг с синей кистью — знаком прямого подчинения императору. Поручив воину Гаоцзюня разъяснить недоразумение, Шоусюэ пошла осмотреть окрестности.

Извержение происходило вдали от берега, но и дым, и запах долетали даже сюда; с неба сыпался пепел. Побережье было сплошь устлано чем-то похожим на тёмные камни. Спустившись на песчаный берег и подняв один такой камень, Шоусюэ увидела, что в нём зияли отверстия разных размеров — он был лёгким и тотчас рассыпался, если на него надавить.

— Это, видать, камни, выброшенные извержением, — заметил Таньхай, поднимая и крутя в руках такой же камень. Подоспевший офицер доложил:

— Извержение, кажется, началось пять дней назад.

— И за пять дней ещё не утихло?

Шоусюэ не знала, как долго обычно длятся такие извержения.

— Говорят, бывает, что заканчивается за день, а бывает, что тянется три, а то и четыре месяца.

— Вот как.

Разница немалая. Каково же будет это извержение?

— Если затянется надолго, это создаст трудности.

— Дело в том, что выйти в море сейчас никак нельзя...

Офицер нахмурился, глядя на столб дыма. Несмотря на внушительное телосложение, его лицо было мягким и располагающим к себе — спокойный нрав был очевиден по его выражению. Его звали Цуй. Второй офицер, напротив, как по телосложению, так и по лицу, отличался суровостью, типичной для военного. Его звали Хуэй.

— Слава о вас, Супруга Ворона, достигла даже Гаочжоу. Чиновники весьма признательны, что вы проделали такой долгий путь.

— Что?

Шоусюэ посмотрела на Цуя.

— Что ты наговорил тому чиновнику?

— Ничего такого я не говорил. Похоже, чиновник решил, что Супруга Ворона прибыла, чтобы укротить извержение, и я с ним согласился. Подумал, так будет удобнее.

— Что...

— Я поступил неверно?

Нет.

Если извержение подводного вулкана случилось из-за того, что Ао разгневал бога Дворца Лэ, то, сразив бога-дракона, можно было бы успокоить и этот гнев. В таком случае выходило, что Шоусюэ и впрямь явилась сюда, чтобы укротить вулкан. Следует предупредить Гаоцзюня, чтобы их слова не расходились.

— Наместник провинции Гаочжоу приглашает вас отдохнуть в его усадьбе. На время вашего пребывания здесь остановиться в доме наместника было бы разумнее и с точки зрения безопасности.

— ...Хорошо, — Шоусюэ, не отрывая взгляда от дымного столба, подняла руку, обращаясь к Цую. — Передай и наместнику, и чиновнику, что я нахожусь здесь в должности Управителя жертвенных обрядов, и явилась по велению императора, дабы укротить извержение.

Цуй моргнул, но быстро поклонился и сказал:

— Слушаюсь.

Соображал он, судя по всему, неплохо.

Допустить, чтобы слух о «Супруге Вороне» зажил собственной жизнью, было нельзя. Шоусюэ и впрямь намеревалась укротить извержение, но не потому, что она Супруга Ворона. И не потому, что она — последняя из уцелевших прежней династии. Заслуга должна принадлежать Гаоцзюню.

Но что, если она потерпит неудачу?

Тогда вину возложат на неё, Шоусюэ. Только и всего.

Впрочем, о неудаче не могло быть и речи.

————⊱✿⊰————

Вернувшись в людскую сутолоку порта, Шоусюэ последовала за провожатым-офицером. Раздражённый купец набрасывался с упреками на чиновника, а другие торговцы пытались его утихомирить. Сколько ни брани чиновника, извержение от этого не уймется — все прекрасно это понимали, но гневу просто больше не на кого было излиться. 

«Бедный чиновник», — подумала Шоусюэ, продолжая идти, и вдруг остановилась. 

Среди людей, метавшихся туда-сюда, неподвижно стоял юноша, погружённый в оцепенение. Его лицо показалось ей знакомым. Он выглядел бледным и ужасно усталым, но это, кажется...

Шоусюэ подошла к юноше и окликнула его сбоку.

— Ты ведь из Ша Намай... Имя твоё... как же там? Разве ты не старший сын? 

Юноша обернулся. Его изумлённое лицо вблизи оказалось ещё бледнее. Морская болезнь или, может, случилось что-то недоброе?

Он поклонился Шоусюэ. Глядя на его лицо, она произнесла:

— Ты бледен.

Юноша прижал ладонь к щеке. Не похоже, что дело в морской болезни.

«Его имя... да, точно... Чэнь. Верно, Чэнь».

По велению Гаоцзюня, Чэнь должен был отправиться в провинции Хэчжоу, к своему отцу, Чаояну. Если он здесь, выходит, судя по срокам, теперь он возвращался в столицу.

Видимо в Хэчжоу что-то произошло.

— На остров Цзедао переправы нынче нет, и наместник пригласил нас в усадьбу. Давай выпьем чаю.

Если Чэню нужно срочно передать что-то Гаоцзюню, быстрее всего сделать это через Сяо. Рассудив так, Шоусюэ предложила Чэню пойти с ней. Но дело было не только в этом.

— Когда устал, лучше всего выпить чаю.

Юноше явно требовался отдых. Не дожидаясь ответа, Шоусюэ двинулась с места, и Чэнь покорно последовал за ней.

Усадьба наместника находилась недалеко от порта — то была не личная резиденция, а казённое здание. Сам наместник, занятый делами, связанными с извержением, ограничился коротким приветствием и удалился, но чай, вино, сладости и лёгкие угощения принесли в изобилии и приняли гостей с почтением. Видимо, оттого, что перед ними была посланница императора.

— Наместник провинции Гаочжоу славится своей проницательностью, так что можете не волноваться, — заметил Цуй, набивая рот баоцзы. Ел он, надо сказать, без всякого стеснения.

Шоусюэ поставила перед Чэнем поднос с баоцзы и сладостями и предложила ему чай.

— Пей, пока теплый.

Чэнь молча пил чай, обхватив чашку ладонями, словно согревая руки.

— Завтракал ли ты?

— Нет...

— Тогда съешь это. Любишь сладкое?

Шоусюэ развернула цзунцзы*, обернутый в бамбуковый лист, и поставила перед Чэнем, затем положила на тарелку сладкие пирожные. Цзюцзю с любопытством наблюдала за Шоусюэ.

[*В оригинале 粽 (zòngzi) — клейкий рис с начинкой, завёрнутый в листья бамбука или тростника и приготовленный на пару. Традиционная китайская праздничная еда.]

— Госпожа заботится о других.

— Я умею заботиться не хуже прочих. Глядя на тебя и Хуанян сложно не научиться.

— Ах, и правда, вы прямо как Цветочная Госпожа.

Пока Чэнь пил чай и ел цзунцзы, цвет его лица заметно улучшился.

— Цзюцзю, принеси Чэню еще чаю.

— Да! — отозвалась та с улыбкой и вышла из комнаты. 

— Сяо, — позвала Шоусюэ, махнув рукой в сторону звёдной птицы. 

Птица, сидевшая на голове Таньхая, перелетела и опустилась на спинку соседнего кресла.

— ...Это и есть Сяо? — настороженно спросил Чэнь.

— Нет, это звёздная птица.

Услышав ответ, Чэнь стал выглядеть ещё более растерянно. Заметив, что у него уже хватает сил замечать окружающее и задумываться, Шоусюэ поняла, что ему стало лучше.

— Что случилось в Хэчжоу? Если тебе нужно сообщить что-то Гаоцзюню, быстрее всего сказать это прямо здесь. Говори.

Лицо Чэня напряглось.

— Гаоцзюнь...? — пробормотал он и тут же прикрыл рот рукой. — Его В-Величество? Почему... почему быстрее? Нет, я должен доложить Его Величеству напрямую...

Слова Чэня сбивались от смятения. Шоусюэ лишь сказала:

— Считай это особым искусством. Гаоцзюнь слышит нас.

Объяснять подробнее не имело смысла, да и он бы все равно не понял.

Чэнь вздохнул, выглядя озадаченным. Было видно, что он серьёзный и непреклонный человек.

— Я здесь как посланница, подчинённая напрямую императору. Должность моя — Управитель жертвенных обрядов. То, что слышу я, слышит и Гаоцзюнь, а его слова я могу передать тебе.

— Супруга Ворона… собирается отправить в столицу срочного гонца?

— Что ж, можно понимать и так. Считай мои слова словами Гаоцзюня.

«Соображает он туже, чем я ожидала», — подумала Шоусюэ и кивнула.

— Тогда я должен немедленно передать это Его Величеству. Ша Намай Чаоян отправил посланника к племенам Северных гор. Посланник — второй сын Чаояна, Хэн. Его Величество должен понять.

Шоусюэ опустила взгляд на птицу. Та лишь сонно щурилась, мигая.

— Он понял, — раздался голос Няо. — Сяо передаёт слова Гаоцзюня: к Северному горному хребту уже направился Ян Шэ Цыхуэй. Похоже, серьёзной беды удастся избежать... 

Шоусюэ снова посмотрела на Чэня.

— Я передала сообщение. К Северным горам направляется Ян Шэ Цыхуэй, чиновник по делам соли и железа. У Цыхуэя там свои связи, так что он справится. Не стоит так тревожиться.

— Хэн...

Чэнь прижал ладонь ко лбу и опустил голову.

— Спасите Хэна. Моего брата...

— ...Предоставь это Цыхуэю.

Это были слова не Гаоцзюня, а самой Шоусюэ. Похоже, Хэн отправился посланником к Северным горам, чтобы поднять мятеж. За это полагается смертная казнь. Ответа от Гаоцзюня не последовало.

— Хэн сказал, что клан Ша Намай обречён на гибель. Я тоже так думаю. ...Это моя вина. Из-за того, что я родился, клан Ша Намай будет разрушен.

Лицо Чэня снова побледнело. Шоусюэ нахмурилась.

— Твоя вина? Отчего же...

— Я... я не был сыном той, кого считал матерью. Я сын женщины, которую любил отец. Единственной женщины, которую отец по-настоящему любил.

Шоусюэ хотела спросить, о ком речь, но удержалась. Состояние Чэня было необычным, и не располагало к дальнейшим расспросам.

— Это начало всех ошибок. С тех пор, я уверен, всё и пошло наперекосяк.

Голос Чэня дрожал. Гнев, скорбь, раскаяние, унижение — какое из этих чувств владело им, было не понять.

— Вот оно что, — донесся голос Няо, передавая слова Гаоцзюня. — ...Теперь ясно... противоречие в действиях Чаояна.

«Что ты имеешь в виду?» — спросила Шоусюэ про себя.

Няо продолжила.

— Чаоян говорил, что держится в стороне от двора, чтобы клан Ша Намай мог выжить, но сам слишком глубоко влез в дворцовые дела. Отдал дочь в наложницы, плёл интриги... это уже чересчур. Противоречит собственным же словам.

«И правда…»

— Всё это было ради Чэня. Чаоян хотел воздать ему славу. Сыну женщины, которую он любил больше всего.

«Славу. Чэню?»

Шоусюэ посмотрела на юношу, сидящего перед ней.

— ...Но это не твоя вина.

Когда она произнесла это вслух, Чэнь поднял голову.

— Это выбор Чаояна. Если клану Ша Намай суждено пасть, он падёт из-за своеволия Чаояна. Тебе не нужно нести на себе бремя отцовского произвола.

Чэнь смотрел в глаза Шоусюэ, словно погружённый в напряжённое раздумье.

— Шоусюэ, передай Чэню приказ Гаоцзюнь, — донесся голос Няо.

— Возвращайся в Хэчжоу. Чаояну предписано удалиться от дел и затвориться в доме. С этого мгновения главой клана Ша Намай становишься ты.

Шоусюэ передала это слово в слово.

— Это... — взгляд Чэня заметался в смятении.

— Иного выхода нет. Сейчас ещё можно успеть.

Слова Гаоцзюня, означали, что Чаоян понесёт наказание тихо, без лишнего шума. Это была милость — возможно, из уважения к Банся, что носила дитя под сердцем.

— Ты ведь и сам не желаешь истребления Ша Намай?

— И государь дозволит это?

— Да. Я ручаюсь.

Чэнь поднялся с места и опустился перед Шоусюэ на колени в низком поклоне.

— Слушаюсь. Лишь одна просьба.

— Какая?

— Дозвольте передать главенство клана Ша Намай либо второму сыну, Хэну, либо третьему, Ляну.

— Лян...

— Лян сейчас в столице. Если глава стану я, то в итоге сам приведу клан Ша Намай к гибели.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не возьму жену. И не возьму наложниц. Без моих потомков род угаснет. Пусть главой клана станет мой младший брат.

Шоусюэ была озадачена, но решимость Чэня была непреклонна, и она кивнула:

— Хорошо.

От Гаоцзюня тоже пришёл ответ: «Пусть будет так».

— В Хэчжоу, кажется, отправляются корабли, я отправлюсь немедля.

Чэнь, казалось, собирался немедленно покинуть комнату.

— Отдохни хоть немного перед дорогой, — сказала Шоусюэ, но он лишь слабо улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо. Благодаря вам мне стало немного легче. 

— Немного?

— Я никогда не обрету покоя. Я — доказательство грехов моего отца.

Лицо Чэня исказилось, словно из открывшейся раны хлынула кровь.

— Моя мать — сестра моего отца.

Сказав это, Чэнь вышел из комнаты. Шоусюэ торопливо завернула конфету в платок и поспешила за ним.

— Чэнь.

Он остановился и обернулся. Шоусюэ положила платок с конфетой ему в руку.

— ...Банся, верно, тревожится о тебе. Навести её снова.

Лицо Чэня исказилось.

— Береги себя в дороге.

Ответа не последовало — лишь сдавленные рыдания эхом разносились по холодному коридору. 

————⊱✿⊰————

— Совсем нет никакой возможности переправиться на Цзедао?

Покинув усадьбу, Шоусюэ направилась в портовый городок. Там были и морские торговцы, и моряки — все, похоже, изнывали от вынужденного бездействия: кто пьянствовал, кто играл в го прямо у порога лавок. Квартал увеселений, судя по всему, процветал.

— Может, обойти стороной то место, где идёт извержение...

— Тут уж дело в морских течениях, — заметил Таньхай.

— Если моряк говорит, что невозможно — значит, и впрямь невозможно.

— Если я верно помню, с юга на запад острова проходит быстрое течение и на севере сталкивается с течением, идущим от острова Акай, — пояснил Вэнь Ин. По его словам, он узнал это от моряков.

— Столкнувшись, течения отходят к югу и текут вдоль восточной стороны острова. Выходит, остров Цзедао окружён быстрыми течениями со всех сторон. Стоит ошибиться, и в мгновение ока окажешься в открытом море.

— Значит, без того, кто умеет читать течения, никак.

Получается, что вслепую до острова не добраться.

— Но так дело не двинется с места.

Они вышли из города на мыс — оттуда был виден столб дыма. Дул теплый ветер. Не из-за извержения, просто в этих краях, как оказалось, даже зимой тепло.

«Я опасался, что зимний морской ветер окажется суровым, но остров Цзедао куда теплее столицы, и живётся здесь весьма приятно...»

Шоусюэ вспомнился почерк Цяньли, выводивший эти строки в письме, и прикусила губу. 

— Госпожа, спешкой делу не поможешь, — попытался утешить её Таньхай, но Шоусюэ, не находя ответа, лишь хмуро смотрела на поднимающийся к небу дым.

— Няо, не можешь ли ты укротить извержение?

Шоусюэ обратилась внутрь себя.

— Это гневается морской бог Дворца Лэ. Если вмешаться — разгневается ещё сильнее.

— ...

— Хотя Белому Дракону, я бы не проиграла.

— Что ж, давай одолеем бога-дракона. Тогда и гнев морского бога утихнет.

— Половина тела на том острове.

— Что?

— Половина тела на острове Цзедао. Понимаешь?

— То есть, не переправившись на Цзедао, его не одолеть.

Няо ненадолго замолчала. Должно быть, не хотелось признавать, что это правда.

— Белый Дракон, наверное, сейчас не покажется. Такой уж он.

— Что ты имеешь в виду?

— Он не выйдет, если не будет уверен в победе. Расставляет ловушки, выманивает. Потому что трус.

Шоусюэ немного подумала.

— Это скорее способ достижения цели, чем трусость.

Няо снова замолчала. Птица, что сидела на плече Таньхая, захлопала крыльями. Видно, Сяо что-то сказал.

— ...Сяо говорит то же самое. Что я просто глупая.

— Я не стану утверждать такого. У Сяо слишком длинный язык.

— Вот так всегда.

Няо, кажется, немного смягчилась. Возможно, потому, что она не человек, — обращаться с ней было непросто. Упрекнешь — впадает в уныние, пожалеешь — тут же начинает наглеть. Её эмоции нестабильны; она легко злится и плачет. В конце концов, оставить её на попечение Сяо казалось единственно верным решением.

Шоусюэ подняла взгляд на столб дыма и задумалась.

— Няо нужно вернуть половину своего тела. Она на острове Цзедао. Чтобы туда добраться, нужен корабль, но из-за извержения корабли не выходят в море. Чтобы укротить извержение, нужно одолеть бога-дракона, а чтобы его одолеть, нужно вернуть половину тела... замкнутый круг. Без того, чтобы укротить извержение и переправиться на остров Цзедао, ничего не выйдет.

— Сяо говорит...

— Что?

— Сяо говорит, что что-нибудь придумает.

— ...Что значит «придумает»?

— Способ укротить извержение. Сяо умнее меня.

Похоже, Няо и сама признавала это.

— Говорит, что не укротит его целиком, а лишь на время сдержит. И в этот промежуток нужно успеть пересечь море.

— Понятно.

Значит, нужно найти корабль, который согласится переправить их.

Корабль, на котором они спустились по водному пути, не годился. Моряки на нём не были привычны к переправе на Цзедао и наверняка не знали течений. Нужны именно те, кто водит суда между большой землей и островом Цзедао.

— Кажется, к Цзедао обычно ходят пассажирские суда.

Шоусюэ обернулась к Таньхаю и Вэнь Ину.

— Скоро извержение ненадолго утихнет. В это время я хочу переправиться на остров. Передайте наместнику, чтобы готовил корабль к отплытию.

— Слушаемся, — оба поклонились и поспешили в город. 

Звёздная птица взмыла в небо и устремилась морю. Шоусюэ долго смотрела, как её силуэт исчезает вдали.

— Наместник говорит, что не может предоставить корабль, — доложил Вэнь Ин, вернувшись к Шоусюэ.

— Что?

— Суда, ходящие на остров Цзедао, принадлежат казне, то есть самому государю, и потому, сколь бы вы ни были посланницей, подчиняющейся напрямую императору, наместник не возьмется рисковать кораблем и моряками на основании неподтвержденных сведений.

Он добавил, что моряки, способные ходить меж островом Цзедао и провинцией Гаочжоу, видимо, очень ценны.

— Сказал, что отправит корабль, лишь когда будет точно установлено, что извержение утихло и плавание безопасно.

— ...Что ж, и впрямь трудно поверить, что извержение на время утихнет.

«С Гаоцзюнем такое могло бы сработать», — подумала Шоусюэ. Но лишь потому, что между ними сложились особые отношения.

— И неизвестно, как долго Сяо сможет его сдерживать... опасность, без сомнения, остаётся.

Как же быть?

— Таньхай сейчас обходит торговцев и рыбаков, ищет того, кто согласится дать корабль. Среди морских торговцев и рыбаков много отважных и смелых духом людей, так что кто-нибудь наверняка согласится помочь.

— Вот как. Тогда и я попробую поискать.

— Нет, госпожа...

Не дожидаясь, пока Вэнь Ин остановит её, Шоусюэ двинулась с места. Нужно спешить. Неизвестно, когда Сяо сдержит извержение и сколько это продлится.

Вернувшись в город, Шоусюэ увидела, как из переулка к ней спешит Таньхай.

— Дело плохо. Извержение подводного вулкана — такое ведь впервой случается. Корабли и моряки слишком ценны, вот все и упираются.

— Уговорить их — твоя забота, не так ли? — с укором заметил Вэнь Ин.

— Да куда там! Толку от уговоров, если их и слушать не хотят? Если бы они хоть немного сомневались — тогда другое дело.

— На отговорки ты всегда горазд...

Вэнь Ин со вздохом покачал головой, а Таньхай в ответ ворчливо бросил: 

— Ну так иди тогда сам.

— Корабль — это ещё полдела, нужен ведь ещё моряк, — задумчиво произнесла Шоусюэ.

Таньхай прав. Если бы у собеседника была хоть какая-то готовность к переговорам, было бы проще. Но времени на уговоры не оставалось.

— Супруга Ворона.

Офицеры вдруг окликнули её и насторожились. Вэнь Ин и Таньхай тоже подобрались. Приближался мужчина, явно намереваясь подойти именно к ним. Возможно, таким образом он давал понять, что не имеет враждебных намерений. 

Это был мужчина лет пятидесяти, высокого роста, с недовольно сжатыми губами и холодным взглядом. Шаги его были неторопливыми, и одет он был хорошо. Лицом он напоминал проницательного чиновника, но Шоусюэ заключила, что перед ней торговец; не все торговцы любезны на вид.

— ...Полагаю, вы — госпожа Шоусюэ?

Мужчина остановился чуть впереди офицеров и медленно обратился к Шоусюэ. Голос его был низким и холодным, но без злобы — скорее с какой-то прохладной мягкостью. Свежесть, пожалуй, точнее всего описывала бы этот тон — и тут Шоусюэ поняла, что знает человека с похожей манерой говорить.

Хуанян.

Мужчина учтиво поклонился Шоусюэ.

— Слышал, вы ищете корабль и моряков. Если позволите, наш дом готов предоставить и то, и другое.

— А ты...

— Морской торговец. У нас с вами есть некая связь.

— Хуанян?

На губах мужчины мелькнула лёгкая улыбка.

— Я Юнь Чжидэ, отец Хуанян. Кажется, моя дочь вам обязана.

— Напротив. Это я была у неё в долгу.

— Она из тех, кому нравится заботиться о младших. Так что пусть будет по-вашему.

Его едва уловимый мягкий тон удивил Шоусюэ. Со слов самой Хуанян у неё сложилось впечатление, что отец не слишком интересуется дочерью. Видно, это было не так.

— Корабль уже готов. Однако, пока извержение не утихнет, выйти в море не получится.

— Придёт время, когда всё утихнет. Непременно.

Чжидэ кивнул.

— Хорошо. Тогда прошу на корабль.

Он резко развернулся и направился к порту. Шоусюэ подняла взгляд к небу. Пепел и дым, словно грозовые облака, тяжело висели в воздухе, погружая небо во тьму. 

«Надеюсь на тебя, Сяо».

————⊱✿⊰————

В воздухе витал аромат отвара из трав. Чжицзи, заглянув на кухню, увидел, как Чжао Ши бросает травы в котёл, стоявший на очаге. Чжао Ши обернулась к нему с ложкой в руке.

— Как самочувствие Дуна?

— Кажется, жар спадает.

— Тогда с ним все будет в порядке.

— Видно, это ваш отвар так хорошо помог, тетушка Чжао. Благодарю вас.

— Дело в постели да в покое. Это важнее всего. У главы дома Сюй, надо признать, есть свои достоинства.

Чжицзи улыбнулся в ответ и вернулся в комнату. На постели лежал Цяньли. Рядом сидел Исыха, то и дело смачивая в тазу платок, которым обтирал лоб больного, и заменяя его на свежий. 

Это была усадьба морского торговца из дома Сюй. Чжицзи и его спутников, выброшенных в море при извержении подводного вулкана, спасли морские ласточки, а затем привезли сюда. Точнее, морские ласточки дали знать знакомой им Чжао Ши, а та уже постучала в двери дома Сюй.

Чжао Ши была старухой из рода вужо острова Цзедао, а дом Сюй — обедневшим купеческим кланом. И с Чжао Ши, и с хозяином дома Сюй Чжицзи и Цяньли встретились в первый же день, как прибыли на остров.

Чжицзи пришёл в себя ещё по дороге, Юдзуриха поднялся на ноги уже через полдня, и только у Цяньли жар держался долго и опасно. Он от природы был слабого здоровья, и, видно, переохлаждение в морской воде сказалось особенно тяжело. Сегодня жар наконец начал отступать, и все вздохнули с облегчением.

Юдзуриха был подчинённым шибоши, и потому, окончательно поправившись, сразу вернулся к своим обязанностям. Время от времени он приходил справиться о здоровье Цяньли и сообщить о новостях, связанных с извержением. Оно разделило остров с большой землей, и связи с ней не было. Планировалось наладить сообщение, обогнув остров на корабле с противоположной стороны, поймав попутное течение, но на это требовалось много дней. Можно было бы воспользоваться почтовыми птицами, но оставалось неясным, сумеют ли они пробиться сквозь дымную завесу. Извержение — дело хлопотное.

— Рыбакам беда — пемза мешает ловить рыбу. Вся поверхность моря покрылась ею. Лодки-то пройдут, а вот сети… Не знаю уж, что и делать, — сетовал Юдзуриха.

Он был морским жителем острова Акай и, как говорили, некогда исполнял обязанности чисуй — ритуального стража в морских обрядах.

Чжицзи вышел из усадьбы и направился к мысу. Дул морской ветер. На самом краю мыса стояла девушка — Аюла. Длинные, не собранные в узел волосы развевались на ветру. 

— ...Где Бай Лэй?

Аюла обернулась. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели на Чжицзи.

— Бай Лэй. Не знаешь, где он?

Чжицзи повторил вопрос медленнее, но Аюла лишь пристально смотрела на него и качала головой. Невозможно было понять, означало ли это «не знаю» или «не скажу». 

Бай Лэй пропал без вести. После извержения корабли с острова не выходили, так что он, скорее всего, находится где-то здесь.

Чжицзи слышал, что именно Бай Лэй нашёл их, выброшенных на берег. Но к тому моменту, как Чжицзи пришёл в себя, он уже исчез. И с тех пор его никто не видел.

Чжицзи спасся благодаря Бай Лэю. Но было неясно, намеревался ли тот его спасать.

«Надеюсь, что нет».

Не хотелось думать, что в этом человеке может жить желание помогать другим. Тот, кто погубил его сестру, не может быть порядочным человеком.

— Вон тот человек, — Аюла указала пальцем в сторону рукава Чжицзи. — Он рассказал дядюшке.

За рукав Чжицзи держался призрак его сестры. И лишь её белая рука, сжимающая ткань, время от времени становилась ему видна. 

— Дядюшка… ты про Бай Лэя? Рассказал, говоришь...

— Она сказала: «Помоги». Просила помочь тебе.

У Чжицзи перехватило дыхание. Он невольно схватился за рукав.

«Сяомин!»

Он прошептал имя сестры про себя. Дыхание стало прерывистым, и Чжицзи упал на колени.

— Почему...

Он впился ногтями в землю и застонал. 

Почему, почему это произошло?

«Где-то, как-то люди связаны друг с другом...»

В памяти всплыл голос Цяньли.

«Где-то, как-то люди связаны между собой, и неизвестно, где эта связь обернётся помощью. Связываются и тянутся дальше...»

Тогда Чжицзи спросил его: «Это касается только живых?» Цяньли ответил с мягким взглядом: «Нет. Мёртвых тоже».

— И бог тоже ищет… — пробормотала Аюла.

Ей тихий голос затерялся в морском ветре, не долетев до слуха Чжицзи.

— …Потому что дядюшка унёс половину тела Няо…

————⊱✿⊰————

Бай Лэй шёл горной тропой. Дом Сюй остался уже далеко позади. Да и море тоже.

На острове Цзедао равнин почти не было. Немногие плоские участки и пологие склоны превратились в портовые городки, а все остальное — горы, и снова горы. Края гор, источенные волнами, обрывались крутыми утесами, в которых море, точа камень, вырезало пещеры и причудливые мысы. Срезы горных пород на утесах были то белыми, то красными, то покрытыми причудливым узором, и сочетание этой геологии с морскими течениями создавало на побережье острова неповторимый облик.

В горах повсюду виднелись каменоломни. Остров Цзедао был также сокровищницей камня. Твёрдые и мягкие породы шли на стены, ступени, даже на каменные гробы. Их ценили за особое свойство — стоило смочить водой, и камень приобретал синеватый отлив и становился нескользким, оттого его чаще использовали для полов в купальнях. Кроме того, здесь добывали кварцевый камень для стекла и квасцы. Некогда именно эти камни положили начало торговле местных купцов.

Вытесанный камень доставляли в порт по особой дороге, проложенной для перевозки камня, — по ней сейчас и шёл Бай Лэй. Из порта камень увозили на кораблях — либо на большую землю в империю, либо в чужие страны.

Среди каменоломен встречались и заброшенные — где-то камень оставили нетронутым, чтобы не истощать запасы, а где-то выработка уже завершилась. Бай Лэй вошёл в одну из таких давно покинутых каменоломен. Повсюду валялись большие глыбы с отметинами рабочих, которые их добывали, и которые больше не были нужны. Бай Лэй сел на один из камней. В одной руке он сжимал меч — чёрный меч без ножен.

Бай Лэй поднял его перед собой, разглядывая лезвие. В чёрном, как смоль, металле отразилось его собственное лицо. И вдруг в этом отражении мелькнул облик девушки — он вздрогнул и обернулся. Сзади никого не было. Вздохнув, он снова провёл взглядом по клинку от рукояти до острия. Лезвие было полно странного сияния, в нём чувствовалась необыкновенная божественная сила — такая же, как у священной реликвии клана Ша Намай, которую он когда-то держал в руках.

«Почему я покинул то место?»

Словно убегая. Как и сейчас.

Это, вероятно, и есть половина тела богини У Лянь. Та, которую велел разыскать бог Ао.

В памяти промелькнули слова, переданные через Аюлу. 

«Найди половину тела Няо, иначе сожру и Аюлу, и Исыху... » 

Это была явная угроза. Угроза, не дающая права для ошибку.

Достаточно было просто отдать клинок богу Ао. Этим бы всё и закончилось. Он и остальные были бы спасены. Зная это, Бай Лэй всё же бежал.

Потому что чувствовал недоброе.

А такие предчувствия у него всегда были верны.

Бай Лэй встал и исчез в лесу.

————⊱✿⊰————

В тишине лишь хруст снега под ногами звучал непривычно громко. От глубокого вдоха горло будто схватывало морозом, потому Хэн дышал часто и неглубоко. Но горло и нос всё равно болели; веки щипало. Хорошо хоть, что снегопад прекратился.

— Сколь бы глубоко в горах ни жили люди, дорога оттуда всегда ведёт к морю. Знаешь, почему?

Цыхуэй, шедший впереди, обратился с этим вопросом к Хэну. У того не было сил на разговоры, но он всё же заставил себя ответить:

— ...Потому что им нужна соль?

— Верно. Живущие в горах получают соль от тех, кто живёт у моря, в обмен на дрова для варки соли. А живущие у моря — это мы, клан Ян Шэ.

Тон Цыхуэя, прежде учтивый, за время совместного пути заметно смягчился и стал проще. Видно, по натуре он был человеком открытым и прямодушным.

Встретив Цыхуэя на рынке у подножия Северных гор, Хэн упросил взять его с собой к горным племенам. Племена Северных гор жили глубоко в горах, и без провожатого впервые прибывшему было не добраться до их поселений. 

Они уже перешли один или два горных хребта. Поднимаясь и спускаясь, ночуя в лесных хижинах с наступлением темноты, они наконец добрались до горы, где находилось поселение.

— Такие дороги называют солевыми тропами.

Цыхуэй, глядя вниз на свои ноги, несколько раз притопнул по снегу. Снег захрустел.

— Потому что по ним перевозят дрова для производства соли?

— Верно. Есть ещё дороги для корабельного леса — по ним перевозят дерево для постройки судов. Лес в горах идёт на самые разные нужды. И на уголь, и на изделия из дерева.

Несмотря на свой преклонный возраст, Цыхуэй был удивительно силён: он шёл, не сбивая дыхания даже во время разговора. Хэн, хотя и считал себя крепким, всё же чувствовал, насколько тяжела горная дорога в снегу. По совету Цыхуэя он облачился в овчинный тулуп, шерстяную одежду, соболью шапку и обувь из шкуры яка, так что от холода не страдал — но вес одежды отнимал силы вдвойне. Цыхуэй замедлял шаг, подстраиваясь под Хэна, и время от времени устраивал привалы.

Перед Цыхуэем шёл як, гружённый мешками соли, которого вёл носильщик. Перевозкой товаров между горами и городом занимались специальные носильщики. Горные жители не спускались в город каждый раз, когда нужно было что-то продать или купить.

Цыхуэй оставил своих слуг в городке у подножия гор и вместе с Хэном поднялся в горы. Хэн тоже отослал своих сопровождающих. По снежной дороге шли теперь лишь сам Цыхуэй, Хэн, носильщик и як. Цыхуэй отпустил носильщика вперед и сказал Хэну:

— Пойдем не спеша.

— Почему здесь не пользуются волокушами? — спросил Хэн, глядя, как удаляются носильщик с яком. По снегу, казалось бы, груз легче везти на волокуше.

— В этих краях ими пользуются только ранней весной. Зимой — нет. Зимний снег сухой и мягкий, оттого волокуша не скользит, а проваливается. Все равно что песок. А вот весенний снег подмерзает. Тогда волокуша скользит легко, и по снежной дороге становится проще идти.

И действительно, сейчас с каждым шагом их ноги проваливались всё глубже. Оттого и идти было так тяжело.

— А как наступит весна, на волокушах лес спускают к реке, а затем сплавляют вниз по течению до города в устье реки. До той поры остаётся только сидеть дома и заниматься поделками из дерева. Здесь всё иначе, совсем не так, как в теплых равнинных краях.

Цыхуэй мельком оглянулся на Хэна.

— Если не учесть этого, на переговорах никто и слушать тебя не станет.

Хэн невесело усмехнулся.

— Похоже, шёлк здесь ни к чему.

— Носить его тут негде. Может, вернешься в Хэчжоу, пока тебя не прогнали?

— Я не могу вернуться, не попытавшись провести переговоры.

Цыхуэй нахмурился. Взгляд его не был неприязненным — скорее, он испытывал жалость. Он опустил глаза и прислушался к звуку шагов по снегу.

«Переговоры», о которых шла речь, были вовсе не о торговых делах. Оба прекрасно это понимали, но не произносили вслух.

Хэн никак не мог понять истинные намерения Цыхуэя. Тот, как известно, был влиятельным сановником прежней династии Луань, а Северные горы — родина клана Луань. Если сейчас, когда стало известно о существовании уцелевшего отпрыска прежней династии, Цыхуэй решился завязать сношения с горными племенами, разумно было предположить за этим какой-то умысел. Но какой именно — Хэн понять не мог. Именно ради того, чтобы это разузнать, он и напросился в спутники.

Наиболее очевидным казалось решение выступить под знаменем наследника и объединить лояльные племена для мятежа. Однако разумность этого замысла была лишь внешней — на деле он был безрассуден. Бывают люди, готовые действовать, даже понимая всю безрассудность своих поступков, но, общаясь с Цыхуэем, Хэн не находил в нём подобной натуры. Как ни крути, он человек разумный. Не из тех, кто ради верности долгу втянет весь свой род в безумную авантюру. 

Да, именно безумную.

Иного слова не подобрать. Поднять мятеж лишь потому, что отыскался уцелевший наследник прежней династии.

Восстание без сторонников будет быстро подавлено. А сторонники появляются лишь там, где есть выгода от падения нынешней династии. При прежнем государе дело могло обернуться иначе, но сейчас, начиная с торговцев солью, было гораздо больше тех, кому потеря нынешнего императора принесёт скорее убыток, нежели выгоду. Император, без сомнения, уже предупредил управы и наместников, и любое выступление с оружием в руках будет моментально подавлено. Одиночный мелкий мятеж равносилен зажжённому сигнальному огню, и не более того.

И всё же Чаоян отправил Хэна к Северным горам именно потому, что достаточно было просто разжечь сигнальный костер. Этого хватило бы как повода для казни последнего дитя династии Луань. Истребление наследника, что стоял на пути нынешнего императора, — вот в чём заключалась истинная цель Чаояна.

Если мятеж всё же вспыхнет, причастный к нему Хэн будет казнён; а если у горных племён нет подобного намерения, его могут убить в тот самый миг, когда он лишь предложит переговоры. В любом случае, он шёл на смерть.

Клану Ша Намай тоже не выйти из этого невредимым.

Если замешан второй сын, отвести взгляд не получится. 

«Как ни посмотри, отец просчитался», — думал Хэн. И всё же подчинился.

«Неужели я настолько жажду получить одобрение отца?»

От отца, для которого жизнь Хэна не стоила и гроша. Он горько усмехнулся. Самый большой глупец здесь — он сам, и Хэн прекрасно понимал это. Именно потому, что его так мало ценили, он и хотел добиться признания. Сколь бы нелепо и бессмысленно это ни было — он знал это и всё же шёл вперёд.

— Уже видно, — Цыхуэй остановился и указал вперед.

Впереди показалось укрытое снегом поселение. На пологом склоне, расчищенном от леса, тесно стояли дома. Для каждого был выложен фундамент из камня, стены сложены из брёвен колодезным срубом, крыши крыты тростником. Один дом, стоявший на возвышении в глубине деревни, был особенно велик — усадьба, составленная из нескольких построек, объединённых воедино.

— Это усадьба главы рода Юцзэ, — сказал Цыхуэй.

Хэн вдохнул и собрался с духом.

— Сейчас вся деревня, должно быть, занята уборкой снега. Хотя здесь это называют не уборкой, а откапыванием. Тут уже не просто снег разгребать приходится, так что давай не будем им мешать.

— Не такая уж большая деревня, как я думал.

— Поселения рода Юцзэ не ограничиваются одним этим. Хотя по сравнению с прежними временами их стало меньше. И это касается не только рода Юцзэ — так повсюду, у всех племён.

Хэн слышал, что в Северных горах всего живёт около шести племён. Род Юцзэ, как говорили, был самым многочисленным среди них, а значит, даже с учётом остальных поселений общая численность всех племён Северных гор должна быть ничтожно мала. 

— ...Как, по-вашему, они отнесутся к известию об извержении на острове Цзедао?

Эту новость они получили несколько дней назад. По всей видимости, Цыхуэй и его спутники станут первыми, кто принесёт эту весть роду Юцзэ. Как Цыхуэй подаст эту новость и как воспользуется ей? Хэн искоса наблюдал за ним.

— Если бы извержение было на большой земле — это одно, а тут подводный вулкан на отдалённом острове. Едва ли это вызовет у них особый интерес.

В спокойном тоне Цыхуэя нельзя было прочесть никаких скрытых намерений. Если он не явился сюда подбивать горцев к мятежу, оставалось лишь одно объяснение.

Он пришёл разведать обстановку.

Хэн склонялся именно к этому предположению. Цыхуэй был назначен на должность чиновника по делам соли и железа лично самим императором — а значит, пользовался немалым доверием. Видимо, Цыхуэй был знаком с государем лично и состоял с ним в дружеских отношениях. Если так, разумнее предположить, что он прибыл сюда по велению Его Величества, чтобы разведать настроения племён Северных гор. О том, что он влиятельный сановник прежней династии, лучше было забыть.

В таком случае, что думает о Хэне сам Цыхуэй и как намерен с ним поступить? Он наверняка уже догадался, что Хэн явился сюда подстрекать к мятежу. Возможно, Цыхуэй решил, что выгоднее не хватать его сразу, а позволить действовать, чтобы понаблюдать за настроениями горных племён? Сам Хэн на его месте рассудил бы именно так.

Стоит ли действовать, исходя из этого предположения? Нет, но тогда...

В груди тлела смесь тревоги и беспокойства. Присутствие Цыхуэя, чьи намерения были неясны, тревожило Хэна и затуманивало его рассудок.

— Господин Хэн, — Цыхуэй, начавший идти впереди, обернулся и окликнул его.

— Жизнь в горах всегда близка к смерти. Здесь умирает куда больше младенцев, чем на равнине. Я всегда молюсь, чтобы те, кто живёт в этих краях, спокойно доживали до старости. Жизнь драгоценна. И твоя жизнь, разумеется, тоже.

Цыхуэй улыбнулся, но во взгляде его таилась печаль.

— Не торопись навстречу смерти, юноша.

Хэн не ответил. Их дыхание клубилось белым паром и таяло позади.

Цыхуэй проникся симпатией к Хэну сразу же после знакомства. Смышлёный, с твёрдым характером и быстрым умом. Его ум, порой переходящий в дерзость, делал общение с ним лишь приятнее.

Причина, по которой второй сын клана Ша Намай явился в Северные горы, была очевидна. Холодность человека по имени Чаоян вызывала у Цыхуэя горечь.

«И как у него духу хватило... собственного сына…»

Это было всё равно что отправить его на смерть. Выбрать на такую роль своего сына, а не чужого человека, — в этом весь Чаоян. Через Хэна Цыхуэй ясно различал характер этого человека.

Цыхуэю было жаль Хэна. И всё же, разве обязательно прислушиваться к опасным словам отца?.. Хотя, возможно, такова уж природа Ша Намай.

Цыхуэй полагал, что крупного восстания племена Северных гор почти наверняка не поднимут. Но в то же время допускал, что среди них, пусть и не у большинства, могли найтись отдельные люди с таким намерением.

Сложность заключалась в том, что Чаояну этого было бы достаточно. Ведь цель Чаояна — не сам мятеж; ему нужен лишь повод, чтобы привести Шоусюэ к смерти. Найти кого-то с намерением восстать и донести на него, или подтолкнуть к подобию мятежа — способов разжечь огонь существует множество.

Дело усложняло ещё и расстояние. Что бы ни случилось вблизи столицы, проверить факты и наладить связь было бы легко. Но в Северных горах, столь далеких от столицы, всё происходило с задержкой. Как только весть о вспыхнувшем мятеже дойдёт до столицы — будь то его подавление или опровержение недоразумения — всё равно окажется слишком поздно.

Откровенно говоря, подавить уже вспыхнувший мятеж было бы проще. А вот не дать вспыхнуть никакому огню вовсе — задача почти невыполнимая. И всё же...

Он не хотел, чтобы молодёжь гибла напрасно.

Ни Шоусюэ, ни Хэн.

Цыхуэй пребывал в глубоком раздумье, как же поступить.

Среди снега показались ворота деревни. Подойдя ближе, можно было различить вырезанные на них узоры-обереги, но снег почти скрывал их из виду. То же было и с домами: большинство представляло собой отдельные постройки, но на срезах брёвен, сложенных срубом, были вырезаны узоры, схожие с теми, что на воротах. Узор различался от дома к дому.

Снег до усадьбы главы был расчищен. Жители деревни, вооружившись деревянными лопатами, усердно убирали снег.

— О, господин Ян Шэ!

Знакомые с Цыхуэем люди дружелюбно приветствовали его.

— Глава ждёт вас в доме.

Они отправили носильщика вперёд, так что здесь уже знали о приходе Цыхуэя.

— Хм, это никуда не годится. Поспешим.

Цыхуэй поторопил Хэна и зашагал быстрее.

— Что за человек этот глава? Суров?

— Нет, он мягкий человек. О горных племенах часто думают как о людях буйного нрава, но здешний глава и его народ на редкость спокойны.

— Здешний народ... значит, другие племена грубые и непокорные?

Хэн подмечал мелочи даже в словах. Цыхуэй усмехнулся.

— Со временем сам увидишь.

Хэн состроил слегка недовольное лицо. То, что он ещё не научился скрывать подобные чувства, забавляло Цыхуэя.

«Я не хочу, чтобы он умер».

Хороший юноша. Перед ним открыто ещё столько дорог. Как же заставить его понять это?

Как и сказал Цыхуэй, глава рода Юцзэ встретил их с мягкой добродушной улыбкой. Хэн, который почему-то представлял себе главу похожим на собственного отца, почувствовал некоторое облегчение.

— Должно быть, трудно было пробираться по заснеженным тропам. Видишь ли, прошлой ночью снег выпал. Обычно к этому времени дорога уже немного утоптана.

Глава рода Юцзэ предложил им горячий чай. Хотя то был не совсем чай — напиток отливал густым молочно-белым цветом. На вкус оказался солёным, с лёгкой сладостью. На языке оставался какой-то маслянистый привкус — Хэн недоумевал, что это, пока не узнал, что напиток готовят из молока яка. В этих краях его называли чаем. От него по телу разливалось тепло, усталость отступала.

В комнате было тепло, будто холода снаружи и не существовало. У стены стояла большая глиняная печь, и огонь, горевший в ней, обогревал стены и пол. Комната была разделена войлочными перегородками, пол застелен дощатым настилом, поверх — войлок, а на нём — шкуры животных.

— Ну надо же, я как раз думал, что скоро придёт пора закупать соль. Вы очень кстати, господин Цыхуэй.

— Да что вы! В этом году соли вышло больше обычного, вот и приходится, изнуряя старые кости, бродить по горам, чтобы продать её. 

Цыхуэй весело рассмеялся. Соль скупает казна, но излишки солеторговцы вольны продавать сами. Именно благодаря этому торговля солью, едва не рухнувшая при прежнем государе, при нынешнем императоре снова возродилась.

— Привозить товар в такую глушь — себе в убыток, не иначе. Хотя нам это, конечно, большое подспорье.

Глава рода Юцзэ, добродушно посмеиваясь, выглядел лет на пятьдесят, носил густую бороду, держался свободно и с достоинством, но телосложением не уступал самому Цыхуэю.

— Господин Цыхуэй снижает нам плату за перевозку, — пояснил глава, обращаясь к Хэну.

— Покупать товар здесь, выходит на три десятых дороже, чем на равнине. А если продавать — то на три десятых дешевле. Другими словами, разница в цене составляет целых шесть десятых. С тех пор, как соль стала государственной монополией и цена на неё перестала различаться между горами и равниной, нам стало куда легче, но за перевозку носильщикам все равно приходится платить.

— Понятно...

Систему государственной монополии часто хулят за то, что цена остаётся неизменной, но для тех, кто живёт в глуши, одинаковая цена и в горах, и в городе — настоящее благо. И всё же, если нанимать носильщика, расходы неизбежны. Но самим ходить в город за покупками — тяжкий труд. Да и странствующих торговцев, которые бы специально привезли излишки товара в такую даль, найдётся немного — это просто невыгодно.

Уже одно это давало представление о том, насколько трудна жизнь в горах.

— Это связи, идущие из поколения в поколение. Без их древесины и нашему делу не устоять. 

Цыхуэй беззаботно усмехнулся и допил чай. Глава снова наполнил его чашку.

— Узнав, что торговля здесь не шибко выгодна, вы, наверное, огорчились?

Глава перевёл взгляд на Хэна. От этого проницательного взгляда сердце юноши дрогнуло.

— Нет... нет, по правде сказать, признаю — я смотрел на дело слишком легко.

Хэн улыбнулся.

— Я — второй сын, и мне скоро предстоит стать независимым. Думал попробовать развернуть здесь торговлю.

— Зачем же идти в такую глушь? Если хотите начать дело в новых краях, не лучше ли обратить внимание на земли меж Хэчжоу и столицей? Шёлк продаётся там, где земля богата. Или же обратиться к торговле с чужими странами.

— Глава, похоже, вы неплохо разбираетесь и в делах равнины.

— Нет, это всё господин Цыхуэй нас просвещает. Для нас, людей, далеких от мирских дел, он — благодетель, дарующий знания.

Разумеется, он скромничал. Едва ли глава был так уж далек от мировых событий. Но среди горных племён действительно было много невежественных людей. Вот что он имел в виду.

Хэн задумался.

Разве не очевидно, что без понимания ситуации во внешнем мире нынешний мятеж не имеет смысла? Но этот мудрый глава, вероятно, и не позволил бы своим людям подобной глупости.

— ...Вы никогда не думали о том, чтобы спуститься с гор и жить на равнине? Простите за прямоту, но там жить гораздо легче, чем здесь.

В ответ на слова Хэна глава улыбнулся.

— Равнина, конечно, богаче. Но я не думаю, что мы смогли бы прокормить себя там и прижиться среди равнинного народа. У гор свои тяготы, у равнины — свои.

Хэн кивнул:

— И то правда.

Не все живущие на равнине богаты. Есть и те, кто с трудом находит еду даже на завтрашний день.

— Однако число тех, кто покидает горы, заметно растёт. Особенно среди молодых. Кто-то сумел прижиться там и теперь сманивает за собой остальных из своего племени. Не только у нас, у Юцзэ, но и в других племенах то же самое. Возможно, со временем в горах и вовсе не останется жителей.

Глава произнёс это так, будто уже смирился.

— Вот как...

— Что слышно о Югун и Юси?

Это были другие племена Северных гор, помимо Юцзэ.

— Везде примерно одинаково. Хотя у Юси есть умелый столяр, его чашки да подносы последнее время идут по хорошей цене. Весной меж Югун и Юцы был спор — не знаю уж, чем дело кончится.

— Спор?

— Из-за границы выжженных полей*. Весной они выжигают склоны гор.

[*Речь о подсечно-огневом земледелии. Сперва лес вырубают, пни корчуют и оставляют сохнуть, затем поджигают. Зола уничтожает сорняки, вредителей и служит отличным минеральным удобрением. Далее землю распахивают и засаживают культурными растениями.]

Глава обратился к Хэну.

— Так получают золу, которую продают мастерам-зольникам. Хорошая зола используется для закрепления красок при окрашивании или для отбеливания конопли. Зола легче угля, поэтому как товар предпочтительнее.

— Границы — всегда повод для споров, как ни крути. Будь то границы домов или полей.

— Так и есть. Дело хлопотное.

— Что бывает, когда спорят между собой целые племена? Доходит ли до распрей?

— В наши дни до применения силы доходит редко... из-за этого каждое племя теряет людей, а лишаться рабочих рук никто не хочет. Поэтому стараются решить дело мирно, путём переговоров. Обычно в посредники зовут главу другого племени. Если и так не удаётся решить — тогда беда.

О том, что бывает, если дело не удаётся решить словами, глава прямо не сказал, лишь улыбнулся. Видно, в крайнем случае дело всё же доходило до сражений.

— Дрова, поделки из дерева, зола... у каждого племени, выходит, свой промысел?

— По возможности стараемся именно так и устраивать, иначе выйдет, как у Югун с Юцы.

— А, понимаю. Чтобы избежать споров.

— Долгие годы численность племён сокращалась из-за бесконечных споров. Так со временем всё и устоялось в нынешнем виде. 

— Но ведь и дрова, и поделки, и пепел — всё это требует дерева, разве нет? ...Ах, таким образом торговые покупатели у каждого свои, и конкуренции нет.

— Именно. Для разных вещей подходят разные породы дерева, да и сейчас, к счастью, обходится без распрей с кузнецами из провинции Дунчжоу — это тоже немаловажно.

— Кузнецы Дунчжоу...

— Им для отливки железа тоже нужно много дерева. Прежде они забирались в Северные горы за лесом, что создавало немало проблем.

— Но по указу Его Величества наместник провинции Дунчжоу теперь крепко держит их в кулаке, — добавил Цыхуэй, дополняя рассказ главы.

— Вот оно что...

Иными словами, у здешних жителей нет причин выступать против императора.

— Только вот из-за того, что внешний враг исчез, теперь начались внутренние распри, как у Югун с Юцы. Никак не выходит уладить всё как следует.

Произнося эти слова, глава вздохнул.

— Боюсь, в итоге они уничтожат друг друга. А это значит, что число тех, кто живёт в горах, будет сокращаться и дальше.

Он грустно усмехнулся.

— Не случалось ли чего нового в последнее время? — глава обратился к Цыхуэю, видно, желая сменить мрачную тему.

— О том, что нашёлся уцелевший наследник династии Луань, вы, верно, уже знаете?

— Да, как же, слыхали несколько дней назад от заезжего торговца.

— Тогда из новостей, пожалуй, разве что извержение на острове Цзедао. Говорят, там проснулся подводный вулкан.

— Вот как, — глава широко раскрыл глаза. — Подводный вулкан... Горному жителю такое и представить трудно.

— На дне моря дремал вулкан. И вот он пробудился. Морским торговцам, надо думать, сейчас тяжко — по морю ведь не пройти. Торговля, видно, на некоторое время остановится.

— А если воспользоваться другим портом...

— Подходящих гаваней, на удивление, не так уж и много. Для маленького судна любая подойдёт, а вот корабли морских торговцев — они с глубокой осадкой, и в мелкую гавань им никак не зайти. Да и течения свои особенности имеют. Иной раз течением совсем не туда уносит, куда нужно. Чуть ошибёшься — и беда, корабль может разбиться. Остров Цзедао в этом смысле как раз подходит, потому его издавна и используют для торговли.

— Оказывается, непростое это дело, — глава уважительно кивнул. — Ну, как бы там ни было, дело это в водах далекого острова, у нас тут особого шума не поднимется.

— И правда, дело-то далекое.

Как и говорил Цыхуэй, глава не выказал особого интереса. Но Хэн, бросив взгляд в сторону, заметил кого-то за войлочной перегородкой, разделявшей комнату. В щели мелькнули чьи-то глаза. Заметив, что его обнаружили, незнакомец поспешно отскочил и, видимо, ушёл.

— ...Простите, могу ли я осмотреть деревню?

Глава охотно согласился. Хэн хотел отказаться от предложенного провожатого, но передумал.

— Тогда, не могли бы вы меня сопроводить?

Провожатым вызвался младший сын главы.

— Меня зовут Чжи, — представился он.

Юноше было лет двадцать на вид, ростом чуть ниже отца, с честным открытым лицом.

Следуя за Чжи по поселению, Хэн видел, как у каждого дома, от мала до велика, все жители вооружились деревянными лопатами и усердно расчищали снег.

— Если не убирать снег каждый раз, как он выпадет, нас совсем завалит. Сегодня, видно, снова пойдёт. Надоело уже — день за днём одно и то же.

Чжи поднял взгляд к небу. Хэн невольно посмотрел туда же. И правда, небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, готовыми в любой момент разразиться снегом.

— Что вы думаете о такой жизни?

Хэн перевёл взгляд с неба на Чжи. У того были чистые, ясные глаза. Совсем ещё мальчишеские глаза. Полные идеалов, смотрящие, казалось, лишь прямо перед собой, не замечая ничего по сторонам.

И лицо, словно понимающее всю скорбь этого мира.

Хэн чуть улыбнулся.

— А ты сам снег не разгребаешь?

Вопрос остался без ответа. Чжи на миг широко раскрыл глаза, а затем покраснел. Видно, ему самому не доводилось браться за лопату. В его доме этим, должно быть, занимались слуги. Или просто, как младшего, его слишком баловали.

Хэн невольно вспомнил собственных братьев и сестру. Самой младшей в их семье была Банся, но он не мог вспомнить, чтобы родители баловали её. Мать редко даже показывалась им на глаза, а отец был холоден — впрочем, не только с Банся, но и со всеми остальными детьми, включая самого Хэна.

Нет.

С одним лишь старшим братом отец говорил охотно. Хотя в основном это были распоряжения, замечания или выговоры — ничего похожего на простую беседу. И всё же…

С детства и до сих пор… сколько вообще раз он говорил с отцом? 

С родичами или чужими людьми отец был учтив и вежлив. Холодность проявлялась лишь с близкими. В такие моменты отец казался величественным, заботливым и мудрым главой, достойным всеобщего уважения. В детстве Хэн этим гордился и изо всех сил старался добиться его похвалы.

«Если хотя бы здесь, в этих краях, я выполню его поручение и погибну… может, тогда отец наконец похвалит меня?»

«Не похвалит. Я и так это знаю».

Дыхание замерло в груди Хэна.

— ...Если бы вы жили на равнине, по крайней мере, не знали бы такого тяжкого труда.

Хэн произнес это так, будто и не было только что разговора между ними, и Чжи поспешно закивал: «Д-да, верно».

— Послушайте, вы ведь говорили о извержении? Что-то про подводный вулкан...

Значит, это Чжи подслушивал тогда. Хэн, не выказав ни малейшего упрека, расплылся в приветливой улыбке.

— Верно. На острове Цзедао проснулся подводный вулкан. Знаешь, где этот остров?

— Да, — ответил Чжи, хотя и не слишком уверенно.

— Остров на юго-востоке империи. Врата торговли, очень важный остров. Из-за извержения переправа стала невозможна, и это большая проблема. Даже неизвестно ещё, какой урон понёс сам остров.

— Неужели всё так серьёзно? А по тону господина Цыхуэя это не казалось особо важным.

— Иначе все бы только зря тревожились. И без того все взволнованы тем, что нашёлся уцелевший наследник династии Луань.

Это была ложь. Нашёлся ли наследник династии Луань или нет — простым людям, в общем-то, было всё равно. А вот извержение, по крайней мере для тех, чья жизнь от него зависела, было настоящей бедой.

— А про наследника династии Луань ты слышал?

Чжи кивнул.

— Род Луань ведь отсюда, из этих краев? Я толком не знаю, но слышал от стариков.

«Толком не знаю»...

Видно, интереса к этому здесь немного. Дела рода Луань — давняя история. Хэн предполагал нечто подобное, но не ожидал, что отклик окажется настолько слабым. Ему нужно было разжечь костёр, но искры здесь не было. Что же теперь делать?

Может, стоит разузнать про другие племена? Или же...

Самому стать этой искрой.

— ...Я хочу побывать в поселениях Югун и Юцы. Это далеко?

— Нет, совсем рядом. И то, и другое — вон за тем горным перевалом. В горах подходящих для жилья мест не так много, потому все и стараются держаться рядом. Так и от зверья безопаснее. Весной они уходят в окрестные горы, ставят там хижины и заготавливают лес. Каждый год — в новом месте.

«Вот как, значит, они живут», — подумал Хэн.

— Прости за беспокойство, но не проводишь ли меня туда?

— Хорошо, отчего же нет...

Видя недоумение на лице Чжи, Хэн пояснил:

— Хочу посетить здешние поселения по торговым делам.

— А, понятно, — легко согласился тот.

Если искры нет — придётся самому стать искрой.

— Тогда и я пойду с вами.

Из-за спины донесся голос, и Хэн в удивлении обернулся. Там, словно из ниоткуда, появился Цыхуэй.

— Я и сам собирался туда заглянуть.

Хэн замер.

Сколько ни вглядывайся в улыбающееся лицо Цыхуэя, истинных намерений было не разгадать. Втроём они вышли из поселения и зашагали по снежной тропе.

— Лишь бы снег не пошёл, — Чжи поднял взгляд к небу, тревожно сводя брови. 

Небо затянули тяжёлые тучи, заслонившие солнце.

————⊱✿⊰————

— Аюла... Аюла.

Слышался зовущий голос бога. Глядя на волны, бьющиеся о рифы, Аюла внимательно прислушивалась.

Голос, казалось, доносился из самых глубин земли, и, в тоже время, эхом отдавался прямо у неё в голове.

— Аюла... спи спокойно. Слышишь? Я лишь на время одолжу твоё тело. Если будешь мне послушна, я не трону Исыху.

Это был нежный, сладкий голос.

Аюла закрыла глаза.