— Говорят, Супруга Ворона пришла в сознание.

Ян Шэ Цыхуэй обратился к Гаоцзюню, сидя напротив него в Зале Хуши.

— Отрадно слышать.

— Да, — коротко кивнул Гаоцзюнь.

— Стыдно признавать, но от меня не было никакого проку.

— Нет. Наоборот, ты хорошо держался на утреннем совете.

Если бы Цыхуэй ходатайствовал о помиловании Шоусюэ, Мин Юнь не отступил бы. Но и сдержаться, не сказав ни слова, ему, должно быть, тоже далось нелегко. 

От этих слов Цыхуэй горько усмехнулся.

— Ещё несколько дней, и слухи дойдут до северных рубежей.

— Снег не помешает?

— Он станет помехой, но это не значит, что информация не дойдёт вовсе. Торговля солью и мехами продолжается в любую погоду.

Род Луань уходил корнями в земли Северных гор. Поэтому в тех краях немало племён, испокон веков державших сторону династии Луань. Когда до них дойдут вести о случившемся, нужно будет зорко следить за тем, как они отреагируют.

— Я приказал местным властям и наместникам усилить бдительность, но…

Трудно выяснить истинное положение дел в далёких горных землях, отрезанных снегами.

— Северные горы издавна тесно связаны с Ян Шэ. Местные племена рубили лес для наших солеварен. Раньше, с приходом весны, брёвна вязали в плоты и пускали их по рекам, набухавшим от талых вод, доставляя лес до самого побережья Цзечжоу. Нынче используют корабли. Взамен племена получают соль, которой в горах не добыть. Вот так из поколения в поколение мы и ведём дела с племенами Северных гор. Можно сказать, мы поддерживаем друг друга.

— Беда в том, что племя там не одно. Я веду дела только с парой племён, и те чтут Ваше Величество за то, что Вы изволили укротить кузнецов в Дунчжоу. Но о прочих племенах я знаю куда меньше, чем хотелось бы. Они могут быть врагами, но тайно сотрудничать; или наоборот. Ничего не разберёшь.

— Вот это-то и осложняет дело. Разные племена грызутся за охотничьи угодья и лесные владения. Договариваться и уступать они не привыкли: куда охотнее подчиняют противника силой и прибирают к рукам. Так и остаётся в итоге несколько самых сильных. Сильные племена без нужды между собой не воюют, и поддерживают видимую дружбу через браки. Но что у них за душой не угадаешь. Племена, что открыто враждуют, нередко в тайне обмениваются сведениями. Этой намеренной запутанностью они держат друг друга в узде, и заодно не подпускают чужих к пониманию своих истинных отношений.

Цыхуэй закончил рассказ и вздохнул.

— Ваше Величество знает, что наиболее необходимо для организации мятежа?

В его голосе слышалось не столько любопытство, сколько уверенность — будто он лишь проверял своё предположение. 

— Деньги, — ответил Гаоцзюнь.

Цыхуэй степенно кивнул.

— Найти сторонников не такое уж великое дело, было бы чем воспламенить сердца. Но без денег пыл быстро угасает. На оружие, на провиант — на всё нужны огромные суммы, и их нужно непрестанно пополнять. Без состоятельных купцов или покровительства могущественных родов не обойтись.

Когда-то, когда поднимал знамя сам род Луань, покровителем стал клан Ян Шэ — солеторговцы.

— Если кто и поднимет стяг на севере, солеторговцы не станут поддерживать их деньгами — у них нет причин желать падения нынешней династии. Если же такое произойдет, я очень быстро об этом узнаю. Однако за прочих купцов ручаться не стану. Коли рассуждать о прибыли и убытке, мало кто из них решится на такое без долгих раздумий… Остаются могущественные местные кланы.

— …Что ты думаешь о Хэчжоу?

Цыхуэй посмотрел на Гаоцзюня с недоумением.

— Ша Намай? Трудно представить, чтобы семья наложницы, что носит вашего ребёнка, пошла на бунт.

— Нет, речь не о бунте. Но если они увидят в этом удобный случай избавиться от крови Луань, то поддуть огонь из тени вполне способны. Чаоян не из тех, кто упустит такую возможность.

Если восстание направлено на восстановление клана Луань, то убийство Шоусюэ положит ему конец. Масштаб беспорядков неважен — если они произойдут, казни Шоусюэ не избежать.

— Понятно, — Цыхуэй скрестил руки и задумчиво хмыкнул. — Стало быть, они пойдут на это ради блага Вашего Величества.

— Я уже отправил старшего сына Ша Намай, который был в столице, обратно в Хэчжоу, чтобы разведать обстановку.

— Старший сын Ша Намай… надо же.

Цыхуэй хлопнул себя по колену.

— Значит, у Чаояна с сыном нелады? Тогда есть способ это уладить.

Гаоцзюнь чуть заметно кивнул.

— Как бы то ни было, главное — не допустить, чтобы хоть что-то случилось. Стало быть, Хэчжоу поручим старшему сыну Ша Намай, а сам я займусь севером.

— Нет. Если ты станешь действовать в тех краях, тебя могут заподозрить в измене.

При дворе ещё были те, кто не питал к Цыхуэю доверия. Если они решат, что он сговаривается с северными племенами, это может обернуться катастрофой.

— Если при дворе меня сочтут подозрительным, северные племена тоже решат, что я готов к мятежу. Это мне даже на руку — заодно прощупаю их. Не тревожьтесь, Ваше Величество. Старый слуга знает, когда унести ноги.

Цыхуэй ярко улыбнулся.

———— ⊱✿⊰ ————

В лучах утреннего солнца серебристые волосы мягко сияли. При каждом движении гребня свет колыхался в них, будто солнце, дрожащее на воде.

Шоусюэ нахмурилась, глядя в зеркало.

— Нынче же окрашу волосы.

— Как?! — Цзюцзю не удержалась от возгласа. — Зачем же? Такая красота!

— Не по душе мне это сияние. Да и чудится, будто это и не я вовсе. Тревожно от этого.

После столь долгого окрашивания в чёрный серебристые волосы казались ей чужими. Казалось, в зеркале отражается незнакомка.

— Но вы же наконец можете ходить с настоящим цветом! Побудьте так хоть немного — может, и привыкнете?

Цзюцзю ловко скрутила волосы и стала укладывать их привычным образом.

— А шпильки и заколки с подвесками какие возьмём? Все же подбирались под чёрный… 

Она взяла шпильку и растерянно покосилась на неё.

— Оттого и говорю — коли покрасить в чёрный…

— А нефрит разве не лучше?

Из-за занавески выглянул Таньхай.

— По-моему, вам бы пошла нефритовая шпилька.

— Таньхай! Госпожа ещё не готова!

— Она уже переоделась, так что я могу войти, — объявил Таньхай.

Беззастенчиво нырнув за занавеску, он встал за спиной у Шоусюэ и, покопавшись среди шпилек, разложенных на подносе, выбрал нефритовую с резным цветочным узором.

— Смотри, как тебе эта?

— А разве не лучше вот эта с красной коралловой бусиной? Заколоть её госпоже в волосы — будет как камелия в снегу.

— О, и это тоже хорошо.

Вдвоём они перебирали украшения, прикладывая их к белоснежным волосам одно за другим.

 «Хоть бы закончили поскорей» — с этой мыслью Шоусюэ бросила взгляд на занавеску и сквозь шёлк смутно различила чью-то фигуру. Черт было не разобрать, но по одному только силуэту она поняла, что это Вэнь Ин.

— Эй, Вэнь Ин, как думаешь, которая лучше?

Таньхай поднял шпильку и окликнул его. Силуэт потянулся к ткани и тут же отдёрнул руку. 

— Да что ты такой нерешительный, — буркнул Таньхай и, широким шагом подойдя к занавеске, рывком откинул её. За ней стоял Вэнь Ин с печальным видом. Таньхай потащил его прямо к Шоусюэ.

«И верно, с Вэнь Ином я ведь ещё ни слова толком не сказала».

Шоусюэ пришла в себя лишь вчера вечером. Гаоцзюнь вкратце объяснил ей произошедшее, но понять и уложить в голове всё случившееся стоило немалых усилий.

Теперь она пристально посмотрела на Вэнь Ина — вид у него был совершенно подавленный.

— Что-то приключилось?

При этих словах тревога на лице Вэнь Ина усилилась.

— Он уже давно такой, — ответил вместо него Таньхай. — Переживает, что не уберёг госпожу.

— От запретных чар Сян Цян? Вы ничего не могли тогда поделать. Коли б против живого человека — ещё куда ни шло…

— Ну, если так подумать, то, пожалуй, да…

— Хм…

Шоусюэ чуть наклонила голову и поманила Вэнь Ина жестом. Тот опустился перед ней на колени.

— Ты же не в одевании мне помогаешь. И не волосы собираешь.

— …А? — Вэнь Ин растерянно захлопал глазами. — Верно.

— Вот именно, — поддакнул Таньхай.

— Коли б я получила рану во время одевания или причёсывания — ты ничем не смог бы помочь. И вины на тебе не лежало бы никакой.

Вэнь Ин понял, к чему она клонит, и лицо его сделалось серьёзным.

— Таково положение вещей.

— …Да.

Вэнь Ин опустил взгляд.

— Я-то, если позволите, хоть одевать, хоть причёсывать вас готов, — вставил Таньхай.

— Нельзя, — насупилась Цзюцзю.

— Я у тебя разрешения и не спрашивал.

— Вэнь Ин ещё ладно, но тебе нельзя.

— Разве есть разница — я или Вэнь Ин?

— Огромная разница!

— Как у вас тут оживлённо.

Негромкий ясный голос оборвал перепалку, Цзюцзю с Таньхаем торопливо обернулись и опустились на колени. В дверях стояла Хуанян в сопровождении придворных дам и евнухов.

— Узнала, что вы пришли в себя, и не смогла удержаться — явилась с самого раннего утра, А-мэй.

Уж что-что, а новости до Хуанян доходили быстрее всех.

— Я как раз собиралась к тебе, — сказала Шоусюэ.

— Именно поэтому я и поспешила, — засмеялась Хуанян. — Поберегите себя, пожалуйста.

«Да ведь со мной всё в порядке» — подумала Шоусюэ, но возражать не стала. Разгуливать сейчас по дворцу, пожалуй, и впрямь не стоит — любое её действие может вызвать нежелательные слухи.

— Однако же… — Хуанян посмотрела на Шоусюэ и прищурилась. — Сияете словно снег на утреннем солнце. Право, наряжать вас — сплошное наслаждение.

С этими словами стоявшая позади неё придворная дама с подносом в руках выступила вперёд. На нём лежало ярко-синее платье. Хуанян взяла его и расправила: по синей парче вилась вышивка — пара рыб и побеги вьюнка.

— Даже эта яркая синева и роскошная вышивка не смогут затмить А-мэй. Они лишь выгодно подчеркнут ваши дивные волосы.

Хуанян накинула платье на плечи Шоусюэ. 

— А ещё… 

Она обернулась, и другая придворная дама подала поднос с украшениями. Хуанян взяла серебряные шпильки и заколки с подвесками с тёмно-синими камнями.

— Это от Супруги Журавль. А серёжки — от Супруги Сороки. Они обе скучают по вам, А-мэй.

Хуанян сама вдела шпильки в волосы Шоусюэ и улыбнулась.

— Вам очень идёт.

— …Благодарю.

Это была не светская учтивость, Шоусюэ произнесла эти слова с глубокой благодарностью и признательностью. Если бы не дальновидность и доброта Хуанян, её бы уже тащили к месту казни. И помимо Хуанян, ещё многим нужно было выразить благодарность.

На слова Шоусюэ Хуанян ответила лишь улыбкой.

— Что ж, тогда я пойду. 

Супруга Утка и её свита направились к дверям.

— Отдыхайте спокойно, — сказала она напоследок и выпорхнула за порог.

«Чем я могу отплатить Хуанян?»

Провожая взглядом уходящую фигуру, Шоусюэ задумалась. Сможет ли она воздать должное Хуанян и остальным за всё, что они для неё сделали?

———— ⊱✿⊰ ————

Глубокой ночью тихо пришёл Гаоцзюнь. При нём был только Вэй Цин. 

Шоусюэ не знала, с каким лицом смотреть на Вэй Цина. Цзюцзю, узнав, что тот может оказаться единокровным братом Шоусюэ, поначалу удивилась, но тут же кивнула: «Вообще-то, так оно так и чувствовалось». Что именно она чувствовала — непонятно.

Шоусюэ старалась не встречаться с Вэй Цином взглядом и заняла место у решётчатого окна, где была установлена доска для го. Гаоцзюнь пришёл играть.

Шоусюэ выставила камень на доску. Сейчас рядом не было Цяньли и его советов.

— Интересно, благополучно ли Цяньли добрался до острова Цзедао?

— Пора уже и тебе узнать. На Цзедао его встретит шибоши.

— Шибоши?

— Говоря просто — чиновник, ведающий торговлей. Остров Цзедао служит воротами для торговли, поэтому там учреждено ведомство морской торговли. Его начальника и называют шибоши. Назначаю его я сам — как инспектора соляного и железного дела и прочих подобных. Нынешний шибоши — Фэн Жофан. Он гибкий человек и во многом надёжен.

— Понятно…

Торговля — это дела с иноземными купцами. Без определённой гибкости тут, пожалуй, не обойтись.

— Я тоже хотела бы поскорее отправиться на Цзедао. 

Судя по всему, половина тела Няо покоилась где-то в море у берегов острова Цзедао, однако уверенности в этом не было. Вдобавок половиной тела был чёрный клинок: прочёсывать морское дно в его поисках не представлялось возможным. Распознать его мог лишь тот, кто чувствует его как часть себя — то есть сама Няо. Иными словами, Шоусюэ нужно было ехать самой. Изначально именно так и предполагалось: разрушить барьерные чары Сян Цян и отправляться на Цзедао.

— Сначала дождёмся донесений от Цяньли и Чжицзи. Нужно понимать, что сейчас происходит на острове. Соваться туда без сведений — всё равно что идти в бой безоружным.

Гаоцзюнь осторожен. Остров Цзедао, возможно, и не был сам по себе опасным местом, однако чем он обернётся для Шоусюэ и для Няо, оставалось неизвестным.

— Беспокоит меня и то, как поведут себя бог-дракон и Бай Лэй.

«Исыха… Жив ли он?»

Где он? Что он делает? Днём Шоусюэ пыталась его отыскать: взяла волосок, оставшийся на постельном белье, и следила по нему — но нить привела лишь в Зал Аочжи.

— И ещё — Ша Намай. Посмотрим, как поступит Чаоян.

Шоусюэ тихо хмыкнула. Ещё одна забота. Предметов для раздумий хватало со всех сторон.

— Я уже направил к Чаояну Чэня. Ждём донесений и оттуда.

— Чэнь… Старший сын Ша Намай.

Тот самый старший брат, которого Банся — Супруга Журавль — называла «высокомерным». Шоусюэ ощутила в нём не столько заносчивость, сколько гордость и тяжесть ответственности наследника.

Она пристально посмотрела на Гаоцзюня: он делал ходы прежде, чем она успевала обдумать проблему.

— По меньшей мере Чэнь встанет на твою сторону.

— …Надеюсь.

Они виделись лишь пару раз. Чэнь противился отцу, но достаточно ли этого, чтобы встать на их сторону? Гаоцзюнь, казалось, был в этом уверен.

— Ты будешь играть?

— Что?

Гаоцзюнь указал на доску.

— Твой ход.

— Коли такие разговоры, как тут играть? Погоди немного.

Шоусюэ уставилась в доску, сдвинув брови. Гаоцзюнь молча наблюдал за ней. Поохав и поворчав, Шоусюэ наконец поставила камень. Спустя некоторое время Гаоцзюнь сделал ответный ход. Он играл молча. 

Шоусюэ лишь изредка выдавала приглушённое «хм» да «угу», и единственным звуком в комнате были лёгкие щелчки камней о доску. Это было тихое, исполненное покоя мгновение.

Гаоцзюнь неизменно держал преимущество, но не торопился с решающим ходом. Они брали камни друг у друга и отдавали свои, и доска постепенно заполнялась. Глядя, как она мало-помалу покрывается камнями, Шоусюэ подумала: «Хорошо бы доска была больше. Достаточно большой, чтобы никогда не заканчиваться……»

———— ⊱✿⊰ ————

Игра завершилась почти на рассвете. Никто не сдался прежде конца — играли до последнего. И когда сосчитали камни, Шоусюэ победила.

Гаоцзюнь ушёл в кромешную тьму до того, как небо начало светлеть. Учитывая время, до утреннего совета поспать ему уже не удастся. Он не выдавал сонливости и держался невозмутимо, но Шоусюэ было тревожно за него. Она легла на постель и бездумно уставилась в потолок.

«Когда найдётся половина тела Няо…»

Если найдётся, Няо вернётся в своё истинное естество, и Шоусюэ будет свободна.

«Что тогда? Какой путь мне выбрать?»

Ещё недавно у Шоусюэ не было иного пути, кроме изгнания, побега. Только это.

Но теперь всем открылось, что Шоусюэ — последняя выжившая из рода Луань. И открылось довольно громко, дойдя даже до простого народа.

Если после всего этого Шоусюэ сбежит из страны, словно гонимая, не обернётся ли это бедой для Гаоцзюня? 

Гаоцзюнь приготовил ей место — должность управителя жертвенных обрядов при Управлении Дунгуань. Но всё ли разрешится гладко, если она примет её?

Едва ли. Сейчас это ещё могло бы служить объяснением, но в будущем покоя не принесёт. Положение Шоусюэ, наверное, будет колебаться раз за разом, точно маятник. И каждый раз Гаоцзюнь будет вынужден мучиться и метаться, отыскивая способ её защитить.

Шоусюэ закрыла глаза и медленно выдохнула.

Именно тогда послышался голос.

— Шоусюэ.

Голос был девичий, немного сонный. Казалось, он приходил отовсюду и ниоткуда — просто отдавался эхом в окружающей темноте.

— Шоусюэ… найдётся ли моя вторая половина?

В голосе звучала тревога. Шоусюэ вспомнила слова Сян Цян, как ночами Няо звала её из тьмы.

— Няо? — спросила Шоусюэ.

— Да, — откликнулся голос.

«Вот, значит, какой голос у Няо».

Вопреки её воображению, голос оказался юным, почти беспомощным. Она представляла себе иное — что-то зловещее и пугающее. 

— Я собираюсь отыскать её.

— Где?

— На остров Цзедао.

Птица замолчала.

— Коли приблизимся к твоей половине, сможешь ли распознать её?

— Смогу. Это ведь часть меня…

— Стало быть, коли отыщем, ты вернёшься к себе прежней? И оставишь меня?

— Верно.

«Тогда, нужно лишь поскорее найти».

Найти и выбрать свой путь.

— Остров Цзедао… — тихо произнёс голос, растворяясь в темноте. — Это граница.

— Граница?

— Между Дворцом Ю и Дворцом Лэ… У них свои владения. Поэтому дальше острова Цзедао мне хода нет. Если зайти туда — меня сурово отругают.

— Кто же?

— Обитатели Дворца Лэ. Несколько раз так и бывало. Когда я сражалась с Белым Драконом.

— Вот как.

Выходит, у богов тоже есть границы владений — этого Шоусюэ не ожидала.

— Занятно, людям ходить можно, а богам — нельзя.

У людей есть торговля. Богам же такие передвижения ни к чему.

— Вы с богом-драконом некогда потопили остров Икафэй. За это тоже бранили?

— Бранили…

В голосе зазвучало такое уныние, что Шоусюэ слегка усмехнулась. Это казалось странным — переговариваться с Няо вот так в ночи.

— Когда верну свою половину, на этот раз буду биться с Белым Драконом, не нарушая чужих владений.

— Что?

Усмешка исчезла с лица Шоусюэ.

— Биться?

— Разумеется.

Голос звучал так, будто это было совершенно очевидно.

— На этот раз я сокрушу Белого Дракона.

— Погоди. Это недопустимо.

Вести бой, способный потопить целый остров, посреди чужих владений. Землям империи Сяо будет нанесён огромный урон.

— Ты намерена потопить эту страну?

— …Если я не сокрушу его — Белый Дракон сокрушит меня. Он ненавидит меня.

Значит, дело в убийстве жрицы? Гаоцзюнь рассказывал об этом. Выходит, в любом случае битвы не избежать.

«Как же быть?»

Шоусюэ нахмурилась и уставилась в потолок.

———— ⊱✿⊰ ————

Донесения от Чжицзи и Цяньли пришли спустя несколько дней. Помимо доклада Гаоцзюню, от Цяньли было отдельное письмо для Шоусюэ. Она развернула его и почувствовала, как потеплело на душе: почерк Цяньли был неизменно ясен и спокоен.

«Я опасался, что зимний морской ветер окажется суровым, но остров Цзедао куда теплее столицы, и живётся здесь весьма приятно. Непременно соберу на берегу ракушек и привезу Супруге Вороне в подарок…»

———— ⊱✿⊰ ————

От столицы до острова Цзедао путь лежит водными путями: сперва по каналу, затем по реке, а там — морем, вдоль берегов, на юг. В провинции Гаочжоу, напротив острова, пересаживаются на паром. Благодаря каналу нет нужды огибать море по широкой дуге, и в погожую погоду весь путь занимает около пяти дней.

Прежде, до постройки канала, плыли морем, но нередко случались кораблекрушения. Мелкие острова стоят там часто и тесно, течения запутаны, а кое-где стремительны, словно в горной реке; когда погода портилась, укрыться в гавани было почти негде. Мореходы были вынуждены зорко следить за небом и порой подолгу ждать попутного ветра или нужного прилива, теряя дни попусту. И всё же суда сновали здесь испокон веков: остров Цзедао был торговыми воротами, и груз с него надо было доставлять на материк. Для тяжёлой поклажи в больших количествах море куда удобнее суши. Ходили предания, что прибрежные жители с нетерпением поджидали сокровища из дальних стран, которые волны прибивали с потонувших кораблей. Эти истории рассказывали Чжицзи матросы во время морского путешествия.

Пока судно шло вперёд, Чжицзи чувствовал, как ветер становится теплее и влажнее. К тому времени, когда они пересели на паромный баркас, идущий к острову, можно было уже снять верхнюю накидку, которую он носил поверх халата.

— Думал, зимний морской ветер окажется суровым, но здесь, по всей видимости, вполне сносно, — с облегчением произнёс Цяньли.

Говорили, что он слаб здоровьем. Чжицзи почти ничего не знал об этом человеке. Слышал, что на недавнем утреннем совете тот своим красноречием заставил умолкнуть самого Мин Юня и тем помог спасти Шоусюэ. Худощавый облик поначалу наводил на мысль о нервной желчности, схожей с Мин Юнем, но стоило поговорить с ним, как оказалось, что Цяньли человек простой и спокойный.

Приказ, полученный Чжицзи от Гаоцзюня, был прост, но смысл его ускользал.

«Следуй за Дунгуанем на остров Цзедао и помоги ему».

Помочь ему. Но чем именно занимается Цяньли?

«Я намерен изучить предания о подводных вулканах».

Таков был небрежный ответ Цяньли.

Понятнее не стало.

А что действительно оказалось немыслимым, так это судьба Шоусюэ: кто бы мог подумать, что она — последняя из выживших рода Луань? Как же она оказалась в гареме? Считать ли это невероятной смелостью, или же у неё было основание, которое перевешивает смелость? Скорее последнее, думал Чжицзи. Сколько бы духу в человеке ни было, незачем лезть в логово тигра* без причины. Но какова была причина, он не мог даже вообразить.

[*«Лезть в логово тигра самому» — подвергать себя бессмысленной опасности.]

— О, уже видно! Какой огромный порт! — воскликнул Цяньли, глядя с борта судна на гавань острова Цзедао. На рейде* стояло множество кораблей.

[*Рейд в мореходстве — прибрежная зона около порта, которая защищена от ветра и удобна для якорной стоянки кораблей.]

— Здесь так много больших кораблей, неужели все они из других стран? Маленьких, как наш, что-то не видать.

— Та гавань для больших судов. Бухта там глубокая и подходит кораблям с большой осадкой. Маленькие суда, как наше, швартуются в другой гавани — в бухте за мысом: там вода мельче.

— Ах вот оно что, дело в глубине.

В прошлом процветала именно та, мелководная бухта — это объяснялось отсутствием технологий для строительства больших кораблей. Внутренняя бухта, возникшая благодаря песчаной отмели у речного устья, была защищена от внешнего моря, поэтому там тихие волны и небольшая глубина, что для малых судёнышек — в самый раз. Как бы то ни было, остров Цзедао с незапамятных времён оставался местом оживлённого судоходства.

— Тот район, где большая гавань, — это фанфан: место, где живут иноземные купцы. Видите, он обнесён глиняной стеной? Туда нельзя входить без позволения, пожалуйста, будьте осторожны.

— Понял. Вы хорошо осведомлены, господин Линху. Это большое подспорье.

— Я узнал это от господина Ян Шэ. Судя по всему, он водит знакомство с местным шибоши, — и обещал послать письмо, чтобы предупредить о нашем приезде.

Чжицзи и его спутник задержались со сборами в дорогу, так что письмо, скорее всего, прибыло раньше их.

— Вот как…

Цяньли вдруг прищурился. Казалось, его ослепили солнечные блики, сверкавшие на поверхности моря. 

— Что-то не так?

— Я подумал о причудливости человеческих связей.

— Хм.

— Никогда заранее не знаешь где, как и с кем сложатся связи. Они складываются и продолжаются…

«Продолжаются…»

Чжицзи глядел на морской простор и, сам не зная зачем, тронул рукой предплечье. Рука сестры, тянущая за рукав, — она всё ещё была там.

— Это верно лишь для живых?

Слова выскользнули сами собой. Цяньли не выказал ни недоумения, ни удивления — лишь мягко взглянул на него.

— Нет. И для мёртвых — тоже.

———— ⊱✿⊰ ————

По прибытии в порт их встретил невысокий мужчина, лет пятидесяти, по-видимому, подчинённый шибоши.

— Мы ждали вас. Вы, стало быть, господин Линху и господин Дун? Я — шибоши Фэн Жофан.

Чжицзи невольно удивился. Он не ожидал, что их встретит такой высокопоставленный человек.

— Обычному чиновнику с проверкой я бы нашёл чем насолить, — бесцеремонно объявил Жофан. — Но тут просьба от господина Ян Шэ.

Он говорил так, что невозможно было отличить шутку от правды, и жизнерадостно смеялся. Его тон был откровенным, но прищуренные глаза осторожно наблюдали за Чжицзи и Цяньли без малейшей расслабленности. В движениях не было небрежности, что говорило о его мастерстве в боевых искусствах, и всё же на военного он не был похож. Впрочем, на чиновника тоже. Чжицзи терялся в догадках, пытаясь понять происхождение и прошлое этого человека.

— Я давно знаком с господином Ян Шэ и в долгу перед ним. Вот там… — Жофан указал за полосу сосен вдоль берега, откуда, судя по всему, тянулся ещё один участок пляжа. — Некогда один солевар задумал разбить соляные копи и прогнал рыбаков с того берега. На морском берегу с давних пор тесно: рыбный промысел, солеварение, портовые нужды — все дерутся за место. Лишить рыбаков берега, значит отнять у них средства к существованию. И тогда, знаете, что происходит?

— Они становятся пиратами, — ответил Чжицзи.

Жофан взглянул на него с лёгким удивлением.

— Верно. Рыбаки ударились в пиратство и принялись грабить торговые суда. Власти пытались навести порядок, да только гонялись за ними без толку. Тут-то господин Ян Шэ, торговавший тогда на острове, договорился с тем солеваром, выкупившим берег, и тот убрался. Рыбаки получили берег обратно и вернулись к своему ремеслу.

Фэн Жофан усмехнулся.

— Вот почему я в неоплатном долгу перед господином Ян Шэ. 

Чжицзи посмотрел на него.

— Значит… вы тоже были пиратом?

— А что, господин Ян Шэ не сказал? Я был их атаманом.

Жофан сказал это без малейшего смущения. Чжицзи на мгновение опешил.

— Когда рыбаки вернулись к своему делу, все переговоры с чиновниками взял на себя я. Долго бодался с ними… А потом каким-то образом слух дошёл до императора, и меня назначили шибоши. Странные вещи случаются, не правда ли?

Мужчина засмеялся во весь голос. Это был веселый смех, под стать тёплому острову.

— Значит, вы родились и выросли здесь, на Цзедао?

Цяньли, который с любопытством озирался по сторонам, наконец подал голос. 

В порту, куда причаливал паром, было немало местных жителей. Их одежда — короткие белые рубахи из конопляной ткани и штаны — почти не отличалась от одежды столичных простолюдинов, лишь была легче, соответствуя климату. 

— Да, так и есть.

— Тогда вы, должно быть, хорошо знаете здешние предания?

Жофан в недоумении склонил голову набок.

— Ну, как сказать. Знатоком я себя не назову.

— Я хочу узнать о подводных вулканах в здешних водах.

— Вот как! — Жофан округлил глаза. — Подводных вулканах?

— Меня интересует, не было ли когда-то в этих водах извержения с морского дна. И если было — где именно.

— Понятно, то есть ищете предания о таком событии. Вы хотите узнать, существуют ли подобные легенды?

— Именно.

— Вы ведь прибыли по приказу Его Величества? Что именно император хочет, чтобы вы сделали?

— Его Величество озабочен, нет ли признаков нового извержения. Недавно в дворцовых архивах был обнаружен старинный текст, из которого следует, что некогда существовавший остров Икафэй был поглощён морем вследствие вулканического извержения. Изучив предания, мы пришли к выводу, что и в здешних водах может быть подводный вулкан, и получили повеление расследовать, нет ли тревожных признаков.

Цяньли говорил ровно, без запинки, но лицо Жофана по-прежнему выражало недоумение.

— И вы, Дунгуань, этим занимаетесь? Я в делах двора не силён, но мне помнится, что Дунгуань ведает религиозными обрядами…

— Совершенно верно. По роду службы мне приходится читать древние тексты, и в области преданий я осведомлён лучше, чем кто-либо при дворе. Таков Дунгуань.

— Понятно, — Жофан почесал затылок. — В старинных текстах и преданиях я не разбираюсь. А вот в подводных вулканах — другое дело.

— Что? — Цяньли невольно вскинул взгляд.

Жофан вытянул указательный палец в сторону от берега, куда указывал прежде.

— На северо-восток отсюда есть хорошее рыбное место. Рыбы там всегда полно. Почему? Потому что там вода мельче, чем в других местах. А почему там мелко…

Жофан взглянул на Цяньли.

— Подводный вулкан?

— Именно. Морское дно там поднято — вот и мелководье. Что в том месте когда-то была вулканическая активность — это известно. Только вот чтобы кто-то слышал про настоящее извержение — такого не припомню. Если и было, то в такой глубокой древности, что даже преданий уже не осталось.

— Вот как. 

Цяньли ответил, но взгляд его блуждал где-то в стороне. Очевидно, что-то обдумывал.

— Господин шибоши, у меня есть просьба.

Он собрал рассеявшийся взгляд и снова повернулся к Жофану.

— Не могли бы вы представить меня клану, который с давних пор заведовал здесь обрядами?

— Клану, проводившему обряды?

— Тому, что служил богам, принимал прорицания, возглавлял островные ритуалы. Нечто вроде средоточия для всех островитян.

— Вы, наверное, имеете в виду островного старосту?

— Или ближайший к нему. Нередко бывает, что глава по делам управления и глава по делам ритуалов — разные лица.

— Скорее всего, это морские купцы. Здесь с давних пор правили не главы рыбацких общин, а купеческие кланы. Хотя сами они, если поискать в корнях, наверное, тоже из рыбаков.

Жофан обернулся и подозвал одного из стоявших поодаль подчинённых.

— Этот человек проводит вас. Его имя Юдзуриха. Он хорошо знаком с морскими купцами этого острова. Ему поручены различные мелкие переговоры и согласования, так что он вхож в их круг и знает их внутренние дела.

Юдзуриха оказался стариком лет шестидесяти. Ростом он был чуть ниже Жофана, и имел добродушное лицо. Он не казался особенно проницательным, но, возможно, именно это и было его преимуществом. Перед простодушным стариком люди охотнее болтают лишнее.

— Из старых купеческих кланов, вот разве что род Сюй. Теперь-то они в упадке, но некогда были в большой силе и, говорят, даже держали звание островных старшин.

Юдзуриха говорил осипшим, как у закоренелого пьяницы, голосом и часто помаргивал круглыми глазами

— Сюй… — пробормотал Цяньли. — Да, разумеется. Род Сюй.

— Вы их знаете? — спросил Чжицзи.

— Немного, — кивнул Цяньли.

Юдзуриха неуверенно покачал головой. 

— Занимались ли они обрядами — это я затрудняюсь сказать… Но островитяне поклоняются морскому божеству .

— Так или иначе, стоит начать с Сюй, — сказал Жофан.

— Пожалуй, да. Тогда, господин Юдзуриха, прошу вас, проводите нас к ним.

Цяньли немедленно двинулся вперёд, чему Жофан несколько удивился.

— Вы только что прибыли, может быть, сперва отдохнёте?

— Нет, нельзя упускать момент.

Цяньли сердечно поблагодарил Жофана и поторопил Юдзуриху. «Вон туда? О, сюда?»

От гавани разбегалось несколько дорог. Были крутые, были пологие, но все узкие и извилистые. Прямых дорог не было — настоящий лабиринт. По сторонам теснились дома за каменными и глинобитными стенами с черепичными кровлями, которые, видимо, возводили для защиты от сильных морских ветров. Даже сейчас с моря дул ветер, неся с собой запах соли.

— Неужели это так срочно? — окликнул Чжицзи, поспешая за быстро шагающим Цяньли.

— Я тороплюсь.

Цяньли ответил коротко. На подъёме у него сбивалось дыхание.

— Не будем спешить. Дом никуда не убежит.

Чжицзи пытался беречь его немощное тело, но Цяньли лишь бросил: «Тогда вы идите не спеша» — и пошёл вперёд.

— Нет, подождите…

«Он на удивление упрям».

Чжицзи нехотя зашагал следом. Он был рослым и крепким, куда выносливее Цяньли, и поднялся в гору без одышки.

— …С вами всё в порядке?

К тому времени, как они добрались до особняка Сюй, Цяньли был бледен и едва держался на ногах. Дом стоял в окружении сосновой рощи, и Чжицзи усадил его в тени деревьев. Привалившись к стволу, Цяньли смущённо произнёс: 

— Простите.

— Нет, я не против… Если дело настолько срочное, я тоже буду действовать с учётом этого.

Цяньли помолчал.

— …Я намерен непременно спасти эту девушку.

Он тихо бормотал, почти про себя.

— Это моя обязанность перед прежним Дунгуанем, и искупление вины всех Дунгуаней, что были до меня.

— Искупление?..

— Долгое время одну девушку заставляли нести тяжесть страданий, и считали это благом во имя страны. Вот в чём вина. Я несу грех Дунгуаня, а Супруга Ворона — одна, и всё же не одна: она несёт страдание всех, кто носил это имя прежде неё. Когда придёт время, предложить свою голову вместо Супруги Вороны — для Дунгуаня это само собой разумеется.

Чжицзи слышал, что на утреннем совете Цяньли действительно предложил свою голову вместо Шоусюэ. Похоже, это не было пустым бахвальством.

«Понятно».

Он не знал обстоятельств, но, возможно, Цяньли был так спокоен потому, что принял какое-то решение. 

— Супруга Ворона сейчас без сознания, но рано или поздно очнётся. Я готовлюсь к этому часу.

То, что Шоусюэ потеряла сознание, было, судя по всему, правдой. Её необычные способности объясняли тем, что она — вужо У Лянь, однако, похоже, за этим стояли более глубокие и запутанные обстоятельства.

— …Подробности я узнаю позже. Сейчас главное, что вам необходимо как можно скорее узнать предания о подводных вулканах — я правильно понимаю?

Цяньли взглянул на него и кивнул. Это единственное, что Чжицзи сейчас следовало знать. 

— Понял. Тогда идём.

Цвет лица Цяньли заметно улучшился. Чжицзи поторопил растерянно топтавшегося рядом Юдзуриху и направился к воротам особняка рода Сюй.

———— ⊱✿⊰ ————

Глава рода Сюй оказался мрачным человеком. Он был примерно того же возраста, что и Цяньли, однако настолько необщительным, что совсем не походил на торговца, и в нём не чувствовалось той великодушности и глубины, которые приходят с накопленным опытом. 

В доме было сумрачно и сыро. Снаружи высились несколько складских построек, но все перекосившиеся, полуразвалившиеся, похоже давно уже не используемые.

«Я слышал, что они в упадке, но не настолько же…»

Чжицзи, знавший морских купцов лишь как людей состоятельных и уверенных в себе, был удивлён.

— Что вам угодно… Намедни тоже приходили с расспросами — опять по тому делу?

Глава Сюй произнёс это вполголоса, словно жуя слова.

— Намедни? — переспросил Чжицзи, но Цяньли опередил его:

— Нет, на этот раз дело другое.

— Прежде вас расспрашивали о деле, связанным с ожерельем Супруги Вороны, — коротко пояснил Цяньли, обернувшись к Чжицзи. — Некогда дочь из этого рода стала Супругой Вороной.

— Супругой Вороной?..

— Господин, мы изучаем предания, связанные с подводными вулканами вблизи острова Цзедао. Здесь сохранилось несколько таких историй. Возьмём, к примеру, сказание о злой мачехе, навлёкшей на себя гнев морского бога, поглощённой морским дном и извергающей пену: эта история, насколько я понимаю, имеет отношение к вашему роду.

— Хм…

— Не сохранилось ли у вас других преданий о море или о морском боге?

Глава рода реагировал вяло.

— Пожалуй… — Он покачал головой с очевидной незаинтересованностью.

— Слышал, у вашего рода давняя история.

— Только и всего, что давняя, — с горькой усмешкой ответил хозяин. Наконец-то в нём проявилось хоть что-то похожее на живое чувство.

— Из семейных преданий есть разве что история об ожерелье, и, как в ней и говорится, наши дела неуклонно приходили в упадок и больше не приносили доходов. Сыновья махнули рукой на этот дом и уехали работать на материк. Видно, на острове Цзедао наш род на мне и оборвётся. Интересно, может, это всё-таки проклятие ожерелья?

Он говорил тусклым, задыхающимся голосом.

— Если дом проклят — значит, сыновья, покинувшие его, наверняка добьются успеха.

Цяньли произнёс это совершенно обыденным тоном.

— Хм… — Хозяин чуть приоткрыл глаза. — Но хранить родовой алтарь будет некому, и род, считай, угаснет…

— В старых домах часто находится множество вещей, отражающих течение времени. Возможно, лучше решительно избавиться от них, чем продолжать цепляться.

— Хм… 

Слова, сказанные с такой бесстрастной прямотой, привели хозяина в замешательство.

Чжицзи был удивлён: Цяньли, чиновник ведомства обрядов, открыто советовал бросить родовой алтарь. Алтарь, где чтятся духи предков, — хранить его издревле было первейшей священной обязанностью рода.

— На острове Цзедао тоже велика важность поклонения предкам?

Хозяин слабо улыбнулся в ответ на вопрос Цяньли.

— Да уж… родственные узы на этом острове крепки. Хотя мой род уже давно рассеялся. Испокон веков здесь почитали предков и морского бога. Ни морские купцы, ни рыбаки не обходятся без обрядов в его честь.

— Значит, был род, который проводил эти обряды. Ваш?

— Нет, не наш. Клан Чжао.

— Чжао?..

— Эта семья давно пришла в упадок, и теперь в ветхой хижине живёт только одна старуха.

Хозяин скривился, словно увидел пятно на белом полотне.

— Эта карга промышляет шарлатанскими гаданиями.

— Гаданиями? — Цяньли, заинтересовавшись, подался вперёд.

— Всего лишь подозрительные гадания для моряков и портовых девок — болтовня да ловкий язык. Раньше это был клан вужо, а теперь всё скатилось вот к этому.

— Вужо? Значит, род передавался по женской линии?

— Как сказать… Дом наследовали мужчины, но из рода выбирали подходящую девицу и поручали ей вести обряды. Говорят, прежде эту девицу чтили как живое воплощение бога.

— Живое воплощение?

— Это очень давние времена. Не дед с прадедом — ещё раньше. Я слышал об этом только от деда, поэтому помню не очень хорошо. К тому времени, как мой дед был ребенком, Чжао уже не занимались обрядами и лишь молились по найму.

Хозяин говорил теперь куда свободнее, чем вначале.

— На этом острове нет письменных записей о таких вещах, всё передавалось из уст в уста. Так что предания, думаю, немало изменились со временем. Морские купцы кое-что писали по торговым делам — да и всё.

— У вашего рода тоже так?

— Да, даже родословное древо. Остров Цзедао с давних пор тесно связан с Акаем, поэтому их верования и обычаи, по-моему, смешались с нашими, — хозяин повернулся в угол комнаты. — Разве не так, господин Юдзуриха?

«Зачем спрашивать этого чиновника?» — подумал Чжицзи, но ответ прояснил всё.

— Ну да, это схоже с обычаями моей родины.

Юдзуриха тянул слова.

— Если речь о родине, то вы, получается… 

Цяньли повернулся к нему.

— Я родом с острова Акай. Хотя, если точнее, с одного из отдалённых островков.

В глазах Цяньли разгорелся живой интерес.

— Отдалённый остров — на юге от Акая, стало быть? Там архипелаг. Как же вы оказались здесь?

Юдзуриха растерянно заморгал и беспомощно покосился на Чжицзи. Тот обратился к Цяньли:

— Мы можем поговорить об этом позже.

— Если обряды вёл клан Чжао, не стоит ли нам навестить их?

— Ах… Да, вы правы, — Цяньли покладисто кивнул.

— Думаю, в клане, который ведал обрядами, могли сохраниться и старинные предания. Такие семьи, как правило, строго блюдут ритуальные порядки.

— Не стоит слишком обнадёживаться, — вмешался хозяин. — Та старуха, скорее всего, ничего такого не знает.

— Как знать. Ритуалы ведь связывают человека, так что, возможно, они сохраняются куда глубже, чем кажется. Как бы то ни было, давайте отправимся к ней.

Цяньли улыбнулся.

— Большое спасибо. Желаю вашему дому всего доброго.

Хотя это были обычные формальные слова, но — то ли из-за того, что Цяньли был Дунгуанем, то ли из-за его натуры — по комнате будто пронёсся освежающий ветер. Глава семьи ответил едва заметной улыбкой, и тени в комнате словно немного отступили.

Дом Чжао стоял на холме, откуда открывался вид на гавань. Некогда это, вероятно, был великолепный особняк, но теперь он представлял собой лишь обветшалую лачугу. Крыша перекосилась, дощатые стены облупились, дверей не было и в помине, столбы сгнили и обвалились. Дом казался совершенно непригодным для жизни.

Юдзуриха прошёл мимо обветшавшей усадьбы и направился вглубь двора. Там стоял дощатый сарайчик, вход в который прикрывала циновка.

— Бабуля, ты дома?

Юдзуриха окликнул хозяйку, и изнутри донёсся усталый голос:

— Это ты, Юдзуриха? Чего тебе надобно?

— Гости к тебе. Из столицы важные люди приехали.

«Важные — не совсем точно», — подумал Чжицзи, ожидая ответа.

— Из столицы?..

Послышался недоверчивый голос, циновка откинулась, и показалось лицо старухи. Это была сварливая старушка с глазами, скрытыми в морщинах. Её сухие, седые волосы были собраны в хвост, а на шее красовалось ожерелье из ракушек и звериных клыков.

— Небось, за гаданием пришли?

Старуха подозрительно оглядела Чжицзи и Цяньли. Взгляд остановился на руке Чжицзи.

— Изгонять духов я не берусь.

Чжицзи вздрогнул и невольно прижал рукав. Неужели она видит?

Юдзуриха помахал руками перед лицом.

— Ни то, ни другое. Говорят, хотят услышать старые предания.

— Предания?

Взгляд старухи стал ещё подозрительнее.

— На что вам старые байки?

— Мы изучаем легенды о подводных вулканах.

Цяньли шагнул вперёд. Старуха посмотрела на него снизу вверх.

— Подводные вулканы, говоришь…

— Именно. Точнее, нас интересует, не случилось ли здесь что-нибудь, связанное с подводным вулканом, приблизительно тысячу лет назад.

Глаза старухи расширились.

— Значит, вы знаете об этом.

Тон Цяньли был спокойным и уверенным. Старуха сердито посмотрела на него.

— Даже если и знаю, что с того?

— Одна девушка будет спасена.

Старуха растерялась. Когда она поняла, что Цяньли говорит совершенно серьёзно, из неё будто выветрился весь яд, и нахмуренные брови расслабились.

— Не понимаю я, что к чему, да так и быть расскажу уж. Если не побрезгуете грязным домом — заходите. 

Слова о грязи не оказались преувеличением. В тесной каморке был только земляной пол, застеленный циновкой, почерневшей от плесени. У очага стояли кадки для воды и железный котёл; в нескольких корзинах лежали листья трав, коренья и сушёные орехи. С верёвки, перекинутой через балку, свешивались вязанки сушёных растений. В нос ударил резкий, лекарственный запах — должно быть, от этих трав.

— Здесь лекарственные травы. Солодка, гардения, листья мяты. Вы сами собираете? Должно быть, это нелегко.

Цяньли осматривал каморку. Возможно, способность распознавать лекарственные травы объяснялась его слабым здоровьем.

— Покупаю у морских ласточек. Куда мне в горы лазить в такие-то годы?

— У морских ласточек, значит? Никогда с ними не встречался.

— На этом острове они живут на берегу, в пещерах. Захочешь — встретишься.

Интерес Цяньли, казалось, разбегался в разные стороны, и он снова уходил от главного.

— Прежде всего — подводный вулкан, — напомнил Чжицзи.

— Да, сначала это, — без колебаний согласился Цяньли и без лишних церемоний опустился на заплесневелую циновку. Чжицзи сел рядом. Глядя на них, старуха тоже села напротив. Колени, видно, болели — она оперлась рукой о стоявшую рядом кадку и опустилась с видимым усилием. Юдзуриха остался стоять у входа с видом человека, которому некуда деться.

— Говорят, клан Чжао берёт начало от морского бога, — начала старуха, перебирая пальцами ракушки и клыки на ожерелье. Она закрыла глаза, словно вспоминая. — Из поколения в поколение они служили шаманами, проводя ритуалы и помогая старшинам острова. Давно это было. Это торговый остров, и потому безопасные плавания были превыше всего. Они молились морскому богу, блюли приметы. Семью, что ведала обрядами, чтили; семьи с плохими знаками сторонились. Взять хоть бы Сюй: прикарманили нефрит, предназначенный богу, вот и прогневали его. Беда за бедой шла в этом роду. Тогда и стали их избегать. Отвергнутые, они беднели всё больше. Им уже давно следовало бросить остров и уйти.

Старуха сжала клык на ожерелье и медленно провела по нему пальцем.

— Значит, и с вашей семьёй случилось что-то похожее? — спросил Цяньли. 

Старуха чуть подняла взгляд и ответила:

— Так и есть. Объявили, будто мы прогневали морского бога, и всю семью отстранили от обрядов. Это было во времена бабки моей бабки… или ещё бабки той бабки. Девица из нашего рода убежала с иноземным морским купцом и покинула остров. Убила жениха, с которым была сговорена. И всё, ничего уже не исправишь. Тот жених был уже одобрен духами предков — есть такой обряд.

— В столице тоже есть похожий обычай — гадают перед духами предков, благоприятен ли брак.

— Да, «одобрение» — это и есть гадание. Нарушить сговор после такого — значит оскорбить духов предков и осквернить морского бога. Это иной раз страшнее убийства; на этом острове уж точно. Вот так и рухнул наш клан. До тех пор нас почитали как живых богов, угождали во всём. А ведь эта история о живых богах берёт начало с подводного вулкана, о котором вы хотите узнать.

Цяньли встрепенулся и подался вперёд.

— Прошу вас, расскажите.

— Это не та история, чтобы поднимать такой шум. Примерно тысячу лет назад дочь нашего рода усмирила подводный вулкан. С тех пор, говорят, нас и стали называть живыми богами.

— Усмирила — значит, было извержение?

— Ещё какое. Есть тут, недалеко от берега, подводный вулкан. Вдруг хлынула из моря чёрная вода горой, и каменный град обрушился на всё кругом. Морская вода кипела, камни скакали по поверхности. После того как выплеснулась мутная вода, поднялся пар, и три дня и три ночи округа стояла в тумане, как в облаке. Извержения повторялись снова и снова, жуткий запах разнёсся повсюду. Красные камни покрыли поверхность моря, вода помутнела. Над дымом собрались низкие тучи, и остров погрузился в темноту — ни дня, ни ночи не разобрать. И вот тогда девица, что была вужо, помолилась морскому богу, и всё утихло. Рыбаки, что не могли выйти в море, торговцы, что не могли отплыть, — все возликовали. Девицу возвеличили, и с той поры подношений ей было не счесть. С тех-то пор и повелось, что семью нашу берегли и чтили.

— До той истории с побегом — всё шло хорошо, — раздражённо бросила старуха.

— Побег был предательством острова. Говорят, островитяне вмиг отвернулись от клана Чжао. Дошло до того, что стали говорить: мол, никакого извержения не было и в помине, выдумки всё. Оно и понятно — тех, кто видел его своими глазами, в живых уже не осталось. Вот нынешние островитяне ничего о нём и не знают. Даже я, рассказывая эту историю, не знаю, что правда, а что ложь.

Старуха опустила голову и начала теребить пальцами украшения на ожерелье.

— Извержение действительно было, — сказал Цяньли. — Потому все и знают, что там подводный вулкан. Да и предания сохранились.

— Вот как? — старуха подняла голову и часто заморгала узкими глазами. — Раз так говоришь, значит, так и есть. Ты же важный человек из столицы.

— Важный ли — зависит от того, как посмотреть.

— Ась?

— Власти у меня нет, так что тем, кто её ищет, я без пользы.

Старуха громко засмеялась.

— Значит, для меня ты самый надёжный важный человек.

Цяньли улыбнулся в ответ. Чжицзи про себя невольно восхитился.

«Этот человек, пожалуй, довольно редкая личность».

Что глава рода Сюй, что эта старуха — Цяньли умел согревать людей. Он не навязывается, а медленно, подобно тающему снегу, открывает их сердца.

«Неудивительно, что Его Величество так ему доверяет».

Старуха, отсмеявшись, вдруг стала серьёзной.

— Тебе пожалуй скажу; больше никому не говорила — всё равно не поверят…

— Что такое?

— В последнее время море всё чаще бушует. Многие суда задерживают выход из порта. Ну, матросам скучно, и они идут ко мне за гаданием, да за лекарствами, что хорошо для моих дел. И всё же…

— Вы догадываетесь, отчего море неспокойно?

Старуха неуверенно теребила ожерелье, но всё же кивнула.

— В такие времена морской бог буйствует.

— Морской бог…

— Я хоть и плохонькая вужо, а чувствую. Страшно это. Лишь бы это не было предзнаменованием беды.

— Страшно это… — повторила старуха и стиснула ожерелье в кулаке.

———— ⊱✿⊰ ————

— Что вы думаете?

Выйдя за ворота дома Чжао, Чжицзи спросил Цяньли о словах старухи про разбушевавшегося морского бога. Но Цяньли о чём-то думал, уставившись в пустоту, и не ответил. Тогда Чжицзи обратился к Юдзурихе:

— Море и вправду бушует?

Юдзуриха погладил подбородок с редкой бородёнкой.

— Я, конечно, заметил, что море в последнее время неспокойно. Слова старухи мне понятны. Я тоже чувствую, что морской бог буйствует. Хотя и не знаю, предвещает это беду или нет…

— Смотрите-ка, значит, и вы вужо?

Чжицзи пошутил, но Юдзуриха не засмеялся.

— Я был чисуем.

— Чисуем?

— Это морской шаман, — Цяньли резко обернулся. — Обычай острова Акай. В плавание непременно берут одного мужчину: он не должен расчёсывать волосы, касаться ветра, позволять одежде пачкаться иначе как телесной грязью, есть мясо, допускать к себе женщин, и ведёт он себя как скорбящий. Это и есть чисуй. «Суй» означает траурное одеяние; потому его облачают в траур и уподобляют скорбящему. Если плавание проходит благополучно — чисуй получает вознаграждение. Если случается беда — его убивают.

— Что?! — Чжицзи опешил. 

«Убивают? Как жестоко!»

— Это своего рода обет. Человек должен соблюдать строгое воздержание, как скорбящий, и молиться о благополучном плавании. Если плавание не удалось — значит, чисуй недостаточно чисто соблюдал обет, и его убивают.

— Я честно соблюдал всё как положено, — сказал Юдзуриха. — Корабль попал в шторм, и меня собрались убить. Умирать вот так не хотелось, так что я прыгнул в море. Лучше утонуть, чем быть зарезанным. Я морской человек, значит, и смерть моя — в море.

— Но вы ведь не умерли? — произнёс Чжицзи и тут же подумал: конечно нет, раз стоит здесь.

— Не умер. Меня выбросило на берег, и островитяне позаботились обо мне. Знание языка Акая особенно ценилось среди торговцев.

Внезапно он скривился, словно что-то вспомнил.

— Раз уж вы заговорили об этом…

— Что? — спросил Цяньли.

— Я и сам когда-то вот так выбрался, и вот что скажу: на острове есть берег, куда море выносит людей. Течение такое — туда всё прибивает. Не только людей — щепки от разбитых кораблей, брошенную где-то посуду. Тех, кто упал за борт, кого смыло волной с мыса, кто бросился с обрыва — их тела прибивает к тому же берегу.

— Так вот, в последнее время море не приносит тел на тот берег.

— Может, просто никто не умирал?

— Нет. Там ведь находили не только людей — рыбу тоже прибивает. Глубоководную, больших акул из дальних морей — их туши тоже. А сейчас — ничего. Странно это.

— Может, морское течение изменилось?

Цяньли задумчиво коснулся пальцем подбородка. Юдзуриха покачал головой.

— Тогда ничего бы не прибивало. Но всякий мусор по-прежнему прибивается к берегу. Это не изменилось.

— Вот как…

Цяньли помолчал, погружённый в размышления, потом вдруг повернулся к Юдзурихе и спросил:

— Я хочу увидеть место над подводным вулканом. Можно ли откуда его увидеть?

— Думаю, с мыса, что впереди, увидите.

— Не могли бы вы проводить нас?

— Отчего же нет, — сказал Юдзуриха и двинулся вперёд. 

От высоко стоящего дома Чжао до мыса была одна дорога, совсем недалеко. Узкая тропа вела сквозь густой лес. Когда они вышли из-за деревьев, налетел ветер. Шум волн стал ближе, и перед ними открылся вид на скалистый, изрезанный берегом мыс.

— Вон там, — указал Юдзуриха на море.

Чжицзи не мог понять, чем это место отличается от остального. Цвет воды не отличался, как и течение волн.

— Если смотреть отсюда — не разберёшь, — согласился Цяньли.

— На рассвете туда собираются рыбачьи лодки — тогда сразу видно.

— Я не хочу им мешать. Не могли бы вы завтра днём отвезти нас туда?

— Туда? — удивлённо переспросил Юдзуриха.

— Да, — кивнул Цяньли.

— Ну, отчего же нет. Только, по-моему, хоть смотри на месте, хоть отсюда — если не нырять, разницы особой нет.

— Нет, мне нужно непременно убедиться самому.

— Тяжёлая работа у вас.

Слушая их разговор за спиной, Чжицзи смотрел вниз, к подножью мыса. Там была полоса берега. Дети подбирали ракушки — больше мальчишек, но попадались и девочки. И ещё один — взрослый мужчина.

Чжицзи схватился за руку. Казалось, за спиной стояла сестра и тянула за рукав.

Бай Лэй.

Да, это был он, без всякого сомнения. Тот, кто повинен в гибели сестры. Кровный враг. Рука Чжицзи задрожала.

— Господин Юдзуриха…

Чжицзи указал на берег.

— Вон те — жители острова?

— Хм? Дайте-ка поглядеть… Нет, это морские ласточки. Старуха из клана Чжао говорила, что они живут в здешних пещерах. Но только в это время года. Они ведь на одном месте долго не задерживаются.

— Сколько они ещё здесь пробудут?

— До ранней весны — точно.

— Вот как, — Чжицзи стиснул рукав.

— Вам нужно что-то от них? Проводить туда?

— Нет, не нужно.

Его голос был резким и жёстким. Юдзуриха округлил глаза. 

— Простите, всё в порядке, — поправился Чжицзи.

Тут Цяньли чихнул.

— Всё же немного холодно.

На открытом мысу ничто не загораживало их от ветра, и тело быстро теряло тепло.

— Не следует долго быть на ветру. Отдохните лучше в доме, — заботливо сказал Юдзуриха. — В народе говорят, ветер приносит болезни.

— В чьём доме?

— Господина Жофана. Там для вас должны быть приготовлены комнаты.

— Это очень кстати.

Все трое покинули мыс и направились обратно к порту, где стояла усадьба Жофана. Выйдя на опушку леса, Чжицзи обернулся — и увидел только синее небо.

———— ⊱✿⊰ ————

Добравшись до усадьбы, Цяньли почти без отдыха принялся за письма.

— Лучше отправлять донесения почаще.

Вместе с докладом Гаоцзюню он написал письмо и Шоусюэ. Хотя та, по всем сведениям, до сих пор оставалась без сознания.

— Это ещё неизвестно. Быть может, к этому времени она уже очнулась.

— Всё равно прочитать не сможет, — заметил Чжицзи.

Цяньли засмеялся. Когда он так говорил, отчего-то и впрямь начинало казаться, что так и есть.

Чжицзи тоже нужно было писать доклад. Он достал кисть и тушечницу из дорожной сумы.

Комната, приготовленная Жофаном, оказалась просторной и светлой. Здешние дома, должно быть для защиты от сырости, строились на высоком основании из растущего на острове кедра. Окна и двери были широкие, обеспечивая хорошую вентиляцию. Как и прочие дома, усадьба Жофана была обнесена глинобитным забором для защиты от морских ветров. Впрочем, ничего особо роскошного в ней не было. Никакой дорогой утвари; всё просто и скромно — сразу видно, что Жофан не стремился к обогащению. Порт был хорошо обустроен, люди выглядели опрятно, остров выглядел оживлённым. Правда, они приехали только сегодня, и многое ещё не разглядели.

Чжицзи отложил кисть.

«Надо сообщить и о том, что Бай Лэй здесь».

«Что он делает на этом острове? Лишь бы ничего плохого здесь не случилось…» 

Подумав так, Чжицзи уловил сходство с тем, что говорила старуха из клана Чжао, и нехорошее предчувствие усилилось.

— Господин Дун, у вас есть ощущение, что острову грозит беда?

— Сложно сказать. Я в таких вещах не разбираюсь.

Цяньли ответил просто, без колебаний.

— Однако то, что в море происходит нечто необычное, — это факт, и его нельзя игнорировать.

Море неспокойно, тела перестало прибивать к берегу — это не смутные предчувствия, а очевидные вещи. Цяньли чётко разделял одно от другого.

— Из рассказа госпожи Чжао следует, что тысячу лет назад здесь произошло вулканическое извержение. Остров Икафэй тоже был уничтожен извержением тысячу лет назад.

— И то, и другое случилось тысячу лет назад?

— Как думаете, что происходило в то время?

— Ну… — Чжицзи наклонил голову. — Тысяча лет назад — это разгар эпохи смут.

— Верно, — кивнул Цяньли. На лице мелькнула лёгкая улыбка. Чувствовалось, что такие разговоры ему по душе.

— Войны велись не только между людьми, но и между богами.

— Что?

— Госпожа У Лянь и бог-дракон вступили в битву. В ярости этой битвы произошло извержение на острове Икафэй. Бог-дракон ушёл в Западное море, а половина тела У Лянь Няннян погрузилась в Восточное море. Под Восточным морем я имею в виду воды вокруг острова Цзедао — точнее говоря, как мне представляется, — район того самого подводного вулкана.

Чжицзи был ошеломлён словами Цяньли, и всё же они не показались ему неожиданными. Должно быть, потому что тот был Дунгуанем.

— Дело в том, что, как и при извержении на острове Икафэй, можно предположить: в месте, куда ушла под воду половина тела Госпожи У Лянь, тоже происходили странные явления. На острове Цзедао сохранились предания, которые, по всей видимости, связаны с подводным вулканом. И теперь мы знаем, что тысячу лет назад возле острова было извержение. Это подтверждает, что половина тела, скорее всего, действительно здесь.

— …То есть вы разыскиваете половину тела Госпожи У Лянь?

— Именно.

— Зачем?

— Чтобы спасти Супругу Ворону.

«Значит, вот в чём дело».

Как именно нахождение половины тела У Лянь спасёт Шоусюэ — этого Чжицзи не понимал. Но теперь действия и цель Цяньли обрели смысл.

— Есть ли там половина тела на самом деле, сможет подтвердить только Супруга Ворона. Значит, ей самой придётся прибыть сюда. Но прежде необходимо убедиться в отсутствии каких-либо опасностей, поэтому я и не могу немедленно вызвать её. Вот почему странности в море беспокоят меня.

— Значит, нужно разобраться в происходящем подробнее.

Цяньли внимательно посмотрел на Чжицзи.

— Что такое?

— Нет, просто… Вы быстро понимаете и быстро переключаетесь. Знаете, чему следует отдавать приоритет. Это очень ценно.

— Не особо…

Восхищение Цяньли заставило Чжицзи почувствовать себя неловко. Он опустил взгляд на свои руки. Край рукава попал в поле зрения — и Чжицзи вздрогнул. Белая рука держала рукав. Он отвёл взгляд.

— …Есть кое-что, о чём я хотел бы спросить вас, как Дунгуаня.

— Да? — Цяньли склонил голову, но, заметив что-то в лице Чжицзи, выпрямился. — Слушаю.

— Однажды я уже обращался с этим к Супруге Вороне. За мной следует призрак сестры. Не кровной, но сестры… Её убили. Убийц казнили. Но тот, кто за всем стоит, живёт безнаказанно. Я ненавижу этого человека и жажду мести. Однако призрак сестры этого не хочет. Супруга Ворона говорит, что сестра не может перейти в райские земли из-за меня. Что моя ненависть держит её здесь… Так должен ли я отказаться от мести? Должен ли перестать ненавидеть?

По мере того как он говорил, тон становился горячее. Перед глазами мелькнул образ Бай Лэя на берегу. Он думал немедленно броситься к нему и всё же не хотел причинять сестре боль.

Цяньли долго молчал. Наконец он заговорил:

— Во-первых: в отличие от Супруги Вороны, Дунгуань ничего не знает о призраках. Я не вижу их и изгонять не умею.

После долгого ожидания такой ответ несколько разочаровал.

— Понятно.

— Поэтому мне остаётся лишь исходить из слов Супруги Вороны. Если хотите отправить сестру в райские земли — нужно перестать ненавидеть. Если хотите продолжать ненавидеть — не сможете отправить сестру в райские земли. Вот два пути, и третьего нет. Но сама по себе ненависть — это не то, что можно решить разумом. Ненависть можно подавить разумом, но искоренить её нельзя.

— Да…

— С другой стороны, месть — это действие. Совершить или не совершить — это разум решить способен. Однако месть тесно связана с ненавистью, а значит, когда враг окажется перед вами, разум, возможно, окажется слабее. Подводя итог: я думаю, что и отказаться от мести, и перестать ненавидеть — это не вопрос «следует ли», а вопрос почти невозможного. Уже сам факт того, что вы спрашиваете «должен ли» — означает, что вы сами знаете, что не сможете.

Чжицзи глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Что-то встало на место. Цяньли был прав.

Он говорил не о том, что следует делать, а о том, как всё обстоит на самом деле.

— Всё, что вам остаётся — это смириться.

— Смириться…

— Смириться с тем, что вы не сможете отправить сестру в райские земли. Вы не только не в силах отпустить ненависть — вам суждено страдать из-за неё.

Чжицзи прижал руку к предплечью. Разве возможно смириться? При том, что сестра так и останется здесь.

— Без смирения, чем бы вы ни занялись, в решающий момент не сможете действовать.

Из уст Цяньли это звучало как истина. Это был человек, способный подставить голову вместо Шоусюэ.

Чжицзи слегка улыбнулся.

— Значит, вы не столько останавливаете от мести, сколько подталкиваете к ней?

— Не подталкиваю, но… — Цяньли печально улыбнулся. — Я знал одного человека, который, понимая, что идёт неверным путём, до конца остался верен своей воле и в итоге сам лишил себя жизни. 

Чжицзи резко взглянул на него.

— Если вы верны своей воле, то смиритесь.

Выражение лица Цяньли стало очень спокойным. Внезапно Чжицзи ощутил стыд и опустил голову.

———— ⊱✿⊰ ————

Дочитав письмо Цяньли, Шоусюэ задумалась.

«Значит, всё-таки остров Цзедао».

Судя по преданиям тысячелетней давности, можно считать, что вторая половина Няо покоится там. Кроме того, вызывают беспокойство и странности, происходящие в море. 

«Море бушует… Что это значит?»

Шоусюэ вспомнила разговор с Няо. Та говорила, что во время той давней битвы вторглась в чужие владения и навлекла на себя гнев обитателей Дворца Лэ. С её слов, остров Цзедао — пограничный остров.

— Хм…

Погруженная в размышления, Шоусюэ поднялась и достала из шкатулки лист плотной бумаги.

— Будете писать письмо? — обрадованно защебетала Цзюцзю и принялась готовить тушечницу и тушь.

Стоит сообщить Цяньли, что этот остров пограничный.

Морской бог, которому поклоняются жители острова Цзедао, — быть может, это и есть бог Дворца Лэ. И если этот морской бог буйствует, не оттого ли это, что кто-то вторгся в его владения? Как было тысячу лет назад. 

«У меня плохое предчувствие».

Цяньли писал, что намерен выйти на лодке в море, чтобы посмотреть на место над подводным вулканом. Будь Шоусюэ рядом — остановила бы его.

Даже с гонцом письмо всё равно не доберётся так быстро. Да и само письмо Цяньли шло несколько дней, прежде чем попало ей в руки. Что с ним сейчас?

— Письмом не успеть.

Шоусюэ бросила кисть.

— Отправь к Гаоцзюню гонца. Я отправляюсь на остров Цзедао.

———— ⊱✿⊰ ————

Пока волнение не улеглось достаточно, чтобы можно было выйти в море на лодке, прошло два дня. На третий день, во второй половине, ветер стих, и волны стали ниже. Тучи, затянувшие небо, разошлись. Чжицзи и Цяньли наконец смогли выйти в море на маленькой лодке, которой правил Юдзуриха. Покачиваясь на волнах, Чжицзи смотрел на морской простор. Море в бурю и море в покое казалось совсем разным.

— С западной стороны острова идёт тёплое течение с юга; оно огибает северную сторону, то есть примерно здесь, и в открытом море сталкивается с течением со стороны Акая. После столкновения поворачивает на юг. Получается, что оно как бы окружает остров Цзедао кольцом.

Юдзуриха говорил, не прерывая гребли. Звук волн, бьющих в борт лодки, и его сиплый голос были на удивление успокаивающими.

— Значит, этот остров тёплый даже зимой, потому что его окружает тёплое течение.

Цяньли говорил так, будто наконец всё понял.

— Так оно и есть. Тепло на острове — заслуга течения. Течение несёт ветер. А ветер несёт всякое — и доброе, и злое.

Чжицзи и не думал, что тепло климата зависит от морских течений, и счёл это интересным. Юдзуриха, назвавший себя морским человеком, на море и впрямь оживал — язык развязывался сам собой. Казалось, он знал о море всё.

— Ветер рождается во Дворце Ю и во Дворце Лэ. Ветер, рождённый в палатах богов, кружит, переплетается, и в конце концов возвращается обратно в их палаты.

Ветер движет морем, властвует над летом и зимой, снова и снова совершая свой круг. Величественный круговорот.

Чжицзи украдкой взглянул на Цяньли. Тот вертел в руках маленький камушек, подобранный на берегу. Даже издалека была видна его жизнерадостная улыбка. Хорошее настроение объяснялось недавними вестями из столицы: Гаоцзюнь писал, что Шоусюэ очнулась.

— Что это за камень?

— Пемза, — ответил Цяньли.

Камень цвета хурмы был пронизан мелкими порами. Взяв его в руку, Чжицзи удивился — он оказался невероятно лёгким.

— Это было в рассказе госпожи Чжао, помните? Красные камни устлали поверхность моря. Это и была пемза. Она разлетелась при извержении, и волнами её вынесло на берег. На пляже её ещё много — разных размеров, белая, чёрная. Если внимательно поискать, улик извержения найдётся немало.

— Вот как… ой!

Маленькая лодка закачалась, и Чжицзи схватился за борт. Юдзуриха внезапно перестал грести.

— Что случилось?

Подняв взгляд, Чжицзи увидел, что Юдзуриха нахмурился и пристально смотрит вперёд.

— Это ещё что такое?

— Господин Линху, смотрите, вон там!

Цяньли указал вперёд и заговорил резким, напряжённым голосом, какого Чжицзи ещё не слышал от него. Чжицзи всмотрелся в указанную поверхность моря — цвет воды чуть-чуть отличался от окружающей. Жёлто-бурая, мутная…

«Мутная вода…»

Разве он слышал об этом совсем недавно? В рассказе госпожи Чжао.

Прежде чем он успел крикнуть, чтобы развернуть лодку, это произошло.

Раздался оглушительный грохот, отозвавшийся эхом в животе, и одновременно чёрный столб вырвался высоко в небо. Вода — нет, не вода, скорее огромный ком облаков. Он рвался во все стороны. Вокруг мелькнули чёрные крупинки, и тут же рядом послышался глухой удар. В дне шлюпки зияла дыра.

«Каменный град».

Кровь отхлынула от его лица. Прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы прыгнуть в море, огромная волна подняла лодку, и она перевернулась. Всех троих выбросило в воду. Морская вода хлынула в беззащитный рот, Чжицзи забился. Перед глазами всё потемнело.

Неужели море и правда такое тёмное?

Как больно…

Руки в отчаянии лишь взбивали морскую воду, и сознание Чжицзи быстро угасло.

———— ⊱✿⊰ ————

Такого он никогда не видел. Бай Лэй стоял на мысе, безучастно глядя на море. Раздался оглушительный грохот, и с поверхности в небо ударила мутная вода.

«Извержение?»

Побледнев от шока, Бай Лэй поспешил к берегу. Исыха и Аюла в море не выходили, но холодный пот всё равно пробежал по его спине. Добравшись до берега и увидев обоих, в изумлении смотрящих на извержение, он почувствовал облегчение.

«Это сделал бог-дракон?»

Бай Лэй знал, что в последнее время тот пожирал трупы. Пил кровь мертвецов, носимых волнами, чтобы залечить раны. Потому тела и перестало выбрасывать на берег.

Причастно ли это к происходящему, или это что-то совершенно иное?

Натали и другие морские ласточки собрались вместе. Этот берег не использовался островитянами, поэтому они и облюбовали его, и даже сейчас сюда никто не спешил. Скорее всего, в других бухтах и портах уже были шум и суматоха. 

Бай Лэй наблюдал. Извержение то набирало силу, то затихало — и всё же не прекращалось. Тучи собрались наверху и тяжело нависли над морем. Дул тёплый, странный ветер. Все были ошеломлены этим необычным зрелищем.

Вдруг Бай Лэй почувствовал легкий ветерок. Это был прохладный, тонкий ветер, отличающийся от дующего с моря.

Всякий раз, когда он чувствовал такой ветер, ничего хорошего из этого не выходило.

Он шёл со стороны камней. Когда он повернулся туда, в тени скалы мелькнула белая рука. Из-за камня выглянул краешек рукава — бледно-жёлтого, с набивным цветочным узором. Казалось, это была рука молодой женщины. Разумеется, не живой.

Белая рука поманила его. Обычно он не обращал на это внимания, но сейчас Бай Лэй, словно повинуясь чему-то, шагнул в ту сторону.

Рука указала на море. Перед скалами было мелководье — морские водоросли оплетали камни, и в отлив здесь застревала рыба. Там, куда указывал палец, покачиваясь на волнах, плавали люди. Их было трое.

«Рыбаки, попавшие в извержение?»

Так он подумал, но, разглядев одежду, понял, что нет. Один — похоже, из местных, двое других одеты как чиновники. Одно лицо показалось знакомым. Где-то... Хэчжоу? Да, он видел это лицо там.

Белая рука незаметно исчезла.

Исыха, следовавший за Бай Лэем, взглянул на мелководье и закричал:

— Люди!

Морские ласточки бросились к нему. Без колебаний они вошли в воду и приблизились к троим.

— Они ещё дышат!

Разумеется. Если бы это были трупы, бог-дракон давно бы съел их.

Волна докатилась до ног Бай Лэя. Что-то зацепилось за камень. Он подумал, что это обломок лодки. Но нет. Оно было чёрным.

Чёрный меч.

Бай Лэй поднял его.

В открытом море снова грянул яростный грохот — и вода снова вырвалась ввысь.