«С полуоформленными мыслями и желаниями, он даже не может распознать свою собственную форму...»

— Хаа, хаа, хаа…!

С рваным дыханием Перл бежала по тихой улице, движимая единственной мыслью. Дождь к тому времени прекратился, и небо залилось багряным закатным сиянием.

— П-помилуй! Я не могу сражаться с кем-то вроде Фортиссимо!

Он уже нашёл её, но, как ни странно, не преследовал. Она не знала, почему, но это был шанс, который нельзя было упускать. Если уж спасаться, то сейчас или никогда.

Однако её план, увы, провалился.

Машина припарковалась как раз в тот момент, когда она завернула за угол, чтобы покинуть улицу. За рулём… был Фортиссимо, пристально смотрящий на неё. Он был на шаг впереди.

«Ох, чёрт…!»

Всё, что могла сделать Перл, — это стоять в оцепенении. Она была готова потерять всякую надежду. Но затем произошло нечто совершенно неожиданное.

— …Нэ-тян! — закричал мальчик, высунувшись из пассажирского сиденья машины. Это был Хонами Хироси.

И тут её осенило — она всё ещё была в облике Хонами Акико.

«Т-тогда, значит ли это, что…»

Пока она стояла как вкопанная, Фортиссимо и Хироси вышли из машины и направились к ней.

— Слава богу, нэ-тян! Я так рад, что ты в безопасности!

Хироси сиял от радости. Его реакция не выглядела фальшивой — он искренне верил, что это она. Вероятно, он даже не думал, что его сестру могли подменить.

«Хотя…»

Конечно, Фортиссимо должен был это осознавать, и довольно долгое время.

…………

Фортиссимо медленно шёл к ней. Она смотрела, как он приближается, со страхом в глазах.

— Ах, это Ли-сан! Он спас меня! — вмешался Хироси, чтобы объяснить.

— Спас тебя…?

Значит, её союзники потерпели неудачу и были либо уничтожены, либо вынуждены отступить. В любом случае, это означало, что она изолирована и не может ожидать спасения оттуда.

Даже когда Хироси кивал головой, Фортиссимо подходил всё ближе. Он, казалось, был в особенно плохом настроении. Она не могла сказать, подозревает ли он её.

— Акико-сан… верно? — пробормотал Фортиссимо, глядя на неё, как ястреб.

— Д-да, — робко ответила Перл, лишь отчасти притворяясь; она действительно была напугана. — К-кто…

— У тебя есть с собой портативное игровое устройство?

— А?

— Есть или нет?

— ……….

Перл напряжённо думала.

Игровое устройство? Что за чёрт? Нет, стой. Подумай, зачем Фортиссимо мог появиться здесь. Точно, эта штука — «игровое устройство», должно быть, текущее вместилище Эмбриона. Что, вероятно, означает, что оно у настоящей Хонами Акико.

Хотя, конечно, у Перл не могло быть такой вещи…

— А-а, это? Я… я его где-то потеряла, — быстро сочинила она оправдание.

Если она не справится со своей ролью, её жизнь кончена.

— Потеряла? Как? — спокойно спросил он, без различимого гнева.

— М-много чего случилось… На нас напали байкеры, потом полиция начала стрелять… Думаю, я где-то его выронила, когда упала… — выпалила она в ответ.

Она была искренне взволнована, что придавало много правдоподобности её игре.

— …Понятно. Значит, есть вероятность, что его разбило. Вполне возможно.

— …Вероятно.

— С чего тебе вообще было ходить с игровым устройством?

— Без особой причины… Просто так. Оно хорошо заменяло часы, и можно было убить время, если нужно…

«…………»

Лицо Фортиссимо оставалось бесстрастным. Она не могла сказать, о чём он думает.

«Ууууугх…!»

Перл была в таком ужасе, что могла закричать, но отчаянно подавила это желание.

«…………»

Фортиссимо молчал мгновение, затем внезапно расплылся в улыбке и рассмеялся.

— Ну, тогда это прекрасно. Это был опасный предмет. Разбить его — лучшее, что ты могла с ним сделать.

Она была ошеломлена его внезапной переменой в отношении.

— В-в любом случае, нэ-тян, нам нужно выбираться отсюда! Полиция охотится на тебя, верно? Это плохо!

— А? Э-э, да…

— Пожалуйста, садись в машину. Я знаю безопасное место. Туда можно поехать пока.

Подгоняемая, она по инициативе Фортиссимо села на пассажирское сиденье машины, которую он вёл. Автомобиль ускорился и помчался по улице.

«Но… — подумала Перл, бросив искоса взгляд на Фортиссимо, — считает ли он меня Хонами Акико? Или он просто позволяет мне барахтаться, чтобы я привела его к Эмбриону?»

А может, кто-то вроде Хонами Акико был низок в списке его приоритетов, и он сосредоточился на чём-то другом…

В любом случае, сейчас у Перл не было роскоши совать нос куда ни попадя. Если её личность будет раскрыта, её убьют на месте.

«Мне нужно выжидать и ждать шанса для контратаки или побега…!»

С тремя людьми на борту машина неуклонно удалялась от места хаоса к следующему этапу.

* * * * *

Что касается настоящей Хонами Акико…

— …Ч-что это…?

Акико окаменела при виде всех полицейских, лежащих перед ней на земле.

[[Я же говорил тебе не ввязываться,]] — произнёс Эмбрион на её груди, истекая сарказмом.

Вой отдалённых сирен затихал, пока внезапно они практически не оказались прямо над ними. Ей оставалось лишь поспешно скрыться в тени, поскольку у неё не было хорошего объяснения, почему она оказалась в таком месте.

На земле было много людей, но не похоже, чтобы кто-то из них был на грани смерти… Так ей казалось, потому что место, где упал Танигути Масаки, находилось в слепой зоне, да и всё равно было слишком далеко.

Так что она просто ушла. Она беспокоилась о Тоору, но если он действительно был неуправляемым хулиганом, она мало что могла бы поделать, даже если бы пошла туда. Она не могла поверить в это. Она не хотела, но… это была ещё одна причина бояться найти его.

«Что же мне теперь делать?..»

Она не могла думать.

[[Какой план теперь, леди?]] — спросил Эмбрион на её груди.

— …Я не знаю.

[[Твоя способность контролировать жизнь доставит тебе кучу неприятностей, начиная с этого момента, знаешь ли… Тебе лучше что-то с этим сделать поскорее.]]

Она поняла, что плачет.

«Что же делать? Что же мне делать?..»

В своём сердце она отчаянно желала снова увидеть Кё-нии-тян. Он был всегда так спокоен, и у него всегда был ответ на любой вопрос. Как было бы хорошо, если бы он внезапно появился сейчас и спросил её: «В чём дело? Вижу, что-то тебя тревожит».

Но мёртвые не могут вернуться к жизни, и даже когда она так думала, реальность продолжала уходить всё дальше по необратимому пути.

«Помоги мне, Кё-нии-тян… Помоги мне…!»

И так она нетвёрдым шагом ушла с этого места. Через тридцать минут она вернётся домой и будет ошеломлена, обнаружив, что замок на двери сломан, комнаты перерыты, а её младший брат пропал. Но прямо сейчас она ничего этого не знала и просто бродила в оцепенении, а на её шее всё ещё висела великая тайна.

* * * * *

— …Масаки?

Наги Кирима крепко сжала трубку, когда услышала новость.

— В каком он состоянии?.. …Понятно. Хорошо. Я сейчас же приеду. Нет, я знаю дорогу. …Да. Спасибо.

Повесив трубку в своей квартире, Наги попыталась унять дрожь в теле. Она сильно тряхнула головой несколько раз.

— …Боже мой. Без сознания и в критическом состоянии…?

Как раз в этот момент раздался громкий стук. Наги подняла глаза — вход, соединяющий гостиную с коридором, был открыт, и там, окаменев, стояла девушка, которая только что вернулась: Орихата Ая. Её сумка упала на пол у её ног.

— Масаки…

Её лицо было бледно как полотно.

* * * * *

Полицейское расследование несколько продвинулось.

Пришли результаты вскрытия, указывающие, что смерть офицера, первым сообщившего об инциденте, была самоубийством. И не только это — остатки пороха на других жертвах ясно показали, что они были застрелены этим офицером. Его мотив и ряд важных факторов оставались неясными, вызвав немалое волнение в полиции, но Такасиро Тоору и его друзья были, по крайней мере, очищены от подозрений.

Танигути Масаки, получивший тяжёлые ранения, был госпитализирован в полицейскую больницу и проходил лечение, но положение было шатким. Чем бы ни были нанесены раны, они просто не желали закрываться. Кровотечение не останавливалось и могло быть опасным для жизни, если не лечить.

Такасиро Тоору допрашивали, но он оставался в оцепенении, что бы его ни спрашивали. Он был в ступоре, совершенно неспособным отвечать. Даже после того, как его подвергли жёсткому допросу, взгляд его единственного оставшегося глаза был пустым и безответным.

Однако, согласно показаниям офицеров, которые непосредственно с ним сталкивались, они должны были признать, что он лишь оборонялся, и что даже если бы они задержали его в качестве важного свидетеля, его нужно было бы немедленно отпустить.

— Эй! Что, чёрт возьми, случилось? Чем ударили твоего друга, что он в таком состоянии?

— У тебя есть идеи, кто на вас напал?

— Кто-нибудь когда-нибудь затаивал на тебя злобу?

Детективы старались изо всех сил выудить из него что-нибудь, но голова Тоору, обильно забинтованная, даже не дёрнулась. Он просто смотрел в пространство, его глаза блуждали без фокуса.

Поскольку дело, казалось, зашло в тупик, Тоору несколькими часами позже перевели в камеру содержания. Надеялись, что он раскрепостится, немного остыв головой.

«…………»

Даже в тишине камеры Тоору смотрел в пространство с полуоткрытым ртом.

— ………Ах.

Крошечный звук сорвался с его губ.

— …………Ахх, нгх.

Фортиссимо стоял перед его глазами. Промокший под дождём, этот человек смотрел на него сверху вниз с отвращением.

Как я переоценил тебя.

Ледяной голос Фортиссимо эхом отдавался в голове.

Ты растранжирил шанс, который этот храбрый человек дал тебе ценой своей жизни…!

Голос гремел у него в голове, словно длинный гвоздь забивали удар за ударом в его череп.

Совершенно нелепо.

Пальцы Тоору впивались в плоть его бёдер, когда он обхватил их руками.

Совершенно…

И с его всё ещё открытым единственным глазом он сорвался и ударился головой о стену камеры. И снова. И снова. Крича без всякой причины.

Встревоженные шумом, дежурные тюремные надзиратели вбежали.

— Э-эй, что ты делаешь?!

Но Тоору изгибал и растягивал всё тело, увлекая за собой пытавшихся удержать его полицейских, и продолжал биться головой о стену.

— К-кто-нибудь, сюда!

Он не слышал криков надзирателей. Только слова Масаки звенели у него в ушах.

«Эм, ты не мог бы перестать быть таким вежливым? Ты же старше меня, и вполне нормально, если ты будешь звать меня просто Масаки.»

А потом он увидел его улыбающееся лицо.

Это… тревожило его. Он всегда добивался своих целей с неким благоговением, но ему потребовалось совсем немного времени, чтобы достичь их. Где-то глубоко в душе он опасался, что это, возможно, то, к чему ему никогда не следовало стремиться.

Но после встречи с Масаки… он был уверен, что это не так. Масаки доказал ему, что то, к чему он стремился, было правильным. И всё же… сам Тоору, здесь, сейчас, разрушил право стремиться к этому собственными руками.

— Уоооооооооооооооооооооооооааааааааааааааааааагх!

Крича, кровь лилась из его головы, пока он бился о стену, Тоору обезумел от беспомощной ярости. Против всех тех частей его самого, которые были недостаточно сильны.

Это не может закончиться так.

Это абсолютно не может закончиться так. Он не позволит этому случиться.

Он должен был что-то сделать, даже если для этого придётся продать тело и душу дьяволу…!

* * * * *

Мальчика забрали после того, как он потерял сознание в парке. Обычно его бы препроводили в ближайший полицейский участок и официально зарегистрировали, но так как все участки были охвачены сильным переполохом, им занялись в полицейской будке.

Вскоре он очнулся. Когда молодой констебль-новичок сказал ему, что даст ему крышу над головой, он с жадностью поел и выпалил всю историю этому человеку, раскрыв всё от своей личности до того, что он сбежал из дома.

— Ну так, Сампэй-кун, какой план теперь? — спросил молодой констебль.

— Я вернусь домой… — мрачно ответил он, всё ещё с миской в руке и с рисовым зёрнышком на щеке.

На пораненных частях его ушей были пластыри, чтобы зафиксировать их. Очевидно, он споткнулся и упал в кусты. Плоть заросла на месте раны, и кровь уже остановилась, но их укрепили на всякий случай.

— Я извинюсь перед стариком и мамой. Я был идиотом…

— Вот это правильный настрой, — кивнул констебль. — Хотя… ты же не мог упасть в обморок от такой глупости, как пролить рамэн. Ты правда был настолько голоден? — спросил он со смехом.

«…………»

Сампэй повесил голову. Он не мог сказать ему правду — он бы никогда не поверил.

…Что его посетил синигами.

Что он не знал, почему он всё ещё жив. Нет, возможно, синигами уже убил что-то внутри него. Какую-то большую, тяжёлую ношу… Чтобы полиция поверила в такую историю. Никто в мире не поверил бы ему.

«…………»

Видя, что он молчит, молодой констебль понял, что он, должно быть, пережил что-то ужасное, и хорошенько взъерошил волосы Сампэя. Как раз в этот момент родители Сампэя вошли в полицейскую будку.

— Са-Сампэй…

От лица до телосложения отец Сампэя был воплощением упрямого старика. В ту секунду, когда он убедился, что это его сын, он отвесил ему подзатыльник.

— …Ах ты, чёртов идиот! Я до смерти волновался за тебя!

Обычно его сын бы сорвался и бросил на него кулак в гневе, но сейчас он просто снёс удар. Это ошеломило его. Сын был хнычущей развалиной.

— …Ууууухх, — бессловесно завыл он.

По его поведению казалось, что он шептал слова «Прости», но они не выходили. Даже его мать, стоявшая позади, закрывала глаза. Отец не знал, куда деть свой гнев, но даже его это тронуло, его глаза покраснели. Всё, что он мог делать, — это открывать и закрывать рот.

Наблюдая эту сцену, молодой констебль улыбнулся про себя. «Как хорошо», — подумал он.

* * * * *

…А издалека, проникая сквозь окно полицейской будки через бесчисленные щели, по линии до самой вершины лазалки в парке, эту же сцену наблюдала одна фигура.

«………..»

На нём были чёрный плащ и чёрная шляпа, а на белом лице нарисованы чёрные румяна. Его зовут Бугипоп.

«…………»

Бугипоп смотрел на Сампэя. Казалось, он внимательно следил за ним, проверяя ещё раз, не было ли опасности повторения того.

«…………»

Он слегка кивнул, затем взглянул на небо, уже полностью потемневшее после захода солнца.

Казалось, ничего, кроме облаков. Ни единой звезды не было видно в небе. Только лунный свет просачивался, яркий и резкий — сияние, которое казалось ужасно холодным.

— Хотя… одна вещь, которую он сказал, меня беспокоит, — пробормотал Бугипоп бесполым голосом. — «Яйцо», значит?

Порыв ветра пронёсся.

Его плащ бешено заплясал, и он обернулся, словно слился с самим ветром и унёсся прочь. И в следующее мгновение там, в лунном свете, простиралась лишь пустая тишина.

«ЭМБРИОН» 1-я половина «Эрозия» остановка.

Переход к «Извержению»