«Яйцо утрачено во всех своих частях, пока они продолжают разбухать без всякой цели…»
«………»
Орихата Ая смотрела на юношу, неподвижно лежащего в постели. К нему были подключены капельницы и трубки для переливания крови; грудь его поднималась и опускалась при дыхании. Но по тому, как кровь даже сейчас продолжала просачиваться в бинты, обвивавшие его тело, становилось ясно — дела плохи. Со стороны это напоминало гемофилию, но на деле дело было не в том, что кровь не сворачивалась. Она сочилась даже из затвердевших струпьев и зашитых ран, и ничто не указывало на то, что это когда-нибудь прекратится.
К тому же Масаки по-прежнему был без сознания. Он пережил тяжелейший шок и не выходил из комы. Не зная, что это был за шок, врачи не имели возможности лечить его. Им оставалось лишь ждать. И это уже тянулось…
Именно поэтому никто не возражал, чтобы девушка оставалась рядом. Обычно к нему не допускали посетителей, но больница уже мало чем могла помочь. Казалось, она — его девушка. Позволить им побыть вместе до самого конца — это было то немногое, что они могли сделать для безнадёжного пациента и для неё.
«………»
Ая не отрывала взгляда от Масаки. Он всё ещё дышал. Она смотрела на него неотрывно, бесконечно, словно желая убедиться, что хотя бы это не прекращается.
«Префектурное управление и компетентные органы на данный момент так и не выступили с официальным заявлением о мотивах сотрудника полиции, совершившего эти беспорядочные убийства. До сих пор неясно, проявлял ли данный полицейский какое-либо подозрительное поведение до инцидента…»
Голос диктора звучал безэмоционально из радио-плейера Walkman.
— Значит, это был не Тоору-сан…
С одним наушником в ухе Хонами Акико обмякла, когда напряжение отпустило её. Казалось бы, она должна была радоваться, что то, в чём она изначально сомневалась, подтвердилось именно так, как она думала, — но нет: её терзало чувство вины за тот тихий голосок в голове, который шептал: «А вдруг?» И потому сначала она поникла.
А мы точно уверены, что копы его достали? — раздался голос у неё на груди.
На шее, словно кулон, висело маленькое, круглое, белое портативное семейное игровое устройство. Этот яйцеобразный предмет говорил с ней.
— По радио об этом ничего не сказали.
[[Ну ещё бы, конечно, они будут молчать о таком. Как бы они его представили? «Этот молодой человек в одиночку уложил целый полк взбесившихся полицейских?» Их репутация была бы в полной заднице.]]
— …Как только они поймут, что он не виновник, они обязаны его отпустить. Обязаны, — произнесла она, словно убеждая саму себя.
Вокруг царил полумрак.
Они находились в лабиринте пещер, вырубленных в горах и пронзающих их насквозь, — словно катакомбы Древнего Рима. Плоский камень, мощивший пол и стены, не оставлял сомнений в том, что всё это создано руками человека. То тут, то там в стенах были проделаны окна, чтобы проникал свет, но это были скорее щели, чем настоящие окна — лишь тонкие полоски света пересекали открытое пространство. Она устроилась где-то вдоль коридора — это было единственное место, где удавалось поймать хотя бы слабый сигнал.
Насколько Акико помнила, она наткнулась на это место ещё в средней школе, когда присматривала будущую старшую. Было ли это летом…? Она неторопливо шла мимо, когда обнаружила это укромное местечко прямо рядом с одной из школ, обращённых к горам, — Префектурной академией Синъё. Она совершенно о нём забыла, но сейчас, когда возникла необходимость спрятаться, оно вдруг всплыло в памяти.
Да, ей нужно было скрываться от всего мира.
«………»
У её ног лежал перевёрнутый на спину скарабей, слабо шевеля лапками. Вероятно, его час пришёл. Казалось, он и сейчас бьётся в предсмертных муках.
Её глазам являлось тёмное пятно, прилепившееся к жуку и стекающее каплями на пол. Это видение, недоступное другим, было его жизненной силой — его, так сказать, сущностью — которая вытекала наружу. Когда она вся впитается в землю, насекомое умрёт.
«………»
Она не потянулась к нему. Вскоре жук перестал двигаться окончательно. Тёмное пятно тоже полностью исчезло. Но если бы она протянула руку, если бы остановила утечку сущности скарабея, его короткая жизнь наверняка продлилась бы. Такова была странная сила, которой она теперь обладала.
[[«И это тоже пройдёт», да? Может, помолимся за нашего дорогого усопшего жука? Хе-хе-хе,]] — загоготало яйцо у неё на груди. Казалось, он был с ней на одной волне, словно смотрел на мир её глазами. Должно быть, поэтому и её чувства тоже передавались ему.
Пусть это и выглядело как игровая приставка, но это никоим образом не было загруженной мини-игрой. Заключённое внутри яйца энергетическое тело обладало собственной волей и говорило напрямую с её разумом. Поэтому другие не могли слышать этот «голос». Это существо, называвшее себя Эмбрионом, по всей видимости, обладало способностью раскрывать скрытый потенциал в других людях.
И оно даже пробудило в ней силу видеть жизнь. Но, несмотря на то что она уже спасла одного человека, это по-прежнему не казалось ей реальным…
Неужели вернуть к жизни того, кто вот-вот умрёт, — это и значит спасти…? А-а, о чём я вообще думаю?
…И всё же она не могла поверить, что это её собственный дар. Она не могла принять это в глубине души. Разве скрытые таланты обычно не ощущаются более отзывчивыми? Разве так не должно быть? Ей казалось, что она рядится в чужую одежду.
Но каким бы чужеродным это ни казалось ей изнутри, её способность была абсолютно реальной. Ей нужно было придумать, как с ней совладать. Когда она использовала свою силу, чтобы вернуть кого-то к жизни, ей самой приходилось выпускать «жизнь» из себя. Что-то должно было расходоваться, похоже. А значит, если она будет злоупотреблять — нет, это слишком наивно — если она использует её хотя бы ещё раз, она может оказаться в ситуации, из которой уже не выбраться.
Хотя её сила заключалась в спасении живых существ от смерти, применить её можно было лишь в редких случаях. Если только… не существовало иного способа использования, не связанного со спасением жизней?
[[Как я уже не раз говорил, просто убей меня. Тогда ты напрямую впитаешь мою энергию и получишь настоящую, конкретную силу.]]
По какой-то странной причине Эмбрион при каждом удобном случае просил, чтобы его разбили.
— Конкретную…? Ладно, допустим, я так и сделаю. А если всё пойдёт наперекосяк? Вдруг я превращусь в призрака или ещё во что-нибудь?
[[Ну, тогда, наверное, придётся назвать это судьбой и смириться.]]
— …Тебе вообще на меня наплевать, да? Ты просто хочешь умереть.
В этом есть доля правды, — просто ответил он.
— Почему ты вообще так хочешь умереть?
Потому что я подделка.
— …Подделка? Это ещё что?
[[Мои энергетические волны — своего рода копия. Копия чего — неизвестно. Суть в том, что я — не я.]]
— …И что? Ну и что? Ты всё равно — это ты. Какой смысл думать о том, что настоящее, а что нет?
Ты просто не понимаешь.
Эмбрион фыркнул — или фыркнул бы, будь он человеком. Вместо этого он издал некое подобие фырканья.
[[Если я копия, значит, где-то там может ходить кто-то, кто в точности такой же, как я.]]
— …Ну и что?
Разве это можно назвать жизнью?
— …Люди продолжают жить, даже если выглядят одинаково и делают одно и то же!
Что-то действительно задело Акико за живое.
[[Ты можешь так говорить, потому что ты особенная. Попробуй хоть на секунду встать на моё место, чёрт возьми. Я ничего не могу сам. Я вынужден лежать и терпеливо ждать, пока кто-нибудь услышит мой голос. Всё это чёртово время. Чёрт, я ждал годы, долгие годы. Никто из тех, кто меня создал, не мог слышать мой «голос». И когда я наконец думал, что нашёл того, кто может, он…]]
— …Он что?
[[…Сайдвайндер предал нас. Это его вина, что я в таком жалком состоянии. Идиот практически умер, чтобы вытащить меня оттуда.]] В его голосе чувствовалась горечь.
— …И что, ты злишься на того человека?
Эмбрион рассмеялся в ответ.
[[Это было бы человеческое чувство. Я не человек — я ничто. Просто бездушная энергетическая волна.]]
«………»
Лицо Акико омрачилось.
Почему? То, что он говорил, звучало так болезненно. Почему ей так казалось? В этом было что-то невыносимое, словно она видела, как старый друг рассыпается на части. Но кто это мог быть…?
— Если ты умрёшь… интересно, что бы тот человек подумал.
Мне плевать.
— Он наверняка что-то тебе сказал. Я уверена, что сказал!
Чего ты так разволновалась?
— Должно быть, сказал! Что он тебе сказал?! — крикнула она.
Там тебя услышат, — сказал Эмбрион. Она тут же замолчала. [[Ладно… тебе нельзя тратить время на переживания о ком-то вроде меня. У тебя брат и прочее — о ком стоит беспокоиться, разве нет?]]
— …По радио ничего не сказали про ребёнка, так что…
[[Тела не нашли. И раз дело закрыто, с ним должно быть всё в порядке? Так ты думаешь? Ха. Ты правда в это веришь?]]
«………»
Акико помрачнела. За то короткое время, что её не было дома, квартиру перевернули вверх дном, а брат исчез. Она не знала, что делать, но не могла просто сидеть на месте — и сбежала. Она не могла отделаться от неотвязного чувства, что опасность поджидает за углом.
[[…Ну, твой брат, наверное, в порядке. Если система его заполучила, велика вероятность, что он под их защитой. Он им нужен — чтобы забрать меня у тебя.]]
— …Ты уверен, что стоит об этом говорить? Если так, то мне совсем не хочется тебя разбивать. Получается, ты — разменная монета за моего брата, верно?
Эмбрион снова издал нечто похожее на смешок-фырканье.
[[Как я уже говорил, они не слышат мой голос. Они не отличат. Отдай им что-нибудь, похожее на этот корпус, скажи, что экран погас в какой-то момент, и им придётся взять. В любом случае, тебе опасно пытаться что-то предпринять. Если они пронюхают о твоём «пробуждении», будь готова к тому, что нормальной жизни больше не будет.]]
«………»
Поздновато об этом говорить, подумала она.
Тоору-сан…
Она хотела увидеть того крупного мужчину. Такаширо Тоору. Человека, который говорил, что хочет быть самураем, и прочие не менее странные вещи. Он тоже должен был слышать голос Эмбриона. Они были в этом вместе. Она хотела его увидеть. Хотела рассказать ему об этой странной ситуации, в которой оказалась.
Какое-то время она боялась, что он мог быть убийцей, и сбежала от него. Ах, если бы она просто отбросила свои опасения, то, может быть, смогла бы его встретить…
Если жизнь — это накопление необратимых поступков, то Хонами Акико сейчас была на самом пике.
«…обстановка. Что касается причин, по которым полицейский был вынужден совершить этот чудовищный, непредумышленный акт, мы по-прежнему пребываем в полном неведении. С места событий ведёт прямой репортаж…»
Хонами Хироши не отрываясь смотрел на репортёра, говорившего по телевизору. Позади него стоял мужчина.
— …Похоже, всё списали на преступление одного психа-полицейского в порыве страсти.
Мужчина был невысокого роста, одет в бледно-лиловый, облегающий костюм с воротником-стойкой. Его возраст было трудно определить — лицо было по-мальчишески юным, но взгляд — слишком острым, чтобы назвать его ребёнком. Люди называли его Фортиссимо, или Ли Майсака, но были ли это его настоящие имена — оставалось неясным.
— Выходит, Такаширо-сан и Нээ-тян больше не под подозрением, да?! — Лицо Хироши просияло.
— Что касается полиции, я бы сказал, что да, — тихо произнёс Фортиссимо.
— Ура-а! Может, теперь можно домой?
— Не уверен… Если копы отступают, те, кто за ними стоит, могут появиться. Лучше тебе пока побыть здесь.
— Тц… — Хироши цыкнул языком и окинул взглядом просторную комнату, в которой находился.
Ковёр был высшего качества — руки и ноги наверняка утонули бы в нём сантиметров на десять, — а с очень высокого потолка свисала люстра. Казалось, она украшена настоящим хрусталём. Даже стол, названия которого он не знал, был вырезан из цельного дорогого дерева. Диван тоже был нелепо огромным и куда удобнее, чем нужно.
А ещё перед ним стоял телевизор — вдвое больше того, что у них дома, — с массивными колонками по бокам. Комната была обставлена по последнему слову техники.
Из окна открывался вид на улицы далеко внизу.
Это был люкс в высотном, сверхроскошном отеле.
Разумеется, полиция сюда не сунется. Никто не сунется — потому что никому и в голову не придёт искать в таком месте. Идеальное слепое пятно.
Когда Фортиссимо сказал, что они «отправятся в безопасное место», Хироши был уверен, что это будет что-то вроде тайного убежища — какой-нибудь старый, обветшалый склад. Но нет. Ещё больше удивляло то, что Фортиссимо спокойно вошёл в лобби и без всяких проблем снял номер, общаясь с персоналом как старый знакомый. Хироши гадал, сколько же стоит одна ночь в таком месте.
Может, он сказочно богат…?
Его загадочный вид определённо намекал, что это не обычный человек.
— А что мне делать со школой? Завтра понедельник.
— Просто скажи, что остаёшься дома. Есть предметы, которые ты можешь завалить?
— Нет, вроде нет…
— Тогда у учителей не будет причин не поверить, если ты скажешь, что простуда свалила тебя на день-два.
— …Ну, всё равно другого выбора нет. Верно, Нээ-тян?
Хироши повернулся в сторону. Там сидела Хонами Акико — она всё это время молчала.
— …Д-да. Верно.
Это была Хонами Акико. Сомнений не было… и всё же настоящая Хонами Акико сидела, обхватив колени, в пещере за Префектурной академией Синъё. Та, что была здесь, лишь заимствовала её облик.
Её звали Пёрл.
Искусственная форма жизни, созданная выглядеть как человек. Что касается её способностей — она обладала боевыми навыками, далеко превосходящими возможности любого человека, а также способностью превращаться в других. Поэтому сейчас она была замаскирована под Хонами Акико. Прежде она принадлежала Организации Това, но стала предательницей и сбежала. Теперь она направляла все силы на создание контрсилы.
Её целью было вернуть особое устройство, которое Организация Това тайно разрабатывала, под названием «Эмбрион». Хотя…
Чёрт побери! Ничего бы этого не случилось, если бы этот Сайдвайндер не свихнулся и не сбежал вдруг с Эмбрионом как раз тогда, когда его должны были продать…!
…Союзники, которые были с ней, либо погибли, либо были вынуждены отступить, и теперь она была совершенно одна на вражеской территории. А рядом — Фортиссимо, которого считали сильнейшим даже в Организации Това, и ей приходилось играть роль Хонами Акико, не зная, когда её раскроют… Это было безумие. Но она ещё не сдалась. Она найдёт выход из этой отчаянной ситуации и выживет. Ей было уже плевать на Эмбрион. Ей было плевать на всё, лишь бы унести ноги…!
— Эй, Акико? — вдруг спросил Фортиссимо.
— Д-да?
— Тебе нравится Такаширо Тоору?
— А?
Какого чёрта он задаёт такой неудобный вопрос…?!
— Н-ну, это… Нет, это не то, что ты думаешь.
Ей оставалось только импровизировать.
— Правда? Но Нээ-тян, когда ты была рядом с Такаширо-саном, у тебя прямо глаза сияли! — вмешался Хироши.
Совершенно не подозревая, кто такой Фортиссимо. Эх, быть бы мне мухой на стене, подумала Пёрл, мысленно цыкнув.
— Я… я ничего такого не делала!
Со всем актёрским мастерством, на которое была способна, она попыталась смутиться и обидеться. По спине полз холодный пот.
— Значит, вы ещё не встречаетесь. Ты это хочешь сказать?
— Ну, я… да.
Она провела достаточно «домашней работы», чтобы знать хотя бы это. Насколько она могла судить, эти двое просто вместе подрабатывали. Возможно, они тайно встречались, но эти двое точно бы об этом не знали.
— Понятно… А каким человеком ты считаешь этого Такаширо Тоору?
— Ч-что ты имеешь в виду…? — Она не могла выпалить первое, что придёт в голову. Придётся пока прикинуться дурочкой. — Ну… Он большой, наверное?
— Серьёзно? — Хироши, как и ожидалось, рассмеялся. Лучше быть объектом шутки, чем выдать какое-нибудь неестественно проницательное замечание.
— Он высокий, это точно… Но мне приходилось задумываться о его умственных способностях. Ты не думаешь, что он бездельник?
Пёрл опешила от такого напористого тона. — Я… я так не думаю…?
— Ты не считаешь, что он просто тупица, который стоит столбом вместо того, чтобы убегать, когда ему грозит смертельная опасность?
В его голосе явно звучала злость — или раздражение.
Что между ними произошло? Если подумать, он и Такаширо Тоору столкнулись… Неужели из-за этого…?
— Он совсем не такой! — возразил Хироши. — Такаширо-сан сильный. Даже пистолеты его не пугают.
— Это не потому ли, что он уверен, что противник слабее него? Когда выхода нет, он ведь не будет просто трястись, как испуганный кролик?
— Нет, ты всё не так понял!
За то короткое время, что Хироши знал Такаширо Тоору, он, похоже, начал им восхищаться. Когда банда Пёрл впервые напала на Хироши, Тоору отбился от них, и это, вероятно, произвело на мальчика сильное впечатление.
…В таком случае, лучше довериться моему «младшему брату».
Пёрл приняла решение.
— В-верно. Такаширо-сан совсем не такой. Он храбрый и сильный… На самом деле, он прямо как…
— Самурай. Верно?
Когда её фразу закончили за неё, сердце Пёрл чуть не остановилось. — Д…да. Верно.
Вот как этот человек себя называл. Сомнений не оставалось.
— Самурай, значит? — Фортиссимо хмыкнул. — Знаешь, почему мы считаем самураев и рыцарей такими благородными? Потому что, когда эпоха войн заканчивается, таких, как они, больше не остаётся. Мы их возвеличили.
— А?
— Во времена войн, когда они действительно сражались, они были немногим лучше головорезов. Даже в Японии всё это «бусидо» появилось только в период Эдо, когда самураи уже перестали воевать. То же самое с «рыцарством» в Европе — они начали произносить такие слова только после того, как военные технологии продвинулись настолько, что сама идея рыцаря на коне стала нелепой. Попросту говоря, это лишь концепция, которая хотя бы сохраняет их образ, когда они давно уже никому не нужны.
Это доказывало, что у него есть на удивление эрудированная сторона. Пёрл начала гадать, сколько же лет этому юноше с виду. Это было невозможно — не могло быть, — но создавалось впечатление, что он и правда мог прийти из такой эпохи. На деле же этот человек, похоже, ни на грош не заботился о так называемом «бремени истории».
— Не знаю, что побудило Такаширо Тоору называть себя «самураем», но что бы это ни было, это заставляет его убегать от реальности.
В его словах была логика, но в том, как он говорил, было и кое-что ещё… Досада.
Такаширо Тоору и Фортиссимо… Что же между ними произошло?
Если подумать, Такаширо Тоору всё ещё был жив после того, как Фортиссимо сделал его своей целью. Для прежнего Фортиссимо это было бы немыслимо.
Значит, брешь, которую мне нужно использовать, может быть именно в этом…
Даже размышляя обо всём этом, Пёрл продолжала изображать влюблённую девушку, оскорблённую нападками на предмет её обожания.
Да, это была битва.
Возможно, Фортиссимо уже раскусил её игру и даже просто подыгрывал. Но даже если так — нет, именно поэтому — её шанс обязательно представится…!
Верно… Именно так я всегда выживала до сих пор, не так ли?
Синтетический человек в Организации Това по имени Мантикора, того же типа, что и Пёрл, восстал против них. Казалось, что и от неё избавятся, но она чудом унесла ноги. Сейчас было то же самое.
Даже если жизнь — это ходьба по тонкому льду, я пробегу по нему, чёрт возьми, до конца…!
Пусть ей противостоял Фортиссимо, Сильнейший, и пусть единственной её картой был блеф, она ни за что не собиралась сдаваться.
Я не проиграю. Если я выберусь отсюда живой, это моя победа…!
Но сторонний наблюдатель ничего бы из этого не заметил; он увидел бы лишь девушку, которая горячо возражает Фортиссимо, выпаливая что-то вроде: «Но Такаширо-сан добрый человек!»
— Ну надо же.
Фортиссимо пожал плечами и едва заметно улыбнулся. Что скрывалось за этой улыбкой — было не разгадать.
И вот, тот самый человек сейчас находился в камере полицейского участка.
Он сидел на койке, закрыв левый глаз. Правого глаза у него больше не было. Он был настолько сильно рассечён, что о лечении не могло быть и речи, и врачам пришлось его удалить. Это было правильным решением. Рана не заживала, и если бы её оставили как есть, кровь продолжала бы литься. Если вырезать всё целиком, остальное заживёт. Поверх была наложена повязка, но снимать её сейчас не имело смысла.
«………»
Потому что, несмотря на это, часть раны так и не заживала. Время от времени из-под повязки по щеке стекала кровь — из шрама, тянувшегося от брови до скулы, туда, где когда-то был глаз. И подобное радикальное лечение было, разумеется, немыслимо в случае с Танигути Масаки. У него было слишком много ранений. Удаление только этих частей привело бы к смертельному исходу. Мужчина прекрасно это понимал.
«………»
Он сидел в темноте уже несколько часов, всё это время закрыв левый глаз. Он был беспомощен. Но если он что-нибудь не предпримет, он не сможет жить дальше.
«………»
Иногда его большое, но стройное тело — сто девяносто сантиметров и семьдесят пять килограммов — дрожало. А из отсутствующего правого глаза капля за каплей стекала кровь, словно слёзы.
«………»
Но даже несмотря на это, человек, который ещё недавно кричал и бился головой о стену камеры, изменился.
Спокойно, сосредоточенно он сидел в темноте, словно пытаясь найти что-то в глубине своего разума.
— …Как там Такаширо Тоору?
Полицейский с рукой на перевязи — плечо было ранено — подошёл к камере и обратился к дежурному. Этот посетитель был одним из тех, кто непосредственно участвовал в столкновении с Тоору, и когда решалась судьба задержанного, он засвидетельствовал, что тот не питал злобы к полиции и действовал в рамках самообороны.
— …Сейчас он притих, но это, если честно, жутковато. Не шевельнётся, к еде не притрагивается. Ни глотка воды за несколько часов, даже в туалет не ходил, — проворчал дежурный.
— …Почти как воин-аскет в посту воздержания, да? — пробормотал офицер, глядя на Тоору из тени. — Будем надеяться, он не собирается последовать пути своего друга и умереть мучеником.
Дежурный побледнел. Такой вывод было легко сделать, но в этом человеке было что-то от старинных воинов, что-то от ушедших ценностей. Были все основания полагать, что он способен на это.
— Мальчишка Танигути ещё не умер. Ещё есть шанс его спасти, — строго сказал офицер. — К тому же… посмотри на его лицо. Похож он на того, кто готов на всё? Он скорее… застрял в тупике.
— Думаешь, он всё ещё не успокоился? Но он же даже не двигается.
— …Я таких видел. На национальных соревнованиях по кэндо, признаюсь… Говорили, что в перерывах между поединками чемпион всё время думал. О том, как противник может ударить. Как он будет отвечать.
— Визуализация, да? …То есть ты хочешь сказать, что Такаширо Тоору сейчас сражается с кем-то у себя в голове?
— Не могу утверждать наверняка, но такое ощущение, — кивнул офицер. — Будто он сидит там не один, а настороже против противника, стоящего перед ним…
— Т-тогда кто этот его противник? С кем, по-твоему, наш приятель ожидает столкнуться?
Голос дежурного дрожал. Потому что та нечеловеческая сосредоточенность, которую излучал Такаширо Тоору, ощущалась… словно он противостоял чему-то поистине огромному.
— …Допрос с ним ни к чему не приведёт. Он даже не пользуется правом хранить молчание. Он покончил с такими, как мы — мы не достойны его внимания.
Офицер вздохнул.
«………»
Шёпот мужчин тоже достигал ушей Тоору. Они, вероятно, думали, что он их не слышит — обычно они говорили на расстоянии, где звук не долетал, но Тоору слышал. Возможно, он улавливал не голоса, а обострённое чутьё, которое просто передавало их присутствие. Разница, в сущности, не имела значения.
«………»
Тоору не особо вникал в общие рассуждения полицейских — о том, что его нужно выпустить как можно скорее, если они не хотят навлечь на себя кучу проблем, и что если они будут держать его слишком долго, об этом пронюхают СМИ. Он слышал это, но не слушал.
Всё это время в его голове была только одна мысль.
Есть ли в этом хоть какой-то смысл?
Единственная мысль: стоит ли снова вызывать на поединок того, кто называет себя Сильнейшим.
Казалось, другого выбора и правда нет. Даже если это приведёт к его смерти, сожалений почти не останется. Но был вопрос куда важнее гордости и упрямства: спасёт ли это жизнь Масаки?
Нет, вряд ли. Ни единого шанса. Скорее, это причинит ненужные душевные страдания невестке Масаки — Кириме Наги.
И несмотря на это, я всё ещё пытаюсь найти в этом смысл?
Он уже потерпел позорное поражение, пятно на своей чести. Неужели он думает только о себе и в своём эгоистическом высокомерии пытается пасть ещё ниже…? Нет ничего более постыдного…!
«………»
Ещё одна струйка крови стекла по щеке.
Не в силах ни продвинуться вперёд, ни отступить, разум Такаширо Тоору блуждал в одиночестве, бесцельно странствуя по пустоши духовной тьмы.
В тайном тоннеле Хонами Акико встала.
Ей нужно было купить еды. С туалетом проблем не было — один был в парке прямо напротив, — но в горах, конечно, не было ни еды, ни питья.
По соседству был магазин. Придётся идти туда.
Тем же способом, каким она добралась сюда, она надела очки для маскировки — простые очки без диоптрий, модный аксессуар, который она обычно не носила.
[[Ты правда думаешь, что это кого-то обманет? Мы говорим о школьном магазине. Можешь наткнуться на кого-нибудь знакомого.]]
— Сегодня воскресенье. Учеников нет.
Могут быть на кружках.
— Ага, ни один кружок в моей школе так не усердствует.
Акико вышла, закинув рюкзак на плечо.
[[Это уже становится немного нелепо, тебе не кажется? Обычная девчонка вроде тебя прячется тут в горах?]]
«………»
[[Главная причина, по которой ты прячешься, — не из-за твоей силы, верно? Из-за меня.]]
«………»
[[Кто-то вроде меня, кто способен пробуждать в людях неизвестную силу, — кто знает, какую беду я могу навлечь на мир? Поэтому ты должна меня спрятать. Вот что ты думаешь, да?]]
— …Ну и что, если да? И не смей мне говорить, чтобы я тебя «убила».
…Некоторые просто не заслуживают жить.
— …Я никогда тебя не убью, пока ты несёшь такую чушь, — выплюнула Акико, начав спускаться с горы.
Но… почему?
Хотя они так препирались, ей почему-то совсем не было неприятно говорить с Эмбрионом. Более того, ей было даже немного — совсем чуть-чуть, заметим — весело. Просто время было неподходящее. Если бы всё это было просто игрой, она бы получала огромное удовольствие.
Почему?
Это было похоже на разговор со старым другом. Темы всегда одни и те же, и она знала, что будет дальше, но ей не надоедало. Напротив, это было почему-то уютно…
[[…Странно. Такое чувство, что я с тобой и правда куда-то продвигаюсь.]] Даже Эмбриону пришлось это признать. Даже Сайдвайндер никогда не говорил со мной так много.
— Девочки любят поболтать. Если есть с кем говорить, они будут болтать. Неважно с кем, по большей части.
На самом деле она и сама удивилась своим словам. С яйцом на груди она проскользнула в магазин.
— Ладно, заткнись теперь. Если кто-то услышит твой голос, будут проблемы.
[[Понял. Хотя встретить кого-то, кто может меня слышать, не так-то просто.]]
— Я же сказала — заткнись…?! — Акико чуть повысила голос.
Она поспешно оглянулась. Внутри не было покупателей. Был продавец, но далеко, и он как раз зевал. Она с облегчением вздохнула.
И тогда…
— …Простите, — раздался голос за её спиной.
Она вздрогнула и обернулась. Там стояла женщина. Дело было не в том, что покупателей не было. Женщина была прямо за ней. Просто её присутствие было настолько неуловимым, что Акико не заметила.
— Я невольно обратила внимание, что вы бормочете себе под нос. Я слишком громко подошла? — тихо спросила женщина.
Похоже, она подумала, что «заткнись» было адресовано ей. Значит, голос Эмбриона она не слышала. Уже хорошо. Но Акико увидела кое-что другое — то, что отнюдь не вселяло облегчения.
О-она…
От её спины к плечам прильнула слабая тёмная тень. Это было видение утекающей жизни, доступное только ей. Но женщина не выглядела ни раненой, ни больной. И всё же, если Акико видела такое…
Этот человек… Совсем скоро умрёт…
И теперь это было ей видно.