Контент удален!

«Это ещё не вылупившееся яйцо дрожит от страха, шевелясь и даже сейчас о чём-то мечтая…»

Автомат, за которым обычно сидел Хонами Хироси, был занят, и ему пришлось сесть на свободный стул и ждать.

Всё было как всегда. В его привычном зале игровых автоматов раздавались знакомая какофония электронных звуков и звон автоматов с толкателями монет.

— …

Он не был здесь около десяти дней.

С тех событий минула неделя. Вернувшись из командировки и обнаружив дома полный разгром, родители сурово его отчитали. А пока он отсутствовал в школе, на него без спроса взвалили ещё и какие-то неприятные обязанности. Много всего произошло, но по крайней мере жизнь снова вошла в мирную колею.

Он не знал, чем теперь занимаются люди, с которыми его свели те события. Такасиро Тоору, по-видимому, пропал. Полиция ещё не закончила прежнее расследование и, похоже, пыталась его разыскать. Хироси даже не был уверен, удалось ли Ли Майсака и ребёнку, превратившемуся в его сестру, выбраться из пожара живыми. Поскольку тел не нашли, он надеялся, что они где-то живут. А Сэгава Кадзами по-прежнему попадалась ему по телевизору.

Сестра тоже стала чаще бывать слегка рассеянной, но снова начала ходить в школу и жить обычной жизнью. Он слышал, что спасшая их прежде хулиганка Кирима Наги задавала всевозможные вопросы, однако в итоге это, похоже, не привело к особым проблемам.

Всё вернулось на круги своя.

В конечном счёте Хонами Хироси вышел из всей этой истории на удивление невредимым. Ведь сражались Тоору и Ли, а с Эмбрионом повсюду бродила его сестра. Сгоревшее здание никак не было связано ни с ним, ни с его семьёй, ни с друзьями.

Так почему же он снова сюда пришёл?

Почему сидел и ждал перед тем самым автоматом, за которым сидел тогда?

Тогда… в том месте, где в самом начале всей этой истории получил Эмбрион.

— Почему?..

— Почему ничего не произошло? Об этом думаешь? — раздался над ним голос.

Он поднял глаза и увидел стоявшего рядом мужчину. Мужчину в сером пальто. И впрямь всё в нём было серым.

— Сайдвайндер… Значит, тебя так зовут?

Это имя ему назвал Ли Майсака. Мужчина кивнул.

— Похоже на то.

— Ты, знаешь ли, кучу неприятностей устроил, — вздохнул Хироси.

— Да? Неужели?

— Ну да. Взять хотя бы этот зал. Ты тут умер, вот и полиция нагрянула и всё такое. Из-за этого зал только сегодня смог открыться. Поэтому я так долго сюда и не приходил.

— Ну, если быть точным, умер я не совсем здесь. Меня убили ещё до этого. Я внушил одному служащему, что я его коллега, и добился, чтобы он перенёс моё тело, — усмехнулся Сайдвайндер.

Проходивший мимо человек на миг наложился на его фигуру и прошёл насквозь. У Сайдвайндера не было тела.

— Это и была сила, которую в тебе пробудил Эмбрион?.. С её помощью ты принёс его мне. — Хироси вздохнул. — Слишком уж всё удобно складывалось… У тебя совершенно случайно оказалась та же игра, что у меня, и мы могли обмениваться данными? Таких совпадений не бывает. В итоге я просто попался на созданную тобой иллюзию.

— Вообще-то не совсем так.

Призрак он был или галлюцинация — как бы то ни было, Сайдвайндер, которого видел только Хироси, покачал головой.

— До самого конца я оставался пассивным. Единственное, что я сделал… принёс тебе Эмбрион. И больше ничего, — хихикнул он. — Иллюзию создал не я. Всё это сделал ты, Хонами Хироси-кун.

— Что ты имеешь в виду?

— Разумеется, всё было устроено так, чтобы ты сам ничего не заметил. Ты ещё незрелый ребёнок, а твоя «сила» слишком велика.

— …

— Именно так. Неужели ты думал, что окажешься единственным, кого Эмбрион никак не затронул? В самом начале ты смог со мной поговорить и даже кое-что у меня взять, хотя я уже был мёртв. Как же ты мог остаться непричастным? Ты пробудился раньше всех.

— …

Хироси не ответил. Сайдвайндер всё равно продолжил:

— Даже сам Эмбрион не понял, что пробудил тебя, — значит, пробуждение, должно быть, произошло мгновенно. И ты, видимо, сразу же воспользовался своей силой. Выполняя свою задачу, она начала выстраивать все необходимые условия — и прежде всего, конечно, скрывать от тебя собственное существование. Чтобы исключить всё, что могло бы стать для тебя слишком тяжёлым душевным грузом. Можно сказать, раздвоение личности.

— …То есть я неосознанно поверил, будто получил от тебя игру, и носил с собой Эмбрион?..

— По-видимому. Ведь моя сила заключалась лишь в том, чтобы доставить Эмбрион тому, кто на него откликнется, — словно самонаводящаяся ракета. Остальное сделал ты.

— Не верится, что сам Эмбрион мог ничего не знать.

— Он воспринимает внешний мир лишь через органы чувств людей, с которыми входит в резонанс. В тот миг, когда я умер, он утратил возможность что-либо узнавать о внешнем мире. Пока не вошёл в контакт с Хонами Акико.

— …А может, ты откликнулся на нэ-тян?

— Нет, всё как раз наоборот. Это ты откликнулся на свою сестру. После прежнего происшествия ты уже знал, что с ней связана некая сила. Не знаю точно, как зародилась твоя сила. Возможно, ты ощутил это подсознательно, а может, она уже таилась в тебе… Возможно, всё потому, что ты находился рядом с силой сестры. А почему она появилась?.. Потому что ты также прекрасно знал, насколько опасна сила твоей сестры.

— …

— Вот почему родилась твоя сила. Отсюда и способность, скажем так, «незаметно склонять окружающие обстоятельства в свою пользу». Словно идёшь по канату, связывая одно с другим. Как насчёт названия «Тайтроуп»?

— …То есть эта моя «сила» заставила Такасиро Тоору и Ли Майсака сразиться и привела к тому, что сгорело здание? Да я даже не знал об этом месте!

— Неважно, что ты не знал. Ты просто повлиял на обстоятельства, а дальше всё пошло своим чередом. Вспомни как следует.

— …

Хироси даже не пришлось задумываться.

Всякий раз, когда он с кем-нибудь говорил — будь то сестра или Ли Майсака, — тот решительно действовал в ответ: уходил из квартиры или бросался в погоню за компанией Тоору…

Неужели в такие моменты он подсознательно пользовался своей силой, едва заметно влияя на их мысли?

— Эта сила подобна божественной, но это не значит, что с её помощью возможно всё. Ведь твоя цель была предельно простой.

— …

— Ты, конечно, уже знаешь, в чём она заключалась?

— …Помочь нэ-тян?

В его сестру вселился призрак прошлого, а Эмбрион освободил её от его проклятия. Более того, её держали отдельно от других в безопасном месте, пока этот призрак не исчез…

Неужели всё, что происходило вокруг него в этой цепи событий, было подстроено ради этого?

— Для тебя, ещё не испытавшего первой любви, спасение сестры — предельно ясный мотив. И полагаю, что этой силой можно пользоваться лишь ради помощи кому-то другому. Ведь ни у кого в мире не хватит душевной стойкости, чтобы полностью определять собственную судьбу.

Если бы человек и впрямь мог устроить всю свою жизнь так, как ему хочется, он, скорее всего, перестал бы понимать, ради чего живёт. Хироси вспомнил Ли Майсака — человека, который, при всей своей силе, порой проявлял некоторую безответственность.

Но было кое-что поважнее.

— …Тогда получается, моя сила уже, считай, сделала своё дело?

Эта сила родилась оттого, что он был рядом с сестрой. Теперь, когда он её спас, сила утратила смысл.

— Пока, похоже, так и есть. Хотя… кто знает. Может, она снова проявится ради кого-нибудь другого. Разумеется, сам ты этого не заметишь…

— Значит, всё-таки никакого толку! — вздохнул Хироси. — Ну, я рад, что эта сила спасла нэ-тян, но… есть у меня эта сила или нет — какая разница? Вообще-то это не только меня касается. Все, кого втянуло в эту историю, сражались и всё такое не только из-за неё. Такасиро-сан и даже Ли… Каждый просто делал то, что считал правильным, разве нет? Так что это неважно.

— Да, наверное, особого значения это ни для кого не имеет.

— Ты, похоже, даже жизнью рискнул, чтобы вынести Эмбрион во внешний мир, а особого смысла не было, да? Если бы не отдал его мне, может, нашёл бы кого-нибудь куда лучше, — посетовал Хироси.

Но Сайдвайндер остался невозмутим.

— Верно, «Тайтроуп» до сих пор действовал независимо от людей и мира. Но понимаешь, — усмехнулся он, — именно поэтому он и есть возможность. Именно потому, что не знаешь, какую форму он примет и с чем будет связан; потому, что он кажется настолько незначительным, что ускользает даже от бога смерти, — он и есть возможность в самом подлинном смысле. Если бы для этого мира он имел какое-то значение, то никогда не смог бы прийти к чему-то новому.

— …А если он поведёт по дурному пути?

— Добро и зло — понятия, которые применимы лишь к тому, что уже стало прошлым.

— Не понимаю.

Видя досаду Хироси, Сайдвайндер похлопал его по плечу. Хотя у него не было тела, Хироси и впрямь чувствовал эти похлопывания.

— Пока не понимаешь. Сейчас не понимаешь… Ты, как и все остальные, ещё молод. Всё в этом мире пока находится внутри скорлупы, с трудом продвигаясь разными путями, чтобы однажды вылупиться.

— Но ты… Ты уже умер. Тебя это устраивает? Если бы ты не связался с Эмбрионом, может, тоже смог бы пойти по одному из этих «путей».

— …Знаю. Но у меня была веская причина так поступить.

— Да?

— У Эмбриона был прообраз. Убил его человек по имени Убийца Мо, но именно я доложил, что этот прообраз представляет «угрозу».

— …А?

Хироси не понимал, какое это имеет отношение к разговору. Но Сайдвайндер не стал объяснять и продолжил:

— Поэтому я поклялся загладить свою вину перед Эмбрионом. Сам он, конечно, об этом понятия не имел, — сказал он с самоироничной улыбкой. — Я оборвал один великий путь. Ступить на него я мог только ценой смерти. Я, конечно, не Такасиро Тоору, но ведь к этому тоже надо быть готовым, чтобы стать самураем? Да… Бусидо постигается перед лицом смерти.

— …Да уж, я совсем не понимаю, о чём ты.

Хироси уже знал. Нет, он знал с самого начала.

Этот Сайдвайндер не был даже призраком.

Его чувства вовсе не задержались в этом месте — ничего подобного. Внутри Хироси сохранились лишь остатки «самонаводящейся» силы Сайдвайндера.

Дело было не в том, что в этом мире у него не было тела. Он существовал только в сознании Хироси.

Но, в отличие от того, что было внутри сестры Хироси, это уже не имело силы. Даже такой разговор был для его скудных сил тяжёлой нагрузкой. И даже этого Хироси не осознал бы, если бы не «логика» того, что они находились в месте своей первой встречи.

— Для меня всё уже кончилось. А для тебя — для всех вас — всё только начинается, — сказал призрачный Сайдвайндер и посмотрел на Хироси чуть строже. — Знаешь? На каждую тысячу людей, родившихся в этом мире, приходится триллион тех, кто так и не смог родиться. Вы должны жить ради них. Таково проклятие, наложенное на всё живое в этом мире. Никому из вас от него не уйти.

— …Мне это не нравится. — Хироси скривился и отвернулся.

Когда он обернулся, Сайдвайндера уже нигде не было видно.

— …

Хироси вздохнул.

Вокруг стоял оживлённый и всё же почему-то одинокий шум зала игровых автоматов.

Сколько бы ни говорилось о возможностях, в конце концов они были всего лишь эмбрионами, которые так и оставались внутри скорлупы своей повседневной жизни. Может, они что-то в себе и взращивали, но и сами не знали что.

— …Да уж, мне это очень не нравится.

Похоже, сколько ни жди, ни одно место не освободится, так что он отказался от мысли поиграть и встал со стула. Завтра предстояла контрольная по английскому. После его пропусков учитель был о нём не лучшего мнения. Нужно было получить приличную оценку. Придётся засесть за учёбу, как только вернётся домой.

Даже его нежелание за что-либо браться могло быть вызвано силой, способной кого-то спасти. Но если она могла это сделать, то, в сущности, разницы не было никакой.

* * *

Дул ветер.

На этой заброшенной территории, такой тихой и пустынной, словно из мира исчезло само понятие суеты, дул ветер.

Пронизывающе холодный ветер.

Было предрассветное время — тот час, когда свежий воздух словно пронизывает тебя насквозь.

Почти все здешние сооружения представляли собой лишь каркасы. У каждого была причудливая форма; по крайней мере, было ясно, что это место не предназначалось для человеческого жилья. Огромное колесо, рельсы, пролегавшие в небе…

Всё это в нарастающем свете отбрасывало на мир длинные тени. Там стоял мужчина.

— …

Не слишком высокий, с длинными руками и ногами, он был одет в облегающую светло-фиолетовую одежду, хорошо сидевшую на его фигуре. Лицо у него было мальчишеское. На груди висел кулон в форме анха.

Он молча стоял, ничего не делая. Ни на что не глядя. Просто стоял.

Ветер гулял вокруг него, а он оставался неподвижен.

Время шло. Под лучами восходящего солнца тени начали заметно ползти по земле.

— …

Мужчина был один. И всё же, хотя вокруг не было ни души, раздался странный голос.

[[Похоже, зря ты тут торчишь, приятель. Как считаешь?]] Голос был до крайности неприятным.

— …

Мужчина не ответил.

[[Ну, теперь-то уж сомнений не осталось, а?]]

— …

Солнце уже полностью взошло, и в небе раздалось мирное щебетание птиц.

Начинался новый день. Приятный, освежающий рассвет.

— …

Но выражение лица мужчины никак не вязалось с этой свежестью. Более того, щека у него слегка подёргивалась.

Мужчина был уверен: когда-то, где-то, кое-кто сказал ему вот что:

«Ровно через неделю, в этот же день, на рассвете. Полагаю, ты знаешь заброшенный парк развлечений на окраине города. Я буду ждать там».

…Он отчётливо помнил эти слова.

— …Блядь, чёрт бы всё побрал!..

Он заскрежетал зубами от ярости.

«Ты можешь мне не верить, но одна из немногих вещей, которыми я горжусь, — то, что я ни разу не солгал».

— …Д-да что это, блядь, за гордость такая?!.

Весь дрожа, он изо всех сил пнул большой камень рядом с собой. Камень мгновенно раскололся на крошечные осколки, которые разлетелись в стороны.

Но это ничуть не уняло его гнева. Он снова взревел.

— …Э-этот ублюдок в шляпе!.. — взвыл он в небо. — Лживый кусок дерьма!!!

[[Ке-хе-хе-хе!]]

Кто-то где-то вновь разразился откровенно злорадным хохотом, а над этим местом веял лишь свежий утренний ветерок.

«Эмбрион». Вторая часть — «Извержение». Конец.

Спящее яйцо не знает, что находится внутри скорлупы.

Оно узнаёт, что такое звук, по биению своего сердца и течению крови.

Это предчувствие внешнего мира — мира, который оно даже не способно вообразить, — заставляет его шевелиться.

И всё же нет уверенности, что оно когда-нибудь вылупится.

Всё, что ему остаётся, — биться внутри скорлупы; теперь это единственное свидетельство дарованной ему жизни.

С ещё не оформившимися мыслями и желаниями оно не может даже распознать собственную форму.

Яйцо теряется в своих частях, продолжающих бесцельно разрастаться.

И тогда среди хаоса оно видит луч света.

Это лишь один краткий этап роста внутри скорлупы.

Впрочем, можно сказать, что лишь внешнему миру известно, что в конце концов ждёт яйцо.

И ещё: изнутри скорлупы невозможно увидеть, что может быть снаружи.

Это ещё не вылупившееся яйцо дрожит от страха, шевелясь и даже сейчас о чём-то мечтая.

Его сон неотличим от каждого мгновения нашей жизни.