Контент удален!

 «И ещё: изнутри скорлупы невозможно увидеть, что может быть снаружи…»

Там ничего не было.

Участок этажа, словно вырезанный из всего остального, пустовал. Расположенные вокруг магазины и бутики, занимавшие арендованные помещения, были разорены: одни погребло под обломками, другие разгромили спасавшиеся бегством люди. И только это пространство осталось совершенно нетронутым. В нём с самого начала ничего не было. По всему этажу зияли дыры, оставленные разрушительным явлением, которое запустила Перл. Но это место оно обошло стороной.

Именно здесь в одиночестве стоял Бугипоп. Казалось, лишь это место было отделено от всей суматохи.

— …И всё же мне любопытно. Ты действительно уверен, что хочешь умереть? — произнёс Бугипоп, хотя рядом никого не было.

[[…Хм.]]

И всё же ему ответили. Это был голос Эмбриона, которого он держал в руке.

— Если даже после таких слов ты по-прежнему утверждаешь, что хочешь умереть, возможно, это и впрямь твоя собственная воля, — поддразнил его Бугипоп.

[[…]]

Когда Эмбрион говорил, его облик никогда не менялся. Но на этот раз, казалось, само его молчание о многом говорило.

— Это я виновата!

Крик Хонами Акико ничуть не поколебал Бугипопа.

— Ты говоришь, что виновата. А можешь что-нибудь с этим сделать? — спросил он. — Можешь потушить тлеющие угли, которые, похоже, порождает Эмбрион, и не допустить всех этих бед?

— Я-я… — Акико чуть не запнулась, но взгляд её оставался твёрдым. — Я не могу. Но… но если ты убьёшь Эмбриона, разве можешь ты утверждать наверняка, что все беды исчезнут?

Бугипоп задумчиво хмыкнул.

— Верно, не могу, — признал он.

— Будет Эмбрион или нет, беды всё равно будут случаться, правда? Вот… откуда ты знаешь, что сам когда-то не столкнулся с Эмбрионом? Может, именно поэтому ты стал таким?

Этот вопрос можно было счесть крайне невежливым, но Бугипоп ответил без малейшего колебания:

— Боюсь, это не так.

— А ты вообще знаешь, почему существуешь?

— …Я действую автоматически, поэтому мне трудно ответить на этот вопрос.

— Ничего подобного, тут нет ничего трудного!

— Вот как?

— Знаешь, почему такие, как ты и я, существуют? …Потому что это чудо.

— Чудо самого существования?

— Да. Всё на свете — уже чудо просто потому, что есть в этом мире. А все эти рассуждения о смысле существования и поисках смысла жизни… Всё это натянутые доводы, которые придумывают потом.

Акико говорила свободно и гладко, словно в неё что-то вселилось.

— И что из этого следует?

— Что к Эмбриону это тоже относится. Говорить, что ему незачем жить или что, если оставить его в живых, миру от этого не будет пользы… По сравнению с чудом его существования всё это второстепенно. Пока не происходит ничего серьёзного.

От прежней робкой девочки не осталось и следа. Теперь она говорила так складно, что казалась совсем другим человеком. Но что же могло в неё вселиться?

Минахоси Суйко в ней больше не было. Эмбриона у неё на груди тоже уже не было. Её особая способность угасала. Сейчас она была совершенно свободна от всего, что могло бы её околдовать.

— Ты хочешь сказать, что из-за Эмбриона не может произойти ничего «серьёзного»?

— Эмбрион только пробуждает талант, который дремлет в людях, так что нельзя наверняка утверждать, что виноват именно он. Есть он или нет — ничего не меняется. А раз так, я знаю причину, по которой Эмбрион должен существовать.

— Какую же?

— Я, кажется, хочу, чтобы он жил. Вот моя причина.

Даже эта причина едва ли могла быть для неё достаточно убедительной. И всё же она заявила об этом твёрдо.

— Понятно, — кивнул Бугипоп. — Тогда ты действительно виновата. Ты ясно выразила свою позицию. Иными словами, прежде чем распорядиться Эмбрионом по своему усмотрению, мне придётся одолеть тебя…

Взгляд Бугипопа был пристальным, но Акико выдержала его. Чёрная Шляпа пожал плечами.

— Однако причин поступать так у меня тоже нет. Какая жалость. Пожалуй, придётся отложить это дело.

— …Что ты имеешь в виду?

— Думаю, стоит передать его кому-нибудь другому. Правда, в руках человека, которому недостаёт решимости, толку от него не будет. Поэтому пока я помещу его туда, где сейчас безопаснее всего на свете.

То ли улыбаясь, то ли лукавя, Бугипоп повернулся к ней и подмигнул. Затем резко развернулся. Акико не успела опомниться: чёрная фигура уже скрылась за углом и исчезла.

…И вот теперь Бугипоп и Эмбрион находились в пустом пространстве.

[[Я… всегда хотел, чтобы кто-нибудь меня убил. Только этого и ждал.]]

В его голосе не было обычной насмешки.

[[Не знаю точно, когда это началось. Может, мне это досталось от моего прежнего воплощения — того, настоящего, от которого произошёл этот «Эмбрион». Может, всё это думал он.]]

— В таком случае это всё-таки не твоя собственная воля, а заимствованная у другого?

[[…Понятия не имею. И тот, настоящий я, тоже не мог бы знать, хотел ли он, чтобы его убили так, как я себе это представлял. Просто…]]

Эмбрион замолчал.

— Просто что?

[[Тут нет чего-нибудь вроде зеркала? Если есть, можешь в него посмотреть?]]

Зеркала не было, зато нашлась стеклянная витрина. Когда Бугипоп повернулся к ней и посмотрел на отражение, Эмбрион вошёл в резонанс с его зрением и вздохнул.

[[А… Так и знал. Такое чувство, что я тебя уже знаю.]]

— Хотя, по-моему, мы не встречались.

[[Но всё равно я тебя знаю. Не знаю почему, но я почему-то всегда знал, что однажды передо мной появится такой бог смерти, как ты. Если я знал, что такой, как ты, всё равно появится, может, именно поэтому и подумал, что надо поскорее уйти из жизни.]] В голосе Эмбриона словно мелькнула улыбка. [[В этом смысле мне, наверное, стоит извиниться перед всеми, кого я во всё это втянул… за то, что навязывал им своё понимание. Особенно перед Акико. Жаль, что я втянул её в такое.]]

— Весьма похвально, — произнёс Бугипоп, до последнего делая вид, будто ничего не знает. — Но я немного побеседовал с упомянутой Хонами Акико-сан и решил тебя пощадить. И что ты теперь будешь делать?

[[…А что я могу? Яйцу остаётся быть яйцом и терпеливо сидеть в скорлупе. Может, когда-нибудь кто-нибудь меня из неё вытащит. Убьёт ли это меня — не узнаешь, пока не случится… Как не узнаешь по одному виду яйца, оплодотворено оно или нет.]]

— Значит, гордость яйца — в самом ожидании? — произнёс Бугипоп и кивнул. С восхищением или с насмешкой?

[[…А если серьёзно, что ты такое?]] — серьёзно спросил Эмбрион. [[Почему ты слышишь мой голос? Ты тоже «пробуждён наполовину»? Или у тебя какая-то способность, позволяющая слышать все голоса?]]

— Кто знает. Я ведь действую автоматически. В этом я и сам до конца не уверен.

По его тону невозможно было понять, говорит ли он всерьёз или шутит.

[[Знаешь, если ты на грани пробуждения, убив меня, ты, возможно, закрепишь эту силу]], — рискнул предложить Эмбрион.

— Вот как. Значит, даже мне ты можешь дать «стимул». И ты хотел бы меня об этом попросить?

Эмбрион усмехнулся. Это была та самая язвительная интонация, с которой он всегда обращался к Акико. Он снова стал прежним.

[[Сейчас меньше всего мне хотелось бы погибнуть от твоей руки. Ведь это означало бы, что я родился только затем, чтобы следовать какому-то смутному предчувствию. Вот этого я уж точно не хочу.]]

— Ну надо же. Любишь ты всё делать наперекор.

Эмбрион снова рассмеялся. Бугипоп не ответил, а повернулся к лестнице, ведущей на этаж выше.

— Что ж… Он должен появиться с минуты на минуту, — пробормотал он.

[[Не знаю. Думаешь, этот парень и правда согласится?]]

— Согласится он или нет — мне всё равно. В конце концов, решается твоя судьба.

[[Ух, жестоко. Ну да ладно.]]

Пока они обменивались этими непонятными репликами, с той стороны и вправду донёсся звук. По лестнице кто-то спускался.

Стоило ему краем глаза заметить Бугипопа, как он напрягся, готовясь к бою.

Его некрупную фигуру облегала несколько запачканная, но по-прежнему элегантная одежда бледно-лилового цвета. На мальчишеском лице тоже виднелись следы усталости. После недавнего падения он оказался на изрядном расстоянии отсюда.

— Ты ещё кто такой?.. Какого чёрта ты здесь делаешь?! — прорычал он, обращаясь к Бугипопу.

— Жду тебя, разумеется. Фортиссимо-кун, — тихо ответил Бугипоп.

* * *

Акико вздрогнула и вскинула голову.

Но было поздно. Рушащийся потолок уже падал прямо на неё.

— …А.

Всё произошло так быстро, что тело не успело отреагировать. Она лишь стояла, словно приросшая к месту. Приближался внезапный, нежданный конец.

Но тут…

— …Берегись! — кажется, услышала она чей-то голос.

В следующее мгновение что-то врезалось в неё и швырнуло в сторону.

Когда она упала на пол, обломки потолка с оглушительным грохотом рухнули совсем рядом.

— …Что?!

У неё перехватило дыхание. Под завалами оказался тот, кто пришёл сюда её искать, — Такасиро Тоору.

— Т-Такасиро-сан!

Она бросилась к нему и, отчаянно вытаскивая из-под обломков, старалась помочь всем, чем могла.

И тут её сердце ёкнуло.

Отсутствие глаза тоже её потрясло, но дело было не только в этом. Вокруг тела Тоору сгущалась «смерть», которую теперь Акико едва различала.

Стараясь остатками силы зашить «жизнь» Тоору, она потянулась к его левому запястью, где, как она видела, эта жизнь была сосредоточена. Но в этот миг Тоору внезапно схватил её за руки.

Одной рукой он сжал оба её запястья. Хватка была словно тиски. Сознания он не потерял — сумел удержаться.

— Т-Тоору-сан…

— …Хонами-сан, остановись, — тихо сказал Тоору. — Я вижу. Не знаю точно, что ты пытаешься сделать, но знаю, что ты вот-вот пересечёшь черту смерти.

Акико умолкла. Может быть, он прав. Эта сила с самого начала ей не принадлежала, а теперь почти исчезла. Не было сомнений: если сейчас пользоваться ею через силу, это будет отнимать уже её собственную жизнь.

Но всё же…

— Н-но как я могу остановиться, когда прямо у меня на глазах из тебя вытекает жизнь?!

Тоору широко раскрыл глаз.

— Моя «жизнь»?.. Хонами-сан, ты это видишь? Моя «жизнь» вытекает?

— Да! Поэтому надо спешить, пока не слишком…

— …

Но рука Тоору не двигалась. Он о чём-то думал. А тем временем способность Акико стремительно покидала её. Её «зрение» угасало.

— Ах, надо спешить! Пожалуйста, Тоору-сан!

Акико пыталась высвободить руки, но он держал её слишком крепко.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Вот оно… Небеса дали мне этот последний шанс.

Пока он произносил эти загадочные слова, видимая Акико «жизнь» продолжала рассеиваться, расплываясь туманом. И наконец… исчезла.

В самый неподходящий момент Хонами Акико снова стала обычной девочкой.

— А… А-а…

Она обмякла, силы покинули её, и Тоору разжал руку.

— «Черта смерти» исчезла. Похоже, опасность миновала. Хорошо.

— Ничего хорошего! — взвыла она. — В таком состоянии ты… ты можешь умереть в любую минуту!

— Как и ты. Не знаю, что ты здесь делаешь, и расспрашивать не стану… Но времени, чтобы добраться до выхода, у нас почти не осталось.

Тоору поднялся, взял Акико за руку и уверенным шагом повёл за собой. Хотя с головы до ног он был в крови, сил в нём было на удивление много.

И всё же она действительно видела, как вокруг него витала «смерть». Она не знала, связано ли это с телом или с душевным состоянием, но понимала одно: его жизнь висела на волоске.

— Т-Тоору-сан, пожалуйста, выслушай меня!..

— Не могу. Нет времени, — отрезал Тоору.

Дотащив Акико до стены с надписью «Только для экстренной эвакуации», он выдернул предохранительный клапан установленного там аварийного спускного рукава.

Тут же развернулась «труба»: если скатиться по ней, можно было попасть прямо наружу.

— Вот, отсюда выберешься. Снаружи должна быть полиция. Попроси у них защиты.

— А-а ты?

— Я… — Лицо Тоору помрачнело. — Я бы сказал, что мне нужно кое-что сделать, но… осталось ещё одно незавершённое дело. Пока я с ним не разберусь, никуда не уйду.

Он говорил мрачно, словно в чём-то извиняясь.

— Мы с ним… Думаю, если упустим этот шанс, ни у одного из нас не будет «пути вперёд».

— …

Акико ничего не поняла, но взгляд Тоору сказал ей всё. И всё же она не могла просто так его отпустить.

— Н-но!..

— Ах да, Хонами-сан… — перебил её Тоору. — Я слышал, у тебя есть нечто под названием «Эмбрион». Оно с тобой? Кажется, мне кто-то говорил, что, если его убить, твоя способность окончательно сформируется.

— Я… У меня его больше нет… — Бугипоп забрал его у неё. — Больше нет!..

Акико опустила голову. Но Тоору невозмутимо продолжил:

— Понятно… Значит, эта моя незавершённость всё-таки одна из моих сильных сторон, — пробормотал он, затем развернулся и пошёл прочь. — Ты давай скорее выбирайся, поняла? Если не хватит смелости спуститься, немного подожди. Придётся, хочешь ты того или нет.

— Т-Тоору-сан!

Акико попыталась последовать за ним, но тут Тоору заговорил:

— Того доброго Такасиро Тоору, которого ты знала, больше нет, — сказал он, не оборачиваясь. — После своего позорного падения я утратил и право быть самураем.

— Что?..

— Перед тобой… только Инадзума. — Голос его был ледяным. — Я не стану тебя благодарить. А ты не жалей меня. У нас это взаимно…

С этими словами он оставил застывшую без слов Акико, положил руку на тати и направился в глубь здания.

Так началась третья битва Инадзумы и Фортиссимо — битва, которая должна была раз и навсегда всё решить.

* * *

Да кто он, чёрт возьми, такой?..

Внезапное появление загадочной фигуры в чёрной шляпе озадачило Фортиссимо. Враг ли это — непонятно. Но назвать его союзником… Слишком много неизвестного.

Их разделяло около двенадцати метров — собеседник был чуть за пределами его досягаемости. Обычно Фортиссимо быстро и без колебаний подходил к людям, но сейчас что-то его удерживало, и он оставался на месте.

— Позволь спросить: ты всегда такой? — насмешливо поинтересовался Бугипоп.

Фортиссимо нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты всегда так свирепо смотришь на незнакомых людей? Этак хорошими друзьями вряд ли обзаведёшься.

Он произнёс это совершенно беззаботно.

— …Не твоё чёртово дело! Ты вообще кто такой, что за дурацкий костюм нацепил?! — выплюнул Фортиссимо.

— Неужели он и вправду так странен? А мне он нравился, — вздохнул Чёрная Шляпа с притворным разочарованием. — Кстати, припоминаю, кто-то из моих знакомых тоже называл его странным.

— Да плевать мне на это! — Фортиссимо уже был готов сорваться. — Ты кто, чёрт возьми?! Чего тебе нужно?!

Не верилось, что перед ним член Организации Това. Впрочем, и на участника какой-нибудь мятежной группировки он не походил. Неизвестная величина. Иначе не скажешь.

— Называть тебе своё имя нет особого смысла. А вот моя цель… к ней ты, возможно, имеешь некоторое отношение.

— …Что? Что ты имеешь в виду?

— Ты случайно не знаешь, что это? — спросил Бугипоп, поднимая портативное игровое устройство в форме яйца.

— …Что?! — Лицо Фортиссимо застыло. — Т-ты хочешь сказать…

— Кажется, вы все называете это «Эмбрионом», — буднично произнёс Чёрная Шляпа. — Если пообещаешь впредь не вмешивать в это Хонами Акико, скажем так, я был бы не прочь отдать его тебе.

— Ублюдок. Так ты связан с этой девчонкой?..

— Был связан. Несмотря на случившееся с ней два года назад, она сумела дожить до сегодняшнего дня. Незачем ей отдавать жизнь из-за этого бессмысленного происшествия. Хотя, будь она всё ещё такой, как прежде, возможно, тоже пошла бы по стопам Минахоси Суйко и избрала путь Мыслителя. Для меня это стало бы проблемой.

Ничего из сказанного не имело смысла.

— Что за херня? Ты хочешь сказать, что знаешь, что такое Эмбрион? — переспросил Фортиссимо, кипя от злости, тогда как Бугипоп оставался почти безмятежен.

— Разумеется. И, кстати, я, вероятно, знаю о нём кое-что, чего не знаешь ты. Например… вот это.

Помимо Эмбриона, Чёрная Шляпа достал из-под плаща ещё кое-что и показал Фортиссимо. Это был маленький серебряный кулон в форме буквы Т. Египетский анх?

— Как тебе, несомненно, известно, существует представление о том, что жизнь состоит из «волн». Чем тщательнее мы изучаем организмы, тем труднее становится отличить живое существо от простой материи. Но мы знаем, что в живом есть устойчивая структура, которой нет у других вещей, — своего рода рябь электрических сигналов, если можно так выразиться. Возможно, этот Эмбрион не считает себя живым существом, но, поскольку в нём есть и материя, и волны, я лично полагаю, что он вправе называться живым.

— …И?! К чему ты клонишь?!

Неожиданная лекция ещё больше разозлила Фортиссимо. Он понятия не имел, к чему ведёт собеседник. Чёрная Шляпа не обратил на это внимания и продолжил:

— Однако Эмбрион — крайний случай: эти волны не так прочно связаны с его материей. Поэтому, если воспользоваться явлением резонанса, можно сделать вот что…

И Чёрная Шляпа принялся в необычном ритме постукивать анхом по игровому устройству Эмбриона. Ритм был точным и сложным.

Острый взгляд Фортиссимо совершенно ясно уловил то, что произошло дальше.

— Что?!

Хотя Чёрная Шляпа не нажал ни одной кнопки, надпись <ЭМБРИОН> на жидкокристаллическом экране устройства полностью исчезла. Вместо неё появился двуногий персонаж, похожий то ли на медведя, то ли на кота.

Затем анх словно дрогнул — всего на краткий миг.

— …Вот так. Понимаешь?

— Ч-что ты сейчас сделал? Только не говори…

Неужели он перенёс основные энергетические волны из одного предмета в другой?..

Нет, не может быть. Такое было бы невозможно без одного из узкоспециализированных комплексов Организации Това. И сделать это с такой лёгкостью…

Придя к этой мысли, Фортиссимо задрожал.

— Значит, ты не просто чудак. — Даже если бы он попытался, скрыть радость в голосе ему бы не удалось.

— О? А вот теперь выражение лица изменилось… Понятно, так вот какое у тебя «увлечение». Хочешь сражаться с сильными противниками, близкими тебе по силе. И, похоже, ставишь это превыше всего, — с похожим удовольствием отозвался Чёрная Шляпа. — Но, к сожалению, мы с тобой не сможем сразиться здесь и сейчас.

— Что? О чём ты?

Фортиссимо нахмурился. Он понимал: собеседник говорит это не из страха. Не верилось, что человек с таким характером попытается выкрутиться блефом.

Чёрная Шляпа пожал плечами.

— Думаю, ты уже знаешь, что это значит, — сказал он и небрежно бросил Фортиссимо анх, в котором теперь находился Эмбрион.

Фортиссимо поймал его. И тут внезапно раздался голос:

[[Привет, напарник. Рад поработать с тобой.]]

Фортиссимо опешил.

В следующее мгновение всю «Сферу» сотрясло мощнейшим толчком. По всему комплексу прокатился грохот взрывов.

— …Что?!

Фортиссимо поднял взгляд, и первым, что его поразило, была ярко-красная вспышка.

Пламя…

Оно вырывалось по всему зданию, бежало по полу, лизало потолок и охватывало стены.

— Ч-что это?..

— Одно можно сказать точно: на случайность не похоже, — донёсся из-за ревущего пламени голос Чёрной Шляпы. Хотя расстояние между ними не изменилось, теперь их разделял огонь, и казалось, будто собеседник оказался невероятно далеко.

— Э-это ты устроил?

— Разумеется, нет. Я даже заранее не знал, что вы сюда придёте. Ловушку такого масштаба не так-то просто подготовить без предварительного плана.

И тут его осенило. Неужели это сделал он?..

А кто ещё? Значит, вот почему он тогда убежал, дав Хонами Хироси уйти. Он знал, что появится это пламя. Но зачем ему это делать?

— …А!

Нет… Всё очевидно. Инадзума сам ему сказал.

— В особых условиях…

Вот для чего была эта ловушка.

— Т-тогда, значит…

Всё ещё не закончилось. Выходит, так?

Этого он и ждал?..

— Похоже на то. Видимо, у тебя осталось ещё одно дело. Отложим наш бой, пока ты с ним не разберёшься.

Голос отдалялся.

— П-постой! — торопливо крикнул Фортиссимо.

Тут сквозь пламя к нему полетел ещё один предмет — что-то белое.

Он поймал его машинально. Это было игровое устройство, до сих пор служившее вместилищем Эмбриона.

— Если хочешь сразиться со мной, береги этот анх. Он — «гарантия», которая связывает нас с тобой. А игру отдай Организации Това. Не беспокойся, уверяю тебя: остаточная энергия в ней есть. Обмануть их будет легко.

Всё это звучало так легкомысленно.

— Т-ты не можешь просто взять и заявить такое, чёрт возьми! — крикнул Фортиссимо, не выдержав этого беспечного тона. — Откуда мне вообще знать, что ты со мной сразишься?!

— Ты можешь мне не верить, но одна из немногих вещей, которыми я горжусь, — то, что я ни разу не солгал, — ответил Чёрная Шляпа. — Клянусь. Ровно через неделю, в этот же день, на рассвете. Полагаю, ты знаешь заброшенный парк развлечений на окраине города. Я буду ждать там. Хотя, разумеется, есть одна проблема.

— Проблема? Какая ещё проблема?

— Ты.

— А? …А со мной-то что не так?!

— Вот и думаю: удастся ли тебе выбраться отсюда живым?..

И на этом всё. За клубящимся пламенем его присутствие окончательно исчезло.

* * *

Снаружи «Сфера» была целиком охвачена огнём. Горела она куда зрелищнее, чем при обычном пожаре. Языки пламени взмывали в воздух, поднимаясь почти вдвое выше самого здания.

В этом было что-то знакомое. Точно… Здание можно было принять за дрова в костре, сложенные так, чтобы хорошо горели. И именно этого добивался зачинщик: здание тайно спроектировали так, чтобы оно эффектно вспыхнуло, а нужные промежутки и вентиляция в то же время не дали огню распространиться наружу.

«Представьте: огромный пылающий костёр в самом центре современного города. Словно древний священный обряд — подношение небесам. Весьма поэтичная картина, не правда ли? Не кажется ли вам, что в нашу скучную эпоху такой сигнальный огонь мог бы вызвать к жизни нечто поистине удивительное?»

Наверное, в глубине души он думал примерно так.

Но вряд ли он всерьёз рассчитывал достичь этого одним лишь возведением здания. Да и события развивались несколько иначе, чем предполагал замысел. На дворе всё ещё был полдень: пламя поднялось в то время суток, когда его красоту труднее всего заметить и оценить. Правда, дым хотя бы вздымался весьма эффектно, так что огонь всё же выполнил своё назначение — возвестить о чём-то грядущем.

Полицейским, окружавшим здание, пришлось отступить перед внезапным пожаром. Нужно было вывести жителей окрестных домов в безопасное место, не вызвав среди них паники. Пожарных, разумеется, вызвали немедленно, но им требовалось несколько минут, чтобы добраться сюда.

Этого было достаточно. Череда событий вокруг Эмбриона завершится раньше.

Совсем скоро всему придёт конец.

* * *

— У-у-ух, да чтоб всё это к чёртовой матери!

Казалось, всё шло наперекосяк. Ничто не совпадало с ожиданиями Фортиссимо. Прежде такого не бывало.

— Ну серьёзно… Какого хрена всё так обернулось?..

Ругаясь, он шёл сквозь ярко пылающий огонь.

Благодаря его способности рассекать пространство ни пламя, ни жар до него не доходили: они лишь окружали его кольцом, словно стараясь не приближаться. Нехватка кислорода могла стать опасностью, но, видимо, при проектировании здания предусмотрели хорошую вентиляцию на случай пожара, так что дышать почти ничто не мешало. И всё же находиться посреди пламени было не слишком приятно.

Хотя…

Хотя своё настоящее задание он выполнил.

Ему поручили найти Эмбрион, и он его добыл. Теперь тот висел у него на груди на цепочке кулона. Иногда ему будто слышались оттуда странные смешки, но ломать над этим голову не было смысла. Игровое устройство — прежнее вместилище Эмбриона — тоже висело на цепочке, однако Фортиссимо был слишком раздражён, чтобы толком решить, что делать с этими двумя предметами.

Об этом можно подумать потом. Сейчас главное — выбраться наружу. К тому же, если меня со всех сторон окружает такое пламя, ему, по идее, уже нет смысла что-либо замышлять. И всё же…

— И всё же, если смысла нет… зачем было всё это затевать?

Фортиссимо понял, что изо всех сил старался об этом не думать. Его глодало чувство: если задуматься слишком глубоко, он может прийти к такому пониманию, от которого уже не будет пути назад.

— …Какая же чёртова глупость! — выплюнул он.

[[Хе-хе-хе. Сам ведь знаешь, что это не так]], — кажется, ответил ему голос.

— …

Он не мог понять, его ли это внутренний голос или к нему обращается Эмбрион, и потому не обратил внимания.

Продолжая спускаться по лестнице, он добрался до места ровно на полпути от крыши к выходу наружу.

— …

Он взглянул с лестницы на этаж и негромко ахнул. Далеко вперёд тянулся длинный коридор с высоким потолком. Судя по всему, он соединял две аварийные лестницы и, вероятно, проходил почти через всё здание.

Это была галерея.

Зажатое с обеих сторон магазинами, это пространство отвели под бесплатные выставки, чтобы заполнить промежуток. Выставка называлась «Импрессионисты современной Японии» или как-то в этом роде и ничем не выделялась: на стенах висели грошовые картины, набранные на распродаже. Половина уже горела, но вокруг огня помещение по сравнению с другими местами пострадало относительно мало — возможно, потому, что гореть здесь было почти нечему. И всё же было жарче, чем в наполненной паром сауне, и нельзя было предугадать, в какой момент здесь может что-нибудь взорваться.

Там стоял он.

Тати по-прежнему был в ножнах у него на поясе. Он пристально смотрел единственным глазом.

— Ты немного позже, чем я ожидал, — тихо произнёс он.

Несмотря на этот ад вокруг, на нём почему-то не было ни капли пота.

Говорят, один высокопоставленный монах, достигший нирваны в пламени интриг, однажды сказал: «Очисти разум от мыслей — и даже огонь покажется прохладным ветерком». Неужели этот человек сделал то же самое?..

Он носил имя Инадзума — то самое, которым нарёк его Фортиссимо.

— …

Фортиссимо медленно сошёл с лестницы. Лицо его оставалось бесстрастным, словно маска театра но.

— Понятно… Обычный путь перекрыли ставни, а при такой планировке любой, кто попытается спуститься сверху по аварийным выходам, должен пройти здесь. Значит, ты мог этим воспользоваться и устроить засаду… Но если бы ты хоть немного просчитался… Скажем, я пошёл бы другим путём и так с тобой и не встретился — что тогда? Не слишком ли ты положился на случай?

— Нет, — всё так же спокойно ответил Инадзума. Фортиссимо нахмурился.

И тут заметил.

Инадзума стоял между входами в магазины, расположенными по обе стороны от него. Поскольку это были проходы во внутренних перегородках, ставней на них не было. Значит, со своего места он мог следить за каждым из этих пространств. Если он умел чувствовать чужое присутствие, то мог побежать туда, откуда кто-нибудь появится.

— …Основательно ты подготовился. Ну и что? Закончил со всеми приготовлениями? — произнёс он с некоторой насмешкой. Но Инадзума оставался спокоен.

— Закончил, — просто сообщил он. — Больше мне не нужно держаться на расстоянии.

И одним ловким движением извлёк тати из ножен.

В отсветах огня тускло блеснул клинок.

Что?.. Он не собирается применять иай?

Но тогда почему до сих пор не обнажал меч? Он мысленно отбросил этот вопрос. Сейчас не время для пустых раздумий — да и незачем.

Противник сказал, что будет сражаться. Оставалось лишь сломить его сопротивление.

Если Инадзума был уверен в своей стратегии, то Фортиссимо — в своей силе. Чего бояться?

Нет. Если это страх, я ему рад.

Страх означал борьбу. А чувство, которое приносило преодоление трудностей, ему редко доводилось испытывать.

Он встретит это лицом к лицу и разнесёт вдребезги!..

Фортиссимо сделал первый шаг вперёд.

Инадзума не двигался.

Похоже, отступать он и правда больше не собирался. Впрочем, даже если бы отступил, то быстро оказался бы в тупике. Фортиссимо настиг бы его ещё на спуске по лестнице. Бежать некуда. И хотя потолок здесь был высоким, само помещение было узким. Даже отойдя в сторону, он не смог бы выйти за пределы досягаемости Фортиссимо.

Ещё несколько метров — и противник окажется в пределах досягаемости.

Воздух вокруг него словно колебался. От жара образовалось марево.

По ту сторону марева стоял Инадзума. Должно быть, и он видел, как фигура Фортиссимо так же колышется.

— …Ах да. Я хотел кое о чём спросить тебя, Инадзума.

Фортиссимо остановился, хотя подошёл уже так близко, что достаточно было слегка оттолкнуться от пола, чтобы сразу оказаться на расстоянии удара.

— Раньше ты сказал, что я выиграю «девятьсот девяносто восемь раз». А что с оставшимися двумя? Допустим, сейчас один из них. Тогда что за второй?

Это был простой, прямой вопрос. Не чувствовалось, чтобы Фортиссимо пытался что-то выгадать. Он спрашивал лишь потому, что действительно не знал ответа. А если здесь он победит Инадзуму, ответ навсегда останется тайной.

Противник ответил так же прямо:

— Тот шанс уже был упущен.

— …М? Что ты сказал?

— Тогда… когда мы сражались под дождём. При том, как всё складывалось, я вполне мог победить. Но был глуп и этого не понял… Если бы Масаки меня не спас, мне бы уже не выпал шанс снова оказаться здесь, вот так. Поэтому… — Инадзума ненадолго запнулся. — Сегодня здесь победу одержу не я. Тебя победит Масаки.

Фортиссимо сдвинул брови. Он не понимал.

— Хочешь сказать, ты мог победить и тогда?..

— Да. В каком-то смысле это второй шанс. Поэтому… больше я не потерплю неудачи, — тихо заявил он.

— …

Фортиссимо умолк.

Под проливным дождём… и среди пламени…

Какая между ними связь? Ведь это полные противоположности.

И всё же Фортиссимо не верилось, что этот парень станет нести вздор — особенно в таких обстоятельствах. Вероятно, ему просто так казалось.

— Понятно…

Наконец на лице Фортиссимо появилась его привычная бесстрашная ухмылка.

— Значит, у нас и впрямь честный «поединок». В прошлый раз я тебя недооценил… Позволь теперь взять это назад. Понятия не имею, на что ты рассчитываешь… Но именно поэтому — именно поэтому! — я говорю тебе: я тоже обещаю ударить без малейшей жалости!

Он пошёл вперёд.

Шаг. Потом ещё один…

В последний миг заговорил Инадзума:

— Фортиссимо. Мне тоже нужно тебя кое о чём спросить. Ты когда-нибудь по-настоящему задумывался, что значит быть сильным?

— Хороший вопрос. Может, я и вправду понятия не имею, — ответил он всё так же бесстрашно.

Инадзума слегка кивнул.

— Я так и думал… — начал он, но к тому времени бой уже начался.

Фортиссимо уже подошёл на нужное расстояние. И он не блефовал.

В тот же миг пространство, которое занимал Инадзума, разлетелось на части. Это была атака в полную силу — без колебаний и попыток сдержаться.

Но Инадзумы там уже не было.

Он шагнул вперёд. То, что Фортиссимо атаковал то пространство, вовсе не означало, что удар затронет и всё между ними.

…Ловко! Однако…

Однако это не было непреложным правилом. Фортиссимо мог атаковать и по прямой.

Он принял стойку, собираясь так и сделать, и в этот миг Фортиссимо понял. Взгляд его сосредоточился не на Инадзуме, а на том, что было за спиной Инадзумы.

Из-за атаки в полную силу в полу открылась дыра. Обычно простая дыра мало что значила бы. Но сейчас всё вокруг было охвачено бушующим пламенем…

Когда он осознал свою ошибку, было уже поздно. Инадзума, которого толкнул вперёд взрывной выброс пламени, приближался с ослепительной скоростью.

Остриё его клинка оказалось прямо перед глазами Фортиссимо.

— Е-ещё нет!

Но его абсолютная защита ещё не была сломлена.

Меч в одно мгновение разлетелся на куски.

Осколки кружились в воздухе словно в замедленной съёмке.

Они мерцали в колеблющемся от жара мареве.

И тогда… он всё понял.

Почему вокруг непременно должно было гореть.

Почему условия были такими же, как под проливным дождём.

Всё было ради этого. Колеблется ли воздух от жара или наполнен каплями воды… Подошло бы и то и другое. Неважно, лишь бы в таких условиях можно было воочию видеть изменения в воздухе.

Должно быть, всё здание подожгли, чтобы, куда бы ни переместился их бой, это условие непременно выполнялось. Теперь стало ясно и то, почему он так долго не обнажал меч.

Меч разлетелся на мелкие куски. Но это не было проблемой: он уже выполнил свою задачу. Настоящее оружие уже было в левой руке Инадзумы.

Ножны.

Неказистые железные ножны — слишком толстые, тяжёлые, лишь грубо покрытые лаком, чтобы не ржавели.

Вот почему он всё это время держал меч в ножнах. Обнажи он его, Фортиссимо понял бы, почему тот не отбросил такую незначительную вещь.

Теперь все условия были соблюдены.

Обстановка, в которой он мог видеть сам воздух.

Скорость, позволявшая застать Фортиссимо врасплох хотя бы на долю секунды.

И спровоцированная атака Фортиссимо, благодаря которой линия, разбившая меч, стала отчётливо видна.

Сила Фортиссимо заключалась в том, чтобы множить бесчисленные разломы, проходящие сквозь воздух. Но теперь очертания этих разломов мог видеть и Инадзума.

Воспользовавшись этой малейшей брешью, Инадзума ударил: под напором взрыва ножны словно втянуло внутрь, и они глубоко вонзились в грудь Фортиссимо.

И действительно, кто-то где-то однажды говорил о подобном ударе:

«Когда сосредоточиваешься лишь на мече, не можешь назвать его оружием…»

— Гха-ах!

Изо рта Фортиссимо хлынула кровь; удар и отдача отшвырнули его тело прочь.

Всё случилось именно так, как он и думал. Исход боя определился в одно мгновение.

* * *

Капли крови взлетели и с тела Такасиро Тоору. Способность Фортиссимо разрывать пространство была не единственным его оружием: разрушение сопровождалось ударными волнами. Они изранили всё тело Тоору.

Фортиссимо отбросило назад. Не теряя скорости, он проломил ослабленную огнём лестницу и вылетел из «Сферы» наружу.

Сзади Тоору быстро настигло бушующее пламя. Катясь по полу, он кое-как уклонился от основного огненного потока.

Он поднялся на крошечном участке, где пламя утихло.

Железные ножны у него в руке были уже помяты, погнуты, и половины их не хватало. Их отсекло там, где ударная волна и линия разошлись. Не попади он в цель, ножны стали бы совершенно бесполезны. У него был один-единственный шанс победить.

И он победил.

Своим мастерством он одолел того, кого называли Сильнейшим.

Но затем…

— …Я так и знал.

Он посмотрел вниз, туда, куда упал Фортиссимо.

— Всё как вы и говорили, сэнсэй… «Стать сильнее — всё равно что отказаться от всего остального». Так и есть.

Он поднял взгляд к небу.

— И вправду… ничего не осталось.

Из повреждённого глаза стекла струйка крови.

Затем он развернулся и вернулся в пламя.

У него, лишившегося всего, всё ещё оставалось одно дело.

Всего одно. И оно касалось жизни.

Что же до Фортиссимо, то сила, отбросившая его, наполовину была его собственной. Даже когда он проломил здание, вылетел наружу и, упав с высоты нескольких десятков метров, ударился о бетон, окружавшая его ударная волна всё это время его защищала.

Поэтому, лежа в воронке под обломками, он вскоре со стоном приподнялся.

— Ух… у-у-х…

Ещё не понимая, в каком положении оказался, он огляделся. В конце концов пришлось признать: он выбыл из боя в самом буквальном смысле.

— …

В груди всё ещё торчал кусок железных ножен, но с правой стороны, поэтому прямо в сердце он не попал. Всего несколько сломанных рёбер и серьёзно повреждённое лёгкое — вот и всё. Повезло. Можно сказать, чудом спасся… Но поверить в это он никак не мог.

Приходилось признать одно: с ним обошлись снисходительно.

Это было полное поражение.

— …

Пока он сидел в оцепенении, в кармане на бедре что-то завибрировало.

Он вздрогнул, но быстро понял, что это. Медленно потянулся туда левой рукой.

Он достал цилиндрическое устройство, похожее на палочку, с чем-то вроде линзы на конце. Оно вибрировало, как телефон. То, что оно уцелело после всего пережитого, говорило об исключительной для подобных устройств прочности. Впрочем, именно на такие условия оно и было рассчитано.

Он поднёс устройство к уху и ко рту и ответил на вызов:

— Фортиссимо слушает.

[[Доложите о ходе выполнения задания.]] Это был всё тот же механический, похожий на женский, синтезированный шёпот. Он не знал, говорит ли с ним кто-то или это и впрямь просто машина.

Наверное, внезапный вызов был связан с той женщиной, Суоллоу Бёрд. Вероятно, она «доложила» начальству, где он находится. Должно быть, когда «Сфера» загорелась, они решили, что оговорённые условия выполнены.

— А, ну… — Он посмотрел на свою грудь.

И кулон, и игровое устройство по-прежнему висели у него на шее. Но устройство от удара пришло в полную негодность. А кулон?..

— Эмбрион…

[[Вам удалось его добыть?]]

— Н-нет… Но сейчас не до этого — возникло кое-что гораздо более срочное.

[[Это вас не касается. Ваше задание — добыть Эмбрион. Повторяю: вы его добыли?]]

— …

Фортиссимо посмотрел на оба предмета. Нужно было что-то сказать. Это его задание. Он должен сказать правду.

— …Эмбрион добыт, но его вместилище сломано. Сохранилась ли энергия — неизвестно.

[[Какую форму оно имеет?]]

— …Игровое устройство для всей семьи.

Он сам не верил своим словам, но уже успел их произнести.

[[Тогда ваше задание выполнено. Поздравляем. Сохранность Эмбриона не входила в критерии успешного выполнения. Немедленно направляйтесь в указанное место.]]

— Да, но… Я же говорю, сейчас не до этого! Я обнаружил появление сильного MPLS — это точно!

[[И вы хотите с ним сразиться, это вы пытаетесь сказать?]] — последовал ледяной ответ. [[Я уже не в первый раз повторяю: это не ваше задание. Мы примем необходимые меры со своей стороны.]]

— …

Фортиссимо не возразил. Вернее, не смог.

Приходилось признать: спроси его, хочет ли он снова сразиться с Инадзумой, он не смог бы ответить сразу.

— …Понял, — обречённо простонал он.

[[Тогда ожидайте дальнейших приказов по коду F.]]

На этом механический голос оборвался. Фортиссимо, пошатываясь, поднялся на ноги.

— …

Он приподнял пальцами левой руки висевший на груди кулон, и ему почудилось, будто кто-то где-то говорит: [[Спасибо, приятель. Хе-хе-хе.]]

— …Ну, было же сказано, что это гарантия, — пробормотал он с кривой улыбкой.

Затем посмотрел вверх, на пылающую «Сферу».

Он уже не мог понять, из какой дыры вылетел. Здание было целиком охвачено пламенем, и различить что-либо было почти невозможно.

— Только вот… теперь приспешники Организации Това будут преследовать тебя без конца. Как ты собираешься из этого выпутаться? На земле для тебя больше нет безопасного места. Теперь тебя ждёт лишь сущий ад… — Он покачал головой. — Хотя, может, меня тоже. Ладно, Инадзума… Пока ты продолжаешь бороться за жизнь, рано или поздно им придётся приказать мне тебя стереть. До того дня можешь пока поносить звание Сильнейшего. Сражайся и становись всё сильнее. Потому что за это время я тоже…

И он улыбнулся.

Это была странно умиротворённая улыбка, совсем не похожая на прежние. И всё же почему-то в сравнении с ней прошлые улыбки казались более дружелюбными. Теперь в нём было ещё больше одержимости собой.

Словно стремление бросить вызов другому подходило ему больше, чем положение сильнейшего.

Несмотря на тяжёлую рану, он развернулся спиной к пылающей «Сфере» и зашагал прочь почти прежней походкой.

Совсем скоро сюда примчатся пожарные и вернутся полицейские, на время отступившие от здания.

* * *

Хонами Акико смотрела на горящее здание снаружи.

— …

Слов у неё не было.

— Всё это происшествие — словно сон.

Рядом с ней стоял её младший брат Хироси.

В каком-то смысле тем, что она жива и невредима, Акико была обязана брату. После того как она рассталась с Такасиро Тоору, она в оцепенении села прямо там, где стояла. Затем вспыхнуло пламя, и, когда её уже готова была охватить слепая паника, внезапно появился брат, подхватил её на руки и прыгнул в спускной рукав.

Она вообще не знала, почему он там оказался. Похоже, причины были сложными, но она ничего в них не понимала.

— Неудивительно, ведь ты, настоящая, появилась сразу после того, как поддельная нэ-тян ушла… У меня было какое-то странное предчувствие. Но откуда мне было это знать — не понимаю… — сказал Хироси, наклонив голову.

— …

Акико лишь молча смотрела вверх, на горящее здание. Казалось, половина его уже сгорела и обратилась в обломки. Оно пылало так яростно, что, возможно, скоро выгорит целиком.

На место уже прибыли несколько пожарных машин и начали лить воду, но Акико казалось, что всё, что может сгореть, сгорит ещё до того, как пожар потушат.

Возможно, само здание было так устроено.

Даже Такасиро Тоору оставил её там, преследуя ясную цель. Хотя он и спас её, по-настоящему она этого не почувствовала. А ещё Бугипоп, человек, которого она не могла вспомнить, и даже Кё-нии-тян, умерший десять лет назад… Казалось, все они пошли каждый своей дорогой, не думая о ней.

Только её одну вот так оставили здесь — её одну, в итоге так и оставшуюся никем.

Всё тем же яйцом, из которого так ничего и не вылупилось.

— …Как же всё глупо, — пробормотала она. — Ну правда, почему я такая дура?..

— Нэ-тян? — Хироси с тревогой посмотрел на оцепеневшую сестру.

Пожалуй, только брат сознательно хотел её спасти, смутно подумала она. Но благодарить его сейчас не хотелось. Ей и с самой собой было достаточно трудно.

Она думала лишь о том, дало ли ей это происшествие что-нибудь ценное. Не хотела верить, что все её старания были напрасны.

Но, как ни печально, она понятия не имела, что это могло быть.

«Сфера» всё ещё пылала.

Центральная часть, служившая осью, должно быть, наконец прогорела: она внезапно вспыхнула и тут же обрушилась внутрь.

Словно треснул участок яичной скорлупы и изнутри что-то вырвалось, подумала Акико. Хотя, разумеется, никакой феникс оттуда не поднимется — только столб огня, и ничего больше.

— …Интересно, сейчас мне полагается восхищаться тем, как это красиво?..

Всё ещё в оцепенении, Акико безучастно смотрела затуманенным взглядом на это яркое, зловещее зрелище.

В конце концов, как и думала Акико, пламя сожгло всё, что ещё могло гореть, и стихло; пожар погас сам собой, почти не потребовав усилий для тушения. Сообщалось, что пожар длился не больше тридцати минут. Полиция, разумеется, провела тщательное расследование, но не смогла найти никаких существенных улик. Как и после предыдущего происшествия, в итоге так и не удалось установить, было ли это несчастным случаем, вызванным цепочкой совпадений, или намеренным действием человека.

Поскольку ни тел погибших, ни признаков преступления не нашли, по официальной версии обошлось без жертв.

* * *

…Пока я лежал один в темноте, ко мне кто-то подошёл.

Кто-то высокий. Очень высокий. Но почему-то совсем не грозный. Наоборот, он выглядел ужасно хрупким.

Я знаю этого человека, мельком подумал я.

— Привет… Масаки, — сказал он мне.

— Тоору. Ты в порядке… Слава богу, — ответил я.

— Вроде того. Не скажу, что вышел совсем невредимым, но по сравнению с теми неприятностями, которые я причинил тебе и остальным, это пустяки, — пробормотал Тоору. Голос его звучал невероятно устало.

— На тебя не похоже. Куда делся знакомый мне весёлый и бодрый Тоору? — поддразнил я его. — С таким настроем хорошим самураем не станешь.

— Да… Ты прав. В итоге я… — Тоору печально улыбнулся. — Я… так и не смог стать самураем.

— Почему?

— Я совершил слишком много постыдных ошибок. Некоторые уже никогда не исправить…

— О чём ты? Если так рассуждать, Учитель постоянно навлекает на себя ненужный позор. Начать хотя бы с того, что он растратил свою драгоценную жизнь мастера боевых искусств на моё обучение. Разве такого прошлого не следует стыдиться? Но я всё равно отношусь к нему с глубочайшим уважением. И то, что ты называешь позором, тоже наверняка важно для кого-нибудь. Я уверен.

Я улыбнулся. Казалось, стоило заговорить с Тоору, и всё неизменно кончалось тем, что я начинал читать ему наставления. Точно так же, как Учитель — мне.

— …Спасибо, — слабо улыбнулся Тоору, но лицо его быстро помрачнело. — Но я, пожалуй, никогда не смогу простить себя за то, что едва не бросил тебя умирать. Я был слишком занят собой и думал только о том, как победить в том бою.

— Ну и что? Выиграл или проиграл?

— …Не чувствую ни того ни другого.

— Тогда отложи свой стыд, пока всё не решится. Ты ещё в пути. Если уж взялся за дело, делай как следует.

Но, несмотря на мои слова, Тоору всё так же слабо улыбался.

— Я что-то не так сказал?

Тоору покачал головой.

— Нет… Наверное, ты прав. Как бы то ни было, с этого пути, похоже, уже не свернуть. Видимо, мне ещё многое придётся довести до конца.

Похоже, речь шла о чём-то серьёзном.

— Значит, мы прощаемся? — решился спросить я.

— …Наверное, да.

— Тогда у меня просьба… Есть одна девушка, Орихата Ая. Думаю, ты её знаешь, — тихо произнёс я. — Можешь передать ей от меня: «Спасибо за всё»? Похоже, я здесь умру. Сам, наверное, сказать ей не смогу. Только об этом и жалею.

— А сам ты ей этого сказать не мог?

— Ну да… Стыдно же.

— А как же твои слова, что, пока мы в пути, стыдиться нечего? — поддразнил меня Тоору.

Я криво улыбнулся:

— Выходит, мы с тобой одинаковые. Но всё-таки я очень прошу.

— Прости, но нет, — твёрдо ответил Тоору.

— А?

— Это твоё дело. Никто, кроме тебя, этого не сделает, Танигути Масаки.

— Но…

— Ты не умрёшь. Я не позволю. И вправду повезло: Хонами-сан едва успела подсказать мне способ.

Тоору протянул надо мной левую руку, а правую поднёс к левому запястью.

— Мне сказали, что моя «жизнь» сосредоточена где-то здесь и готова вытечь в любую минуту… Я её не вижу, но, если она и вправду там, могу предугадать, где проходит «линия». Так что…

Затем Тоору резко двинул правой рукой. Он и впрямь словно разрезал в воздухе что-то невидимое невооружённому глазу.

— По словам Фортиссимо, раны можно закрыть, только влив в них чужую жизнь…

Я… я это видел.

С запястий Тоору вытекало нечто черноватое, похожее на туман, падало мне на грудь и впитывалось.

Моё тело всё сильнее разогревалось изнутри. Я почувствовал, как вся боль в нём выталкивается наружу, словно цыплёнок, пытающийся пробиться из скорлупы.

Это…

Тоору, похоже, не видел тех пятен, что видел я.

— Прекрати! Уже хватит! Если продолжишь, то сам… — закричал я.

Тоору прижал запястье.

— Похоже на то… Кажется, я успел.

— Тоору, ты понимаешь, что делаешь?! Ты только что отдал мне половину собственной жизненной силы! Значит, теперь риск умереть от чего-нибудь у тебя более чем вдвое выше!

Я знал это интуитивно. Но Тоору оставался невозмутим.

— Нет, мне повезло, что и для меня кое-что осталось, — кивнув, сказал он. Казалось, он уже всё принял.

— Н-но всё-таки…

— Благодаря своим способностям я могу справляться с этим риском гораздо лучше обычного человека… Можно сказать, одно уравновешивает другое, — спокойно произнёс он. — И к твоей жизни это тоже относится. Я лишь возвращаю долг. Хотя, если учесть, сколько неприятностей я причинил Кирима-сан и остальным, может быть, и этого недостаточно…

Он говорил так буднично, что я потерял дар речи.

— Что ж, прощай. Живи счастливо с Орихата-сан.

Тоору слегка склонил голову и отошёл от меня, лежавшего в темноте.

— П… постой, Тоору! Ты же не всерьёз! — в отчаянии закричал я. Не может быть, чтобы он говорил это всерьёз.

Услышав в моём голосе гнев, Тоору оглянулся.

— Неужели ты и правда считаешь себя виноватым?! — взревел я.

Должно быть, он понял, насколько я серьёзен. Тоору посмотрел прямо на меня и кивнул.

— Тогда… тогда прежде, чем ты уйдёшь, я должен сказать тебе ещё кое-что!

— …Что?

— Поклянись… Поклянись мне, что останешься в живых и что мы снова встретимся. Поклянись прямо здесь! Потому что я ни за что не позволю нам вот так расстаться! — говорил я, сердито глядя на Тоору.

— …

Некоторое время Тоору молчал.

— Хех, — наконец улыбнулся он и кивнул. — Конечно. Клянусь.

— Смотри же! Иначе я до конца жизни тебя не прощу!

— Ладно. Но я возвращаю тебе твои слова, Масаки. Если и дальше будешь испытывать судьбу и доведёшь Орихата-сан до слёз, я тебя тоже не прощу.

Тоору усмехнулся и на этот раз окончательно исчез в темноте.

— …Ха!

Я проснулся. Первым, что я увидел, был больничный потолок чистого белого цвета. Я понял, что лежу на кровати, а к моему телу подсоединено несколько трубок.

Всё тело было туго забинтовано — видимо, чтобы остановить кровь. Но я уже чувствовал, что все раны закрылись.

— …

Я медленно повернул голову и увидел сидевшую рядом с кроватью девушку. Она спала и, должно быть, была измучена до предела: казалось, она почти без сознания.

В груди у меня сдавило, и я сел. Перекрыв все клапаны капельницы и прочего медицинского оборудования, я выдернул подсоединённые к телу трубки и помассировал раны.

— Чёрт, он и правда не выдумывал… Похоже, всё-таки придётся как следует извиниться, — пробормотал я, осторожно укрывая девушку — Орихата Аю — одеялом, под которым лежал сам.

В этот момент послышались шаги: кто-то шёл к отдельной палате, в которой меня разместили.

Я почувствовал, что кто-то стоит за дверью, не решаясь войти и раздумывая, стучать или нет. Наконец дверь медленно, со скрипом открылась.

Вошёл хороший друг Наги-нэ-сан, Хабара Кэнтаро. Он держал голову опущенной, под глазами были мешки — видимо, всю ночь не покладая рук работал.

— Эй, Ая-тян… Ну же, тебе надо немного отдохнуть. Я тебя сменю, так что… — Кэнтаро-сан поднял голову, и наши взгляды встретились. — …А.

Он уже собирался повысить голос, но я быстро поднёс палец к губам, призывая его молчать, а затем указал на спящую Орихату.

— …А-а… Э-э…

Выражение лица Кэнтаро, открывавшего и закрывавшего рот, невозможно было описать. Он словно весь обмяк, как резиновая кукла.

Затем он оживлённо зашевелил пальцами, будто набирал номер на кнопочном телефоне.

— …Я-я пойду скажу Наги!.. — тихо произнёс он и вылетел обратно из палаты.

Посмеиваясь над забавной реакцией Кэнтаро-сана, я снова посмотрел на Орихату.

Она тихо дышала во сне. Я осторожно коснулся её головы, и выражение её лица словно стало чуть спокойнее.

Я решил ждать её пробуждения столько, сколько понадобится, и снова сел на кровать.

Тут я заметил в углу аккуратно сложенное кимоно.

— …

Проверять было незачем.

Это было кимоно моего учителя. И оно доказывало, что тот, кто его носил, действительно приходил.

— …Это обещание, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Мы ещё встретимся, мой друг…