Контент удален!

1 - 19

На закате, у заброшенного колодца в томакчхоне Синданджона. [ нищенские трущобы из землянок и лачуг]


— Спасибо. Огромное вам спасибо.
Как только Хэджу прибыла на вокзал Кёнсона, она сразу же помчалась с ребёнком в томакчхон Синданджона.
Увидев мать, которая, как и было обещано, ждала здесь дитя, она испытала немалое облегчение.
А всё потому, что она до последнего тревожилась, вдруг мать ребёнка так и не появится.
Малыш, который всю дорогу крепко сжимал губы и не произносил ни слова, стоило ему увидеть маму, тут же разрыдался.
Понаблюдав за матерью, которая крепко обнимала ребёнка и без конца ласково просила прощения, Хэджу вскоре развернулась.
— Постойте, барышня! Эй, постойте! Вот, это!..
Не успела она сделать и нескольких шагов, как мать ребёнка подбежала к ней и протянула сложенную вдвое стопку банкнот.
— Это вознаграждение, о котором я говорила. Сумма небольшая, но всё же…
Хэджу мельком взглянула на протянутые матерью деньги и угрюмо спросила:


— Спрошу кое-что. Почему за вами гнались?
— Что?
— А, впрочем, не отвечайте. Раз уж замешаны военные, дело явно непростое. Я не хочу знать. Меньше знаешь — дольше проживёшь. Просто…
Хэджу по очереди посмотрела на измученную, но всё же упрямую и волевую мать и на стоящего рядом с ней ребёнка.
На языке вертелось множество слов.
«Береги дитя, не втягивай его в опасные дела, пусть и не сытно, но дай ему хотя бы спать в тепле и покое, не оставляй одного на несколько дней, не заставляй безропотно всё терпеть…»
Это были слова, которые она сама в детстве так хотела сказать своей маме.
Однако Хэджу с трудом сглотнула всю эту горечь.
Вместо этого она забрала деньги из рук матери и опустилась перед ребёнком на корточки.
Затем она протянула купюры малышу.
— Возьми. Эти деньги никому не отдавай. Если вдруг в один прекрасный день с твоей мамой что-то случится, беги не оглядываясь. Живи. Выживи во что бы то ни стало. Это заначка как раз на такой случай. Понимаешь?
Ребёнок, будучи ещё совсем маленьким, не понял и четверти из того, что она сказала.
У Хэджу без всякой причины защипало в глазах.
— Малыш, выживи любым способом. А когда вырастешь, сам реши, какую жизнь тебе прожить. Понимаешь?
Хэджу вложила деньги в ладошку растерянно стоящего ребёнка и поднялась с места.
— Эти деньги я отдала вашему сыну. Так что научите его, как ему жить, если вас вдруг не станет.
Мать ребёнка посмотрела на неё с ошеломлённым видом, но Хэджу больше нечего было сказать, и она пошла прочь.
— …Всё вовсе не так!
Хэджу на мгновение замерла, но оборачиваться не стала.
— Просто я… я не могу спокойно смотреть, как мой ребёнок растёт в такой стране. Подвергаться издевательствам, терпеть обращение хуже, чем со скотом, расти в нищете и унижении…! Я лишь делаю то, что в моих силах!
Оставив голос женщины позади, Хэджу продолжала идти вперёд.
Она вовсе не собиралась судить тех, кто отчаянно борется за жизнь в эту эпоху.
Она уважает патриотов, отдавших всю свою жизнь за независимость Кореи.
Она гордится студентами, которые упорно учатся, несмотря на тяжелые условия.
Она восхищается простым народом, который стойко держится вопреки любым притеснениям и гонениям.
Она благодарна голодным и нищим детям, которые всё равно лучезарно улыбаются.
Эта земля была несчастна, но люди, ступавшие по ней, несчастными не были.
Она лишь хотела, чтобы в каких бы обстоятельствах они ни оказались, они выжили, если это возможно.
Ведь только у живых есть завтрашний день.
А если умрёшь, то… тебя просто похоронят без единого надгробия на каком-нибудь глухом и бесплодном пустыре.

* * *

Дом Ихо в «Сонвольгване».
Ихо неподвижно стоял посреди огромной, наглухо закрытой комнаты, где не было ни единого окна.
Мягкий свет от ламп на стенах ярко освещал просторное помещение, в котором из мебели не было ничего, кроме тянувшегося вдоль стены большого стеклянного шкафа.
Ещё около ста лет назад в этом пространстве находилось множество довольно диковинных вещей.
Однако к сегодняшнему дню предметов, пригодных для использования, осталось ничтожно мало, буквально по пальцам пересчитать.
Даже садучхонов [мифические змеи-паразиты], одного из которых он применил совсем недавно, осталось всего две штуки.
Тук-тук!
Вслед за стуком в дверь тяжело отворился потайной ход, соединявший комнату с кабинетом.
— Я так и думал, что вы здесь.
Это был Хон О.
Он сразу подошёл к Ихо и окинул взглядом стеклянный шкаф, в котором пустых мест было гораздо больше, чем заполненных.
Он мгновенно понял причину мрачного выражения лица Ихо.
Артефакты и без того было трудно отыскать, а с тех пор, как тело Ихо начало угасать, новых поступлений практически не случалось.
К тому же за последние несколько веков мир изменился настолько, будто перевернулись и земля, и небо.
Бушевали эпидемии, вспыхивали войны, рушились государства — повсюду царил сплошной хаос.
В этом водовороте потрясений пошатнулась сама духовная энергия здешних земель, из-за чего погибли многие ёкаи, а мистические артефакты и вовсе бесследно исчезли.
Отныне найти их будет тяжело, даже если очень постараться.
— Что случилось? Разве сейчас не самое загруженное время перед открытием ресторана?
Ихо скосил глаза на Хон О, после чего развернулся и вышел из тайной комнаты.
Как только он присел на край письменного стола в кабинете, стоящий перед ним Хон О сообщил о причине своего визита.
— Прибыли новости касательно личности Ён Хэджу, о которой вы говорили в прошлый раз.
Хон О передал Ихо бумаги с записями того, о чём разузнали и растрещали его вороны, и добавил:
— Согласно результатам проверки, Ён Хэджу родилась не в Конджу. В возрасте семи лет она приехала в деревню Согок-маэль вместе с отцом и с тех пор жила там безвыездно.
— С отцом?
— Он не её родной отец. Приёмный. Его звали Ён Гибан. В своё время он был знаменитым в Кёнсоне фальсификатором. Тринадцать лет назад он продал одну картину японскому аристократу, но подделка вскрылась, и ему пришлось бежать из Кёнсона, спасая свою жизнь. Говорят, когда он обосновался в Конджу, Ён Хэджу уже была с ним.
— Фальсификатором?
— Помните историю с корёской бронзовой курильницей с крышкой в виде горы Паксан, которая двадцать лет назад наделала много шума в Кёнсоне? Создателем той подделки и был Ён Гибан.
История с корёской бронзовой курильницей Паксан заключалась в том, что двадцать лет назад в Кёнсоне появилась якобы древняя реликвия эпохи Корё, украшенная невероятно искусной гравировкой.
На черном рынке эту курильницу выкупил один западный бизнесмен за тысячу восемьсот вон, а спустя несколько месяцев её отправили в подарок корейскому торговцу.
Этот торговец, разбогатевший под покровительством японцев, дорожил курильницей настолько, что даже спал, ставя её у изголовья кровати.
И тогда, услышав эту историю, фальсификатор Ён Гибан высмеял его, заявив, что какой-то глупый предатель родины дорожит его подделкой как сокровищем, принимая её за чистое золото.
— Значит, Ён Гибан… Хм. Теперь понятно, откуда в амбаре того дома столько фальшивок.
Губы Ихо исказились в кривой усмешке.
Вопрос, возникший в деревне Согок-маэль, наконец-то прояснился.
— Неудивительно, что украшения Ён Хэджу так хорошо продавались среди кисэн. Должно быть, переняла мастерство у Ён Гибана. Но в таком случае, неужели Ён Хэджу отправилась в Конджу только ради того, чтобы сделать копию картины? Вы ведь говорили, что видели скопированную «Квисусандо»?
Ихо вспомнил Хэджу, которая в тот день довольно долго пробыла внутри амбара.
Поскольку расстояние было слишком большим, он мог лишь отслеживать её перемещения, но не знал, чем именно она занималась.
Выйдя из амбара, Хэджу какое-то время сидела на тэчхоне [открытая деревянная веранда], а затем заперлась в западной комнате.
И только далеко за полночь она погасила свет и ушла спать в восточную комнату.
Всё, что он видел — это лишь скопированная Ён Хэджу «Квисусандо».
Но неужели она помчалась в Конджу только ради того, чтобы нарисовать одну-единственную картину?
Сама Хэджу?

Если учесть расходы на поезд в обе стороны, автобус, конную повозку и ночлег, необходимые для поездки в Конджу, дело явно не ограничивалось только этим.
Да и материалы для рисования, находившиеся в западной комнате соломенного дома, не отличались какой-то редкостью или уникальностью.
Ихо мысленно прокручивал события того дня, и вдруг его лицо озарило понимание.
— Хон О! Выезжали ли когда-нибудь Ён Гибан и Ён Хэджу из Конджу?
— Вплоть до самой смерти Ён Гибана эти отец и дочь в течение двенадцати лет ни разу не покидали Конджу.
Они ни разу не уезжали оттуда, но при этом она нарисовала «Квисусандо» столь реалистично?..
Та «Квисусандо», которую написала Хэджу и которую он видел в деревне Согок-маэль, была необычайной.
Она совершенно точно видела «Квисусандо» раньше.
В таком случае круг возможностей сужается до нескольких вариантов.
Либо отец и дочь каким-то образом столкнулись с этой картиной в Конджу.
Либо у Ён Гибана с самого начала была при себе «Квисусандо».
И, наконец, вариант, при котором Хэджу видела подделку «Квисусандо», выполненную самим Ён Гибаном.
На самом деле, до сих пор неизвестно, была ли та «Квисусандо», что появилась на черном рынке восемь лет назад, подлинником или искусной фальшивкой.
А потому единственная зацепка, за которую он может сейчас ухватиться — это сама Хэджу.
— Тогда откуда Ён Хэджу появилась до семи лет? Кто её настоящие родители?
— Она уроженка Инчхона. Её родной отец погиб в тюрьме от пыток, а родная мать тоже занималась движением за независимость и умерла прямо на улице на чужбине.
Пока Ихо просматривал переданные Хон О бумаги, в его памяти всплыл образ Хэджу в поезде — в тот день она выглядела странно застывшей и сжавшейся от страха.
«В детстве я сама несколько раз проходила через то же самое, что и этот ребёнок, вот и проявила чертову жалость. Боже мой».
— С виду она такая бойкая, что я думал, она росла в огромной любви, а оказалось, у этой барышни было немало взлетов и падений, — вскользь заметил Хон О, проявляя ненужное сострадание.
Ихо мельком взглянул на него и снова перевёл взор на бумаги.
Он мимоходом подумал, что её отчаянная одержимость выживанием, скорее всего, была вызвана гибелью родной матери на чужбине.
— Раз уж новости получены, не пора ли назначить встречу с госпожой Ён Хэджу?
— Да.
Ещё несколько дней назад элитная кисэн Ёнволь передала ему, что Хэджу просит о встрече.
Однако он изо дня в день откладывал это, дожидаясь, пока прибудут известия о прошлом Хэджу, которые он поручил разузнать Хон О.
Теперь время пришло.
Какую же картину принесет Ён Хэджу: копию, сделанную ею самой, фальшивку Ён Гибана или всё-таки подлинник?
Ихо почувствовал легкое предвкушение.

1 то ли явь, то ли сон. 24.09.26
1 - 2 13.10.26
1 - 3 14.10.26
1 - 4 14.10.26
1 - 5 22.10.26
1 - 6 22.10.26
1 - 7 22.10.26
1 - 8 27.10.26
1 - 9 27.10.26
1 - 10 27.10.26
1 - 11 03.11.26
1 - 12 03.11.26
1 - 13 03.11.26
1 - 14 03.11.26
1 - 15 05.11.26
1 - 16 05.11.26
1 - 17 12.11.26
1 - 18 12.11.26
1 - 19 новое 17.11.26
1 - 20 новое 17.11.26