Через два-три дня Чжоу Сяосяо покинула больницу.
Семья радостно приветствовала ее возвращение, словно она была принцессой. На самом деле она с трудом могла ходить, но ее активный брат - Чжоу Цзыси, вдруг стал тем, на кого она могла положиться.
Он твердо решил не спускать ее на землю. Он вынес ее из лифта и положил на кровать.
Чжоу Сяосяо лежала дома на мягкой и удобной кровати, обнимая знакомое, но все же чужое одеяло. Она уставилась в пустой потолок.
Лицо Юй Синчжи снова и снова мелькало у нее в голове. Она вспомнила его слабое и бледное, но решительное лицо. Она вспомнила его нежную, изящную и теплую улыбку, когда они искренне любили друг друга.
Она вспомнила, как он краснел, когда смущался. Как они крепко держались за руки перед смертью …
«Что же ей делать? Я не могу ни отпустить его, ни забыть. Я не могу забыть его».
Какое-то время она каталась взад-вперед на своей кровати, пока, наконец, не заснула.
Пока она крепко спала, Чжоу Сяосяо почувствовала, что стоит перед комнатой.
Две горничные вышли, неся тазы. Закрыв дверь, они вытерли слезы.
- Такими темпами – как знать, когда госпожа поправится.
- Ах, маркиз так несчастен. Даже я чувствую себя несчастной, глядя на его лицо.
Две служанки казались очень знакомыми, как будто они служили в резиденции. Чжоу Сяосяо задумалась. Однако ей казалось, что служанки не видят ее. Они прошли мимо.
Чжоу Сяосяо открыл дверь, не ожидая, что не встретит никакого сопротивления. Она споткнулась и прошла сквозь стену. В комнате она увидела себя. Нет, она видела тело Чжоу Дуцзюань, которая рассеянно сидела за обеденным столом.
Чжоу Дуцзюань была похожа на марионетку, которая потеряла рассудок, ест и сидит, когда ей говорят. Юй Синчжи сидел перед ней и осторожно кормил кашей.
Он засовывал ей в рот ложку, и пол-ложки каши выпадало изо рта. Тем не менее, Юй Синчжи был очень терпелив и держал носовой платок, ловя падающую еду и нежно вытирая уголки ее губ.
Через некоторое время он поднес еще одну ложку каши к ее рту и стал уговаривать:
- Сяосяо, послушай меня и откуси еще кусочек.
Однако Чжоу Дуцзюань была неподвижна, как статуя, и не отвечала. Взгляд Юй Синчжи был нежен, как вода.
Он мягко сказал:
- Откуси кусочек, и я поцелую тебя один раз.
Он медленно накормил ее, а затем подвинулся, закрыв глаза, и нежно чмокнул Чжоу Дуцзюань в лоб.
Чжоу Сяосяо, увидев это, ощутила горечь в сердце; она не могла не позвать его:
- Синчжи.
И все же Юй Синчжи не слышал ее зова и не видел, кто стоит перед ним. Он осторожно посмотрел на неподвижное тело. Госпожа Го толкнула дверь и села рядом с Юй Синчжи.
- Сынок, с тех пор как Сяосяо стала такой, ты почти два дня смотришь за ней, не смыкая глаз. Разве ты сможешь так держаться? Как насчет того, чтобы сначала пойти отдохнуть и позволить маме позаботиться о ней?
«С тех пор как я утонула, прошло всего два-три дня?»
Отлично. Время в двух мирах идет почти одинаково. Чжоу Сяосяо радостно думала об этом, стоя в стороне.
Если бы день в современном мире был равен году в этом мире, она, вероятно, не смогла бы смириться с тем, что всего через двадцать или около того дней, Синчжи умрет от старости в одиночестве.
Юй Синчжи покачал головой и сказал:
- Спасибо, мама. Но, когда Сяосяо заботилась обо мне, она все делала сама. Теперь она не хочет, чтобы кто-то еще заботился о ней, кроме меня.
Его взгляд почти не отрывался от Чжоу Сяосяо. Он сказал:
- Я хочу, чтобы она могла видеть меня, когда проснется.
- Глупое дитя. Если Сяосяо так и не очнется, ты планируешь смотреть на нее до конца жизни?
Госпожа Го подняла платок и вытерла слезы.
Юй Синчжи некоторое время молчал. Наконец, он сказал:
- Если она здесь, я, естественно, буду смотреть за ней. Если ее не будет, то и я…
- Ты что?! - госпожа Го печально сказала: - Два десятилетия тебя воспитывали на священных книгах, и куда же делись твои знания? Ты пустил их на ветер? Ради женщины ты осмелишься бросить свою страну и своих родителей?