Контент удален!

Сонные послеполуденные лучи лились Чон Ён на макушку. Чон Ён запоздало заворочалась и проснулась.

Жареный рис, который она вчера приготовила, оказался куда хуже даже тюремного. Слишком раздавленный рис был посолен только там, куда попала соль, а из-за перетёртой в сок моркови стал почти оранжевым. К тому же наспех нарезанный лук так и не прожарился и крупными кусками всё время попадался на зуб. Короче говоря, едой это назвать было нельзя.

Но и сегодня, как вчера, есть всего раз в день было нельзя. Как и сказал Пэк До Хон, лучше всего, пожалуй, было бы просто, пусть и бессовестно, попросить аджумму приготовить ей поесть.

Чон Ён нерешительно направилась на кухню. Домработница чем-то шуршала в подсобке за кухней.

Вскоре она вышла с бельём.

— Ой, напугали. Чего вы тут стоите?

Да что такое? Можно подумать, я ей что-то должна. Как можно за один день стать такой ледяной?

— Барышня. Вы вчера кухней пользовались?

— Да, а что?

— И сковороду тоже вы мыли?

— Да…

— Не умеете — так и не трогайте. Работы только вдвое прибавилось.

Чон Ён почесала затылок. Дожить до двадцати шести и ни разу ничего толком не сделать — не повод для гордости, но она по-своему старалась.

— Что такое? Вам что-то нужно?

— Поесть хочу.

— Идите к себе. Будет готово — позову.

В каждом слове чувствовалось острое лезвие.

Судимая — что тут поделаешь. Но где она это услышала?

В итоге Чон Ён, будто её выгнали, ушла в комнату. Минут тридцать она валялась на полу, а потом аджумма снова её позвала.

На столе стоял простой домашний обед. Чон Ён села и взяла ложку и палочки.

Ложка у Чон Ён замелькала всё быстрее.

— Барышня.

— Чего?

Чон Ён проглотила полный рот риса и, нахмурившись, посмотрела на домработницу.

— Вы, случаем, ничего про меня господину вице-президенту не говорили?

— Нет.

Начнём с того, что они с Пэк До Хоном были не настолько близки, чтобы ему на кого-то жаловаться.

— Не врите… Тогда почему господин вице-президент сегодня велел мне получше о вас заботиться?

— Ха.

Чон Ён откинула волосы назад и посмотрела на аджумму.

— Господин вице-президент тоже, ну не понимаю я его.

Аджумма нарочито громко бормотала, протирая раковину тряпкой.

— Как можно судимую в невесты…

Чон Ён с грохотом ударила по столу. Она стиснула зубы, и нижняя часть лица у неё окаменела.

— Слушай, аджумма.

— Ха!

— В первый раз трудно. А вот во второй — легко, знаешь?

Чон Ён подпёрла подбородок и ухмыльнулась. Лицо аджуммы то краснело, то бледнело.

— Ну знаете, это уже слишком! Нашла чем хвастаться!

Аджумма подхватила корзину с бельём и решительно зашагала в подсобку. Как она поджала хвост и сбежала — было даже смешно.

— Эх…

Она сорвалась сгоряча, но этим сама же подкрепила обвинение в убийстве.

Ча Чон Ён, ну что ты творишь?

* * *

«В первый раз трудно. А вот во второй — легко, знаешь?»

До Хон слушал через наушники, как ругаются Чон Ён и аджумма, и невольно прыснул.

Не в силах сдержать смех, До Хон в конце концов вынул наушники. Секретарь, растерянно стоявший у стола, не понимая, в чём дело, смотрел на него.

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего.

Ну и ну, бывают же такие.

Смешно было смотреть, как она распахнула душу перед чужим человеком, который был к ней добр всего несколько дней, а теперь ведёт себя мерзко, будто нарочно рвёт эту привязанность.

Двадцать шесть лет назад Ча Чон Ён подбросили к дверям детского дома.

В первом классе старшей школы она стала стажёркой крупного агентства и решилась бросить учёбу.

Потом три года выматывающей жизни стажёрки, которые она успешно выдержала и дошла до самого дебюта, но из-за некоего инцидента контракт расторгли.

Примерно в то же время по рекомендации Пэк Тхэ Джина, с которым она познакомилась, она становится сиделкой Чо Мён Сук.

Так её жизнь и рушится.

Если вспомнить её тягостную жизнь, о которой собрал сведения секретарь, и послушать, как она угрожающе говорит: «В первый раз трудно, а во второй — легко?»…

Само собой напрашивалась мысль, что, в отличие от колючей, как ёж, оболочки, внутри она совсем мягкая.

Как это Пэк Тхэ Джину удалось найти и выбрать девчонку, настолько удобную, чтобы её использовать? Это было интересно до мурашек.

Телефон коротко завибрировал. Сообщение.

«Господин вице-президент. Мне нужно вам кое-что сказать. Вы можете сейчас говорить?»

Сообщение было от аджуммы. Не скрывая предвкушения, от которого так и колотилось сердце, он взял трубку.

— Аджумма. Что случилось?

— Господин вице-президент. Ох, тут такое дело. Мне, наверное, придётся уволиться.

— Ах, как жаль. Почему вдруг? Что случилось?

Делая вид, что ничего не знает, он с искренним сожалением понизил голос.

— Господин вице-президент, я правда, я не ожидала от вас такого, это уже слишком. Барышня, что живёт у вас в доме, оказывается, судимая. Да ещё и ту, что вашу бабушку…

— А. Узнали, значит.

Он невозмутимо ответил и кивнул. До Хон чуть повернул кресло. За окном у него за спиной раскинулась широкая панорама города.

Сегодня небо было на удивление ясным — прекрасное осеннее небо.

— Там, где такой человек, я работать не могу.

— Хм. Ничего не поделаешь.

— Спасибо, что понимаете.

— Да. Деньги за отработанное время вам скоро перечислят.

— Да.

— Только вот, аджумма. Где вы услышали, что Чон Ён судимая?

До Хон, закинув ногу на ногу, постукивал закрытой перьевой ручкой по столу. Собеседница молчала, будто положила трубку.

— Аджумма?

— Ну, это… тут и там говорят…

— Вот я и спрашиваю: где? Скажите точно.

— Я, это… вы же не собираетесь из этого раздувать…

— Если в этом есть проблема — придётся, верно?

Уголок его рта изогнулся отчётливым крючком.

— Господин вице-президент!..

— Вам придётся сказать, где вы это услышали.

Благодаря Чон Ён он узнал полезную вещь: даже у домработницы, которую он пустил в свой дом, есть связь с Пэк Тхэ Джином.

— Ах, ну, это… Вы же знаете. Просто тётки языками чешут.

— Да. Так от кого же вы это услышали?

Повисло долгое молчание. До Хон взял шариковую ручку и стал бессмысленно чертить на белом листе.

Именно поэтому он, как ни хлопотно, часто улыбался на людях. Перед безобидным человеком люди легко показывают своё истинное лицо.

— Похоже, вам неудобно говорить мне, где вы это услышали.

— Ой, господин вице-президент. Ничего подобного. Правда, не подумайте чего. Дело не в этом, вы же знаете. Мы, такие как я, все работаем через агентства. А агентства все одинаковые, вот и есть знакомые. Оттуда разговор и пошёл, а я…

— Вот как.

До Хон коротко прервал домработницу. Дальше и так всё ясно.

— Ладно, понял. Сейчас же, ничего не трогая, уйдите из дома.

Разговор оборвался. Важных документов он дома всё равно не держал, да и не думал, что эта слабохарактерная домработница могла вынести какие-то ценные сведения.

Просто противно было, что Пэк Тхэ Джин запустил руки во все углы.

До Хон нахмурился и достал из ящика сигареты. Длинными пальцами он вытащил белую сигарету и взял её в рот.

Стоявший наготове секретарь поспешно подошёл и поднёс зажигалку.

— Спасибо.

Мило улыбнувшееся лицо тут же стало бесстрастным.

Вскоре изо рта у него вырвалась длинная струя белого дыма. Секретарь, управляющий Пак, смотрел на лишённое всякого выражения лицо начальника. Лицо, на котором не отражалось никаких чувств, было похоже на фарфоровую куклу.

— Управляющий.

— Да.

— Найдите среди секретарей, пришедших за последние два года, тех, кто сорит деньгами не по зарплате.

— Есть.

Холодный взгляд был устремлён куда-то в пустоту. У управляющего Пака похолодела спина.

— Руку.

И точно — прозвучал приказ, острый, как лезвие.

Управляющий Пак, не колеблясь ни секунды, протянул руку. Белая рука Пэк До Хона затушила сигарету о его грубую ладонь.

— Будто всё вернулось к началу. Вы ведь знаете, зачем я вас держу.

Управляющий Пак стиснул зубы, сдерживая крик. Лоб у него взмок от холодного пота. Пэк До Хон же красиво улыбался.

— Простите, господин директор…

— Здесь я вице-президент.

— Да. Простите, господин вице-президент.

— Работайте как следует.

— Есть.

Только тогда Пэк До Хон отпустил сигарету. Управляющий Пак сжал кулак вместе с окурком и убрал руку.