Контент удален!

Видимо, оттого, что вчера она слишком рано легла, глаза открылись ни свет ни заря.

Семь утра…

В комнате понемногу светлело.

Такой хорошей жизни ей отродясь не полагалось. Когда она подрабатывала и жила в госивоне, в это время она только возвращалась в комнату, чтобы урвать пару часов сна.

Но и наслаждаться ею вволю она не могла. На душе лежал тяжёлый груз, и сбросить его не получалось, так что о сне и речи быть не могло.

Уж лучше бы совсем свихнуться, — а так остатки совести то и дело кололи сердце.

Заснуть снова тоже не получалось.

Она вышла из комнаты в туалет и услышала со стороны кухни, за коридором, слабые звуки.

Домработница уже пришла?

Не хочется с ней сталкиваться.

Но, прислушавшись, она поняла, что голоса аджуммы не слышно.

Чон Ён осторожно дошла до конца коридора.

Пэк До Хон, полностью одетый в костюм, только без пиджака, рылся на кухне в шкафчиках.

— Проснулись?

Заметив её, он первым поздоровался. И тут же достал тарелку и поставил на кухонный остров.

— А где аджумма?

— Уволилась.

— А…

Чон Ён провела обеими руками по лицу.

Чёрт. И угрозой-то это не назовёшь, а сработало.

— По телефону на вас очень жаловалась. Что же такое вы ей сказали? Человек нормально работал, а вы взяли и довели до увольнения.

Глаза Пэк До Хона мягко сощурились. У Чон Ён кровь бросилась в голову.

— Это я её довела? Я ничего не говорила.

— Правда? Тогда почему же она решила уволиться?

Пэк До Хон высыпал вымытые овощи из дуршлага на тарелку. Маленькие капли, брызнувшие на край тарелки, он аккуратно вытер полотенцем.

— Откуда мне знать.

— Хм, а мне сказали иначе.

Он ехидно улыбнулся, взял палочки и сел.

— Вы что, всё знаете и спрашиваете? Знаете — так зачем спрашивать? Вы в курсе, что у вас очень странный характер?

Ясно же, что домработница уже всё ему выложила в подробностях, — так зачем спрашивать у неё? Надо же было проснуться так рано и столкнуться с Пэк До Хоном. Лучше бы она дрыхла дальше.

— Аджумма сказала только, что вы поругались. А мне интересно, из-за чего.

— Считайте, что я виновата. Я её обматерила и запугала. Довольны?

Чон Ён это всё уже осточертело.

Не принесла нужные вещи в школу — виновата Чон Ён, у которой нет родителей; не хватает денег, когда гуляешь с друзьями, — виновата она, потому что бедная. Иногда начинаешь ненавидеть обычных друзей — тоже виновата она, полная комплексов.

Во всём была виновата она. Иногда казалось, что и в том, что она попалась Пэк Тхэ Джину, в конце концов виновата она — глупо поверила человеку.

Так было даже проще — считать, что виновата она. Говорят, Бог не ошибается, но, может, именно она и есть его ошибка?

Пэк До Хон, жевавший лист салата, застыл и посмотрел на неё. Наверное, это длилось всего пару секунд.

Но под растерянным взглядом Пэк До Хона, скользнувшим по ней лишь на миг, Чон Ён почувствовала себя раздетой догола.

Почему?

Почему ей стало стыдно оттого, что она так привычно винит себя? Горькая обречённость, чувство поражения, комплексы, скопившиеся у неё на самом дне, — всё это оказалось у него на виду.

Пэк До Хон вскоре мягко приподнял уголки губ.

— Кто сказал, что вы виноваты, Чон Ён? Человек, работавший у меня в доме, уволился, и, похоже, это как-то связано с вами, — вот я и хочу узнать, как всё было.

— Да ладно. Ну скажете вы теперь, что я не виновата, — и что, что-то изменится? Домработница вернётся?

— Может, изменится моё предвзятое мнение о вас, Чон Ён.

— Ха, ну надо же. И что вы обо мне сейчас думаете? И какой толк, если это ваше предвзятое мнение изменится?

Голос у Чон Ён сам собой стал колючим. Она и так обычно жила так, как от неё ждали люди со своими предубеждениями. Переубедить человека — это же так трудно. Проще жить так, как о тебе думают.

— Сейчас? Что вы недалёкая и вспыльчивая?

Ах ты ж гад.

Чон Ён крепко сжала кулак. Может, злилась она ещё и потому, что он был не так уж неправ.

— Отрицать не буду, но у вас, господин вице-президент, тоже характер странный, знаете ли. Прилипчивый какой-то, есть в вас что-то извращённое. И то, что вы всё время улыбаетесь, тоже смахивает на психа, знаете?

— Знаю.

Они просто обменялись ударами — так почему же так бесит? Пэк До Хон улыбался, и казалось, будто проиграла она. Может, поэтому этот гад и не перестаёт улыбаться?

— Вот и оставайтесь при своём предвзятом мнении. Буду и дальше жить недалёкой и вспыльчивой.

— Значит, вы так держитесь нарочно? Обматерили журналистку, пришедшую за интервью, и только укрепили её предубеждение. Знали ведь, что вас снимают, когда выводили из зала суда, и всё равно вели себя по-хамски — сами себе навредили.

— Да.

— Зачем?

Он, будто и правда недоумевая, чуть склонил голову набок.

— Всё равно, сколько ни говори по-хорошему, никто меня не слушает.

— А. Лучше уж буянить, чем изображать бедняжку.

Как Пэк До Хону удаётся каждое слово превращать в острый кинжал?

— Изрядное самолюбие.

Чон Ён с силой закусила нижнюю губу.

— Не знаю, правда, что вы с этим самолюбием выгадали.

Будь её воля, Чон Ён и правда засунула бы Пэк До Хону кулак в рот.

Пэк До Хон не жил её жизнью — потому и может такое говорить.

— А вы, господин вице-президент, разгуливаете с вечной ухмылкой — много выгадали?

— По крайней мере, побольше, чем вы, Чон Ён? Я ведь не стал преступником.

— Эй!

— Мы что, теперь на «ты»?

Чон Ён злобно сверкнула на него глазами. Казалось, из покрасневших глаз вот-вот брызнут слёзы. Вскоре она, топая ногами, ушла в комнату. Дверь с грохотом захлопнулась.

Ха-ха-ха.

Едва дверь закрылась, До Хон взялся за лоб и расхохотался.

Ну почему же так весело?

Когда смотришь на Ча Чон Ён, которая бережно прижимает к груди единственную оставшуюся гордость и бьётся, как рыба, выброшенная на берег.

В нём поднялось странное желание. Причудливая жестокость: растоптать эту гордость и выскрести её до самого нутра.

Он давно не позволял себе такой ребяческой вредности.

Но спина, исчезнувшая в комнате, будто она спасалась бегством, и покрасневшие, словно перед слезами, глаза, которыми она на него смотрела, всё стояли перед ним, как остаточное изображение.

«Считайте, что я виновата».

Этот бесцветный голос, пропитанный обречённостью, вязко липнул к слуху. Неприкрытое дно Ча Чон Ён, которое он увидел в самый неожиданный момент, оказалось куда интереснее, чем он думал.

На его взгляд, Ча Чон Ён была слишком бесхитростной.

Будь в человеке хоть немного лисьей хитрости, ему и жилось бы легче.

Глядя на то, как ведёт себя Ча Чон Ён, он всё твёрже приходил к одной мысли. Она была не из тех, кто убьёт человека ради денег.

Хм-м.

Впервые за долгое время напевая, он с аппетитом съел салат до последнего листика.

Всё-таки я слишком на неё насел?

До Хону пришлось признать, что он вёл себя с Ча Чон Ён на редкость настойчиво. Почему он, всегда носивший маску и строго державший дистанцию с другими, именно Ча Чон Ён задевал и провоцировал, только всё портя?

Жалко ведь.

Было время, когда и он думал примерно так же, как Ча Чон Ён. Что этим ничего не выгадаешь, он тоже понял рано.

Болезнь я ей дал — теперь пора дать лекарство?

Чтобы подольше играть с разозлённой, бьющейся рыбой, оставив её едва живой, нужно и воды подливать, и иногда подбрасывать наживку.

Закончив сборы, До Хон вышел с пиджаком на руке и остановился у двери Чон Ён.

— Чон Ён. Вы сердитесь?

Он спросил, постучав в дверь. До Хон представил, как Ча Чон Ён пыхтит за дверью, и добавил голосу слой мягкого тепла.

— Я тогда перегнул палку. Простите.

Только тогда изнутри донёсся шорох. Молчание по-прежнему было полно настороженности, но До Хон, не обращая на это внимания, негромко продолжал:

— Я и сам знаю, что в истории с аджуммой вы не виноваты, Чон Ён. Просто я видел, как вы раз за разом загоняете себя на самый край обрыва, и мне стало вас жаль.

Это было сладко упакованное лицемерие — и правдоподобное сочувствие.

Скрипнув, наконец открылась плотно закрытая дверь. В довольно широкой щели показалось лицо Чон Ён, всё ещё насупленное.

— Я не выпрашивала вашей жалости.

— Знаю. Я лез не в своё дело.

Чон Ён закусила губу и опустила глаза.

Она и сама это знала. Её положение — когда на всём свете нет ни одного союзника и держаться можно, лишь огрызаясь, — Пэк До Хон своими словами будто добил окончательно.

— Привезу вам что-нибудь вкусное. Чего вам хочется?

— Ничего.

— Тогда привезу что-нибудь.

Пэк До Хон попрощался своим обычным мягким тоном. Чон Ён стояла неподвижно, пока он не ушёл.

Бурлившая в ней злость после его извинения улеглась, будто её и не было.