Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 48

Но сезон первых аудиенций уже подошел к концу, а на следующей неделе намечалось тридцатилетие кронпринца, так что момент складывался почти идеально.

Приглашение Габриэль взял на себя. И платье он собирался заказать сам, и духи подобрать тоже лично. Что тут скажешь, как и полагается главному герою романтического романа, он умел заботиться обо всем сразу и до мелочей, не оставляя ни одного вопроса без ответа.

Теперь к этому добавились еще и танцы, которым мне предстояло учиться. На мгновение мне стало немного неловко от мысли, что я взвалила на него столько хлопот, но затем я вспомнила, что именно Габриэль первым предложил мне стать его партнершей, и чувство вины как рукой сняло.

Да, он сам сделал этот шаг. А любовь вообще устроена просто. Проигрывает всегда тот, кто влюбляется сильнее.

Кстати, оставался один странный момент. Откуда Доллине вообще узнала, что Габриэль мой партнер? Я ведь ничего подобного не говорила? Неужели слух уже успел разойтись повсюду, и в обществе уже вовсю обсуждают, что Габриэль пригласил меня быть с ним на балу. Похоже, в светских кругах новости разносятся куда быстрее, чем я ожидала.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

— Счастливого пути, мадемуазель Доллине.

— Да. Благодарю вас.

Наконец-то, наконец-то этот адский срок закончился. Доллине с мягкой улыбкой попрощалась и поспешно вышла из комнаты. Осторожно закрыв за собой дверь, она глубоко вздохнула. Лишь выйдя из поля зрения Эванджелин, она смогла наконец свободно вздохнуть.

«Черт, черт подери».

Это не была ломка, но ее руки все еще дрожали. Надо было отказаться, как бы ни просил епископ.

Недавно слухи о том, что граф Рохансон ищет домашних учителей, поползли потихоньку. Говорили, что болезненная леди, которая уже была на краю смерти, чудесным образом исцелилась и теперь готовится войти в светское общество.

Возможно, потому что она уже пропустила подходящий возраст для дебюта, Эванджелин Рохансон в последнее время часто становилась мишенью для пересудов богатых бездельников.

Говорили, что ее болезнь ложь, и она скрывалась, потому что лицо было до ужаса изуродовано. Что на самом деле Эванджелин умерла, а граф нашел двойника, очень похожего на нее. Также ходили слухи от очевидцев, что видели ее в храме ненадолго, и аура была впечатляющей, словно явился ангел.

У Эванджелин не было связей с окружающими под предлогом болезни, так что у нее не было близких, и слухи росли с каждым днем.

Доллине обычно не придавала значения подобным слухам, но епископ Джованни сделал ей официальное предложение. Все это время она продолжала тайно приобретать святую воду.

— Очень простое дело. Справишься как следует и получишь награду.

Просьба была устроиться домашним учителем к Эванджелин и выяснить, что она собой представляет, какие у нее отношения с командиром ордена Габриэлем, и передать информацию ему. Если она выполнит просьбу, он будет поставлять ей святую воду раз в три месяца.

Доллине страдала серьезной наркотической зависимостью. Ее даже разоблачили, и дело дошло до развода.

Когда зависимость обострялась, она повторяла цикл: раз в полгода пила святую воду, чтобы вылечить зависимость. Но оба этих увлечения пробивали брешь в кошельке, и в последнее время она страдала от нехватки денег, поэтому быстро согласилась на работу домашнего учителя, которая позволяла получить и святую воду, и деньги.

Она даже не поинтересовалась, зачем ему это нужно. Теперь, оглядываясь назад, ей следовало бы задать этот вопрос.

Благодаря хорошо подделанному епископом Джованни резюме, Доллине легко прошла отбор. Начало было очень простым. Казалось, что сложного в том, чтобы наблюдать за одной болезненной девочкой?

Но она ошиблась. Реальная Эванджелин Рохансон оказалась чрезвычайно странной. 

Что, ангел? Болезненная? Изуродованное лицо? Интересно, был ли среди тех, кто высмеивал Эванджелин, кто-то, кто встречался с ней лично?

«Обычной девчонкой она не была».

Оценка епископа Джованни, видевшего ее лично, тоже была ошибочной. Этот старик, должно быть, с возрастом заработал катаракту. Непонятно, на что он смотрел, когда давал такую оценку.

Бледная кожа, настолько прозрачная, что казалось, будто под ней нет крови, и красные глаза, словно самые дорогие рубины были вставлены в пустые зрачки. Эванджелин была больше похожа на статую ангела, украшающую храм, чем на человека.

Взор помутнел, сознание закружилось. Голова будто разрывалась на части от хаоса мыслей.

Она не принимала наркотиков, но в сознание непрерывно врывались чужие слова. Казалось, кто-то нашептывает ей прямо в ухо. В ушах зачесалось, словно под кожу заползали насекомые.

«Пади ниц у ее ног. Преклони колени и поклоняйся. Восхваляй. Возвеличивай. Почитай. Обожествляй. Воспевай».

Когда она была рядом с леди Эванджелин, такие слова постоянно кружились у нее в голове.

То, что Доллине не подчинялась Эванджелин, было потому, что она привыкла к похожим голосам, которые слышала во время сильной ломки.

Она и так жила, слыша «выпрыгни из окна», «бросься под бегущую карету», и добавление еще одного голоса в этот безумный хор ничего не меняло. Слова сплетались, и она слышала бред вроде «вскрой вены, чтобы доказать свое обожание», но пока это можно было игнорировать.

Хотя она и привыкла, это было не то, чем можно заниматься долго. Теперь она понимала, почему другие учителя сбежали.

Без четкой цели, как у нее, было бы трудно выдержать. Непонятно, в каком состоянии психики находятся слуги, работающие в этом доме. Может, они все принимают наркотики, работая вместе?

Особенно три горничные, кружащиеся вокруг Эванджелин Рохансон, казались самыми безумными. У них явно были повреждены мозги или отключилось чувство самосохранения.

Рыжеволосая горничная по имени Канна, казалось, уже была под властью того голоса, а Дейзи относилась к Доллине с подозрением. Самой обычной и доступной казалась женщина по имени Хэна.

Но… и это оказалось обманом.

— Вы уже уходите?

Но на обратном пути столкнулась с Хэной. Она задала вопрос тихим, приглушенным голосом, и на лице ее лежала тень.

Нет. Она покинула комнату раньше Доллине и должна была уже спуститься вниз. Если она все еще здесь, на этом же этаже, значит, намеренно дожидалась ее.

— Вам ведь к дворецкому? Пойдемте вместе? — предложила она.

Доллине хотелось покачать головой, но, вспомнив о святой воде, она все же ответила: «Да». Это был удобный повод для сбора сведений.

Работая домашним учителем, Доллине подробно записывала для Джованни все, что видела и слышала в поместье Рохансонов. Впечатления о леди Рохансон, ее приближенных горничных, о слугах, безмолвных, как тени. Все это чтобы позже, покинув поместье, составить подробный отчет.

Но ответа не последовало. Может, он хочет, чтобы она продолжила наблюдать за леди Эванджелин прямо здесь, в доме Рохансонов?

Возможно, собранные сведения показались ему слишком незначительными, чтобы утруждать себя ответом. Видимо, ему нужна информация куда весомее. Хорошо бы он хотя бы дал понять, стоит ли продолжать.

Если дело и дальше пойдет так, она и вправду начнет лизать подошвы леди Эванджелин.

— Восхваляйте ее.

— Простите?

— Вы остались последней, мадемуазель Доллине. Остальные учителя быстро ушли, и леди было жаль.

— Правда? Леди очень добрая.

— Да.

Доллине продолжила расхваливать Эванджелин, надеясь угодить Хэне, но та, кажется, оставалась безучастной. На Канну же похвалы в адрес госпожи действовали прекрасно, и было непонятно, почему сестры так по разному реагируют.

Заглянув в кабинет управляющего, Доллине получила от него щедрое вознаграждение. Этой суммы хватило бы на безбедную неделю. Искренне поблагодарив, она приняла деньги.

— И еще, мадемуазель Доллине, вы ведь соблюдаете пункт о неразглашении?

— Конечно. Мне даже некому рассказывать.

— Тогда надеюсь, вы и впредь будете тщательно его соблюдать.

В ответ на просьбу дворецкого Доллине дала обещание, которое не собиралась выполнять. Она планировала, выйдя из поместья, сразу же написать письмо епископу Джованни. Сегодняшний день принес ей немало новых сведений.

— Мне, пожалуй, пора.

Попрощавшись с дворецким и выйдя, Доллине собиралась покинуть этот проклятый дом. Она уже переступала порог, как вдруг сзади ее схватили за одежду и оттащили назад. Из-за внезапного удушья она упала на пол и закашлялась.

— Кх-кх! Кхе! Кхе! Ч… что вы… делаете?!

Доллине душила сама Хэна. Лежа на полу, сквозь пелену темнеющего зрения, она видела только ее туфли, неподвижно стоящие совсем рядом.

Почему так внезапно? Неужели ее раскрыли? Обвинили в шпионаже? Или же это было связано с теми странными словами дворецкого, которые тогда прозвучали почти между делом, но теперь вспоминались как скрытое предупреждение.

— Смертью докажем благоговение, — произнесла Хэна.

Смерть. Все стало предельно ясно. Их намерение было очевидным. Ее собирались убить и затем избавиться от тела так, чтобы никто ничего не узнал. Другие учителя не увольнялись по собственной воле. Их просто устранили. Проклятый старик Джавания. Он загнал ее в ловушку, из которой не было выхода.

«Они меня убьют».

Доллине, захлебываясь воздухом, снова поползла к двери. Сколько бы сил она ни вкладывала в это жалкое бегство, Хэна догоняла ее всего за пару шагов. На нее медленно опустилась густая и безысходная тень. Все было кончено. Спастись уже не оставалось возможности.

С неожиданной ноткой сожаления в голосе Хэна сказала отчаявшейся Доллине, почти мягко:

— Мадемуазель Доллине, там окно.

От этих слов Доллине подняла голову.

— Что?

На месте двери действительно зияло распахнутое окно. Они находились на втором этаже. Даже если прыгнуть вниз, это вряд ли было смертельно. Но почему она только сейчас поняла, что все это время принимала окно за дверь. Сознание давало сбой.

Ломка усиливалась, волны конвульсий прокатывались по телу все чаще и неукротимее. Доллине отчаянно требовалась доза. Или, если бы только нашелся способ излечить эту зависимость, святая вода. Прямо сейчас. Дрожащими, почти не слушающимися пальцами она извлекла тщательно спрятанный сверток с порошком. Деньги почти иссякли, поэтому она копила его долго и бережно. Она поднесла сверток к носу и резко втянула.

Ха-а-а…

Сознание затуманилось и поплыло. Мир начал вращаться и перекашиваться, будто краски на палитре внезапно смешались и потекли неконтролируемыми потоками. Лицо Хэны исказилось, раздвоилось, затем распалось на множество осколков, чтобы через миг собраться вновь, уже в чужом, пугающе неестественном облике.

На этом вращающемся полотне появилась еще одна темная масса. Черная капля упала, и чернила стремительно растеклись.

— Ой. Промахнулся. Велено было оставить ее живой на две недели.

Что-то искаженное произнесло эти слова. На Доллине уставились тринадцать глаз, а четыре рта зашевелились одновременно.

— Хотя в таком состоянии, пожалуй, и трогать не стоит.

Существо продолжало что-то напевать плавно удаляясь. Мир вокруг все еще казался перекошенным, искаженным и совершенно чужим. Кто-то взял Доллине под руки и поднял. В приступе паники она забилась, начала пинаться и вырываться, и в ответ сквозь шум в ушах пробилось имя.

Хэна.

Это имя отозвалось где-то на краю сознания, смутно знакомое. Хэна, чье изображение расплывалось в трех наложенных контурах, резко и почти болезненно вцепилась ей в плечо.

— Мадемуазель Доллине, повторю еще раз. Пожалуйста, запомните мои слова. Если хотите жить, никогда не перечьте леди. Просто подчиняйтесь ей. Леди добрая. Она не станет допрашивать вас о ваших преступлениях.