[Ка Ён было четыре года, за ней нужен был уход. Ким Чу Ён присматривала за ней?]
Но для этого Пэк Ка Ён и Ким Чу Ён слишком плохо ладили. Нет, простым «плохо ладили» это не описать: Ким Чу Ён считала Ка Ён обузой и даже боялась её. Что же между ними произошло?
Почерк Ка Он в блокноте был ужасен. Она писала в спешке. Прочитав записку, Ён Хун странно изменился в лице. Он ответил не сразу. Раздумывая, покрутил в пальцах ручку. А затем, словно на что-то решившись, принялся писать:
[Агасси несколько лет никого и близко не подпускала к комнате на втором этаже. Говорила, что Ка Ён боится чужих. Агасси сама присматривала за ней.]
Почерк у Ён Хуна был ровным и аккуратным. Прочитать неправильно было невозможно.
Я?
Ка Он попыталась порыться в воспоминаниях о времени, когда ей было четырнадцать. В голове по-прежнему было мутно, словно всё заволокло туманом. И всё же это не было лишено смысла. Ка Он с давних пор безумно любила сестрёнку, которая была младше на десять лет, и если бы Ким Чу Ён помогала ей, то не было причин, по которым она не смогла бы накормить и одеть четырёхлетнюю Ка Ён. Проблема заключалась в её собственной сломанной голове. Чем больше она старалась вспомнить, тем сильнее казалось, что она лишь глубже блуждает в лабиринте.
[И всё-таки теперь стало намного лучше.]
Ён Хун приписал непонятную фразу — то ли в утешение, то ли в оправдание. О том, что «стало намного лучше». Ка Он мысленно прокрутила это предложение. Без подлежащего фраза звучала двояко. Кому стало намного лучше? Очевидно, Ка Ён. Но из-за того, с какой осторожностью Ён Хун с ней обращался, Ка Он никак не могла отделаться от ощущения, что пациенткой считают её саму. Впрочем, ничего удивительного. Люди, видевшие Ка Он впервые, часто вели себя подобным образом. Некоторые врачи, случайно встреченные местные жители... А теперь в этот список, похоже, придётся включить Ким Чу Ён и Ли Ён Хуна.
[А что за записку вы показали мне в прошлый раз? Вы писали, что дядю ждёт наказание.]
Глядя на записку, Ён Хун промолчал. Лишь спустя какое-то время он медленно вывел ответ:
[Он ведь убил столько животных.]
Прочитав это, Ка Он бессильно выдохнула. Она ошеломлённо посмотрела на Ён Хуна, но на его лице читалась лишь наивность — он совершенно не понимал, что не так. Зоозащитники, конечно, желали бы Пэк Чон Хаку наказания, но Ка Он считала, что если бы его и правда наказывали за убийство животных, его бы уже давно убило молнией.
Утратив всякое желание продолжать разговор, Ка Он кивнула.
[Если больше нечего сказать, я пойду?]
Ка Он не могла понять, зачем Ли Ён Хун вообще её остановил. Чтобы извиниться за Ким Чу Ён? Ка Он не считала, что её прощение имеет хоть какое-то значение.
[Пожалуйста, поймите Чу Ён-нуну. Я прошу прощения за неё, умоляю, простите её. Она несчастный человек.]
Но Ли Ён Хун, похоже, так не считал: он ещё раз остановил уходящую Ка Он и показал ей блокнот. Вместо того чтобы сказать, что прощает, Ка Он просто кивнула. Решив, что этого достаточно, Ён Хун учтиво поклонился и ушёл.
***
Ка Он не пользовалась мобильным телефоном.
Мало того что ей не с кем было связываться, одно время у Ка Ён случались припадки от одного только вида телефона, поэтому от всех электронных устройств в доме без исключения избавились. В результате Пэк Ка Он оказалась в полной изоляции на этом острове.
Для звонков она пользовалась домашним телефоном особняка. Своего ноутбука у неё не было, в гостиной стоял лишь старый настольный компьютер. К нему был подключён интернет, но компьютером она не пользовалась. Необходимые вещи заказывала через Ким Чу Ён или напрямую обращалась к Пэк Чон Хаку. Иногда её просьбы выполнял и Хан Чжун Сок. В каком-то смысле она полностью зависела от окружающих, но до сих пор почти не чувствовала из-за этого ни тревоги, ни изоляции. Ощущение отчуждённости быстро забывалось, Ка Он была сосредоточена только на сестре: когда симптомы болезни Ка Ён отступали, она улыбалась, а когда обострялись — впадала в уныние вместе с ней.
Впервые этот до крайности тесный мир показался ей таким неуютным. Скорлупа известной ей поверхностной правды понемногу осыпалась, и обнажившаяся под ней суть казалась Ка Он чужой и пугающей. Почему всё это происходит?
— Вы ведь говорили, что написали научную работу?
Чха Тхэ Гён, который и сегодня безотрывно следил за экраном с камер видеонаблюдения, поднял голову. В его холодном взгляде читалась попытка разгадать намерения Ка Он. Сама же она, задав вопрос, на Тхэ Гёна не смотрела — лишь безучастно пялилась в монитор ноутбука, на котором отображался пустой коридор второго этажа.
— О диссоциативной амнезии. Вы говорили, что исследовали провалы в памяти, возникающие как одно из проявлений ПТСР.
Её это настолько впечатлило, что она запомнила всё слово в слово.
— Да. И о формировании новых воспоминаний тоже.
Спокойно ответил Чха Тхэ Гён. Этим он признал, что был врачом. Ка Он не пыталась найти его работу. Она могла бы поискать её на компьютере в гостиной, но совершенно не представляла, как и с чего начать.
— Как по-вашему, Чха Тхэ Гён, я тоже кажусь странной?
— Да.
Мужчина ответил даже не колеблясь. Ка Он невесело усмехнулась.
— Вы и сами должны прекрасно всё понимать. Насколько это странно: приехать на Пэгамдо, не окончив даже среднюю школу, учиться на дому, сдавать экзамены экстерном и торчать взаперти на этом острове вплоть до совершеннолетия.
Неизвестно, как долго он это обдумывал, но Чха Тхэ Гён выдал всё без единой запинки.
— И что, мне бросить Ка Ён одну? Она и в детстве была совсем одна.
Ка Он нахмурилась, сама не ожидая от себя такого ответа. В детстве — это когда? Острая боль пронзила мозг, и она бессознательно схватилась за лоб. Чха Тхэ Гён молча наблюдал за ней.
— На самом деле я ничего не помню из детства. Иногда я вспоминаю родителей. Они были добрыми. Но очень занятыми. Уже тогда дядя много о нас заботился. И дядя не был таким странным, как сейчас. После того как родители погибли… видимо, в моей памяти образовалось много дыр.
С чего она разоткровенничалась с Чха Тхэ Гёном, было непонятно. Лечащим врачом Ка Ён был Чха Киль Хо, а Чха Тхэ Гён — всего лишь пациент не в своём уме, проходящий лечение на Пэгамдо. И неважно, насколько выдающимся врачом он был до этого.
— Просто… раз уж я совсем ничего не помню из детства, мне стало интересно, часто ли такое бывает.
И тем не менее его холодные глаза, спокойно смотревшие на неё, обладали именно такой силой. Странной силой, вытягивающей наружу сокровенные мысли. Если позаимствовать слова Ка Ён, уж не дьявол ли околдовал меня? Или, как она выразилась, спаситель? Ка Он заставила себя мысленно усмехнуться.
— А есть ли необходимость это знать? Вы ведь и без этих воспоминаний прекрасно жили.
Равнодушно отозвался Тхэ Гён.
— Но всё же…!
В последнее время желание найти этот недостающий кусочек пазла становилось всё сильнее. Казалось, тогда она сможет лучше понять и странное поведение Ка Ён, и подозрительность дяди. Откладывать это дальше было нельзя. Верно. Наверное, всё это время она просто тянула. Потому что боялась столкнуться с глубоко запрятанными воспоминаниями о прошлом.
Ради Ка Ён теперь нужно было во всём разобраться.
— Если вы действительно хотите вернуть память, есть метод постоянного воздействия — посещать места, где вы жили, от недавних к более старым. Это способ разрушить защитный механизм мозга, который блокирует воспоминания. Помимо этого есть масса других способов, но медикаментозное лечение или гипнотерапию в этой глуши на острове не проведёшь.
— Я никогда не покидала этот особняк. Я и так постоянно тут нахожусь.
— Наверняка есть что-то ещё. Помимо вашего обычного маршрута должно быть какое-то тайное место, которое вы намеренно от себя скрыли.
При словах Чха Тхэ Гёна Ка Он вспомнила кабинет Пэк Чон Хака. То самое тайное место, забитое старинными книгами. Место, дорогу к которому она теперь даже не помнила. Может, Пэк Чон Хак потерял к нему интерес и переделал в гостевую комнату, а может, намеренно запер. Как же ей его найти? Да и вообще, вряд ли её потерянная память вернётся, даже если она его отыщет.
— Такое место есть? Тайное.
Спросил Тхэ Гён. Ка Он подняла на него взгляд и поняла, что он придвинулся ближе. Она невольно затаила дыхание. Слишком близко. Она нарочно держалась на максимальном расстоянии, но он запросто сокращал дистанцию, как ни в чём не бывало.
— Могу я спросить кое о чём?
Произнёс Тхэ Гён, пристально глядя на потерявшую дар речи Ка Он. Она покачала головой. Хотела отодвинуться, но упустила момент.
— Почему вы всё время так на меня смотрите?
Она жестом просила не спрашивать, но он всё равно задал свой вопрос.
— …О чём вы?
У Ка Он перехватило горло.
— Вы же постоянно смотрите на меня таким порочным взглядом.
Ей следовало бы возмутиться и спросить, что за бред он несёт. Но она не смогла. Её истинное лицо — то, как часто она поглядывала на него с непристойными мыслями, — было раскрыто. Чха Тхэ Гён всё знал. Знал, но притворялся, что не замечает, и вёл себя с ней как ни в чём не бывало. Тхэ Гён внимательно, миллиметр за миллиметром, изучал застывшее лицо Ка Он. И вот уж чей взгляд сейчас был по-настоящему похотливым.
— Вот как сейчас.
В голосе Тхэ Гёна слышалась усмешка. И кто бы говорил! Его лицо приближалось, казалось, ещё немного — и их губы соприкоснутся. То самое «напряжение» вновь резко пронзило воздух. Порочное напряжение.
Нет. О чём я вообще думаю. Сейчас не время для этого.
Ка Он резко отвернулась и вскочила на ноги.
— Я же говорила, что у нас нет времени отвлекаться на глупости.
Она напустила на себя холодный тон, но сердце колотилось как сумасшедшее.
В этот момент её взгляд упал на экран ноутбука. Это были ночные записи, на которых до сих пор не попадалось ничего необычного. Та же спокойная картина, что и в предыдущие дни. Она думала, что и сегодня обойдётся без сюрпризов. Однако…
— Тот человек… кто это?
Сегодня всё было иначе.
На рассвете камера засняла чей-то силуэт, который медленно пересёк тёмный коридор и скрылся в комнате Ка Ён.